home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3.Шаги к будущему

Все тело было охвачено огнем и так хотелось прижаться к чему-нибудь холодному, чтобы остудить это нестерпимое жжение. Мыслей не было. Какие могут быть мыли, когда нет сил? Когда мышцы не слушаются импульсов нервной системы, когда даже дыхание становится тягостным и причиняющим боль действием?

Я слышал какие-то голоса, но понять их не мог. Слышал плачь, но чувствовал почему-то счастье, и долго не мог понять, отчего же это счастье сопровождается горькими слезами. Потом я с трудом вспомнил о произошедшем, и голоса обрели для меня определенность. Я слышал смех девочки и виноватые признания мальчика. Я слышал всхлипы и звуки поцелуев, когда мать, прижимавшая к себе возвращенных мною из могилы детей, вовсе не сердясь, целовала их в послушные головки. Уж теперь то они никогда не убегут из дому, всегда будут слушать материнское слово!

Если бы я мог, я бы улыбнулся.

Дышать стало немного легче, но жар по-прежнему охватывал все мое тело, и хотелось только одного – забыться. Вместо этого звуки настойчиво толкали мой разум, пытаясь его пробудить. Я услышал шаги и внезапно зарычал, заклокотал где-то за пределами дома у самого крыльца пес.

-Пошел прочь! – заорал кто-то, но собака лишь рявкнула еще громче, угрожающе клацнув зубами. Кто-то закричал от боли, потом я услышал звук глухого удара.

-На тебе, тварь блохастая! На! Сдохни!

Пес коротко взвизгнул, и все затихло.

Я с облегчением вздохнул и собрался раствориться в этой тишине, как вдруг снова застучали шаги, и кто-то споткнулся о мое тело, лежащее в сенях у самой двери.

-Мать твою! – ахнул мужчина и мне в лицо ударил яркий луч карманного фонарика. – Это же он. Ну, ты мне за все ответишь, тварь!

В бок мне врезался крепкий ботинок, но я почти не чувствовал боли.

Зачем это? – вяло подумал я. – Кому я успел навредить? Я ведь спасал детей. За что же меня бить?

-Не трогайте! – завизжала женщина. – Он мне детей спас!

-Отвали, дура!

И снова я услышал звук удара и крики. На этот раз детские.

Они кричали: Мама! Мама!

А потом мальчик заорал, чтобы кто-то убирался из дома, и так это у него по-взрослому получилось, что меня внезапно подхватили под руки и поволокли куда-то. Мои ноги тащились по полу и цеплялись за выступы, а потом я почувствовал, что мы спускаемся по лестнице, и свет стал нестерпимым, таким же горячим, как и вся моя кожа. Он взрезал веки, и я застонал, опуская голову, пытаясь уткнуться в плечо.

-Да что с ним?! – меня тряхнули, но это было излишним и не могло ничего изменить. – Эй, ты чего, обкурился чем?

-Ты лучше спроси у него, куда он дел пушки наши. Лысый шкуру с нас снимет за два новеньких Макарова с обоймами.

-Да плевать мне на пушки! У меня в ноге дырка от зубов этой каракатицы.

-Да ты пришиб ее уже, все. Собака и собака – тупая скотина. Эй, куда ты дел наши пушки?!

Меня снова встряхнули, потом ударили по лицу, заставив безвольную голову мотнуться из стороны в сторону.

-Одно из двух: или его отравили чем, или он обкурился. Я видел такое от серой дури, эти нарики поганки белые перетирают, потом сушат, варят и отвар этот пьют. А иные, кто посерьезнее, те курят прямо сушеные поганки с какими-то добавками, так после этого становятся такими вот, растениями. Совершенно амебами. Ты что курил, урод?!

-Тяжелый, гад. Слушай, Леха, может мы его прирежем к чертям? Его еще два километра до машины тащить…

-Не сходи с ума, Сем, мы потеряли пистолеты, если мы и его потеряем…

-А в таком состоянии его привозить разве можно? Скажет Лысый, что это мы его так уделали.

-Да не скажет, он же мужик умный. А вот по поводу пушек он нам еще скажет. Да приподними ты его, видишь – лужа.

И вправду, мои ноги по самое колено окунулись в холодную воду, и я испытал мгновения чудесного облегчения. Мысли немного прояснились.

Собака, - подумал я. – Собака рычала. Это ведь была моя собака. Лис. Мой друг, с которым я вместе познал мир. А они что же? Убили?...

-А плевать я на него хотел! Лужа и лужа! Лысому какая разница – чистый, грязный?! Живой и то слава Богу! Я бы его еще в этой луже притопил, чтобы понял, как людей порядочных душить.

-Гей, пошла!

-Да куда ты прешь, баба, со своей коровой?! Не видишь, мы тут стоим.

-А вы бы шли отсюда, или моя буренка вам рогом наподдаст! Ишь, красавцы выискались, перегородили единственную тропу. Мне что же, с коровкой через грязь лезть?

-Да хоть бы и вплавь, идиотка! Нам плевать!

Свистнула хворостина, бешено замычала корова и меня снова встряхнули, поднимая повыше, и поволокли прочь. Мужчины, не переставая, ругались, поносили и утонувшую в грязи Малаховку и жителей ее очумевших.

Свет перестал так резать глаза, и я приподнял веки, но лишь для того, чтобы следить, как подо мной медленно проплывает грязная, покрытая отпечатками ботинок на глине земля с редкими мутными лужами. Потом мы вышли в поля, и более ли менее сухая тропинка исчезла, зачавкала жижа под ногами, и на мою голову посыпался тяжелый мат. Я, кажется, задремал или потерял сознание, потому что не помню довольно большой отрезок пути. Потом меня швырнули на землю и еще пинали, и вот теперь я уже чувствовал боль и с бессильной злобой думал о том, что моя доброта обернулась смертью Лису. Я проклинал благотворительность, которой не мог не заниматься, и клялся себе, что непременно убью обоих или того, кто пришиб моего старого пса. Вот только немного оправлюсь и отдохну. Мне и надо всего часов пять-шесть.

И как они меня нашли? И как быстро в себя-то пришли!

Меня закончили бить, связали за спиной руки собственным ремнем и швырнули в открытый кузов серого джипа на высокой, сваренной в кустарных условиях подвеске, с большими колесами от грузовичка. Только такие машины могли смело месить местные, неухоженные и по весне почти непроезжие дороги.

В кузове кроме меня были еще какие-то железные канистры и деревянные коробки, и когда машина, зарычав мощным двигателем, тронулась, тут же подскочив на ухабе, коробка поехала, больно ударила углом мне в плечо. Заставив себя забыть обо всем, я снова закрыл глаза и провалился в тяжелый, пустой сон, в котором я все время падал между сосновыми стенам, от которых исходил нестерпимый, мучительный жар, опаляющий мне лицо..

…………………………………………………………………………………………………………

-Давай, Нелюдь, давай, ну же! Приходи в себя, мой хороший! Неприятности кончились. Давай! – кто-то все уговаривал меня, а я так не хотел просыпаться. Я отвернулся, поворачиваясь на подушке, но внезапно стал падать и от страха проснулся. Передо мной было округлое, с нездоровым румянцем на лоснящихся щеках лицо. И почему это у него кличка "Лысый"? - в который уже раз, как и многие другие, подумал я внезапно. Вон у него какие волосы густые, хоть и седые совсем. Так ведь он тогда поседел, когда сам над пропастью карьера висел на подгнившей веревке двенадцать часов подряд и вздохнуть боялся – вдруг оборвется, и он полетит на острые колья арматуры, которая была свалена внизу. Что и говорить, братья бандиты здорово тогда с ним поступили. По-взрослому и очень по-умному. Никто никого убивать не стал. Привезли зазнавшегося толстосума в пустынный песчаный карьер, привязали веревкой подмышки и повесили над двадцатиметровой пропастью глубоченного карьера, который разрабатывали еще когда на Станции усердно засыпали реактор. Уж тогда в него сыпали все, что только могли придумать. И, что самое обидное, когда много лет спустя его начали исследовать, ни следа того, что внутрь сыпали, не нашли. Вот ведь как, все эти летчики, что раз за разом подлетали к станции на вертолетах, выходит, просто так умерли от облучения. Ведь испарилось все, и свинец, который в виде гаек и винтов сыпали в пасть реактора, и песок; все улетело, вынесенное страшной температурой…

И вот стоял этот карьер пустой, и служил прекрасным оружием наказания и запугивания. Уж и не знаю, чего там под собой за проведенное на веревке время разглядел Лысый. Возможно, ему там, на арматуринах, чудились мертвые тела, и казалось, что пахнет разлагающейся плотью. Или, быть может, он видел внизу под собой белесые кости давно умерших, таких же, как он активных предпринимателей, чьи тела разодрали падальщики.

Не знаю, только когда я вытащил его из пропасти, он был совершенно сед и молчал, с трудом сглатывая. А потом его прорвало на треп, но это быстро прошло, и он снова замкнулся в себе.

Я привел его домой, и он покорно шел за мной, как за спасителем, он глупо кивал совершенно белой головой и все делал в точности так, как я ему приказывал. Он походил на робота, отвечающего всем законом робототехники – идеально послушный, выносливый, верный.

Но как же стремительно позабылся страх перед смертью! Куда ушла благодарность? Он снова стал уверен в себе и выискивал во всем выгоду. А сейчас он держал меня за плечи и время от времени начинал похлопывать по щекам. И все говорил:

-Давай, Нелюдь, приходи в себя, наивная ты душа!

-Хватит, - я вяло отмахнулся от очередной пощечины.

-О! очнулся! – оживился Лысый. – Давай, давай, вставай, - он потянул меня из машины и я сообразил, что вовсе не связан и сижу в совершенно другой машине – на пассажирском сидении низенького, красного джипа. Наверное, когда мне почудилось, будто я падаю, я и вправду стал заваливаться назад, но Лысый придержал меня.

-Вставай же! – раздраженно дернул меня Лысый. – Я вколол тебе стимулятор, чтоб ты не сдох. Давай, разгоняй его по телу.

-Что ты мне вколол? – я поднялся и схватился за дверцу джипа, потому что мир завертелся вокруг меня подобно бешеной карусели.

-Стимулятор, что? Давай! – Лысый хлопнул меня по плечу, и я чуть не упал. – Чувствуешь, день какой чудесный. Смотри! Солнце выглянуло, так дальше пойдет – небо очистится. Весна наступает, а ты растрачиваешься понапрасну! Но об этом твоем идиотском поступке мы еще поговорим. Пойдем!

Он сделал шаг вперед и оглянулся – иду ли я за ним. Я пошел, оставив новый красный джип и перепачканную в грязи, доставившую нас сюда машину, на просторной площадке подле гаража. Лысый жил в ста с небольшим километрах от Малаховки. Все знали, что чем дальше от Станции, тем безопаснее. Тем спокойнее на душе и тем лучше жизнь складывается.

Лысый не очень-то жаловал людей и жил на отшибе, в десяти километрах от ближайшего крупного поселка. У него был участок в шестьдесят соток, огороженный добротным, высоким забором из камня, увенчанным черными железными прутами.

…Это я не от зверья – от людей оберегаюсь, - бывало, смеялся он, но ни доли насмешки не было в его хмуром и выразительном взгляде…

Участок перед большим, богатым домом, был благоустроен по последнему веянию коттеджной моды – аккуратные дорожки вились полукружиями, увеличивая пройденный путь; они были обсажены колоновидными туями и елями, то и дело на вечно-зеленых газонах взбухали желтые шары стриженных кипарисов. Розарий только-только открыли после зимы, пионовые кусты вдоль дорожек выпустили первые, уверенные, бардовые побеги. Повсюду яркими мазками цвели фиолетовые, желтые и белые крокусы, подснежники рассыпали снежные пучки щедрыми оазисами, примулы выпустили еще не раскрывшиеся бутоны.

У главных ворот на толстых, с руку ребенка, цепях, сидели два молодых, серовато-грязных алабая, неприязненно бросающих в мою сторону короткие взгляды. У каждого пса была своя конура, сделанная наподобие дома хозяина – крытая зеленым листовым железом, которое в окрестностях Станции достать было просто невозможно. Но у Лысого было огромное количество связей, и он мог позволить себе привезти все что угодно. Он мог достать то, что ему заблагорассудится, и у него хватило бы денег, чтобы за это расплатиться.

-Хороши мои собачки? – спросил Лысый, проследив мой взгляд. – По году обоим, взял недавно, но нисколько не жалею. Звери. И красавцы – глянуть приятно.

-А твои ублюдки убили моего пса, - сказал я безразлично. – Того, в шерсти которого ты руки грел, когда мы с карьера пешком сюда топали. Теперь мне придется убить этого, как его… Сема.

Лысый помолчал, глядя куда-то в сторону, а потом внезапно хмыкнул:

-Как-нибудь переживу и это. Думаю, люди убивают людей – так за это им другой участи и не надо. А животных убивать дело последнее, подлющее. Так что не волнуйся, отдам я тебе убийцу Лиса… так ведь его звали.

-Звали, - медленно кивнул я, глядя на Лысого.

-Нелюдь, Нелюдь, - покачал головой Лысый. – Зачем ты так себя убиваешь? Ведь это радиация была. Ну, зачем ты за такое дело взялся?! Да на тебе лица нет, видел бы ты себя в зеркало! Есть вещи, к которым лучше не прикасаться, а ты знай себя губишь!

-А тебя я тоже тогда зря спас, когда мимо карьера проходил? Зря поднял жирное тело из пропасти?

-Ай, Нелюдь, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! – словно бы обиделся Лысый. – Мое спасение не стоило тебе ничего, кроме изрезанных веревкой рук и одышки, которой ты еще потом с четверть часа страдал. И в самом деле, во мне тогда восемьдесят шесть кило было, не удивительно. Но здесь то! Мне ребята рассказали, что тебя в какой-то семье нашли. Двое детей и баба. Кто хоть заражен был?

-Дети. Оба, - нехотя ответил я.

-Да ты последних мозгов лишился видать! – всплеснул руками Лысый.

-Не надо, - остановил я его. Одного моего короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы Лысый, пожав плечами, кивнул. – Ты лучше скажи мне, зачем послал за мной своих мордоворотов, и ради чего они моего друга убили?

-Как, еще и друга? – приподнял бровь Лысый и стал похож на рыбу-ежа. Я поморщился, испытав внезапное отвращение к этому человеку. И как я мог быть ему благодарен?! Зато Вовка живет как положено человеку… после смерти отца! Дядька Макар умер не так давно, дошли до меня слухи. Увидеться бы с Вовкой, узнать, как там дела…

-Пса, Лысый, - сказал я зло. – Пса моего убили. Почему, говори? У нас с тобой был Уговор. Ты мне денег дал на хорошее дело и согласился три года подождать. А прошло чуть больше двух.

-Ээ, Нелюдь, погоди ты о делах сразу. Все тебе неймется, успокойся, в себя приди. Мы еще поговорим об этом. А сейчас пойдем, отдохнем. Поедим, посидим покурим, поболтаем за жизнь. Столько ведь всего произошло!

-Знаешь что? – сказал я тихо. – Пойду я. Не голоден. И курить не хочу. Не о чем мне с тобой говорить и нечего я тебе рассказать не хочу. Уж тем более не хочу знать, как у тебя дела, кого еще ты обманул и на ком еще нажился.

-Не торопись, Нелюдь, не торопись, - внезапно загадочным голосом сказал Лысый. – Есть у меня одна информация, которая не даст тебе уйти. Важная и нужная информация. А еще есть данные, которые я готов обменять. Данные, за которые ты давно уже назначил бооольшую цену.

-Ты меня за сосунка не держи, я намеками не наемся, - сказал я резко. Один из алабаев, отреагировав на мой тон, поднялся, напряг все тело и басовито залаял. Мол: не смей так говорить с моим хозяином.

-Это – сука, Нирвана. Девки, они ведь куда умнее мужиков. Зато мужики преданнее. Девка защитит, а мужик слепо на амбразуру пойдет. А раз хочешь информацию, а не намеки, так пошли. У тебя все равно выхода нет, не уйти тебе отсюда.

-Это еще почему? Уж не из-за охранников твоих? Или из-за собачек.

-А собаки что? – улыбнулся Лысый. – Знаю я тебя, ты же Нелюдь. Руку к ним протянешь, они кататься по земле с восторгом будут и скулить, прося, что б ты брюхо почесал.

-Верно, - кивнул я.

-Тебя информация удержит, не охрана. Да ты моих охранников один раз отключил, второй раз тебя не затруднит. Кстати, их тут теперь не так много, на весь участок десять человек прислуги и охраны.

-Что ж ты, обеднел что ли? – язвительно осведомился я.

-Нет, надобности нет. Четверо бойцов вполне достаточно. Две горничные – ой, хороши шалуньи! Советую тебе подкатить, любая выше всех похвал!

Мне захотелось дать ему по лицу, но я сдержался. Что бы это изменило? Показало бы лишь мою несдержанность. И ничем ни мне, ни Лысому не помогло. Разве он одумается?! Это его нормальное отношение к жизни и к людям. Это я ему покажусь чудаком, отвергнув хорошенькую шлюшку, от которой в любой момент можно получить удовольствие. Но я так не могу, воротит меня от таких вот отношений!

-Опять же повар, - продолжал Лысый. – Мужик замечательный, умный и готовит прекрасно. У него особенно хорошо получается поросенок под французским соусом. Не ел такого? Сегодня вечером опробуешь. Потом два водителя и механик. Ну, они тоже, если что, в охрану встанут, но на самом деле в этом нет необходимости.

-Чего, переубивал всех своих конкурентов? – саркастически усмехнулся я. – В общем, так: в пустоту прыгать не буду и в дом к тебе не пойду. Неуютно мне в твоих хоромах, особенно теперь.

-Да ладно, не предавал я тебя, и договора не нарушал. Уж велика беда?! Попросил приехать, так ты чуть ребят не зашиб! Естественно, они люди серьезные, зуб на тебя заточили, вот и поплатился. Будь я там, по-другому все было бы.

-А что же сам не приехал?- зло скривился я.

-Занят был, - отрезал Лысый. – Информацию выкупал. И теперь многое знаю. Да ты не ершись, я ведь и отца твоего знал и деда...

Он смотрел на меня, стервец, ожидая реакции. Он ведь знал, что говорить. Я с трудом сдержал гримасу, но непроизвольно замер. Вот оно значит как. Вот он, как мир тесен. А не врет ли? Нет, не врет. Какой ему прок врать? И опять же непонятно, почему он страх потерял, почему всего четверых охранников и двух собак держит, когда еще год назад у него маленькая армия в тридцать человек в доме для гостей ютилась. Там и псарня и казарма. Четыре немецкие овчарки и два ротвейлера. Помню, вечно грызлись, да не собаки – люди. А теперь всех разогнал. С чего бы вдруг?

-А что же ты раньше мне не говорил, что родственников моих знал? – медленно спросил я.

-Несподручно было, - фыркнул Лысый. – Да и ты не спрашивал. Я тебя признал как увидел и думать смог, вернее, у меня долгие месяцы было ощущение, что я где-то тебя видел. Помнишь же, я все тебя рассматривал, все пялился, а ты то и дело отворачивался – взгляд мой осточертел.

-Ну, - угрюмо согласился я. – Было такое.

-А потом я вспомнил. Ты ж на отца похож! Вот еще удалось добыть фотографию одну любопытную, но я тебе ее и не покажу. Повреждена она очень, но на ней изображен и ты, Дима, и дед твой Махрат и твои мать с отцом.

-Покажи! – с угрозой сказал я и шагнул к Лысому. – Или я придушу тебя!

-А ты мне не угрожай, Нелюдь, закон помни и место свое знай, - резко огрызнулся Лысый. –Я тебе не простачок какой, чтобы со мной так говорить. Пошли в дом, сядем за стол и все обсудим. Может, я тебе ее и покажу, но только не уверен, что ты чего-то поймешь.

-Уж как-нибудь разберусь без советов, - буркнул я, но за Лысым пошел.

Мне было ужасно неспокойно. Чудился неотступный и внимательный взгляд нескольких пар глаз, и я никак не мог понять, кто же за мной наблюдает. Идя за Лысым по аккуратной до безобразия дорожке, я все украдкой оглядывался по сторонам, пытаясь найти источник своего беспокойства. Но пространство вокруг молчало. Все было прозрачно и пустынно, лишь за спиной у ворот сидели два алабая, утерявшие ко мне всякий интерес. И правда, если хозяин ведет чужака в дом, значит он уже и не чужак.

Мы подошли к дому, и я на секунду замялся, странное предчувствие беды охватило меня, почудилось некое движение совсем рядом со мной.

-Что это, Лысый? – окликнул я хозяина коттеджа, но тот уже вошел в дом и то ли не услышал меня, то ли не посчитал нужным ответить.

Отбросив все предрассудки, я поднялся за ним по ступеням и перешагнул через порог. Дверь бесшумно захлопнулась, с силой подтолкнув меня внутрь дома. От неожиданности я отскочил, налетел на Лысого, который истерически захохотал над самым моим ухом.

Испуг сделал свое дело, я увидел их. Две мутноватые тени в полумраке прихожей стали наконец видны. Дневной свет рассеивал их, делая незаметными для моего осязания.

Отстранившись от Лысого, я выпрямился, вглядываясь в призраков, и с удивлением понял, что их очертания начинают проясняться. И все равно ничего подобного я раньше не видел!

-Ну наконец-то ты заметил их, болван! – пробухтел над самым моим ухом Лысый. –Думал, ты так и не поймешь, где собака зарыта! Признаться, я был о тебе лучшего мнения!

-Что? – рассеянно переспросил я.

-Что, что?! Тебя в детстве назвали неправильно, ты у нас слепой, - продолжал издеваться Лысый.

В этом доме все было не так, я почувствовал легкий запах пыли и запустения, а потом словно пелена спала с моих глаз.

-Ну, идите же сюда, красавицы, - позвал Лысый, и я отчетливо разглядел двоих…

-Удивительные женщины, - пробормотал я, наблюдая, как мимо меня проплывают тонкие тела, как вьются по ветру, который я ощутить не в состоянии, густые черные волосы. Я чувствовал на себе пристальный взгляд их узких, черных глаз.

Лысый усмехнулся и, повернувшись, прошел в просторную, светлую гостиную. Из-за туч снова выглянуло солнце и легло яркими полосами на выложенный терракотовой мозаикой пол, стекло светом по кожаным спинкам просторных кресел и украшенным картинами стенам.

В центре залы приятно журчал небольшой фонтан с фигуркой ангела в центре. Вода стекала из сложенных лодочкой рук, падала к его ногам, разбиваясь на брызги, и сбегала по ступеням вниз, в маленький бассейн, где плавала большеголовая, черная рыба с выпученными, выставленными в разные стороны глазами.

Здесь все было сделано со вкусом и любовью, и я не в первый уже раз поймал себя на мысли, что это тот дом, в котором я бы не отказался жить. Более того, я мечтал о чем-то подобном.

Только дом моей мечты должен был быть не таким пустым. Он стоял в совершенно другом месте и, наверное, в совершенно ином времени. Как жаль…

-Откуда? – спросил я, глядя на то, как Лысый тяжело плюхнулся в кресло. Призраки тут же сели у его ног и опустили головы, загородившись от меня густыми волосами.

-Оттуда, - загадочно усмехнулся хозяин дома, жестом указывая на кресло напротив себя.

-Как псы сторожевые, - я все никак не мог отвести от странных женщин глаз. Слабость медленно отступала, в голове прояснялось, но все же стоять было еще трудно и я сел.

-Будь моим гостем? – Лысый фальшиво улыбнулся. – Я бы предложил тебе чего-нибудь выпить, да нельзя. Со стимуляторами, что я вколол тебе, лучше не шутить, как бы боком не вышло. Только если соку.

-Давай-ка о деле, - хмуро прервал я излияния хозяина. – Некогда мне с тобой тут прохлаждаться. Скажи, зачем притащил сюда, а потом я пойду и прибью твоего Сема, чтобы впредь животных не трогал.

-Думал, - Лысый аж весь сморщился, - ты захочешь побольше узнать о призраках.

-У меня в жизни своих теней хватает, - равнодушно отозвался я. – Не хочу лезть в чужие дела. Кроме того, я тороплюсь…

-Ах да, тебе надо еще тех детей проверить! Ты, глупый и напыщенный идеалист! Нет, ты просто дурак, и всегда им был. Это же надо, отдал Олесе все заемные деньги! Скажу тебе честно, надо было быть полным глупцом, чтобы после того, что ты для меня сделал, просить деньги в долг! Да я тебе тогда все бы отдал…

-Знаешь, - прервал я оскорбительную речь Лысого, - я не люблю просто так что-то брать у других. Свой долг я верну. Благодаря тем деньгам, между прочим, Вовка уехала отсюда в Питер… Тут какая жизнь для молодой девки? Как вон те бабы воду на коромыслах таскать? Или трястись от холода в жалких облупленных хибарах? А может, в кабаках по ночам подрабатывать? А она теперь живет как нормальный человек, учится в институте...

С тем, как я говорил, губы Лысого все больше растягивались в неприятной ухмылке, словно ему были смешны мои рассуждения или словно… он знал что-то, чего не знал я.

-А замуж там выйдет? – невинно поинтересовался Лысый, не переставая ехидно улыбаться.

Я молча смотрел на него, пытаясь понять, что же скрывается за чванливым самодовольством, а Лысый тем временем продолжал:

-Вот не пойму я, почему ты ее все Вовкой зовешь. У девчонки совершенно другое имя. Женское, если можно так выразиться.

-Это из детства, - медленно проговорил я. – Она не хотела нам ни чем уступать.

…Вспомнилась худощавая, босоногая Вовка, коротко стриженная матерью после тяжелой болезни. И зачем она ее постригла? Наверное, боялась вшей. Девочка была такая костлявая, что все ее дразнили мальчишкой, а она знай себе радовалась и раздавала тумаки обидчикам. И гордо мне так говорила: все мальчишки меня бояться. Настоящее ее имя было Олеся, но девочка его ненавидела. И одевалась всегда как мальчуган, мать со скандалом напяливала на нее по воскресеньям сарафан, завязывала голову и тонкие плечи черным платком, чтобы в церковь идти. Я вспомнил, как мы корчили друг другу рожи в то время как дородный, и казавшийся нам просто таки необхватным батюшка читал наискучнейшие проповеди. Как дядька Макар сек нас прутом за хулиганство и как она, прикусывая губы, терпела, не уронив ни одной слезы. Она всегда была целенаправленна, резка и быстра в принятии решений. Никогда не сдавалась и не привыкла идти на уступки или отступать…

-Откуда ты про нее знаешь?

-Я всегда слежу за тем, куда деваются мои деньги, - снисходительно ответил Лысый.

-Что ты о ней знаешь? – напряженно спросил я. Определенно, мне не нравился тон хозяина дома.

-Многое…, я думал, тебя больше интересует фотография…

-Лысый, не тяни из меня жилы, может получиться нехорошо, - холодно предупредил я. – Ты прекрасно знаешь, что меня интересует и то и другое.

-Ишь, губы раскатал! – хохотнул Лысый. – А я вот, пожалуй, не настроен об этом говорить. Лучше о деле.

-Давай о деле, - покладисто согласился я. Мне так надоел Лысый, что хотелось поскорее от него отделаться. Фотография – что фотография, в конце концов, если верить его словам, фотография повреждена и цена в ней разве что память моих родственников. А про Вовку я и сам узнать могу, найду способ.

-У меня для тебя есть дело на миллион, - сообщил Лысый. – Хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня, и тогда мы с тобой будем в расчете. Твой отец был очень неосмотрителен и слава Богу! Как-то в кабаке он сболтнул, будто в его руках оказалось средство против призраков Припяти. Некое совершенное оружие! Наверное, я не скажу тебе ничего нового… но когда призраки выжили нас из города и его окрестностей, за твоим отцом началась настоящая охота. По непонятной многим причине он бездействовал, владея чудотворным средством избавления людей от настоящего кошмара. Многие с этим были не согласны и взялись отыскать его и… отобрать у него оружие. Твой отец хорошо бегал, но все кончилось совсем не так, как ожидало большинство. Его зарезал пьяный ночью в подворотне… Правда, я слышал и другую версию: будто труп его, весь посиневший, без следов нанесенных травм, нашли в какой-то канаве. Возможно, его все же поймали и аккуратно пытали, но оружия так и не нашли. Твой дед по моему совету увез тебя от греха подальше в самую глухомань, надеясь спрятаться, но со временем нашли и его…

-Только не говори, что это ты убил моего деда, - деревянным голосом сказал я.

-И не буду! – возмутился Лысый. – Я занимался поисками, как и все влиятельные люди в округе, но никого не убивал. И вообще я только недавно узнал о том, кто за тобой столь рьяно охотится. Ничего хорошего для тебя, надо сказать. Очень серьезный человек хочет от тебя того же, чего хочу я. Передай мне оружие, и я смогу защитить тебя. Уж не знаю, почему ты давно сам не очистил Припять от этих чудовищ, но это не мое дело. Теперь уже хватит! Мы гнием в своих собственных отбросах, к нам боятся прикасаться, мы – изгои. На сто километров вокруг зона отчуждения и страх не пускает лучше любых заборов и охраны. Когда начались все эти загадочные смерти… да ты мал еще был, ничего не понимал, наверное… ученые ведь тогда тоже провели огромную работы. Были широкопрофильные исследования паронормальных явлений города Припять. Никто не мог понять, почему это город, который только-только более или менее привели в порядок и сделали пригодным для жилья, вдруг стал убивать своих вернувшихся жителей. Радиационный фон там конечно был высоковат, но не в нем же была причина! Вот и стали опыты ставить! Я видел, как на подступах к городу животные начинали сходить с ума. Кошки, обезумев, грызли прутья клеток и истошно вопили. Как собаки, выпучив глаза, пытались вывернуться из ошейников и бежать, бежать как можно дальше. Как крысы, сбившись в кучку, тряслись, пока не умирали от сердечного приступа. Их убивал страх! И только люди ничего не чувствовали, шли по опустевшим улицам и слепо заявляли: да все же нормально! Конечно, не всех могут убить призраки, но их присутствие медленно вытягивает из людей все соки. Мертвые к мертвым! Их соседство несет болезни и неудачи! Теперь хватит!

-Нет, - ровно ответил я и расслабленно откинулся на спинку кресла. Теперь мне все было кристально ясно. Корыстный предприниматель решил нажиться, обрести статус Великого Спасителя.

-Что "нет"? – опешил Лысый. Его руки напряглись, пальцы судорожно впились в подлокотники.

-Я не пойду в Припять, - раздельно произнес я. – Ты ничего не получишь. Не существует никакого оружия, мой отец глупо соврал. Его неосторожные слова привели к смерти моего деда, да и сам он кончил, видимо, весьма печально. Так что не питай иллюзий, не существует оружия против призраков. Понял?

-Если ты ничего не знаешь, это не значит, что оружия не существует, - так же раздельно ответил мне Лысый. – Ты еще мальчишка, послушай, что скажут взрослые люди. Оружие существует, и только ты можешь его найти. Ты пойдешь в Припять и передашь оружие в мои руки.

-Я не пойду в Припять, ты что, русского языка не понимаешь?! Призраки убьют меня, мне нечего там делать!

-Глупости! – гаркнул Лысый. – Прекрати нести бред! Я был там! Как думаешь, откуда могли взяться мои Сторожа?! Да оттуда, олух! А вы все, жалкие трусливые псы, обгадили от страха свои хвосты и бежать!

-Я НЕ ПОЙДУ, - мило улыбаясь, повторил я. – Потому что даже если предположить, будто оружие моего отца существует, лучше пусть оно гниет в Припяти. Я не отдам его в твои загребущие лапы, потому что не хочу своими руками сделать тебя Спасителем города.

-Жадина, - нервно усмехнулся хозяин дома. – Ты так меня не любишь, что готов отнимать нормальную жизнь у сотен людей?

-Я подумаю над твоим вопросом как-нибудь на досуге. Даже и не пытайся меня переубедить, твои аргументы не вески. Я не пойду с тобой.

-Пойдешь как миленький, - успокоился Лысый. – Побежишь. Ведь будет очень жаль, если с Олесей что-нибудь случайно произойдет. Подстерегут ее где-то на улице или в темной подворотне и…

Я резко встал. Не привык, чтобы мне угрожали. Те, кто мне угрожает, очень потом об этом жалеют. Как ни странно, на Лысого мое движение не произвело никакого эффекта, он словно бы и не заметил моего гнева.

-Знаешь, - продолжал он беспечно, - я выяснил, что у нее сейчас все очень даже хорошо. Конечно не совсем так, как ты себе представляешь, но тем не менее. Она всегда сыта и у нее есть где жить, она вполне себе счастлива жизнью и разве что скучает по тебе. Вообще я даже видел ее. Красивая девочка, умная. Так что не делай ей хуже, соглашайся.

Я молча прыгнул вперед. Лысый зашел слишком далеко, его жизнь по-прежнему принадлежала мне, я мог забрать ее без сожалений. У меня тогда было лишь одно желание: придушить его, глядя, как он выпучивает глаза и сучит ногами, но все сложилось совсем не так. Призраки поднялись с пола, когда я еще только начал движение. Их лица в одно короткое мгновение приблизились ко мне, глаза заглянули в самое сердце, руки впились мне в грудь. Я, как зачарованный, всматривался в черты исказившихся лиц, теперь они не казались мне красивыми. Они были уродливы и страшны, иссушены смертью и страданием. Я испытал бешеную вспышку боли и понял, что умираю. Их прикосновение разом лишило меня всех сил.

-Назад! – звучно приказал Лысый,0 и призраки отступили. Через несколько секунд я понял, что лежу на полу, прикрывая руками голову, словно бы меня кто-то бил. Я был весь мокрым от ледяного, нездорового пота. Пустота давно умерших глаз, казалось, поселилась у меня в груди. Было ужасно одиноко, мир вокруг казался чужим.

-Только не говори мне, что я тебя не предупреждал! – насмешливо фыркнул Лысый и легко поднял меня на ноги. – Пошли-ка в ванную.

Он потащил меня к черной двери и втолкнул в совмещенный санузел где, надавив на шею, поставил меня на колени перед унитазом. Как в воду глядел. Меня стало рвать, просто выворачивать на изнанку.

-Потом прими душ или сдохнешь, - наставительно сообщил Лысый и вышел.

Я не раздеваясь опустился на дно лохани. Силы нашлись только чтобы снять ботинки. Влажная испарина, охватившая мое тело, утягивала последние силы.

Прикосновение призраков.

Вода шумела вокруг, но я не чувствовал ее, лишь видел светящиеся трассы падения капель. Они искрились подобно росе, пронизанной солнечными лучами молодого утра. То вдруг становились густыми и мутными, словно потоки ртути.

Два призрака сделали со мной такое.

Если бы Лысый не отдал приказ, я бы непременно погиб.

Они растащили бы меня по атомам без особого труда.

Я даже не смог защититься. Не успел. Не понял. Не знал как. Я умею придавать своему телу силу и ловкость, но как совладать с умершими призрачными душами? У меня не было случая потренироваться и, наверное, слава Богу. Я не хочу!

Никогда не ходи в Припять, внук!

Ведь будет очень жаль, если с Олесей что-нибудь случайно произойдет.

Нет, мне не справиться с призраками, наводнившими Припять. Там меня ждет верная смерть. А если я не пойду, ее ждет верная смерть. Как же я засветил ее?! Почему не подумал, зачем поставил под удар! Мог бы предвидеть, если бы удосужился чуть-чуть подумать. Ведь я никогда не доверял Лысому. Почему же я исключил подлость с его стороны?

Ты проявишь себя и умрешь раньше, чем поймешь…

Она никогда не поднимала взгляда от земли. Смотреть только себе под ноги. Нельзя забывать. В Припяти можно выжить. Не смотри на призраков в упор. Не встречайся с ними взглядами.

Я вздрогнул, ощутив кожей лед – это Лысый закрутил вентиль горячей воды.

-Так лучше?

Я медленно кивнул.

-Достаточно, - хозяин дома отвесил мне небрежную затрещину. – Чего ты как размазня, в самом деле, так дальше пойдет, призраки и вправду сожрут тебя. Им-то немного надо, дай свободу от города и они твои. Давай, вылезай и приведи себя в порядок, а я тебе сейчас сухую одежду принесу, а то честное слово, тошно на тебя смотреть.

-Кто убил моих отца и деда? – едва слышно спросил я, но Лысый уже ушел и не посчитал нужным мне ответить. Я оказался в весьма затруднительном положении. Меня взяли в плен и собирались вести на заклание, а я не мог сбежать, потому что не имел права подвергать опасности ЕЕ жизнь. Придется выжидать и выживать.

-Где у тебя тут чего-нибудь пожрать? – грубо спросил я, остервенело обтирая голову мохеровым полотенцем. Я чувствовал жуткий холод и мне хотелось глотнуть крепкого, лучше самогона, но я помнил слова Лысого про стимулятор. – И чаю мне.

-Поди на кухню и сам сделай, - отмахнулся от меня хозяин.

-Я то пойду, а ты приготовь мне на просмотр фотографию.

-Обойдешься.

-Подлая ты скотина, - сказал я впрочем без особого чувства. – Меня ладно, я мужик, а девку за что обидеть хочешь?

-Не буду я ее обижать, - картинно возмутился Лысый, - ты ведь никуда не денешься и выполнишь все мои требования. Зачем же мне ее обижать?!

-Стыда в тебе нет, - обреченно сообщил я.

-И не было, стыд в правом деле лишь помеха, ты это еще поймешь! – Лысый отвернулся и стал перебирать какие-то бумаги, а потом схватился за радиотелефон и принялся набирать какой-то номер. Я понаблюдал за ним и двумя Стражами, которые не спускали с меня глаз, и ушел в кухню, где приготовил себе чай без заварки, потому что последней не нашел, и бутерброд с сыром. После чашки горячей воды мне стало полегче, я сжевал бутерброд и совсем пришел в себя. Мысли успокоились и перестали скакать от одного к другому.

-Наш план таков, - Лысый был уже тут как тут. – Я провозился с тобой пол дня, но мы все еще можем успеть в Припять до темноты. Потому я дам тебе десять минут, за это время соберутся водители, проверят машины. И тронемся. Чем раньше сядем, тем раньше все закончится. Думаю, пока мы доедем, ты придешь в себя. Куртки у меня для тебя нет, но пока доберемся, думается, твоя просохнет. Возьмешь ее потом на вешалке у входа.

-Ладно, - буркнул я, поправляя на плече слишком большую для моего тощего тела водолазку. –Заварка у тебя есть?

-Ой, пей свою воду и помалкивай, - сощурился Лысый, - мне еще кое какие дела надо уладить.

-Жлоб, - процедил я сквозь зубы и отвернулся.

Ровно через десять минут Лысый велел мне идти к выходу. Я к этому времени сожрал у него весь сыр и даже успел вскипятить себе кастрюльку молока. Благодаря столь щедрым возлияниям, мои силы почти полностью восстановились и нападение призраков уже не казалось мне столь страшным.

Но когда я подошел к выходу и снял с вешалки совершенно мокрую кожаную куртку, в которой я умудрился влезть под душ, Лысый остановил меня:

-Лапки давай.

-Что? – я удивленно посмотрел на него.

-Руки, кому говорю, - Лысый достал из кармана наручники.

Боишься, гад, - зло подумал я, подставляя руки. – Не доверяешь даже своим призракам! И правильно делаешь. Только железки эти не удержат меня, если я все же сподоблюсь тебя придушить.

-Я слышал, ты за свою рыжую шавку грозился меня убить?! – Сем издевательски хохотнул и с силой ткнул меня локтем в бок так, что я ударился о дверцу машины. – Вот он я, весь твой, девочка! Что же ты меня и пальцем не тронул?!

Я равнодушно отвернулся и стал смотреть в окно, где медленно тряслись мимо нас поля и перелески. Дорога была ужасно разбита, но джипы Лысого показывали себя лишь с лучшей стороны и мы еще ни разу не застряли, хотя пару раз шли юзом, грозя съехать в канаву. Продвигались медленно и тряско, я начал сомневаться, что мы успеем добраться до Припяти засветло. Но вот дорога немного повернула, и на далеком горизонте замаячили густые и беспросветные леса, выросшие вокруг Станции за последние два десятка лет.

-А ты посмотри, у него руки заняты! – заухал Леха. Эти двое, которых я приложил в баре Белое Озеро, мне уже порядком надоели своими тупыми шутками и пинками под ребра. Признаться, они у меня и без них болели. – Он не может тебя приласкать! – развил тему Леха.

Мы ехали двумя машинами. В одной были братки – Леха на переднем сидении, Сем рядом со мной (они чуть не передрались у машины, кто же будет сидеть со мной и отвешивать мне тумаки и пинки. Спор был недолгим, все решил Лысый, но братья еще некоторое время дулись друг на друга, но когда поехали… развеселились) – и водитель Патрик. В первой машине ехал сам Лысый, со своим водителем и двумя телохранителями.

В пути мы были уже больше часа и все это время Сем и Леха усердно поливали меня грязью, пытаясь развлечься. В общем, мне было по барабану, но в частности…

-Слушай, крыса, а что это у тебя на шее такое?! Ты что, мутантик, удалял себе в сарае жабры? Небось, все в детстве смеялись, головастик?! Ведь так тебя зовут, правда?

-Жжешь, брателло, - Леха повернулся к Сему и похлопал его по протянутой руке – ему шутка пришлась по вкусу. - Головастик еще пару недель назад жил в сточной канаве!

-В таком случае у меня есть пара миллионов братьев, - сказал я иронично, не отрывая взгляда от окна. Чем ближе мы подбирались к Припяти, тем реже встречалось жилье. Деревни становились все более пустынными и бедными, часто попадались скотомогильники и заброшенные скотные дворы, где на черных отвалах навоза белели уродливые изломанные скелеты, глазели пустыми глазницами рогатые черепа. Семьдесят километров от Малаховки, - внезапно подумал я. Боже мой, как же дети добрались до Станции? Не могли! Значит, где-то не так далеко есть ржавая шахта, значит, и куда-то сюда завезли лес. Надо будет обязательно узнать. Надо будет обезопасить других…

-Что ты сказал? – опешил Сем и тупо уставился на меня. Похоже, он давно уже утерял остатки своих мозгов. Может быть в детстве…

-Ежели я головастик, - терпеливо взялся разъяснять я, - то у меня непременно есть пара миллионов братьев и сестер, которые рано или поздно захотят вас повидать. И если даже принять во внимание, что выживаемость среди головастиков невелика, птицы там, и другие, то все равно тыща-другая до вас доберется…

-Во, ты урод, - неуверенно сказал Сем и замахнулся, собираясь ударить меня наотмашь по лицу.

И тут Патрик резко затормозил. Машина заскользила по глинистой почве, я качнулся вперед, но успел сгруппироваться и лег грудью на колени. Сем, ругнувшись, съехал с сидения.

Оказывается, впереди идущая машина, выехав из-за поворота, с трудом успела остановиться перед поваленным поперек дороги дубом. Его корни и ветви были переломаны. Мы оказались на краю песчаного откоса, поросшего соснами и кряжистыми дубами. С другой стороны к дороге близко подступил смешанный лес.

-Ну вот, - всплеснул руками Леха. –Ща дров натаскаемся, век помнить будем. Куда Лысого опять несет, чего ему все неймется и дома не сидится? Уминал бы свои харчи, считал бы деньги и девок тискал…

В это мгновение я увидел призрачный дымный след, но не сразу понял, что это…

Открылись обе дверцы первой машины, и из нее выбрался Лысый, его водитель и один из телохранителей. Водитель, озабоченно похлопывая себя по бедрам, пошел осмотреть поваленное дерево. Лысый резко повернулся и внезапно прыгнул прочь с дороги, вламываясь в подлесок. Я видел, как машина словно разбухла, когда дымная дорожка коснулась лобового стекла, а потом расцвела огненным шаром, встала на дыбы, выплевывая из себя осколки раскаленного железа и стекол. Вверх устремился густой клуб черного, едкого дыма. За огненным смерчем я не видел, что случилось с водителем и телохранителем, но отчетливо понимал, что тот, кто остался посидеть в машине, уже не жилец.

Стекло нашей машины помутилось, Патрик натужно захрипел, врубил заднюю скорость и нажал на газ. Машина пробуксовала в песке, но вытянула, покатилась назад, водитель вывернул руль, и мы заехали за поворот. Сем привалился ко мне плечом, из его рта обильно текла кровь. На лобовом стекле напротив груди Патрика отчетливо виднелась аккуратная дырка от пули крупного калибра, стекло было белым от покрывших его мельчайших трещин. Пройдя через тело водителя, пуля скосила Сема. Я с неожиданной досадой подумал, что теперь мне некому мстить за Лиса и оттолкнул от себя безжизненное тело. Патрик застонал и обессилено лег на руль.

Из-за поворота поднимался в небо дым, и отчетливо слышались сухие хлопки выстрелов, но ровным счетом ничего не было видно. Я потянулся к двери, чтобы выбраться из машины, но тут мне в лоб уперлось дуло пистолета.

-Дан приказ, - каким-то деревянным голосом проговорил Леха, - из машины не выпускать.

-У них гранатомет, идиот! – не выдержал, повысил голос я. – Изжаримся как кузнечики в консервной банке.

-Дан приказ, - зло повторил Леха. – Сиди смирно.

-Дурак! – я напрягся, вслушиваясь в звуки, но выстрелы внезапно прекратились. Ну, ты у меня сейчас попляшешь, - подумал я. – Если Лысый сдох, то призраки мне больше не помешают, если он жив, девки все равно с ним. А раз так, держись, Леха…

Тут из-за поворота, не торопясь, вышел испачканный в грязи Лысый, рядом с ним ковылял обгоревший, покрытый сажей водитель. Лицо его было залито черной кровью.

Лысый подошел к машине и, открыв дверь, облокотился на нее всем весом. Призраков не было видно.

-Целы? – равнодушно осведомился он, глядя в сторону засады, устроенной нам неизвестным врагом.

-Один серьезно ранен, один труп, - отозвался я, оттолкнув пистолет Лехи и выбираясь из машины. – Что там? Снайпер, гранатометчик и пара автоматчиков?

-Угадал, - Лысый оценивающе взглянул на меня. – Люблю хладнокровие. Грамотный пост, чудо, что мы живы остались. Но мы их положили, и автоматчиков и горе-подрывника. Эх, мой любимый джип! Как-то я не досмотрел…

-А снайпер? Ушел?

-А о снайпере позаботятся мои милые девочки, - гордо сообщил Лысый. – Ему хуже всех, надо полагать, досталось… Сейчас появятся… Так, надо валить отсюда. Труп в канаву, раненного в багажник, а ты, Нелюдь, полезай обратно в машину, не мешайся под ногами.

-Не сходи с ума, Лысый, Патрик живой человек, он ранен!

-А ты предлагаешь, надо полагать, его перевязать, и выделить ему самое лучшее место? – поинтересовался Лысый.

-Да, - кивнул я.

-Ну, хорошо, - неожиданно легко согласился Лысый. – Труп в канаву, Патрика перевязать и на переднее сидение, пленника в багажник.

Леха зло хохотнул.

-Приехали, головастик, вылезай!

-Уже? – с натугой зевнув, спросил я.

-Мы в деревне, в двадцати километрах от Припяти, - сообщил Лысый, оттесняя Леху. – Ты иди, помоги с Патриком. Как спалось, Нелюдь?! Комфортно было?

-Соседство монтировки сказалось, - проворчал я и попытался приподняться, но не смог. Затекшее тело не слушалось, багажник, хоть и просторный, был завален инструментами, канистрами с топливом и каким-то хламом.

-Видимо ты был с нею недостаточно нежен, - поучительно сказал Лысый и легко вынул меня из багажника, подхватив подмышки. – Знаешь, надоело мне все это ужасно. Всю черную работу приходится делать самому. С тобой возиться самому, от бандитов защищаться самому и еще раненных за собой таскать… Стой ты, куда заваливаешься!

Я поморщился от отчаянного, полного боли крика – Леха вытаскивал из машины Патрика.

-Совсем плох водила, - Лысый почесал толстую переносицу. – Пуля всегда дура, ее проделки уродливы. А уж когда из крупного калибра, так все всмятку и ткани и кости. Как он еще жив, ума не приложу. Ладно, черт с ним, добро пожаловать в деревню Прокофьево. Шесть домов, три коровы, один трактор.

-Сойдет, - я переступил с ноги на ногу и прикусил губу от боли. Черт возьми, лишения жизни, конечно, воспитывают в человеке несгибаемый дух, но я чертовски устал, что меня все время бьют! Езда в скрюченном состоянии в багажнике не дает отдыха и не прибавляет оптимизма в жизни. Более того, теперь я с удивлением понял, что дремота, завладевшая мной, была навязанной чем-то или кем-то, если бы моя воля не была подавлена, я бы лучше поразмыслил над сложившейся ситуацией, чем вот так бездарно растратил понапрасну время.

Меня замутило, когда передо мной проплыли две призрачные тени.

-Мои девочки – лучшие! - с гордостью сказал Лысый. – С ними не шути…

-Кто? – отступая на полшага, спросил я. – Ты ведь знаешь…

-А тебе все расскажи, да покажи, - рассердился Лысый. – Какая тебе разница, кто на нас напал! Думай о том, что ты должен сделать, а об остальном не беспокойся. Не твое это дело, Нелюдь. Ты сам жив, здоров, вот и молчи, нечего жаловаться!

-Кто?! – выйдя из себя, рявкнул я и Лысый, к моему удивлению, отшатнулся, оступился, споткнувшись о камень и рухнул задом на грязную дорогу. На лице его отразилось искреннее изумление, призраки шатнулись ко мне, но в наступление не перешли, так и застыли между нами.

Тут и подоспел Леха, сбил меня с ног, после чего с видимым удовольствием взялся пинать, приговаривая с чувством:

-Будешь знать, как хамить! Будешь знать…

Я заслонил локтями лицо, большее было выше моих сил.

-Хватит, Леша, - спокойно приказал Лысый, поднявшись. – Я разве просил тебя его бить? Не ссорился бы ты с ним, он ведь Нелюдь, еще вздумает отомстить. Эй, ты знаешь, что ты Нелюдь, а?

Я промолчал, потому что его вопрос не имел для меня никого смысла, а еще потому, что жутко болели ребра, и дышать стало неимоверно трудно. Потому что ненависть, переполнявшая меня, грозила вылиться в поток ругательств, которые показались бы Лысому и компании жалкими и неимоверно забавными. Придет время и я на деле им все докажу, чего сейчас по посту слова тратить?..


Глава 2. Настоящее. | Призраки Припяти | Глава 4. Сквозь прошлое.