home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Начало сентября 1125 года. Княжий погост.

Мишка осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, вынырнул из воды под самым бортом ладьи. Рядом, одна за другой появились еще пять голов опричников и разведчиков — сотник Младшей стражи взял с собой только тех, кто уверенно чувствовал себя, как в воде, так и под водой, не боялся темной ночной реки и мог пронырнуть достаточно большое расстояние, несмотря на о, что этому довольно сильно мешал самострел.

Вообще-то, освещенный лунным светом борт ладьи был не самой лучшей исходной позицией для абордажа, но на берегу, к которому была причалена ладья, в кустах ждали остальные опричники и разведчики, а чуть дальше в седлах дожидались сигнала два десятка погостных ратников. Задача Мишкиной группы состояла в том, чтобы ударить в спину ляхам, когда все их внимание будет привлечено к берегу.

Мишка щелчком сбил капли воды с густо смазанной жиром, чтобы не размокла, тетивы, и прислушался к происходящему на ладье. Оттуда доносились негромкие голоса и возня, сопровождающая укладку груза — ляхи старались не шуметь. Чуть громче других доносился один властный голос, распоряжавшийся погрузкой, поторапливающий остальных, но в то же время постоянно требующий тишины и осторожности.

«Крысятничают, панове. Работают ночью, не зажигая огня, пленных не грузят, только товар, видимо, с погостного склада, таскают на себе — ни лошадей, ни телег. Собрались, значит, кинуть подельников — стырить, сколько получится добычи и смыться».

Шум на ладье начал стихать, судя по репликам, ляхи собрались сделать еще одну ходку к складу и обратно к ладье. Расстояние от причала на берегу Случи до Княжьего погоста было около полуверсты. Здесь в Случь впадал то ли широкий ручей, то ли узенькая речка, по которой дреговичи, собираясь на осеннюю ярмарку и, одновременно, для уплаты податей, без проблем поднимались на своих челнах-долбленках, а вот ладья в узкое и мелкое русло не влезала.

Судя по звукам на ладье осталось двое. Один из оставшихся — обладатель властного голоса, отдававший распоряжения. Его передвижения постоянно сопровождались деревянным стуком, видимо, при ходьбе он опирался на палку — то ли хромой, то ли раненый. Обращались к нему уважительно — пан Торба. Стук палки, на которую опирался Торба, удалился в сторону кормы, а громкое сопение второго раздавалось где-то в середине корпуса, похоже было, что лях перекладывает поудобнее груз.

«Так, сэр, минут десять-пятнадцать туда, столько же обратно, ну и минут десять, может быть, чуть больше, там. Минут сорок у нас есть. Пора пожалуй».

Мишка дал знак Якову: «брать живым», имея ввиду пана Торбу, и осторожно зацепил за планшир два деревянных крюка, обмотанных тряпками для бесшумности и связанных между собой веревкой. Остальные отроки проделали то же самое и борт ладьи сразу же стал похожим на борт спасательной шлюпки, обвешанный леерами. Встав на эту веревку ногой Мишка резко высунулся почти по пояс над бортом, вскинул самострел и… не обнаружил цели. Или силуэт ляха слился с темным фоном берега, или тот нагнулся зачем-то… если нагнулся, то подниматься не станет — отроки, выбираясь из воды, достаточно нашумели, к тому же, Торба, которому Яков накинул на шею ременную удавку, громко хрипел и бился, словно рыба на крючке.

Торчать над бортом, имея за спиной блестящую в лунном свете поверхность реки — изображать из себя мишень. Мишка перевалился внутрь ладьи, скорчился за грудой мешков и коробов и прислушался. Сначала, кроме хрипа и возни со стороны кормы, ничего не было слышно, но потом разведчики как-то угомонили сопротивляющегося Торбу и наступила тишина. Почти сразу же рядом бесшумно возник Яков, жестами обменялись информацией: «Пленный «упакован», на другом борту ладьи есть еще кто-то — один или двое».

Мишка уже, было начал отдавать распоряжение, чтобы трое заходили с кормы, когда жизнь опровергла его предположение о численности противника — от противоположного борта донесся шепот:

— Матка… боска… топельцы вылезли

— Запычайсе глупец![30]

Шепот доносился, примерно от середины корпуса ладьи, а чуть ближе к носу, кто-то, видимо сильно испуганный, громко шмыгнул носом.

«Минимум трое… не критично. Работаем план «В».

План «В» был разработан как раз на тот случай, если ляхи решат сделать еще одну ходку к складу. В соответствии с ним зачищать ладью предполагалось силами Мишкиной «абордажной группы», а остальные должны были последовать за ляхами к Княжьему погосту, поднять шум и подождать, пока «крысы» и остальные ляхи сцепятся между собой. Затем подключиться к разборке, всемерно содействуя процессу взаимного истребления панов изброенных[31]. Судя по всему, оставшиеся на берегу отроки и погостные ратники к исполнению плана «В» уже приступили.

Мишка, уже не стараясь соблюдать тишину, с треском вскрыл берестяной короб с беличьими шкурками, Яков, понимающе кивнув, ухватил какой-то мешок, остальные отроки тоже вооружились различными предметами, чтобы швырнуть их на противоположный борт, отвлекая внимание ляхов.

— И-и-и раз!

Мишка схватил связку шкурок и швырнул ее в воздух в том направлении, откуда доносилось шмыганье носом. Связка в полете развернулась, изобразив в лунном свете не то многолучевую звезду, не то какую-то каракатицу черного цвета… в общем, страшно, особенно после разговора о вылезших утопленниках. Результат воспоследовать не замедлил — из-за кучи груза раздался истошный вопль. Другой лях оказался характером потверже — брошенный Яковом мешок наделся на острие выставленного копья, как реагировал третий лях, осталось неизвестным — отроки уже вскочили на кучу мешков и коробов и разрядили самострелы. Никто из ляхов, прятавшихся между скамьями для гребцов, даже не дернулся.

«Ну, таким, значит, образом, сэр: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят, и тишина…».

— Всем укрыться, заряжай! — скомандовал Мишка, вглядываясь в темноту прибрежного леса. — Яков, никакого сигнала с берега не видел?

— Не-а, наверно за ляхами на погост пошли… но кого-то же должны были оставить…

С берега, по-прежнему, ни звука, ни огонька. Княжий погост был поставлен хитро: вроде бы и у самой Случи, но с воды не увидишь — между берегом и поселением около полуверсты леса, даже церковный крест не выглядывает. А таких ручьев, какой течет от Княжьего погоста к Случи, здесь не один десяток — не знаешь места, не догадаешься. Кто-то ж, все-таки, ляхам место указал. Не дай бог, они захватили ладью, на которой Осьма с купеческими детишками пошел в Пинск. Взяли кого-то из парней живым, развязали пытками язык… даже думать о таком не хотелось.

«Да что они там все, провалились, что ли?»

— Яков, посигналь.

Над водой разнесся крик ночной птицы, если бы Мишка не знал, что это подает сигнал урядник разведчиков, нипочем не догадался бы. С берега тотчас раздался ответный сигнал. Яков поднялся в рост и помахал рукой с самострелом. Кусты на берегу зашевелились и на берег выбрался урядник второго десятка Степан.

— Эй, вы чего, уже все, что ли?

— Мы-то все! — зло отозвался Мишка. — А ты чего, уснул там?

— Да нет… — Антон растерянно оглянулся на лес. — Ждал, пока они подальше отойдут, что б не услышали…

— Ждал он… — проворчал Мишка, уже понимая, что виноват в нестыковке сам, не рассчитал время. — Ладно… Яков, оставь здесь троих, а остальным одеваться и по коням. Отроки двинулись к кустам, а Мишка одобрительно кивнул своему адъютанту Антону, притащившему не только одежду и доспех, но и полотенце, чтобы сотник мог вытереться.

Антон старался. Уже по дороге в Княжий погост у него состоялся весьма нелицеприятный разговор со своим начальником:

— Ты где был, когда ляхи к Ратному подступили? — грозно вопросил Мишка.

— Я это… стрелял… — покаянным тоном отозвался адъютант.

— А где должен был быть?

— …

— Я спрашиваю: где должен быть мой помощник в бою?

— Рядом с тобой…

— Ну и на кой мне такой помощник, который в самое нужное время неизвестно куда девается?

— …

— Ну, вот тебе мой сказ, Антоха. К этому разговору я больше возвращаться не буду, слушай и соображай с первого раза. Твое место урядника занято, теперь у тебя только два пути: или выслужишься в подпоручики, как и другие помощники господ советников, или уйдешь рядовым в тот десяток, в котором народу будет не хватать.

Антон внял предупреждению, и было видно, что готов служить не за страх, а за совесть. Он даже хотел идти на абордаж вместе с отобранными опричниками и разведчиками, хотя откровенно боялся черной ночной воды, но Мишка оставил его на берегу.

План «В», поначалу, развивался, как по нотам: наставнику Стерву удалось привлечь внимание часового, охранявшего спавших в боярской усадьбе ляхов, к подозрительной возне у ворот склада. Часовой пошел разбираться и даже успел поднять шум, прежде, чем его не то оглушили, не то вообще убили. А вот дальше все пошло не совсем так, как предполагалось — подвели погостные ратники. Когда ляхи, пойманные на горячем, рванули из усадьбы боярина Федора в сторону берега Случи, два десятка погостного воинства выскочили из леса раньше времени. Часть бегущих они порубили и покололи, хоть и быстро, но не мгновенно, поэтому оставшиеся успели повернуть назад и, что самое скверное, затворить за собой ворота усадьбы, предпочтя разборки с «коллегами» в неопределенном будущем, опасности немедленного столкновения с неизвестно откуда взявшимися конными латниками.

Два десятка воинства боярина Федора бесполезно поболтались некоторое время перед тыном, окружавшим боярскую усадьбу (хоть и не таким высоким, как в Ратном, но тоже солидным), приняли на щиты несколько ляшских стрел и, потеряв одного человека, убитого арбалетным выстрелом, скрылись в темноте.

Ситуация складывалась патовая — ляхи сидели запертыми, а штурмовать укрепленную усадьбу сил не было. Трех десятков мальчишек для этого было явно недостаточно, а погостные ратники (Мишка был уверен) на тын не полезут — будут дожидаться подмоги от ратнинцев. И плевать, что ляхов в усадьбе осталось не более тридцати, подставлять головы ради боярского добра они не станут. Но в том-то и состояла проблема, что дожидаться подмоги было нельзя. Так решил совет боярина Корнея и боярича Михаила, состоявшийся уже во второй раз — первый был в Отишии, а этот — в пути между Ратным и Княжьим погостом.

Проблема была весьма деликатной — боярин Федор мог остаться нищим (ну, если не совсем нищим, то во всяком случае, мог очень сильно обеднеть). Ляхи захватили на Княжьем погосте все: и то, что боярин Федор уже успел собрать в счет податей за этот год, и то, что сумел «сэкономить», от податей прошлых лет, и личное боярское достояние… вообще все. Если Ратнинская дружина выбьет ляхов с погоста, то все это станет законной добычей ратнинцев, а погостному боярину только и останется, что «сосать лапу». Подобное развитие событий приходило в вопиющее противоречие с концепцией поддержки и усиления боярина Федора, принятой дедом и внуком на памятном совещании в Отишии, поэтому Корней и решил послать на Княжий погост сводный отряд из трех десятков отроков Младшей стражи и двух десятков погостных ратников. Люди боярина Федора ни на какую добычу претендовать не имели права — защищать боярское добро и так было их обязанностью — а добычей отроков распоряжался Корней, уж он-то со своим другом молодости договориться сумеет. Однако сделать все надлежало быстро — в течение ночи — удержать ратнинцев, заночевавших в дороге, Корней, с наступлением утра, не сможет.

Поначалу все шло даже лучше, чем предполагалось: ляхов на погосте (в полном соответствии с показаниями пленных) оказалось немного, к тому же они разделились: одна часть честно выполняла договоренность между командирами мелких отрядов и охраняла общую добычу, пока другие отряды (человек по двадцать) разбрелись для грабежа дреговических поселений. Другая же часть решила скрысятнчать, что было только на руку нападавшим.

Тихо сняли часовых у двух амбаров, в которых ляхи заперли своих будущих холопов, удачно захватили ладью, вроде бы уже сумели стравить между собой людей пана Торбы и остальных бандитов, и на тебе — ошибка погостных ратников порушила все надежды! Теперь можно было топтаться перед тыном, до прихода ратнинской сотни, и все без толку.

Мишка подъехал к понурившемуся в седле десятнику Кондратию и поинтересовался:

— Тебе воевода объяснил, почему погост до подхода взрослых ратников отбить надо?

Кондратий в ответ только поморщился, но заговорил второй погостный десятник — Парфен:

— Так чего теперь-то? Нас, вместе с твоими ребятами меньше полусотни, а ляхов там десятка три заперлось! При таком раскладе по открытому месту бежать, да на тын лезть — проще самим зарезаться. Перебьют, как гусей.

— И что вам боярин Федор Алексеич скажет, когда вернется?

На этот раз промолчали оба десятника, да и что было отвечать?

Мишка поерзал в седле, снова поглядел, сквозь прорехи в кустах на боярскую усадьбу. Рассчитывать на то, что ляхи передерутся было наивно, а больше никакого конструктива в голову не приходило. Только для того, чтобы прервать тягостное молчание, спросил у Кондратия:

— Ты боярскую усадьбу хорошо знаешь?

— Чего ж не знать-то? Столько раз там бывал…

— Другой вход, кроме этих ворот есть?

— Есть, а толку-то? — Кондратий уныло пожал плечами. — Такие же ворота со стороны Протечи, да только к ним тоже незаметно не подберешься. Либо придется по открытому месту идти от церкви и через мосток, либо по берегу Протечи под самым тыном. Ни там, ни там пройти не дадут.

«Ну да, твоих долдонов хрен заставишь по открытому месту атаковать… впрочем, и я своих под луки и арбалеты не поведу».

— Протечь… это ваш ручей, что ли?

— Угу…

Мишка стянул с руки латную рукавицу, задумчиво покрутил в пальцах самострельный болт.

— А на кой с той стороны ворота, если они прямо на ручей выходят?

— Как, на кой? — удивился Кондратий. — Лесовики товар на челнах привозят, ну вот прямо с челнов и в ворота… там еще лесенка деревянная сделана, а то берег-то, хоть и невысокий, но крутой. Для удобства, значит…

— Да… это удобно… Ну-ка, погоди! У вас тут челны есть? Ну, такие же, на каких товар привозят?

— Есть пара штук, а тебе зачем?

— Где? Далеко? Давай, показывай! Давай, давай! — заторопился Мишка. — Скоро светать начнет! Да не сиди ты, как пришибленный!

В двух челнах, если лежа, не высовываясь, могли поместиться шесть отроков. Вниз по течению можно было доплыть до ворот усадьбы, так, что с высоты тына никто ничего не заметит, оставалось только найти лестницы или другие приспособления, чтобы перебраться через ограду и открыть ворота изнутри.

— Да не надо ничего! — вспомнил вдруг Парфен. — Там в воротах дверца малая есть, она изнутри на щеколду закрыта. Ты нож в щель просунь и щеколду поддень, она, правда, зацепляется там, но ты дверцу туда-сюда подергай и все получится. Как войдете, сразу напротив будут задние ворота склада, с ними и вообще все просто — они снаружи брусом закрываются, а из склада есть вход прямо в дом…

— Так может, с нами пойдешь? — предложил Мишка без особой надежды на успех. — Раз уж ты все так хорошо там знаешь…

— Не, я в челн с вами не помещусь. — Быстренько нашел отмазку Парфен. Да ты не сомневайся, как только вы там шумнете и ляхи отвлекутся, мы мигом… тын-то не такой уж высокий, если на седло встать, перелезть можно, ребята твои постреляют, а мы ворота откроем и… ну и все, побьем ляхов.

Поддетая клинком щеколда действительно поднялась, стоило лишь несколько раз осторожно, чтобы не нашуметь, качнуть калитку в воротах туда-сюда. Раззява часовой, стоявший на крыше сарая, примыкавшего к тыну, смотрел не наружу, а внутрь подворья, освещенного несколькими факелами, и даже, наверно, не успел понять, что убит — болт Марка пробил кольчужный капюшон, закрывающий его голову. Второго часового, стоявшего с этой же стороны усадьбы, выстрелом снаружи снял кто-то из лучших стрелков Младшей стражи (Петр или Серапион), засевших по пояс в воде прямо в русле Протечи.

Пока Марк перезаряжал оружие, отроки сняли брус с задних ворот склада, и Мишка, заглянув внутрь, увидел на другом конце освещенный факелами проем раскрытых передних ворот.

«Если что, будем стрелять из темноты по силуэтам, а им придется лезть в темноту, да еще спотыкаться будут об мешки и короба, которые «крысы» с полок стащили и на землю побросали — годится. Теперь надо в другом месте показаться».

— По команде быстро отходим сюда и прячемся в складе. А сейчас, за мной!

Пройдя по проходу между сараем, на крыше которого валялся убитый часовой, и стеной склада, Мишка осторожно выглянул из-за угла. Пауза в боевых действиях не пошла на пользу обороняющимся — во дворе усадьбы, перед запертыми воротами разгорался скандал — ляхи начали выяснять: почему раскрыты ворота склада, кто и зачем выволок наружу часть добычи, отчего это вдруг люди пана Торбы посреди ночи оказались полностью одетыми и вооруженными?.. Вопросы эти, разумеется были риторическими — все всё прекрасно понимали и так, но словесная перебранка еще не перешла в стадию применения оружия, хотя руками уже размахивали очень активно. План «В» продолжал работать!

«Может быть подождать, пока передерутся?.. Вот, блин! Холера ясна, как изволят выражаться господа оппоненты, не передерутся!».

Властный голос одного из ляхов, одетого и вооруженного побогаче других, и несколько розданных им тумаков, прервали разгорающийся скандал в тот момент, когда уже казалось, что дело дойдет до оружия.

— Внимание, слушай приказ! — Мишка оглядел своих подчиненных. — Расстояние небольшое, цели неподвижны, никакого упреждения брать не надо. Я стреляю в их командира. На заборолах два арбалетчика и сколько-то лучников, не успел подсчитать. Ты стреляешь в левого арбалетчика, ты — в правого, ты — в самого левого лучника, ты — в самого правого, ты — сам выбирай. Я иду первым, вы — за мной. Выбежали, развернулись влево, прицелились… не торопиться — нас заметят не сразу, выстрелили и быстро назад, чтобы оставшиеся лучники не успели ответить. Встали по порядку… Готовы? Вперед!

Мишка выскочил из-за угла склада, пробежал десяток шагов и остановился. Достаточно — остальным отрокам должно было хватить места, чтобы не мешать друг другу. Вскинул самострел и ругнулся сквозь зубы — под этим углом в командира было не попасть — заслоняли другие ляхи. Рядом защелкали самострелы отроков. Ощущая, как уходят драгоценные секунды, всадил болт в спину первому же попавшемуся ляху и опрометью кинулся назад, за угол склада.

— Заряжай!

Команда была лишней — отроки уже и так взводили самострелы и накладывали болты. Мишка «на автомате» тоже взвел свое оружие, не отрывая глаз от вонзившейся в стену сарая стрелы, свистнувшей у него за самой спиной — у кого-то из лучников оказалась отменная реакция, и если бы он не пригнулся, уже подбегая к углу склада, все могло кончиться весьма скверно.

Впрочем, у командира ляхов реакция была, похоже, ничуть не хуже — до слуха отроков донесся начальственный рык, затем приближающийся топот ног и металлический лязг. Мишка поднял самострел и начал пятиться назад, не сводя глаз с начала прохода между складом и сараем. Отроки последовали его примеру.

— Первый выстрел — Федор, второй — Марк, третий …

Закончить Мишка не успел — из-за угла склада вылетел здоровенный детина с секирой, щелкнул самострел младшего урядника Федора и тело секирника по инерции ударившись о стену сарая, отлетело назад, под ноги следующему ляху. Тот споткнулся, упал, и выпущенный Марком болт улетел в пустоту. Следующий лях оказался более ловким — перепрыгнул сразу через два лежащих тела, но приземлился уже с болтом Захария в груди. Четвертый лях, оценив происходящее, отпрянул назад так быстро, что выстрел Исидора тоже пропал даром.

— Назад, к воротам! Здесь уже не полезут! Не дать им через склад пройти. Бегом, бегом…

Мишка развернулся спиной к лежащим ляхам и побежал следом за отроками.

— Зарядить и держать ворота…

Отрок Исидор вдруг изо всех сил толкнул Мишку на стену склада, а сам осел на землю с копьем в спине, даже не вскрикнув. Это поднялся с земли и метнул свое оружие споткнувшийся лях, о котором все забыли.

Мишка обернулся и навскидку выстрелил в темный силуэт, силуэт охнул и согнулся.

«Вряд ли в живот, скорее в ногу, но будем надеяться… Что с Исидором?».

Копье было брошено сильно и умело, наконечник миновал сбившийся на сторону щит, пробил доспех и застрял в спине отрока. Косясь на скорчившегося ляха Мишка попытался подхватить раненого подмышки и оттащить к воротам склада. Копье закачалось в ране.

«Нет, так нельзя, надо вытащить…».

Надо было много чего: вытащить копье из раны, но тут же и зажать ее чем-нибудь, иначе парень истечет кровью, перезарядить самострел, чтобы отбиться, если в проход сунется кто-то еще, следить за раненым ляхом — мало ли чего еще выкинет… и все это одновременно. Мишка на секунду растерялся, но тут же рядом вырос Антон, вернувшийся от складских ворот.

— Господин сот…

— Быстро, Антоха, пакет для перевязки есть?

— Конечно…

— Вытащишь копье, просунешь пакет под одежду и прижмешь рану.

Мишка перезарядил самострел и поискал глазами раненого ляха — лучше добить, чтобы без сюрпризов. Однако лях опустился на землю, так что его было не разглядеть, видимо Мишкин болт зацепил его крепко… или догадался спрятаться за трупами. Наконец, заметив какое-то шевеление, Мишка выстрелил туда, но результата не понял — ни вскрика, ни стона. Или убил наповал, или промазал.

— Не вынимается, — перепуганным голосом сообщил Антон — застряло…

— Дай я… самострел заряжен? Прикрывай.

Мишка наступал ногой Исидору на спину и, зажмурившись, будто рвал железо из себя самого, дернул древко вверх, в спине у Исидора хрустнуло.

«Блин, угроблю парня…».

— Все, Антоха, быстро, потащили его, там перевяжем.

В воротах их встретил младший урядник Федор.

— Что с Иськой? Живой?

— Не знаю, надо посмотреть… Что у вас здесь?

— Двоих подшибли, — Федор махнул рукой в сторону противоположного конца склада — больше не суются… пока. Нашим свистеть не пора?

— Нет. Наскоком не взяли, сейчас собираются и думают, как навалиться на нас разом. Вот, когда навалятся, надо будет свистеть — у ворот ляхов совсем мало останется.

Мишка наконец нащупал на шее Исидора бьющуюся жилку и с облегчением выдохнул:

— Живой, помоги-ка перевернуть.

Кольчуга Исидора, как раз напротив правой лопатки, была прорвана, поддоспешник напитался кровью.

— Господин сотник, ты самострел-то зарядил бы… — аккуратно напомнил Антон — Иську мы сами перевяжем.

— Да, давайте… потом вынесите его наружу и положите на берегу. Ты, Федор, возьми Марка и следите за проходом, а я с остальными здесь…

— Господин сотник, одиннадцать получается! — неожиданно заявил Антон.

— Что одиннадцать? — не понял Мишка.

— Ну… ляхов. Там мы шестерых положили, потом еще троих и здесь двоих… вместе — одиннадцать. Если всего их было…

— Не суесловь попусту! — оборвал Мишка своего адьютанта. — Во-первых, про того, что на крыше сарая стоял, забыл…

— Тогда двенадцать!

— Да не тараторь ты! Откуда ты знаешь, что все шестеро попали и попали убойно? Смотреть-то некогда было! И там, в проходе, один, вроде бы, не убит, а ранен, возможно остался боеспособным. И здесь двое… Федор не зря сказал «подшибли», а не «убили», где трупы-то? Не видишь? И я не вижу.

— Ну, все равно, у нас-то только один…

— Хватит болтать!

Было прекрасно понятно, что Антона «несет» на нервной почве, но его болтовня мешала сосредоточиться и решить, каким будет следующий шаг противника. К тому же, Мишку все время не оставляло чувство какого-то упущения, казалось, что он забыл какую-то важную деталь.

«Вроде бы все верно… если сильно надавят, путь отхода есть — выскочим за тын и спрячемся под мостиком, ляхи за нами наружу не полезут. Тут тоже пока держимся нормально… Может баррикаду из мешков накидать? Так с этого края полки пустые а к тем воротам шляться не стоит, мало ли что…».

Так и не приходящему в сознание Исидору завернули доспех и одежду на голову, наложили повязку… ляхи подозрительно долго не проявляли никакой активности. Мишка уже было собрался пойти и посмотреть, что там происходит на дворе, как вдруг внутрь склада с фырчанием влетел факел и, ударившись о стеллаж, упал на земляной пол посреди прохода. За первым факелом последовали еще несколько, один даже подкатился к самым Мишкиным ногам.

«Так, теперь мы тоже на свету… или они собрались пожар устроить и нас отсюда выкурить? Нет, вряд ли, сами же и погорят».

— Всем укрыться! — скомандовал Мишка, затаптывая сапогом ближайший факел. — Сейчас полезут!

В проеме ворот что-то мелькнуло и Захарий нажал на спуск.

— Дурак! Это они какую-то одежку кинули… не стрелять без команды! Быстрей заряжай…

В склад одновременно влетело сразу три факела. Пока отроки провожали их глазами, в ворота проскочили четверо ляхов. Захарий и Антон выстрелили одновременно, но попал только Захарий, да и то потому, что самострел в его руках от резкого нажатия на спуск, «клюнул» вниз — ляхи, едва вбежав в помещение, сразу же бросились на пол. Болт Антона вылетел наружу, а Мишка с трудом удержавшись от выстрела, тут же мысленно похвалил себя за это. Залегшие ляхи не стали подниматься, а в проеме ворот выросли фигуры двух лучников, видимо уверенных в том, что противник разрядил оружие и можно смело стоять в полный рост. Один из них тут же поплатился за эту уверенность, получив Мишкин болт в грудь, а второй слишком поторопился выстрелить и отскочить в сторону — его стрела расщепила стойку стеллажа рядом с Мишкиной головой.

И тут снаружи хлестнула команда:

— Встач! Напшюд![32]

С пола поднялись трое ляхов. Стрелять нечем, лезть в рукопашную против взрослых мужиков… Мишка попятился, набирая в грудь воздух, чтобы крикнуть «Уходим!», но тут два болта ударили в двух передних ляхов — выручили Федор и Марк, видимо, следившие не только за проходом, но и поглядывавшие внутрь склада.

Третий лях медленно двинулся вперед, выставив перед собой миндалевидный щит а занося над левым плечом меч.

«И не споткнется же, зараза, осторожный. Ну, девочки, на сцену! Эх, где мои еще сорок шесть лет?».

Еще можно было уйти, можно было попытаться выгадать несколько секунд, пока отроки перезарядят самострелы, но… Сколько раз рассказывал о таких моментах Алексей, сколько обдумывал такую ситуацию и воображал себе подобный поединок сам Мишка! Да и не только ЗДЕСЬ, где это было обычным делом, но и ТАМ, где место подобному было только в мальчишеских фантазиях. И… надоело ждать! Если ты еще не утратил окончательно мужских качеств, если их не разъели женское воспитание, унисекс, гламур, политкорректность и прочие кунштюки, расслабляющие характер, не хуже, чем слабительное кишечник, тяжесть оружия в руке и вид вооруженного соперника будят такие чувства… словом, будят и… вдохновляют, черт возьми! Да, вдохновляют!

Щит привычно переместился из-за спины на руку, а меч, будто и был обнажен еще с утра — отработанные до автоматизма движения даже не затронули сознания, оно все было поглощено изучением противника и места схватки.

«Проход между стеллажами узкий, значит, сдвинуться влево, чтобы случайно не зацепиться клинком. Он долговязый, руки длиннее и меч тоже — ввязаться в ближний бой. У меня за спиной на полу чисто — можно свободно двигаться, он только что перешагнул мешок, если отшагнет назад, запнется. Стреляет глазами мне за спину? У него нет времени! Ребята сейчас перезарядят… Нет! Я тебя сам завалю! А отвлекаться на ребят — пожалуйста, сколько угодно. Лицо не закрыто ни бармицей, ни личиной, только наносник шлема…, высоковато, через щит не достану. Ноги… куртка из толстой кожи защищает почти как кольчуга, но доходит ему только до середины бедра. Ноги мои! Ближний бой и атака понизу! Меч поднят над плечом… естественно, в тесноте удобнее бить сверху. Прикрыться щитом? Мужик здоровый, двинет так, что… Нет! Вперед, проскочить под ударом и по ногам! Вперед!».

Мишка прыгнул навстречу ляху, словно на нем и не было многокилограмового доспеха. Лях видимо не ожидал такой наглости от мелковатого, по сравнению с ним противника и упустил время для нанесения удара клинком, но не растерялся и врезал по Мишкиному шлему навершием рукояти меча, одновременно его щит нырнул вниз и пресек движение Мишкиного клинка к ноге.

Удар по шлему пришелся немного вскользь, но Мишку ощутимо шатнуло и пришлось махнуть левой рукой со щитом, чтобы удержать равновесие. И… вдруг пришло то состояние, которое мишка испытал под воздействием Аристарха в Нинеиной веси. Лях снова занес руку для удара, но как медленно и совершенно без всякой хитрости — расчет только на силу и длину клинка. Мишка «выстрелил» ребром щита подмышку ляху. Такой удар, по словам Алексея, мог выбить плечевой сустав и сделать противника совершенно беспомощным. Получилось или не получилось, Мишка не понял, но его противника слегка развернуло и он запнулся-таки о валяющийся сзади мешок. Лях на мгновение замер, стараясь сохранить равновесие, дернул для баланса щит вверх… Но это для него было мгновение, а для Мишки длиннющая пауза между двумя ударами сердца. Мишкин меч, описав красивую (залюбуешься!) дугу, достал выставленную вперед левую ногу ляха спереди, чуть ниже колена, перерубая сухожилие, разгибающее ногу!

Из-под Мишкиного противника словно выдернули землю — он хрипло вскрикнул, взмахнул руками и начал было валиться назад и влево, но задержался, упершись щитом в стеллаж, и тут Мишка, полностью раскрываясь, кинул левую руку со щитом назад, а по правой стороне тела запустил «волну» от ступни до кончика меча, превращая рубящий удар в хлещущий. Клинок ссек кисть руки ляха вместе с зажатым в ней оружием, будто бы и не ощутив сопротивления.

Еще один хриплый вскрик, брызжущая из обрубка руки кровь, и третий удар — добивающий — между плечом и шеей. Даже если бы клинок и не рассек кожаный капюшон, удар, все равно, смертельный.

— Федька-а-а!!! Свисти-и-и!!!

Если бы не нужно было отдавать приказ, Мишка орал бы просто так — возбуждение распирало изнутри, требовало действия, движения или, хотя бы, крика…

Больше ничего ни сказать, ни сделать Мишка не успел, он даже не услышал, подал ли Федор сигнал, столько всего произошло в следующий момент. В проеме передних ворот склада снова появились фигуры лучников, одна стрела, с хрустом пробив щит, ткнулась наконечником в кольчугу на груди и остановилась, вторая, просвистев над плечом, ушла назад, где с грохотом и треском падала прямо на Антона и Захария опрокинутая секция стеллажа.

«Блин! Про проход из дома в склад забыл! Оттуда вылезли и стеллаж на ребят завалили…».

Бросок плашмя на землю спас Мишку от еще двух стрел, пролетевших над ним и ударивших, судя по звуку во что-то деревянное. Мишка, ломая застрявшую в щите стрелу, перекатился и втиснулся под нижнюю полку стеллажа, мельком заметив, что на поваленную секцию, не доставшую до земли из-за узости прохода, лезут сразу несколько ляхов.

«Все, кранты, сейчас задавят… заигрался дурак, надо было раньше линять…».

Мысли прервал мужской крик боли и треск ломающегося дерева.

«Держатся ребята! Не зря в учебной усадьбе столько тренировались…».

Мишка протиснулся под нижней полкой дальше и вылез с другой стороны стеллажа — была мысль заскочить в тыл атакующим ребят ляхам, но не успел он подняться на ноги, как перед ним возникла фигура с занесенной секирой. Как в фильме ужасов — в полутьме еще более темный силуэт с играющими на кольцах кольчуги, шлеме и лезвии секиры, алыми отблесками света факелов. Только и удалось, что дернуть вверх щит, как страшный удар обухом «отсушил» левую руку и сбил с ног — лях не стал бить лезвием, чтобы оно не завязло в деревянном щите.

Секирник снова поднял оружие для удара. Мишка подогнул ноги и, упершись каблуками в земляной пол, попытался отодвинуться, но кольчуга плохо скользила по земляному полу — сдвинуться удалось совсем немного, и каблуки сорвались с упора. Опять подогнул ноги, но теперь левый каблук сорвался сразу.

— П-п-с-с паррш-ш-ивы![33] — неразборчиво прошипел лях и шагнул вперед для добивающего удара.

Лезвие секиры (теперь уже лезвие, а не обух) гипнотизировало, как взгляд змеи, но тело сработало само, без участия разума — вытянутая левая нога зацепила ляха за щиколотку, а правая, резко распрямившись, ударила ляха каблуком в колено выставленной ноги. Хруст сломанного сустава, истошный вопль, лях уронил секиру за спину и осел на землю, а Мишка (словно неведомая сила подняла) вскочил и двинул сапогом прямо в бороду противника.

— Н-на, курва драная! Н-на!!!

Лях запрокинулся на спину, а Мишка, наступив ему на грудь, перескочил через тело и ухватил валяющуюся на земле секиру (куда делся меч — непонятно, а искать некогда). Треснувший щит гирей висел на утратившей подвижность левой руке, но хватило и одной правой.

— Н-на, пшек е…ый! Н-на! Н-на!

Первый удар разрубил подбородочный ремень, челюсть и сбил с головы шлем, а дальше уже пошло кровавое месилово… И надо было бросить уже неопасного ляха, надо было идти на помощь ребятам… а Мишка… нет, не Мишка, а Бешеный Лис, все никак не мог остановиться, выплескивая в ударах засевший где-то в середине груди ужас, и «замазывая» брызгами крови и мозга видение нависшего лезвия секиры.

В себя Мишку привел крик:

— Сотник!!! Антоха, б…дь, где сотник?!!

Голос принадлежал уряднику Степану, хотя его здесь, вроде бы, не должно было быть.

— Убью, сука! Где Лис?!! — продолжал надрываться Степан.

В ответ доносился какой-то невнятный бубнеж, к которому Мишка даже не прислушивался, потому что со двора усадьбы в склад ворвалась волна криков и лязга оружия — отроки Младшей стражи и погостные ратники, все-таки, прорвались во двор боярской усадьбы.

— На хрена… ты здесь… если Лис… — судя по прерывистости речи и раздававшемуся в паузах ойканью, Степан пинал Антона ногами, потом, прекратив бесполезную экзекуцию, заорал: — Что встали?!! Искать сотника!!!

— Здещ… Кхе! Здесь я! Хорош орать! — подал голос Мишка. — Сейчас подойду. — Его все еще колотило от смеси возбуждения, ярости и остатков страха, левая рука, по-прежнему, висела, не слушаясь, и почему-то, очень хотелось стащить с головы шлем. — Не трогай Антоху, он не виноват!

На застрявшей наклонно секции стеллажа, валялись трупы двух ляхов, причем один, в совершенно дурацкой позе — верхняя часть тела провалилась между полками, а ноги и зад остались наверху. За поваленной секцией, на земле, обнаружился еще один.

«Значит, через дом прошли четверо… если б не Степан… а он-то здесь откуда?».

— Господин сотник!!! — заблажил Антон, стоящий на четвереньках под стеной склада, без шлема и с окровавленным лицом. — Скажи ему… Я одного пристрелил, а потом вон этот мне как дал…

— Заткнись, усерыш! — Степан замахнулся на Антона факелом. — Сейчас морду-то прижгу! Мы прибежали, глядим: ляхи Захария убивают, а этот под стеночкой сидит и глазками, как девка помаргивает…

— Не так все было!!! — взвился Антон.

— Молчать всем!!! — рявкнул Мишка. — Что с Захарием?

— Его, видать, этой штукой придавило, — принялся объяснять Степан — а он изловчился и вон того ляха засапожником в ногу… а они его мечами… а этот… Степан снова ощерился в сторону Мишкиного адьютанта.

— А этот остался в одиночку против двоих, — перебил Мишка Степана — и одного уложил! Ты бы сумел лучше справиться?

— Я бы около тебя был! — почти истерически выкрикнул Степан.

С урядником явно творилось что-то ненормальное — обычно Степан был спокойным и здравомыслящим парнем, Мишка неоднократно убеждался, что Дмитрий очень удачно подобрал себе замену, а сейчас…

— А ну-ка, охолони! — прикрикнул он на урядника второго десятка. — Где должно находиться моему помощнику, решаю только я и никто больше! А вот ТЫ, почему вдруг тут оказался? Тебе где было приказано быть?

— Так… а чего? — Зрачки Степана метнулись туда-сюда. — Там их сорок рыл осталось, а здесь моих ребят убивают… а по берегу под тыном уже можно было пройти, ляхи на вас отвлеклись… — тональность голоса Степана снова полезла вверх — и вообще… да вас бы тут всех поубивали, если бы мы не подошли!

«Да, сэр, последний аргумент не оспоришь, да и остальные тоже… на уровне, однако, готов поспорить: все они придуманы экспромтом, прямо сейчас! Унтер Степан, нарушая приказ, попер сюда явно по другой причине, о которой и сам не подозревает… Для десятника Ратнинской сотни — поступок вполне допустимый, но для урядника Младшей стражи, мягко говоря, не характерно… не ощущаете ли руку графини Палий, сэр? Но Степан с Нинеей, вроде бы, не общался… или она через Красаву… черт побери, Настена же первой полусотне медосмотр устроила! Неужели внушила потребность защищать сотника любой ценой? Ну, бабы…».

Сразу же захотелось заорать, сломать что-нибудь… — опять умные дяди и тети решают за него! Мишка с трудом сдержавшись, выдавил из себя улыбку и ободряюще кивнул Степану.

— Все верно, молодец! На то ты и урядник, чтобы, при нужде своей головой думать. Хвалю!

— Рад стараться, господин сотник!

На лице Степана отобразилось такое счастье, что даже стало неудобно.

— И тебя — Мишка обернулся к Антону — тоже хвалю!

— Рад стараться, господин сотник!

— Степ… Захарий точно убит? — спросил Мишка. — Вы смотрели?

— Да чего там смотреть-то? — урядник мгновенно помрачнел. — Когда такой детина три или четыре раза мечом…

— Еще потери? — Мишке очень хотелось присесть, но под поваленной секцией стеллажа лежал убитый Захарий, а больше сесть было некуда.

— Еще двое. — Совсем упавшим голосом сообщил Степан. — Иннокентия стрелой, наповал, и Исидор умер…

«Еще трое… Господи, уже одиннадцать… Исидор… нельзя, наверно, было копье из него вырывать… копье! Ну, курва польска!».

— А ну-ка, пошли со мной!

Трупов в начале прохода между сараем и складом прибавилось — отроки, пришедшие со Степаном добавили к куче убитых еще двух лучников.

— А ну-ка, посвети! — приказал Мишка Степану.

Того, кто метнул копье в Исидора, Мишка нашел почти сразу — у всех хвостовики болтов торчали из убойных мест, а у этого из верхней части бедра. Лях лежал неподвижно, с закрытыми глазами.

«Бледный… может кровью истек? Проверим…».

Мишка пнул ляха по раненой ноге, тот дернулся, застонал и раскрыл глаза.

— А-а, живой, значит?

— Проше… пан… для бога…[34]

— Ты этой рукой копье метал?

— Для бога, пан![35]

— Н-на!!!

— Иезус!!![36]

Секира перерубила ляху руку выше локтя и, вырвавшись из Мишкиных пальцев, осталась лежать на трупах.

— Не добивать его! Пусть так подыхает… за Исидора!

Мишка вышел из-за угла склада глянул на наполненный людьми и лошадьми двор усадьбы и почувствовал, что надо хоть на несколько минут сесть где-нибудь в уголке и расслабиться. На глаза попался стоящий возле сарая чурбак, Мишка опустился на него и, привалившись спиной к стенке сарая закрыл глаза. Странное чувство — тело, вроде бы и расслабилось, а внутри все натянуто, как струна… и смотреть ни на что и ни на кого не хочется.

«Два поединка, сэр Майкл… вы теперь опоясанный воин, можете открывать личный счет, до серебряного кольца восемь осталось. Хотя, сказать по чести, с первым — тем долговязым — вам просто повезло. Он вам за спину пялился не потому, что ребят боялся, а потому, что ждал, когда четверо из прохода в дом выскочат, а от вас такой шустрости не ожидал — надеялся на расстоянии удержать, пока те четверо не навалятся. Вот второй — ваш, без вопросов, спасибо лорду Корнею за науку: драться, даже лежа, учил вас он.

А теперь, сэр, пора подумать: какую пользу можно извлечь из вашей сегодняшней победы. Вашей, вашей, не надо скромничать, погостные ратники без вас и ваших «преторианцев» ни черта бы не смогли. Имидж, сэр Майкл, имидж! На Княжьем погосте ярмарки проходят, значит, здесь не только административный и торговый центр, но и информационный! Хватит от Нинеи зависеть в контактах с местным населением, пора свои каналы создавать. Да и «преторианцы» ваши, после внушения «доктора» Настены и сегодняшней победы, каждое ваше слово, как откровение воспримут.

Вы обратили внимание на то, что нет никаких восторженных криков? Отроки еще не въехали в ситуацию, а погостные дурни кинулись разбросанный товар собирать. Десятник Кондратий, как последний дурак, такой выгодный шанс упускает — сейчас бы выехал на середину, махнул бы мечом, да заорал: «Победа! Благодарю за службу!» или что-нибудь в этом роде. И все — он победитель, он командир, освободивший погост от захватчиков, он здесь хозяин, пока боярин Федор не вернется. А когда вернется, то будет принята именно та версия событий, которую изложит он, а не обгадившийся писарь, «оставленный на хозяйстве» и не оправдавший оказанного ему высокого доверия. Действуйте, сэр, действуйте!».

— Степан! — окликнул Мишка стоящего неподалеку десятника второго десятка. — Это ты Антону харю раскровянил?

— Нет, это его лях так в щит двинул, что Антохе полморды бармицей обшкрябало и зуб, вроде бы…

Теперь, когда с сотником было все в порядке, Антон для Степана сразу же перестал быть «усерышем», и в голосе урядника даже проскользнуло сочувствие, что дополнительно подтвердило Мишкины подозрения, насчет внушения, проведенного Настеной.

— А ногами зачем его пинал? Пинал, пинал, я знаю! Если уж ты так обо мне беспокоился, то сразу надо было посылать отроков на поиски. А вдруг я раненый лежу и кровью истекаю? Ты же, вместо того, чтобы мне помочь, Антоху лягал — время зря тратил!

— Господин сот…

— Не говори ничего! Просто запомни: между возникновением желания и действием по его исполнению должен обязательно быть небольшой промежуток. И в промежутке этом всегда, запомни, всегда должна быть мысль: «А надо ли? На пользу ли?». Приучишь себя к этой мысли, сразу же намного меньше глупостей делать станешь. Понял меня?

— Так точно, господин сотник!

«Время теряете, сэр, время!».

— Так, Степан, теперь пошли кого-нибудь из отроков за урядниками Яковом и… — Мишка запнулся, так как все еще не привык, что первым десятком командует не Роська. — … и урядником Андреем, да пусть не орут, а тихонько ко мне позовут. Еще одного пошли найти мои меч и самострел, они там где-то остались… и щит мне на замену подбери, мой-то, того и гляди, развалится.

Пока Степан отдавал распоряжения, потом помогал своему сотнику избавиться от разбитого щита и даже пытался высказаться насчет того, что опять, мол, левой руке досталось, Мишка безуспешно высматривал погостного десятника Кондратия. Того, почему-то нигде не было видно, не было видно и второго погостного десятника Парфена.

Онемение в левой руке начало проходить и она заныла от плеча до самой кисти. Мишка попробовал пошевелить пальцами, согнуть руку в локте — мышцы подчинялись, но как чужие, и ощущения, словно через вату.

«Исидор, Захарий, Иннокентий… еще трое. Могли бы жить… чтоб оно все провалилось, в бога, душу, гроб… за благополучие боярина Федора трех пацанов… Вот за это военные и не любят, да что там не любят — ненавидят политиков! Никакой же военной необходимости… с утра бы, полным составом, под прикрытием самострелов вышибли бы ворота… высшие соображения, туды их в печенки! И ведь не денешься никуда — надо! Как там у Симонова в романе «Солдатами не рождаются»… «Написал в приказе букву — а кто-то умер. Провел сантиметр по карте — а кто-то умер. Крикнул в телефон командиру полка «нажми», — и надо крикнуть, обстановка требует, — а кто-то умер…». Почувствовали на собственной шкуре, сэр? И ладно бы на шкуре, а то ведь на совести! И с этим придется жить… и, если понадобится, повторять снова и снова…

А может быть, правы либерасты, и нормальный человек совершать такое должен быть не способен? Но что считать нормой? Вот, скажем, Нинея посчитала бы, что все сделано правильно — цель оправдывает средства. А Настена? Вроде бы, она заставила ребят закрывать вас, сэр, собственными телами, значит жизни разных людей для нее имеют разную ценность. Но такая же прямолинейная позиция, как у Нинеи — не ее стиль. Настена, пожалуй, посчитала бы правильным штурмовать Княжий погост всеми наличными силами, но при этом как-то удержать ратников от «прихватизации» имущества боярина Федора… а это вообще, возможно? Для Настены, может быть, и возможно.

А отец Михаил? Вот для него размен трех жизней на материальные ценности неприемлем в принципе. Ибо сказано: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкапывают и не крадут; ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». И можно было бы согласиться, но ваше-то сердце, сэр Майкл, здесь — на земле…

Аристарх-Туробой? Вот для него, скорей всего, во главе угла должны стоять чисто военные соображения, а с этой точки зрения упрямое продолжение операции после того, как первоначальный план провалился… правильно или неправильно? Экспромт, позволивший все-таки выполнить поставленную задачу, но стоивший жизни трем отрокам… это как? Не с нравственной, а именно с военной точки зрения? Это вам, сэр, лорд Корней утречком объяснит…».

— Господин сотник, урядник Яков по твоему приказу явился… Ой, Минь, а у тебя опять левая…

— Погоди, Яш, чего это погостных десятников нигде не видно?

— Так, беда, господин сотник, оба погостных десятника побиты! Парфен насмерть, а Кондратий покалечился…

— Как насмерть, как покалечился?

— Парфена из этого… ну, самострела ляшского…

— Из арбалета?

— Да, прямо в лицо, а Кондратий с тына на ляха прыгнул, ляха насмерть задавил, а сам ногу сломал. Матвей говорит, что перелом какой-то нехороший.

— А наши?

— Под Варфоломеем коня убили, он, когда падал, руку вывихнул. Матвей вправил, говорит, что ничего страшного. Фоме чем-то по шлему звезданули, глаза в разные стороны, тошнит… Матвей говорит: не боец, лежать надо. И еще… отрок Симон самострел поломал — под ним тоже коня убили, ну, когда падал, прямо на самострел…

— Господин сотник, урядник Андрей… — Мишка махнул рукой, прерывая доклад, но Андрей, против ожидания, не замолчал: — Господин сотник, не дело творится! Эти… — урядник первого десятка махнул рукой в сторону погостных ратников — … наши болты из убитых выдирают, и говорят, что это их добыча, как бы…

Мишка недослушал — от полыхнувшего ощущения опасности, отступила даже мозжащая боль в левой руке. Сразу же вспомнилась сцена в Отишии, когда напарник Дорофея Митяй потянулся за копьем, готовый схватиться из-за добычи даже с ратнинцами. Тогда рядом был Немой, а сейчас никого, тогда кругом были свои, а сейчас… да еще и сами погостные ратники «без руля и без ветрил» — один десятник убит, другой серьезно ранен.

«Блин, неужели в своих стрелять придется? А что делать, если эти жлобы совсем обнаглеют? Торгаши, туды их… мы для них сопляки, таких при дележе добычи обнести — «дело чести», иначе себя уважать перестанут. Жизнью в торговом месте воспитаны… как менты при рынке. Что делать? Стерпеть, дождаться деда и требовать справедливости? А что пацаны подумают? Да даже если и не подумают ничего такого… это жлобье, считай, дважды свой погост просрало, из-за этого трое пацанов… а теперь… Вот уж хрен! Только самострелов наших боитесь, а так за людей не считаете? Ну, будут вам самострелы!».

— Яков! Быстро свой десяток на крыши и заборола! Петра и Серапиона с собой возьми! Постарайся не убивать и не калечить, только напугать… но если закрутится, а я командовать не смогу, сам решай!

— Так… свои же… — нерешительно попытался возразить Яков.

— Это они в бою своими были, а сейчас в них торгашество взыграло, а десятников нет… забыл, как взрослые ратники к нам относятся? Исполнять!!!

— Слушаюсь, господин сотник!

Мишка проводил глазами разведчиков и приданных им двух лучших своих стрелков и удовлетворенно кивнул.

«Нет, стрелять в своих, какими бы они ни были, конечно, не дело… однако конфликты из-за дележа добычи не должны быть ЗДЕСЬ чем-то необыкновенным, наверняка, время от времени, случаются. Так что, чего-то экстраординарного в этом не будет… Попробуем, все же, обойтись без кровопролития».

— Степан, Андрей, глядите, чтобы ваши ребята не разбредались, мало ли…

Договорить Мишка не успел — над усадьбой боярина Федора разнесся крик:

— Наших бьют!!!

Орал погостный ратник, выскочивший из ворот склада — какой-то весь тощий, нескладный, в кольчуге не по комплекции, распояской, да к тому же еще и оттопыривающейся на животе, словно там что-то спрятано. Он снова раззявил рот, и даже уже начал повторять призыв «Наших бьют», но вслед ему из склада вылетел помятый шлем (похоже, его же собственный) и крепенько приложил его по загривку. Крикун бухнулся на четвереньки и возопил:

— Люди!!! Да что ж это делается?!! Сопляки ратников…

Крик оборвался — следом за крикуном из склада выскочили отроки Никита и Марк. Никита с размаху двинул крикуна сапогом по ребрам, а Марк завертел головой, разыскивая взглядом Мишку. Шлема на Никите тоже не было, из носа текла кровь, а левая сторона лица, прямо на глазах, заплывала синяком.

— Бей недоносков!!! — заблажил кто-то, невидимый Мишке.

Погостные ратники, поначалу замершие, сунулись, было, в сторону Никиты и Марка, но переднему прямо под ноги врезался самострельный болт так, что тот от неожиданности отпрыгнул назад, а еще двоим болты звонко щелкнули по макушкам шлемов и ушли в рикошет. Кто-то вскрикнул, видимо, поймав срикошетивший болт, и все дружно завертели головами, глядя на стоящих на крышах разведчиков Якова.

— Стоять, козлодуи!!! Всех перебьем на хер!!! — заорал что было мочи Мишка.

— А ну не трожь лук!!! — донесся откуда-то сверху голос Якова.

Затем послышался щелчок выстрела, и сразу за ним треск разламываемого колчана и невнятное ругательство кого-то из погостных ратников. Судя по голосу, тот же ратник, что призывал бить недоносков, начал орать что-то типа: «Да чего вы смотрите…», но самострельный болт рванул его за бороду и, кажется, задел оперением по лицу, потому что ратник шлепнулся задом на землю и схватился рукой за подбородок.

«Ну? Подействовало, или убивать придется?».

— Тиха-а!!! — раздался из задних рядов голос Мишкиного знакомца Дорофея. — Правда перебьют! Я вам про Бешеного Лиса рассказывал!

«О как! Даже и кличку знает. Видать впечатления были сильные. Это нам на руку!».

— Михайла!!! — продолжал надрываться Дорофей. — Пусть не стреляют, я подойду, поговорим!!!

— Ну, подходи, поговорим.

Мишка так и не поднялся с чурбака, на котором сидел, а сейчас еще и принял «начальственную» позу Корнея — уперся правой рукой в бедро и отставил локоть в сторону. Дорофей уже почти дошел, когда наверху опять щелкнул самострел и за спинами передних ратников кто-то взвыл дурным голосом:

— У-юй-юй-юй!..

За что разведчики решили наказать пострадавшего, Мишка так и не понял, но им с крыши было виднее. Дорофей при звуке выстрела остановился и испуганно втянул голову в плечи, но поняв, что стреляли не в него, обернулся и снова заорал:

— Не дергайтесь, дурни!!! Потерпите, сейчас разберемся!!! Михайла… господин сотник, ты бы хоть объяснил, в чем дело, а то сразу стрелять… Чего случилось-то?

— А чего ты меня спрашиваешь? Ты вот у него спроси.

Мишка кивнул на корявого крикуна, который так еще и не поднялся с четверенек.

— Э-э, да это Семка-Клещ! С него и раньше-то спросу путного не было, — Дорофей пренебрежительно махнул рукой — а сейчас и вообще… сам видишь.

— Кондратий ногу сломал, Парфен убит… — Мишка напрягал голос, чтобы слышно было всем — … ну и с кем теперь разговаривать?

— А давай со мной! — Дорофей приосанился и расправил усы. — Я на погосте хозяин не из последних… не боярин, конечно, но и… в общем, прислушиваются ко мне, даже и Федор Алексеич, бывает.

«Очень показательный момент, сэр Майкл. Обратите внимание: он себя не воином называет, а хозяином, и это в такой-то обстановке! В Отишии, кстати сказать, он себя тоже не воином, а хозяином-куркулем показал. И намекает на уважение к себе, именно, как к хозяину. Очень красноречивая оговорка, не даром лорд Корней погостных за воинов не держит».

— Ну, что ж, на бесптичье и жопа соловей.

Кто-то из отроков хихикнул и Мишка с трудом удержался, чтобы зло не глянуть в его сторону. Дорофей не обиделся, даже слегка улыбнулся и кивнул.

— Так что ж случилось-то, Мих… господин сотник? Меж своими-то…

— Младший урядник Никита! — гаркнул Мишка. — Доложить о происшествии!

— Воровство, господин сотник! — Никита, видимо машинально, утерся и замолк, удивленно глядя на вымазанную кровью ладонь.

Марк не стал дожидаться продолжения доклада, а дернув за волосы, опрокинул Клеща на спину и выдернул из-под его кольчуги сверток какой-то яркой ткани.

— Вот! — Отрок поднял ткань над головой. — Украл, а когда Никита его остановить хотел, кровь ему пустил!

— Вот скотина! — с чувством прокомментировал Дорофей. — Ну, мы тебя поучим, пожалеешь, что на белый свет родился…

— Нет! — перебил Дорофея Мишка. — Он кровь моего человека пролил! Требую выдать мне его головой![37]

По толпе погостных ратников пошло недовольное бурчание, понятно было, что отлупить Семку Клеща за воровство были бы рады все, возможно, многие готовы были отдать его и на казнь, но не мальчишкам же! Дорофей несколько секунд прислушивался к общему говору, а потом сплюнул и махнул рукой.

— А! Забирай! Дерьмо свинячье, вечно через него какое-нибудь паскудство случается. Не жалко, забирай

— А ты кто такой, чтобы решать? — тут же отозвались из толпы.

Дорофей сразу не нашелся, что ответить, и Мишка пришел ему на помощь, негромко подсказав:

— Утром воевода придет и спросит…

Реакция Дорофея была мгновенной:

— А вы подумайте, честные мужи! Утром воевода Корней придет, узнает, что мы укрываем вора, пролившего кровь его человека, и что тогда будет? Сколько мы еще из-за этого поганца дерьмо хлебать должны?

Снова, вместо ответа, неразборчивый говор, и снова Мишка негромко подсказал Дорофею:

— Спроси: кто против выдачи?

— Ну, кто против того, чтобы Клеща головой выдать? — снова заорал Дорофей. — Подай-ка голос!

— Да все против! — тут же отозвался кто-то из заднего ряда. — Где это видано, чтобы…

Защитную речь прервал звук оплеухи и комментарий:

— Поговори у меня еще за всех, угребище!

— Нету против! — объявил Дорофей. — Все согласны!

Снова неразборчивый говор, но сквозь него прорвались отдельные голоса:

— А и правильно!

— Ну! Сколько еще терпеть эту паскуду?

— Верно! Вот, к примеру, в прошлом году…

Продолжения дискуссии Мишка ждать не стал:

— Урядник Степан!

— Здесь, господин сотник!

— В кнуты его! — Мишка указал на Семку Клеща. — Не жалеть!

Может быть на Княжьем погосте и слышали о том, как ратнинцы умеют управляться с кнутами, может быть даже знали о вплетенных в кончики кнутов железных жалах, но в деле, скорее всего, этого оружия не видали. Когда от корчащегося на земле и по-свинячьи визжащего Семки-Клеща, в погостных ратников полетели, вперемешку с кровавыми брызгами, обломки кольчужных колец, мужики дружно перекосились рожами и попятились.

Долго Клещу мучиться не довелось — пять жал, попеременно бьющих в него со скоростью пистолетной пули, быстро сделали свое дело. Визг перешел в хрип, тело несколько раз дернулось и замерло, не реагируя на удары.

Слово «хватит» произнес, почему-то, не Степан, а его подчиненный — младший урядник второго десятка Федор. Сам же Степан, глядя на Мишку совершенно дурными глазами, невпопад пробормотал заплетающимся языком:

— Рад стараться, господин сотник.

«Не адекватен. Впрочем, и не удивительно — он еще там, в складе, истерил, а теперь-то… надо его чем-нибудь с градусами напоить и пусть спать отправляется. Попортила мне Настена ребят, из добрых побуждений, но попортила…».

Мишка сидел в горнице боярской усадьбы — в той самой, в которой в апреле боярин Федор принимал Корнея с внуком по пути из Турова. Сидел за столом, на месте хозяина и, пользуясь тем, что его никто не видит, разминал левую руку.

«Ох и отзовутся вам, сэр, эти травмы годков через тридцать, намаетесь… если доживете».

Горница была изрядно загажена незваными гостями, а стол являл собой немое свидетельство долгой, обильной, но плохо организованной пьянки. Три девки, которых отроки обнаружили в доме — запуганные, избитые и не по разу изнасилованные ляхами — явно не относились к числу боярской прислуги и нормально обеспечить смену блюд, напитков и приличный вид стола не могли, а может и не до того было. Требовать с них чего-то еще было бы сущим садизмом, поэтому порядок в горнице пришлось, на скорую руку, наводить отрокам. Антон, с лицом в запекшейся крови и распухшими губами, сунулся было помогать, но Мишка пожалел его и отпустил отдыхать.

Для услуг были оставлены два брата-близнеца из десятка Якова, Елисей и Елизар, кудрявые, золотоволосые юнцы, прямо-таки неприлично-ангельской внешности, которую не портили даже признаки периода полового созревания — на задуманный Мишкой спектакль должна была работать любая мелочь, даже внешность отроков.

Мишка, в очередной раз, нетерпеливо глянул на дверь — гонец к деду был уже отправлен, и времени для проведения «мероприятия» оставалось мало. Словно отзываясь на его нетерпение, дверь отворилась и в горницу просунулся то ли Елисей, то ли Елизар (различать их умели, наверно, только родители).

— Господин сотник, привели!

— Зайди-ка! — Мишка подождал, когда отрок затворит за собой дверь и спросил:

— Сколько?

— Трое, один из Хуторов, еще двое из лесных селищ… ну, и этот тоже.

Мишка кивнул. «Этот тоже» был погостным писарем, которого ратник Дорофей поименовал изящным прозванием Буська-Грызло.

— Так, слушай внимательно. Узнай имена всех троих, и названия их селищ. Пригласишь войти с честью: поклонишься и пропустишь впереди себя.

— Да понимаю я вежество… — попытался прервать инструктаж то ли Елисей, то ли Елизар.

— Не перебивай! — негромко прикрикнул на него Мишка. — Когда войдете, назовешь им сначала меня, потом Дорофея, и только потом их: честной муж такой-то, оттуда-то. Обносить за столом будешь по старшинству — сначала их, потом Дорофея, потом кувшин поставишь, а потом уже мне нальешь. Так же и с едой. Понял?

— Но ты же сотник, а они…

— Для них я не сотник, а старших уважать надо! Брату скажи, чтобы так же делал, и в разговор не встревать ни под каким видом!

— Да что ж я не понимаю?!

— Исполнять!

— Слушаюсь, господин сотник!

Как только утряслись дела на боярском подворье, Мишка велел Якову отправляться вместе с Дорофеем выпустить запертых в амбарах пленников и привести к нему по одному человеку от каждого селища. Вместо двоих, против Мишкиного ожидания (ведь отрядов ляхов было два), привели троих, видимо Хутора были захвачены еще до Княжьего погоста.

Вид у пленников был весьма потрепанным, если не сказать больше. У одного голова была перевязана тряпкой с проступившим кровавым пятном, другой, тощий и длинный, как жердь, сильно хромал, у третьего, испятнанная кровью рубаха была разодрана от ворота почти до подола, а кисть левой руки сильно опухла. Все были не чесаны, перепачканы и явно не понимали смысла происходящего. Всем было, судя по виду, за сорок (Мишка велел выбрать мужей посолиднее, а стариков в плен, как известно, не берут), и все трое выглядели сущими бродягами на фоне Дорофея, неизвестно когда умудрившегося сменить доспех на ярко расшитую рубаху из беленого полотна.

Один из освобожденных пленников, тот, что с перевязанной головой, поднял руку для крестного знамения, замер, не обнаружив в красном углу иконы, но все-таки перекрестился, двое других пошарили глазами по горнице, щурясь на горящие свечи, и вопросительно уставились на поднявшегося из-за стола мальчишку в доспехе.

Мишка, прошелестев бармицей, уложил шлем на сгиб левой руки и отвесил вошедшим церемонный поклон, получив в ответ кивки головой (большего мальчишке не положено), требовательно глянул на Елисея (или, все-таки, на Елизара?). Тот, указав на Мишку протянутой рукой, оттарабанил:

— Сотник младшей дружины воеводы Погорынского боярич Михаил из Михайлова городка!

Мишка снова поклонился, но уже в полпоклона, а в ответ получил удивленно-заинтересованные взгляды.

— Ратник Дорофей из Княжьего погоста!

Это представление особого интереса не вызвало, возможно, Дорофея знали и раньше.

— Честной муж Прокопий из Хуторов!

«Понятно: откуда же еще быть христианину, не из лесного же селища?»

— Честной муж Брезг[38] из Малой Шеломани[39]!

«Интересно: если есть Малая Шеломань, то может быть имеется и Большая?»

— Честной муж Треска[40] из Уньцева Увоза[41]!

«Вот уж точно Треска — тощий, длинный…».

Мишка, соблюдая «политес» пригласил пленников и Дорофея за стол, сам сел, хоть и во главе стола, но после всех. Елисей, строго соблюдая Мишкину инструкцию налил в чарки мед… и тут, все-таки, обнаружилось упущение: Треска попросил воды, а ее-то в горнице и не оказалось. Братья Елисей и Елизар на секунду растерялись, потом один бросился прочь из горницы, а второй вопросительно уставился на своего сотника.

— Может быть квасу? — вежливо осведомился Мишка.

— Не-а! — Треска отрицательно повертел головой. — Не умеют тут настоящий квас делать!

«Туды тебя, не успел освободиться, уже капризничаешь! Стоп, сэр Майкл! Все верно! Если мальчишка уселся во главе стола, да еще сотником величается, его хоть как-то на место надо поставить, хотя бы и капризами».

Когда пленники, поочередно, напились из принесенного ковша, Мишка, памятуя, что разговор о деле сразу начинать нельзя, сделал широкий жест над столом и вежливым тоном предложил:

— Угощайтесь, уважаемые, погреба боярские обширны, ляхи все выгрести не успели.

Не удостоив Мишку даже взглядом, мужики приняли по чарке и потянулись к закуске, сотнику младшей дружины, пришлось оставить свою чарку нетронутой — всем своим видом взрослые, присутствующие за столом, показали, что его присоединиться к возлиянию не приглашают.

— И откуда только этих ляхов принесло? — Прокопий тяжко вздохнул. — Свалились, как снег на голову. Это ж дорогу и место знать надо, так-то просто нас не найдешь.

— А вот кто-то из ихних и навел! — Брезг сделал неопределенный жест рукой, куда-то между Мишкой и Дорофеем. — Они-то дорогу к нам знают.

— Угу. — Треска подтверждающее кивнул. — В середине лета от них торговать приезжали.

— Вот! А я говорил: не пускать! Так нет, разнылись: ярмарки не было, ярмарки не было! — Брезг произнес последние слова, явно передразнивая кого-то из женщин. — Дождались! Вот вам ярмарка, вот вам веселье!

— И в этом году ярмарки не будет. — Прокопий снова тоскливо вздохнул. — А если б и была бы, чем торговать-то? Все выгребли…

— Дома-то хоть не пожгли? — включился в разговор Дорофей.

— Не пожгли. Дождей-то мало было — сухо кругом, наверно, побоялись, что на лес перекинется и их пожар достанет.

— А вас? — Дорофей повернулся всем корпусом к Брезгу и Треске, положив при этом локоть на стол так, что оказался почти спиной к Мишке.

«Паскуда! Вообще от компании отсекает! Мстит, падла, за сцену во дворе…».

— И нас жечь не стали. — Отозвался Брезг. — Разорили начисто, народ полонили, но жечь не стали.

— Ну, из полона-то мы вас освободили…

Дорофей недоговорил, но сказал это таким тоном, что само собой напрашивалось продолжение: «могли бы и благодарность высказать». Лесовики, однако, намек не только проигнорировали, но и, нахмурившись, умолкли. Повисшую паузу прервал Прокопий:

— Слушай, а чего это мальчишки в доспехе тут везде? И этот… сотником величается.

— А он и есть сотник. — Дорофей заторопился, пытаясь «замазать» им же самим созданную неловкую ситуацию. — У него под началом сотня таких же сопляков с самострелами. Корней-то, сотник ратнинский, воинскую школу устроил, а сам теперь воеводой Погорынским величается. Ну вот из этой-то школы они все и собрались. Здесь-то сейчас всего три десятка, а с утра остальные подойдут, получится, как раз сотня, а сотником у них Корнеев внук.

— Совсем с ума посходили — проворчал Брезг — мальчишки с оружием…

— Ну не скажи! — Дорофей никак не желал упускать инициативу в разговоре. — Они вчера под Ратным семь десятков ляхов перестреляли, нам даже мечи доставать не понадобилось. И здесь тоже больше половины ляхов положили. А мы уж так, остатки подчистили — пускай мальчишки учатся, все на пользу…

— Ты ври, да не завирайся! — прервал Дорофея Брезг. — Семь десятков…

— Да у меня на глазах все было! — зачастил Дорофей. — Как дали из сотни самострелов… а потом еще раз, как дали! Мы подскакали, а они уже последних добивают! И здесь… Вы вон в склад загляните, там ляхи один на другом в два слоя лежат!

Мишка сидел и молча слушал, тихо сатанея от происходящего — Дорофей и освобожденные пленники разговаривали так, словно его не только за столом, но даже и в горнице не было.

«А чего вы хотели, сэр? Избаловались! В Михайловом городке вы начальник, в Ратном ваши выкрутасы, хоть и морщатся, но терпят, а здесь-то вы кто? Сопляк, мальчишка, с которым зрелым мужам на равных и разговаривать-то зазорно. Да еще оказывается, что они вам своим освобождением обязаны! Черт знает что, конфуз, моветон, скандал, неудобняк по полной! А вы, вместо того, чтобы спрятаться в уголке, и старших товарищей в неловкое положение не ставить, еще и во главе стола уселись. По всем правилам вас бы за волосья и пинком под зад, чтобы дверь лбом вышиб, а нельзя! И что прикажете делать? Ради вашей эксклюзивной персоны древние обычаи рушить?

Не-ет, досточтимый сэр Майкл, наладить контакт с местным населением помимо Нинеи — план, конечно, замечательный, но бодливой корове, как известно, сильно мешает отсутствие надлежащего инструмента. Лет пять, а то и больше, вам только из-за спины лорда Корнея чирикать надлежит, или извольте вспоминать, как вы всякими хитрыми маневрами упомянутого лорда на идею создания пасеки наводили».

— Да он и сам тут дел натворил! — продолжал вещать увлекшийся Дорофей. — С одним ляхом на мечах схватился и руки-ноги ему поотрубал, а второму его же собственной секирой голову в шмотья разнес!

«Во, пройдоха, когда узнать-то успел? Или кто-то из ребят наболтал? Но что ж делать-то? Время уходит, сейчас дед заявится и сам распоряжаться начнет, туды их всех с дедушкиными обычаями и бабушкиными обрядами…».

— Про него чего только не рассказывают! — продолжат токовать, словно глухарь, Дорофей. — Бешеным Лисом прозвали, после того, как…

— А ну, погоди! — прервал погостного ратника Треска, до того по большей части помалкивавший. — Значит, внук Корнея, говоришь? А Агею, выходит, правнук?

— Ну да, — подтвердил Дорофей — а что такое?..

Треска с Брезгом многозначительно переглянулись и Брезг, несколько растеряно пробормотал:

— Опять Бешеный Лис… только этого не хватало…

«Опаньки, сэр! Помнят кликуху прадеда, за полтора десятка лет не забыли! А впрочем, чего удивляться-то? Собственного сотника зарезал, попу зубы вышибал, так что же он с местными язычниками тогда вытворял? Такого и сам запомнишь, и внукам расскажешь».

— Вы это про что… — начал было Дорофей, но Треска прервал его безапелляционным тоном:

— Зачем он нас позвал?

«Молчать, сэр! По статусу, подростку положено отвечать только на вопрос, адресованный непосредственно ему!».

— Так кто ж его знает…

Под сверлящим взглядом Трески Дорофей осекся и Мишка увидел, как медленно наливается краснотой его шея. Ситуация читалась однозначно: Дорофея «назначили» младшим в компании, который должен транслировать вопросы старших сопляку, до прямого разговора с которым старшие не опускаются. Дорофей немного поерзал на скамье, но Треска не отводил от него взгляда (ох не прост был лесовик, совсем не прост!) и погостному ратнику пришлось развернуться к малолетнему сотнику, чтобы спросить:

— Ты, Михайла, это… для чего честных мужей позвал?

Мишка поднялся на ноги и обращаясь к Треске, раз уж тот сумел поставить себя старшим из присутствующих, заговорил:

— По-славянски, зовусь Жданом. — Поклон в сторону Трески остался без ответа. — Мне и моей сотне, по молодости лет, доли в воинской добыче не положено. Всем, что мы добудем, распоряжается воевода Погорынский. Им — Мишка, не поворачивая головы, скривился в сторону Дорофея — тоже от имущества боярина Федора ничего не перепадет, они и без того боярское добро защищать обязаны. Но остаются те пожитки и скот, которые ляхи в ваших селищах взяли.

Не удержался и стрельнул глазами по лицам мужиков — Треска сидел с каменным лицом, Брезг смотрел тяжело, слегка исподлобья, а Прокопий, услышав об имуществе засуетился глазами и даже слегка приоткрыл рот.

— Светлая боярыня Гредислава Всеславна — продолжил Мишка — оказала мне великую честь, сделав воеводой своей боярской дружины, а потому, защищать вас, ныне, моя обязанность. Но воля моя имеет силу только до того времени, пока сюда не прибыл воевода Погорынский, поэтому прошу вас поспешить и свое себе вернуть. А чтобы не вышло путаницы и вы могли бы отделить ваше добро от боярского, в сенях вас ждет погостный писарь Буська-Грызло.

Мишка снова поклонился и уставился в столешницу, не поднимая глаз. Первым отреагировал на сказанное Прокопий:

— Э! А наше-то? Что с Хуторов взято?

«Ага, напрямую заговорил!».

— Про вас светлая боярыня ничего не приказывала. — Мишка поднял глаза и уставился на Прокопия. — Вы под боярином Федором обретаетесь, ему и решать.

— Так он же в отъезде! — чуть ли не плачущим тоном возопил Прокопий. — А когда вернется…

— Светлая боярыня мудра и справедлива! — тоном судебного приговора объявил Треска. — И да будет все свершено по ее воле! Однако ж, не боишься ли ты… — Треска поджал губы, но, видимо, раз уж начал, то решил продолжить — не боишься ли ты, Ждан, спроса воеводы за самоуправство?

«Есть, блин! Получилось! Нинеин воевода общается с ее подданными, а Прокопий с Дорофеем стоят в сторонке! Только не пережимать, сэр, вы для него никакой не воевода и не сотник, но уже и не просто сопляк, а ближник Великой волхвы».

— Беру все на себя!

— А не много ли берешь? — Брезг, похоже, был от природы злобен, или очень уж не любил христиан.

— Дед мой как-то обмолвился, что в Ратном почитай все семьи с дреговическими родами, через женщин породнились, пора бы уже и перестать друг на друга волками глядеть. К тому же он теперь не просто ратнинский сотник, а воевода Погорынский, и в ответе не только за Ратное, но и за все Погорынье. Вы же подати исправно платите, а потому имеете право на защиту ратнинских мечей…

— Что-то они не очень нас от ляхов защитили! — Брезг все никак не желал успокаиваться. — В ответе он! Да перед кем он отвечает? И чем?

Треска недовольно покосился на Брезга, но ничего не сказал.

— Пока мы ответили сотней ляшских трупов, и тем, что нашей воинской школе дреговические отроки обучаются. И обучаются, как видишь, неплохо.

— Родственнички…

Брезг недоговорил, уловив недовольное шевеление Трески. Действительно, зрелому мужу опускаться до перепалки с отроком, было уж и совсем неприлично.

— Добро! — Треска хлопнул обеими ладонями по столу и поднялся. — Пошли, не будем время терять. А ты, Ждан… хорошие у тебя наставники.

— Благодарствую на добром слове, дядька Треска. Елизар, проводи честных мужей.

— Слушаюсь господин сотник!

Один из золотоволосых братьев кинулся отворять дверь перед хромающим Треской, а Мишка, дождавшись пока мужики выйдут, со вздохом опустился на лавку.

«Ну-с, сэр, вроде бы, все, что требовалось, сказано и… получилось, черт побери! Получилось! Не совсем так, как вы рассчитывали, но главное — результат! Прадед Агей совершенно неожиданно помог, да и без опоры на авторитет Нинеи не удалось обойтись, но результат есть! Пусть теперь в затылках чешут — Бешеный Лис и вдруг на их защиту встал! Есть тема для разговоров и пересудов, а чем больше будут обсуждать, тем больше будет вылезать разница между тем Бешеным Лисом и нынешним».

— … В этом году ярмарки опять не будет, но, как снег ляжет, в Туров от нас обоз пойдет. — Донесся из сеней голос Дорофея. — Так если вам что-то продать или купить надо будет, я мог бы…

«Дурак, да пока обоз с податями в Туров соберется, лесовики десять раз догадаются в ратнинскую лавку наведаться! Облом тебе «хозяин Дорофей», вчерашним днем живешь».

— Господин сотник, а как это ты… — Елисей как-то нерешительно, даже робко, глянул на Мишку — …со старшими так? Ну, и выслушали, и согласились… а я думал…

Что такое он думал, Елисей сформулировать так и не смог.

«Елки-моталки! Да ведь у них же старики во время эпидемии вымерли! Возможно Треска и вообще в своем Оленьем Спуске… или Подъеме самым старшим остался! А может быть, если его род в нескольких селениях живет, то он тут что-то вроде главы местного Совета Старейшин? То-то такую крутизну из себя изобразил, что все остальные ему подчинились! Так, а что Елисею-то ответить? На Нинею сослаться или про прадеда объяснить? А вот нефиг! Раз уж ситуация так удачно повернулось, надо пользоваться!».

— А ты, значит, не понял?

— Виноват, господин сотник!

— Да перестань ты! Садись-ка, вот, и слушай, да не просто слушай, а так, чтобы остальным ребятам объяснить мог… будут же спрашивать.

— Но разговоры старших, даже если услышишь…

— Я разрешаю… даже приказываю! Расскажешь все, что запомнил, а объяснение такое: мы теперь не просто мальчишки сопливые, а молодые воины, стоящие на защите Погорынья. Вежество, конечно же, нарушать нельзя… но ты и видел, что я от обычаев пращуров ни на шаг не отступил, однако и себя тоже правильно понимать надо. Место наше среди народа Погорынского стало уже иным, но не само по себе, а оттого, что мы на стезю воинскую встали и на первых шагах не обгадились. Честь, конечно, великая, но и плата за эту честь высока: пролитая кровь, отказ от добычи, возможный гнев воеводы, нелюбовь взрослых ратников. Понял?

— Так точно… то есть, нет…

— Ну, хорошо, вспоминай: как разговор шел? Сначала меня, как бы не замечали, а с Прокопием и Дорофеем, говорили, как с равными. Так?

— Ага! Но так же и должно по обычаю…

— Правильно: Треска, Брезг, Прокопий и Дорофей, а я отдельно. А потом: Треска, Брезг и я, а Прокопий и Дорофей отдельно. Почему?

— Ты как-то так устроил…

— Жизнь устроила, Елисей, жизнь! Я только дождался, когда это устройство явным сделается! Сначала для Трески и Брезга в горнице были четыре зрелых мужа и непонятные мальчишки, которые не по возрасту величаются. Но потом-то я и Дорофей Треске и Брезгу совершенно разные вещи сказали! Не заметил?

— Н-нет… Дорофей, вроде бы ничего такого… — Елисей напрягся, припоминая. — Он старшим только про тебя рассказывал.

— Это уже потом! — Мишка демонстративно отмахнулся, как от совершенного пустяка. — Дорофей с самого начала Треску и Брезга напугал и обидел.

— Напугал? — Елисей непритворно удивился.

— Ну конечно! Ты сам подумай: если воины отбивают у ворога пленников, то что с пленниками делается?

— Это, смотря, какие воины и какие пленники! Если своих отбивают… — Елисей замолчал и уставился на Мишку расширенными глазами. — Это что же, господин сотник, мы их… как куньевских могли?

— Похолопить? — Мишка взглянул Елисею в глаза и утвердительно кивнул. — Да, могли! И Дорофей их этим попрекнул! Не впрямую, намеком, но попрекнул. А они все поняли! И тут я им сказал, что имущество возвращаю.

— Значит, холопить не будем! — догадался Елисей.

— Да, правильно мыслишь, но дело не только в этом! Ты же сам сказал: «Если своих отбивают…». Вот так и получилось, что мы сразу же стали для Трески и Брезга своими, а Дорофей чужим! А еще я им объяснил, что делаю это не просто по доброй воле, а потому, что это моя обязанность — обязанность воеводы боярыни Гредиславы Всеславны. Ну а с Прокопием и совсем все просто — ему-то я ничего про имущество не сказал! Треска с Брезгом уже успокоились — холопить не станут, достояние вернут — можно и о высоком побеседовать, а Прокопию-то не до того, вот он из разговора и выпал, даже мешать стал. Вот так все и получилось: выслушали, согласились и даже похвалили.

— Ловко!

— Не ловко, а тяжко! Ничего, Елисей, просто так не бывает, за все своя цена платится.

— Господин воевода осерчает?

— Это потом, а сейчас… как ты думаешь, чем сейчас урядники Яков, Филипп и Степан заняты? То есть, Степана-то мы спать отправили, вместо него урядник Федор… ну, ты понял. Так ем они сейчас заняты?

— Ну… не знаю… ты им приказал что-то?

— А что бы ты им на моем месте приказал?

— Так ты сотник, а я…

— Пленники голодные, среди них могут быть раненые. — Подсказал Мишка.

— Ага! Накормить, раненых обиходить!

— Верно. Этим сейчас младший урядник Федор со вторым десятком занимается и Дорофея к этому делу притянет. Притянет, притянет, не сомневайся! А почему я это приказал именно второму десятку?

Ответа на этот вопрос у Елисея, конечно, не было, но его выручило возвращение брата.

— Господин сотник, разреши доложить…

— Не надо! — Мишка махнул рукой, прерывая доклад. — Садись-ка, лучше, и послушай… начало разговора тебе брат перескажет. Так вот: почему я приказал позаботиться о пленных именно второму десятку? Они злы были, очень сильно злы, потому что у них троих отроков убили, да потом еще этот Клещ Никите лицо разбил. Я и дал им эту злость выплеснуть, когда велел Клеща казнить. А теперь пускай добром душу омоют — голодных накормят, раненым помогут. Понятно?

— Ага…

— Ну, если понятно, пошли дальше. Что я, по-твоему, должен был приказать Якову и Филиппу? Ну давай, думай! Яков разведкой командует, значит, что?

— А-а! — нашелся Елизар. — Надо в округе пошарить, мало ли кто-то из ляхов уцелел и затаился!

— Верно, молодец!

— Рад стараться, гос…

— Отставить! — Мишка снова махнул рукой на Елизара. — Ну надо же различать: когда по-строевому разговаривать, а когда обыденно. Я, кстати, теперь вас все время звать буду, когда понадобится, вот как сегодня, с кем-то важным потолковать. Вежество понимаете, собой благообразны… и вообще подходите.

Братья дружно потупились и зарумянились.

— Так, с Яковом разобрались. А Филипп? — Мишка выдержал паузу, но братья молчали. — На погосте постороннего народу полно, отроки с погостными ратниками друг на друга неласково смотрят, опять же, ляхи добычи натащили…

— По погосту дозором ходить! — чуть не хором отозвались Елизар и Елисей.

— Верно! А что еще я им всем приказать должен был? Не догадываетесь? А кто тут сейчас слюнки глотает, на стол глядя?

— Покормить отроков… — догадались братья, а Елисей еще и добавил: — Только в очередь, чтобы служба без перерыва была… А… господин сотник, так это ж… голова лопнет все упомнить… и людей выбрать…

— А это, ребятки, моя плата за сотничество. Ну, так: пленники, ляхи, погостные… гм, вояки, наши отроки… еще что? Думайте, думайте! Поесть, кстати, тоже можете, только мед не трогать, вон квас есть…


* * * | Богам — божье, людям — людское | Начало сентября 1125 года. Княжий погост.