home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

На следующий день после дуэли, Корней заявился в крепость в компании Бурея и старосты Аристарха. Появление на базе Младшей стражи обозного старшины и ратнинского старосты было более, чем показательным — если явился Бурей, то почти с уверенностью можно предсказывать: сидящего в темнице урядника Бориса ждет казнь.

С Аристархом было несколько сложнее. После обряда посвящения, Аристарх (в язычестве, как выяснилось, Туробой), против ожиданий, не оставил Мишку-Окормлю для приватного разговора, хотя это и напрашивалось само собой — ведь назвал же Аристарх-Туробой его своим преемником. Возможно староста приехал поглядеть, как Мишка «окормляет» Воинскую школу? Посмотрит, сделает какие-то свои выводы, а потом уже начнет посвящать в таинства Перунова братства?

Особо поразмышлять на эту тему Мишке не дал Корней. Выслушав, с недовольной миной на лице, рапорт, воевода буркнул в ответ нечто сердито-неразборчивое и, постепенно разгоняясь, словно самолет на взлете, начал:

— Порядка не вижу, усердия тоже! Бездельники, лоботрясы, ничего как следует делать не можете, а если можете, то ленитесь, пользуетесь, что пригляда за вами нет…

Далее последовал классический монолог из серии «начальственный разнос» — попреки и угрозы, перемежаемые руганью, без указания точной причины начальственного гнева. Объяснения последуют позже, когда руководство выпустит пар и отведет душу. До того — никакой конкретики, иначе начнут перебивать, оправдываться (не ровен час и оправдаются) и никакого облегчения души и разрядки эмоционального напряжения не получится.

«Чего он завелся-то так? Ну случилась беда, так виновные уже или наказаны, или воеводского суда ждут. Или еще что-то случилось, чего я не знаю? Так, вроде бы, ничего такого особенного не должно быть…».

Послушав дедовы излияния еще немного, Мишка слегка набычился и уставился в переносицу деду.

— …И школа ваша дерьмо, и наставники ваши засранцы, и… — Дед сбился с ритма. — Я сразу говорил, что толку не будет… Чего уставился?

— Не при ребятах. — Негромко ответил Мишка. — Зайдем в дом — хоть убивай, а ученикам, про то, что школа дерьмо, а наставники засранцы слушать незачем.

— Ты меня поучи еще, сопляк! — Чувствовалось, что дед уже «выпустил пар» — замечание прозвучало значительно тише и не так энергично. — Указывать он мне будет, что надо, что не надо… Воеводы хреновы… Коня кто-нибудь примет или мне до вечера тут?..

Коня, разумеется, приняли, дед шагнул, было, к крыльцу, но остановился.

— Кхе! Михайла… Это что, твой дом, что ли? Важнее дела на стройке не нашлось?

— Жилье боярича, начальника Воинской школы, господин сотник. — «Служебным» голосом отрапортовал Мишка. — Милости прошу, господин сотник.

— Жилье, едрена-матрена… Совсем тут обалдели… Аристарх, видал, а?

— Да-а, Кирюш… в Ратном-то у нас такого нету. А давай-ка внутри глянем!

— Ну, веди, — Коней как-то странно покосился на Мишку — воевода, едрена-матрена.

Сени-кабинет-гостиная тоже впечатляли. На выскобленных досках пола лежал четырехугольный светло-серый войлок с красными узорами (ковер был бы уместнее, но ковра не нашлось). Проконопаченные мхом бревна стен были скрыты плотно подогнанными, гладко струганными досками светлого дерева. Потолок, тоже досчатый, был побелен (Мишка, хоть и знал, что от ЗДЕШНИХ «осветительных приборов» потолок быстро закоптится, не смог отказать себе в этом удовольствии). От этого в парадных сенях было непривычно светло.

Посреди помещения, на войлоке стоял длинный стол, накрытый белой льняной скатертью, а вокруг него двенадцать стульев. На стеллаже, бывшем на самом деле шкафом, только без дверец, рядами стояла раскрашенная «под хохлому» посуда. На столе, между двумя пятисвечниками, лежал, тоже раскрашенный под хохлому, поднос, на котором стоял кувшин с квасом и лежал небольшой ковшик. Все это придавало горнице яркий, праздничный вид, а отсутствие стоящих вдоль стен лавок и сундуков добавляло простора.

— Михайла, — несколько оторопело произнес дед — да ты, как князь…

Мишка налил квасу в ковшик и с полупоклоном поднес деду.

— Испей с дороги, господин сотник.

Дед машинально принял ковш, выпил, но при этом слишком сильно наклонил посуду, и струйка кваса сбежав по бороде, испятнала лежащий на полу светлый войлок. Дед заметил свою оплошку, смутился и рассвирепел от этого снова.

— Совсем очумели, задрыги? Вы что тут устроили? С жиру беситесь! Князьями себя возомнили, боярами? Ты! — Дед попытался схватить Мишку за ухо, но внук увернулся, разозлив Корнея еще больше. — Ты для этого себе устиновых хлопов забрал? В роскоши жить захотел, сопляк?

Дед снова надвинулся на Мишку, но неловко зацепился протезом за край войлока и чуть не упал, подошедший сзади Бурей подхватил его и зловеще прохрипел:

— Не о том говоришь, Корней. — Потом поднял глаза на Мишку и, совсем уж по-звериному прорычал: — Ты, сопляк, почто убогую обидел?

— Какую убогую? — не понял Мишка, невольно пятясь.

В устах Бурея обида, нанесенная убогому, была самым страшным обвинением. Если и имелись у обозного старшины какие-то положительные человеческие качества, то, в первую очередь, это было сочувствие калекам и уродам. Впрочем, это могло быть и не сочувствие несчастным, а благовидный повод дать выход агрессии и злобе, но все Ратное знало, что натерпевшийся с детства Бурей, способен убить или изуродовать любого, кто позволял себе издеваться над ущербными. Скорее всего, именно из-за этого в Ратном совершенно не было распространены, в общем-то характерные для средневековья, развлечения за счет горбатых, хромых и прочих богом обиженных людей.

Сразу стало понятно, почему дед явился в Воинскую школу в таком взвинченном состоянии. Видимо Мишкины «доброжелатели» нашли способ подкинуть Бурею «дезу» о якобы нанесенной внуком сотника обиде кому-то из тех, кого Бурей считал своей обязанностью защищать, и обозный старшина явился «восстанавливать справедливость». Относительно того, как он это будет делать, Мишка никаких иллюзий не питал — запросто может и шею свернуть.

Дед, торопливо встал между Мишкой и обозным старшиной и заорал на внука:

— Зачем Ваську украл?!

— Какую Ваську?

— Глухую! Хватит придуриваться! На кой тебе глухая сдалась, совсем тут одурел?

— Она сама пришла, деда, я забыл совсем…

— Не врать! Девки сами за десяток верст не приходят.

— Сама пришла, деда…

— Врешь! Видели тебя! Где девка?

— В лазарете она, у Юльки.

— Ага! Значит, здесь! Почему в лазарете? Бил?

— Нет, в речке чуть не утонула.

Дед собрался еще что-то сказать, но над его плечом появилась лапища Бурея и потянулась к Мишке.

— Да погоди ты, Бурей…

Дед уперся спиной в грудь обозному старшине, пытаясь остановить того, войлок под протезом сдвинулся, Корней опять чуть не упал, но успел ухватиться за Бурееву лапищу и повиснуть на ней всем весом. Мишка отскочил за стол и выпростал из-за пояса кистень, хотя прекрасно понимал, что против этой разъяренной горы мышц шансов у него нет ни малейших. Шансов как-то оправдаться, впрочем, тоже — Бурей просто-напросто не станет ничего слушать. Да, «доброжелатели» знали, что делали.

— Г-р-р.

Бурей с утробным рыком пытался стряхнуть с одной с руки Корнея, а другой дотянуться до Мишки, но длины даже его лапищи для этого не хватало. Что-то было не так — какая-то фальшь, наигранность…

«Скалится, рычит, но стоит на месте, хотя отпихнуть деда или просто протащить его следом за собой, для такого бугая, не проблема. Только пугает? Но дед-то удерживает его на полном серьезе, изо всех сил. Боится, что этот урод заиграется и поломает меня по-настоящему? Что ж делать-то? Притвориться, что напугался? Так меня и на самом деле жуть берет…».

Ничего придумать Мишка не успел — от двери раздался голос Алексея:

— А ну, не тронь парня! Он правду говорит!

— Г-р-р. — Бурей лишь мотнул головой, как собака отгоняющая муху.

Ш-ш-ших — звук извлекаемого из ножен меча прозвучал как-то очень отчетливо, а Алексей, поигрывая обнаженным клинком, позвал:

— Эй, уродище!

Назвать Бурея в лицо уродом — это было даже не легкомыслием, а натуральным безумием, сопровождающимся тягой к суициду. Игры (если, конечно, это были игры) мгновенно кончились — никакого рычания, жутких гримас и вытянутых рук со скрюченными наподобие когтей пальцами. Обозный старшина легко и бесшумно, словно балерина, развернулся на сто восемьдесят градусов, пригнулся, так, что горб выпятился вровень с головой, слегка развел лапищи в стороны и уставился на Алексея налитыми кровью глазами.

Старший наставник Воинской школы встретил его взгляд, не то, чтобы спокойно, а так, как смотрят на быка, перед забоем на мясо. Было понятно, что он совершенно точно знает, как и чем встретить это гориллообразное чудище, сохраняя за собой свободу выбора: убить, искалечить или только оглушить. Опыт есть опыт — во времена его «гуляний» по степи во главе отряда отморозков, Алексею, наверняка попадались всякие «оригиналы», возможно и почище Бурея. Случались, наверняка, и конфликты, но, поскольку Алексей был жив…

Обозный старшина чуть качнулся вперед, старший наставник Воинской школы синхронно сделал маленький шажок назад. Это было не отступлением, а занятием более выгодной позиции — теперь Бурей мог переть только прямо через дверь, а Алексей, оказавшись в прихожей, обрел свободу маневра и мог уклониться в любую сторону. Бурей снова чуть сдвинулся вперед, его противник не шелохнулся, лишь негромко, но очень внятно произнес:

— Развалю. До жопы.

И это тоже не было ни угрозой, ни предупреждением, а лишь озвучиванием намерений. Если в Преисподней есть диспетчер, то именно таким тоном он должен сообщать, в какой из кругов ада направляется очередной грешник.

«Вот он — настоящий ужас! Ни рев, ни зубовный скрежет, а почти безжизненный, лишенный малейшей эмоциональной окраски голос — функциональная готовность машины, даже не для убийства, а для технологичной «переработки» живых людей в трупы. Умеет Алексей пугнуть, и страшнее, чем у Бурея выходит, но только для тех, кто понимает. О тех же, кто не понимает, говорить, скорее всего, надо в прошедшем времени. Но Бурей-то не дурак…».

Если Бурей что-то и понял, то его это не остановило. Обозный старшина опять мягко и совершенно бесшумно переступил вперед и пригнулся еще больше, готовясь к прыжку.

— Пр-р-рекратить!!! — Дед тоже цапнул рукоять меча, но не стал его обнажать, а изо всех сил толкнул Бурея плечом в бок. Казалось, что с таким же успехом он мог бы толкать, например, печку но старый вояка свое дело знал — толчок пришелся как раз на момент начала прыжка, и Бурей, метнувшийся вперед со звериной стремительностью, не попал в дверь, а с маху приложился об косяк, так, что стена возле дверного проема издала крякающий звук. — Прекратить!!! Обоих урою!!!

Никакой реакции на угрозу. Бурей завозился, поднимаясь на ноги, а Алексей шагнул из сеней, занося меч для удара. Дед выхватил оружие и парировал удар старшего наставника, но, как оказалось, это был, всего лишь, отвлекающий маневр — нога Алексея врезалась в голову обозного старшины и тот осел кучей дикого мяса обратно на пол.

— Все, Корней Агеич. — Алексей со стуком вдвинул меч в ножны. — Я, бывало, и не таких в разум приводил. Чем страшнее выглядит, тем хуже боец — нет привычки на равных драться, заранее напугает, а потом делает, что хочет. Это же чудище, наверняка, ни разу в жизни никто и не бил как следует.

— Едрена… — Дед упер меч в пол и навалился на него, как на трость. — Леха, он же тебе этого ни в жизнь не простит.

— А и не надо! — В голосе Алексея не было ни лихости, ни бахвальства. — Он же — как зверь, а зверю достаточно один раз показать, кто сильнее, потом только спиной поворачиваться не надо, спереди не нападет. А ты — молодец, — Алексей одобрительно кивнул Мишке — не испугался. Только про меч, я гляжу, опять забыл? И встать надо было подальше от стола, ручищи-то у него длинные. Или ты по рукам бить собирался? Тогда зря, он тебя и сломанной рукой достал бы — зверь в ярости боли не чует… человек, впрочем, тоже.

Мишка совершенно не представлял себе, в какое место он собирался бить Бурея и сумел бы махнуть кистенем вообще. Он машинально кивнул, в ответ на слова наставника, но внимание его было приковано к Аристарху, стоящему за спиной Алексея. Вернее, не к самому старосте, а к кривому восточному кинжалу в его руке.

«Кого он резать собирался Алексея или Бурея? Если бы Алексей ушел с линии броска, то Бурей вылетел бы прямо на Аристарха и… что бы было? Не о том думаю, надо как-то от обвинения отмазываться, сейчас это чудище очнется… и Алексей его прикончит. Нет, надо дело как-то миром заканчивать».

— Деда, а девку-то я и вправду не крал.

— А? Какую… Тьфу, едрена-матрена! С ума с вами сойдешь!

— Так все и было, Корней Агеич, — подтвердил Алексей — девка сама пришла, пустилась вплавь через речку и чуть не утонула. Дозорный с вышки ее увидал, поднял шум, два десятка, что на стрельбище были, кинулись спасать, еле выудили. А Михайла в это время рядом со мной стоял, как раз гонца к тебе отправляли…

— Да что ты несешь? — перебил Корней. — Его видели!

— Плюнь в глаза тому, кто сказал, Михайла из крепости не отлучался, а как девка реке бултыхалась куча народу видела.

— Кхе…

— У-у-м-м — Бурей со стоном заворочался на полу.

«Вот это да! Не башка, а танковая башня, без гранатомета и не подходи. И что сейчас будет?».

— Ну-ка, пустите меня. — Аристарх протиснулся мимо Алексея в сени и присел на корточки возле Бурея. — Серафим, слышишь меня? Эй, Серафим, глаза-то открой.

— Г-р-р…

— Серафим, объяснилось все, не виноват Михайла. — Продолжал внушать Аристарх — Жива, здорова Васька, никто ее не обижал. Слышишь, Серафим?

— У-у-м-м… Корней, чем это ты меня?

Алексей хитро подмигнул Мишке, а дед удивленно вскинул головой, но тут же сориентировался:

— А не балуй, Буреюшка! Ты зачем сюда пришел, правду узнать или смертоубийство творить?

— У-у-х! — Бурей ухватился за дверной косяк, так, что тот затрещал, и поднялся на ноги. — Ну, Корней, ты старый, старый а… аж в ушах звенит!

— А я и говорю: не балуй! Вас в строгости не держать, так вы и совсем от рук отобьетесь.

— Серафим, — встрял Аристарх — пойдем на Ваську посмотрим. Сам убедишься: жива, здорова, никто ее не обижал.

«А почему девку Васькой называют? А-а, наверно Вассой зовут! М-да, сэр Майкл, а не надоели ли вам, сюрпризы? Как лорд Корней тогда изволил выразиться: «Что-то вокруг тебя, Михайла, всякая дурь происходит»? Только, вот беда, не сама эта дурь произошла, подставил меня кто-то опять, и я догадываюсь, кто именно».

Блуждающий взгляд Бурея наткнулся на старшего наставника Воинской школы и в горле обозного старшины снова заклокотало рычание:

— Леха, гляди, в другой раз Корнея рядом может и не случится…

— Договорились. — Покладисто отозвался Алексей — Заходи, если что.

— Где Васька? — рявкнул в ответ Бурей.

— Пойдем, Серафим, пойдем. — Аристарх подхватил обозного старшину под руку. — Здесь она, недалече. Михайла, показывай.

Идти было недалеко — вход в лазарет находился в торцовой стене казармы, в проходе между ней и домом Мишки. Юлька и Матвей мирно сидели рядышком на лавочке возле крылечка. Матвей был в кольчуге и подбрасывал в руке кинжал — указание сотника Корнея об обучении «фельдшера» военному делу выполнялось неукоснительно. Юлька же явно маялась бездельем, прислушиваясь к чему-то, происходящему внутри лазарета и кривя рот в усмешке. Увидев подходящую к ним «группу руководящих товарищей», оба вскочили и вежливо поздоровались.

— Здравствуй, девонька, — отозвался за всех Корней — Васька глухая у тебя?

— У меня, Корней Агеич, только она уже не глухая, все слышит.

— Неужто вылечила? — неподдельно изумился воевода.

— Сама вылечилась. Чуть не утонула же, а со страху, случается и обезножившие ходить начинают, и немые голос обретают.

«Ну да, стресс, шок… Нинеино внушение и вышибло, как пробку. Нет, сегодня точно день сюрпризов!».

— Кхе! Слыхал, Бурей? Она еще и вылечилась, а ты-то раскипятился…

— Г-р-р, хм…

— А чего это вы с Матюхой здесь сидите? — заинтересовался дед — Больных, что ли нет?

— Больные-то есть, Корней Агеич. — Юлька снова покривила рот в усмешке. — Только из-за нашего чудотворца нам пока здесь ждать приходится. — Лекарка указала глазами на Мишку и сочла нужным пояснить: — Васька, как очухалась, сразу же и обрадовала: слух, говорит, к ней вернулся, как только Минька на нее свою рубаху надел. Он, мол, и раньше чудеса творил — с тетки Татьяны порчу снял, демонов из покойников изгнал, а теперь, вот, и еще и это. Ну а святоша наш…

— Урядник Василий! — поправил Юльку Матвей.

Юлька раздраженно дернула плечом и продолжила:

— А Роська и обрадовался! Боярич наш, говорит, избран быть орудием в деснице Божьей, радуйтесь, православные, сие — знак свыше для всех нас! Ну, не придурок, а? Вот, приперся недавно, теперь «лечит».

Юлька приоткрыла дверь в лазарет и оттуда донесся вдохновенный голос Роськи:

— … помозите нам, беспомощных заступницы. Гнев праведный, движимый на ны за беззакония наша, отвратите от нас вашим ходатайством у престола Судей Бога, Ему же вы предстоите на небеси, святые праведницы…

— Вот так и лечим. — Юлька захлопнула дверь. — Сейчас все здоровенькими выбегут, а нам с Мотей и заняться нечем станет.

— Не богохульствуй, Иулия! — наставительно изрек Аристарх — От святой молитвы никому еще худа не было!

«Во, дает Туробой! Блин, или у вас глюки, сэр, или… даже не знаю, что и сказать! Жрец Перуна жрицу Макоши в христианском благочестии наставляет! Ни одного театра на Руси еще нет, а фарс разыгрывают, ну прямо народные артисты!».

Ратниский староста собрался, было, сказать еще что-то нравоучительное, но Бурей, отодвинув его ручищей, обратился к Юльке сам.

— Матушка твоя велела спросить: справляешься ли и не нужно ли чего из лекарств?

Мишка от изумления раскрыл рот — Бурей говорил с Юлькой ласково! Настолько, насколько, конечно, его глотка была способна производить звуки, свидетельствующие о добром расположении к собеседнику, а Юлька — язва и скандалистка — отозвалась голосом «послушной девочки»:

— Благодарствую, дядька Серафим. Поклон матушке передай, скажи, что справляюсь и ничего не нужно, трудных больных нет.

«Охренеть и не жить! Вы, кажется, в сумасшедший дом собирались, сэр? Не спешите, сие богоугодное заведение пребывает вокруг вас повсеместно, ежечасно и всякообразно, функционируя на полную мощность! А если серьезно, то ни хрена-то вы в ЗДЕШНЕЙ жизни за четыре года не разобрались, хоть и беретесь других поучать!».

— Угу. — Прогудел Бурей. — Ваську-то выведи, сам глянуть хочу.

Юлька скрылась за дверью, и через краткое время на крылечке появилась, подталкиваемая в спину лекаркой, Васса. Потупив взор она тихонечко спустилась по ступенькам и, подняв глаза, испуганно ахнула, узрев прямо перед собой жуткую рожу Бурея. Шарахнулась в сторону, ударилась об Аристарха и отлетела прямо в руки Мишке.

— Г-р-р. — Бурей, хоть и привыкший к тому, как реагируют неподготовленные люди на его внешность, был явно раздосадован — кои-то веки собрался доброе дело сделать, и одни неприятности. — А ну, не лапай девку! — рявкнул он на Мишку.

— Батюшка боярин! — вдруг заголосила тоненьким голосом Васса — Не беглая я, не серчай, дозволь прислугой у Михайлы Фролыча остаться! Я ему по гроб жизни благодарна буду, верной рабой стану, дозволь остаться!

— Кхе! — Дед явно не ожидал такого поворота событий.

— Незачем! — вдруг вызверилась Юлька — Нечего этой соплюшке…

— Кхе! Буреюшка, гляди, как все обернулось, а мы-то с тобой… Кхе!

— Гы-гы-гы! — оценил юмор ситуации Бурей — А ты говорил… ох! — Бурей приложил ладонь к ушибленной голове — А ты говорил, что девки за десяток верст не бегают!

— Но Михайлу-то видели! — внес долю здравомыслия в разговор Аристарх. — А скажи-ка, девонька, кто тебя надоумил самой сюда идти?

— Боярыня Листвяна… Ой! — Васька испуганно зажала себе обеими руками рот.

— Что?!! — Мишка и сам не заметил, как у него вырвалось это восклицание

— Какая боярыня?!! — одновременно с Мишкой возопил дед.

Все, не сговариваясь перевели взгляды с Васьки на свекольно покрасневшего Корнея.

— Ты… Ты чего несешь, дура!!! — Корней бешено выпучил глаза — Да я тебя…

Он схватился за рукоять меча и грозно двинулся на Ваську, та пискнула и спряталась за Мишкиной спиной.

— Гы-гы-гы! — Бурей аж колыхался от смеха всей своей несуразной тушей. — Боярыня! Гы-гы-гы! Старый конь борозды не испортит!

— Хе-хе-хе! Седина в бороду — бес в ребро! — начал было вторить обозному старшине Аристарх, но взглянув на Корнея, осекся.

Сотник, еще больше покраснев (хотя, куда уж больше?), растерянно топтался на месте, не зная как себя вести — ну не рубить же, в самом деле глупую девчонку?

Дед в глупом положении, над ним смеются, а сам он смущен и растерян, ничего подобного Мишка никогда не видел и даже не предполагал когда-нибудь увидеть. Обернувшись, он ухватил Ваську за ухо, вытащил ее из-за своей спины и, сам не замечая, что копирует тон и голос сотника, рявкнул:

— А ну, говори: от кого про боярыню слыхала?

— Ой, я не хотела… Михайла Фрол…

— Говори! — снова прикрикнул Мишка.

— От девок… на кухне…

— Что болтали?

— Что, если мальчик будет…

— Ну! Дальше!

— То боярин зимой… — Ноги у Васьки начали подкашиваться, и Мишка, отпустив ухо, подхватил ее подмышки.

— Гы-гы-гы! — Бурей от хохота начал приседать, одной рукой держась за голову, другой, пытаясь ухватиться за плечо Аристарха. — Корней, я сватом буду!

— Запорю!!! — Завопил, срываясь на визг, дед. — Языки вырву!!! Суки!!! Бл…ди!!! На кол всех!!!

Васька закатила глаза и обвисла в Мишкиных руках мешком, Юлька и Матвей стояли разинув рты, а из дверей лазарета высунулась недоуменная физиономия Роськи. Бурей все-таки шлепнулся задом на землю и, обхватив голову обеими руками, трясся от хохота.

Лицо у деда побагровело, глаза налились кровью, на лбу вздулись жилы. Надо было принимать срочные меры и Мишка заорал, что было мочи:

— Васька помирает!!!

Васса действительно висела у него на руках, как тряпка. Все, кроме сидящего на земле Бурея, кинулись к девчонке, Мишка спихнул ее на руки Матвею и ухватив Юльку за косу, прошипел ей в ухо:

— Деда сейчас удар хватит, отвлеки, как-нибудь.

Чего не отнять было у Юльки, так это мгновенной реакции и находчивости.

— Мотька, забирай ее! — скомандовала лекарка своему помощнику и, повернувшись к деду, заголосила, уперев руки в бока: — Вы что, с ума все посходили?! Девку только вчера, чуть не с того света вытащили! Добить ее хотите?

— А? — Дед окончательно растерявшись, даже не обратил внимания на то, что текст, адресованный, вроде бы, всем, выкрикивается в лицо ему персонально. — Чего?

— На девку! С мечом! — Юлька обличающе указала на дедову руку, все еще сжимающую рукоять оружия, и перешла уж и совсем на скандальный вопль взбеленившейся бабы: — Воевода!!! С кем воевать собрался?!!

Ростом едва по грудь сотнику, Юлька поперла на Корнея, как теща на непутевого зятя, явившегося домой поддатым.

— Ты чего, очумела? — пробормотал дед, невольно делая шаг назад и отдергивая руку от рукояти меча.

— Это вы все тут очумели со своими железками! — продолжала напирать Юлька, выпятив вперед, скорее воображаемый, чем имеющийся в наличии, бюст — Постыдились бы! Из-за бабьей трепотни за оружие хвататься! Подумаешь, девки на кухне сплетничают! Я тебе еще и не такое сейчас расскажу, так ты что, лазарет на щит брать будешь? Давай, поднимай сотню в седло!

— Да погоди ты, Настена… тьфу, Юлька…

«Есть! Ну артистка, ну, талант!»

Действительно, Юлькин метод подействовал — багровость с лица деда начала постепенно сходить. Словно по заказу, из дверей лазарета высунулся Матвей с выпученными глазами и заорал:

— Юлька, скорей! Ей совсем худо!

Получилось у Матвея не очень натурально, артистизма ему явно не хватало, но публика была не в том состоянии, чтобы это заметить.

— Помрет, на вас на всех грех будет! — выдала Юлька последний «залп» и скрылась за дверью лазарета. Аристарх сунулся было следом, но дверь распахнулась сама, и из нее, прямо на старосту вылетел Роська, похоже, выставленный на улицу пинком под зад. Вслед ошарашенному Роське донесся грозный голос Матвея:

— Нельзя, снаружи ждите!

— Едрена-матрена… — Дед обвел присутствующих взглядом, в котором растерянность начала снова сменяться злостью.

«Ну, сэр, готовьтесь. Сейчас Их Сиятельство будет стравливать давление руганью, и, конечно же, главным виноватым будете вы».

Однако, на этот раз, Мишка ошибся — сотник остановил свое внимание на все еще сидящем на земле Бурее.

— Ты чего тут расселся, бугай? Из-за тебя все!

— М? — удивился обозный старшина.

— Чего мычишь?! Кто орал, что убогую обидели?

— Дык… кто ж знал? — Бурей с кряхтением начал подниматься с земли. — Опять же, дозорный…

— Что, дозорный?! Он человека ночью видел, но не говорил же, что Михайлу!

— Ну, не знаю… гонец от Лехи к тебе прискакал, все и подумали…

— Не «все подумали», а ты подумал!

— Ты, Корней, говори, да не заговаривайся! — вступился за обозного старшину Аристарх. — Про то, что ночью у лаза через тын человека видели, тебе дозорный сказал, про то, что с утра девки на месте не оказалось, ты сам узнал, а Бурей тебе передал только то, что бабы у колодца трепали. И то, не сам по себе, а когда ты сказал, что тебя в крепость зовут.

— Ага! Я тебе так и сказал: «Если»… — Бурей с кряхтением поднялся с земли и продолжил: — «Если, бабы правы, то наверно Алексей тебя из-за девки вызывает». Так я тебе сказал? Так! А ты сказал, что сопляку надобно мозги вправить. Вот я и подумал…

Что подумал Бурей осталось неизвестным, дед, набрав в грудь воздуха он заорал в полный голос:

— Орясина!!! Облом неприбранный!!! У тебя место-то, которым думают, есть?! Оглоблю тебе в сраку, чтоб не чесал, где не надо! Думал он, осел иерихонский! Боров драный, поперек и наискось с левой стороны, в дух, в нюх, в потроха, в…

Монолог у деда получился пространный, экспрессивный и образный — на уровне боцмана с фекального лихтера. Бурей только невнятно мычал и время от времени хватался за ушибленную голову, Роська, несмотря на всю свою набожность, шокирован не был, а прислушивался, кажется, с интересом, видимо сравнивая ладейную и кавалерийскую школы «ораторского искусства», а Аристарх млел, словно меломан на концерте органной музыки. Наконец, дед не то иссяк, не то просто утомился. Выдав заключительный аккорд «цитатой из Мишки»: «Козлодуй!!!» — он умолк и с чувством плюнул Бурею под ноги.

Аристарх издевательски-растроганно вздохнул и умилился:

— Ну, до чего же душевно излагаешь, Корнеюшка, Златоуст ты наш, Баян!

— Сам ты Баян! — отлаялся дед, но уже без прежней страстности — Роська, а ты чего вылупился? Пшел вон!

Роську словно ветром сдуло.

«Приехали «спасатели». МЧС, мать их в маковку. Нет, надо с этим цирком закругляться. Дед душу отвел, на второй заход у него, пожалуй, пороха не хватит, пора кончать».

— Деда, а мы ведь тебя вовсе не из-за Васьки вызывали, я же не знал, что я ее украл.

— Гы-гы-гы! — снова развеселился Бурей.

«Да что ж этого урода на хи-хи пробило-то? Алексей, что ли, так удачно ему по мозгам врезал?».

— Да знаю я! — Корней досадливо махнул рукой. — Доигрались, воспитатели, туды вас поперек. Пошли отсюда… в дом, что ли, расскажешь, как все было.

«Бери ложку, бери хлеб, собирайся на обед» — пропел над крепостью рожок Дударика.

— Чего это? — удивился Бурей.

— Обед. — Объяснил Мишка. — Милости просим отведать нашего хлеба-соли.

— Обед это хорошо! — Бурей почесал живот и задумчиво склонил голову, словно прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. — В самый раз! Вот за обедом-то все и расскажешь. Веди!

Обед завершался вполне благостно. Отроки уже поели и ушли, кухонные девки убирали со столов, а Мишка еще сидел вместе с начальством и выслушивал пространные комплименты Корнея и Аристарха кулинарному искусству Плавы. Бурей, тоже изредка издавал одобрительное ворчание, хотя внимание его было, главным образом занято извлечением мозга из здоровенного мосла, преподнесенного ему в качестве десерта.

Никто, казалось бы не замечал того, что потчует начальственных гостей не сама Плава, в чей адрес отпускаются комплименты, а Анна Павловна.

«Просто необходимо отдать должное Леди Анне, сэр! Умна, несомненно, умна — вспомнила, что Бурей запорол насмерть старшую дочку Плавы по приказу лорда Корнея. Разумеется, никакими похвалами поварскому искусству это не компенсируешь, а потому, во избежание сюрпризов, отослала Плаву куда-то, и взялась командовать кухонными девками сама. Ну а с Листвяной, так и вообще, высший пилотаж! Это ж надо так подставить бабу, нацелившуюся занять вакансию свекрови! Вроде бы и появляется ваша, сэр, матушка в Ратном не чаще раза в неделю — по воскресеньям церковь посещает, а как слушок сумела запустить насчет «боярыни Листвяны»! Лорда Корнея чуть удар не хватил, он Листвяне теперь такую «боярыню» покажет — мама не горюй! А вы еще ей про информационные войны что-то там рассказывали! Смешно-с!».

Анна Павловна ласково кивала в ответ на похвалы и просила дорогих гостей еще немного задержаться, мол, как раз подходят пироги с малиной первого урожая. Мишку такой расклад вполне устраивал, поскольку после обеда по расписанию проводилась смена дежурных десятков. В крепости был воссоздан ритуал смены караула в Советской армии, а дед весьма скептически относился ко всякого рода строевым экзерсисам, исполняемым в пешем порядке и непосредственно не связанным с боевой подготовкой.

— Господин воевода, господин воевода! — раздался со стороны входа в трапезную голос. — Сучок с пришлыми работниками подрался!

Дед недовольно обернулся и только после этого, совершенно невпопад, последовала уставная формула:

— Господин сотник, дозволь обратиться! Дежурный урядник Антон!

«Почему Антон? Он же позавчера дежурил, следующее дежурство только через несколько дней. Поменялся с кем-то? Ага, Антоша, любишь на глазах у начальства вертеться? Еще один штришок к твоему портрету — штабным бы тебе быть. Впрочем, адъютант вам нужен, сэр Майкл, или не нужен? Тем более, что мысли о повышении урядник Антоний в вас уже возбуждал. Так, почему бы и нет?».

— Что значит подрался? Сразу со всеми? — осведомился Корней. — Хотя, этот может… Ну-ка, объясни толком: что случилось?

Нинея, как и обещала, после Велесова дня прислала на строительство крепости работников. Больше сотни. Мишка в это время был в походе за болото, но Кузьма, вместе с оставшимися наставниками подсуетился: разместил прибывших во второй казарме и устроил большую охоту, чтобы обеспечить дополнительную рабочую силу мясом. Охота удалась — сами работники исполнили роль загонщиков, а «нинеин контингент» смог попробовать свои самострелы в деле. И все бы было хорошо, но камнем преткновения стал скандальный характер старшины строительной артели Сучка.

Присланные волхвой работники строителями не были, а Сучок никаких скидок на отсутствие у них опыта делать не пожелал. И вот, как назло, именно в день приезда воеводы, артельный старшина достал-таки своим хамством работников и несколько «Нинеиных кадров» сноровисто настучали кулаками по разным частям Сучковского организма, а потом, видимо для охлаждения страстей, пустили его поплавать во рву с водой.

Место, правда, выбрали неудачно — в опасной близости к желобу, по которому вода поступала на колесо лесопилки. По счастью, затянуло в желоб только шапку, а самого Сучка вытащили на плотину караульные. Плотницкий старшина отплевался, утерся, и огласил окрестности зовом, который ни в какие времена не оставлял равнодушным ни одного русского мужского пола:

— Наших бьют!!!

Тут-то и выяснилось, что учеба в Воинской школе, все-таки, сделала свое дело. Несмотря на то, что ни одного из наставников поблизости не случилось, быстро сбившаяся в кучку плотницкая артель больше ничего предпринять не успела, оказавшись отрезанной от дреговичей дежурным десятком, грозно наставившим на плотников заряженные самострелы. Еще через минуту к дежурному десятку присоединились опричники под командой Дмитрия, на всякий случай взявшие на прицел и дреговичей, особой агрессии, впрочем, не проявлявших.

Пока конфликтующие стороны испытующе глядели друг на друга, не решаясь предпринять какие-либо конкретные действия, в крепость вбежал виновник происшествия — Сучок — но, не успев ничего сказать или сделать был сбит с ног конем Мефодия и чуть не затоптан конями десятка Варлама, с которым Мефодий проводил занятия неподалеку от моста через ров.

Никто из наставников все еще не появился, Мишки тоже не было, и инициативу взял на себя Дмитрий, показав, что жизненные уроки (свои и чужие) не прошли для него даром.

— Закуп! — заорал он на мокрого и грязного, чудом избежавшего смерти под копытами, Сучка. — Как посмел на вольных людей руку поднять?!

Сучок замер на четвереньках, так и не успев подняться на ноги, над крепостью повисла настороженная тишина. Дмитрий с опаской покосился на плотников — не собираются ли те защищать своего шефа, и скомандовал, указывая на плотницкого старшину:

— Младший урядник, Филипп! Взять! В темницу его! — Обвел взглядом всех собравшихся и заключил: — Все по местам, ждать решения господина воеводы! Хоть один в драку полезет, прикажу стрелять!

— Сучок живой, не покалечен? — деловым тоном осведомился у Антона дед.

— Так точно! Живой. — Бодро отрапортовал Антон. — Артельщики с пришлыми чуть стенка на стенку не пошли, но мы их самострелами пугнули и развели, а Сучка старшина Дмитрий приказал в темницу посадить.

— Кхе! Молодцы!

— Рад стараться, господин воевода!

— Сучка оставить в темнице, Дмитрию присматривать за порядком. — Распорядился Корней. — Мы здесь закончим и придем. Ступай.

— Слушаюсь, господин воевода!

— Кхе! Доигрался лысый дурень. Что делать станешь, Михайла?

— Я уже сделал все, что мог, пока Нинея работников не прислала, Сучок себя прилично вел. Знаешь, деда, наверно, надо уже твою власть употребить — и для дреговичей, и для артельщиков твое слово весомее будет.

— А сам, значит, ничего измыслить не можешь? — дед насмешливо прищурился. — Что ж так?

— А вот так, — Мишка сожалеющее вздохнул и развел руками — моего внушения ему только на пару дней хватает, а потом опять начинается. Может ты его на дольше угомонить сможешь?

— Кхе! Ладно, разберемся.

Как Корней разбирался с Сучком никто не видел, но из темницы плотницкий старшина вышел тише воды и ниже травы, скособочившись и прижимая ладонь к правому боку. Выражение лица он имел совершенно несчастное, даже лысина не блестела на солнышке, словно припорошенная пылью. Гвоздь тут же повел его под руку в плотницкое жилье, а Нил отправился на кухню, добывать у Плавы нечто жидкое, согревающее душу. Экспедиция имела реальные шансы на успех, поскольку по крепости уже давно ходили слухи о благосклонности шеф-повара Младшей стражи к «специалисту по оборонным сооружениям».


Август 1125 года. База Младшей стражи. | Богам — божье, людям — людское | Глава 2