home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню





25 АВГУСТА 1944 ГОДА

Мои страхи, связанные с потерей временных ориентиров, времени моего мира, растут. Сегодня в полдень я постарался как следует измерить высоту солнца с помощью секстанта. Я работал, стараясь добиться максимальной точности, но моя неловкость и медлительность в применении этих простых расчетов были очевидны.

Ли Лизанг, возвращавшийся с обхода садов, застал меня за чисткой секстанта. Как всегда, он говорит с улыбкой-гримасой, в которой перемешались вежливость и насмешка. Мне это неприятно.

Я завел разговор о Танцующих, чтобы он не подумал, будто я что-то от него скрываю. Это было бы опасно, ведь я начинаю понимать, что нахожусь в руках этих людей, как мышь в когтях кошки, которая может быть и игривой и беспощадной.

– О, это своего рода жрицы… Они стекаются сюда из разных мест: из Индии, Бирмы, Малайзии, Китая, Монголии, Тибета, даже из Японии. Раньше, в очень древние времена, вторая дочь каждого крупного сановника должна была стать весталкой… Чтобы на своем теле нести священные тексты. Есть очень красивые, не так ли? – произнес Ли Лизанг чуть ли не с пафосом.

Они показались мне почти детьми, изящными, удивительно гибкими в своей неподвижности. Но известковые маски лишали их индивидуальности. До этой минуты я не думал о них как о женщинах. Ли Лизанг добавил:

– Некоторые из них – тулпы. Их тела полностью принадлежат демонам или людям, которые продолжают переживать в них свою собственную жизнь…

Мне было непросто понять его двусмысленные речи. Во всяком случае, я предпочитаю не записывать то, чего не понял.

Я стараюсь не уделять слишком много внимания этим странностям. Я твердо решил изо всех сил держаться за свою миссию и как можно раньше получить ответ от Просветленного. Я должен строго следить за собой, чтобы не поддаваться любопытству. Я не могу позволить, чтобы всем вокруг овладела завораживающая нелогичность.

Чувствую, что нахожусь на последнем перевалочном пункте перед восхождением на вершину. Я не могу позволить себе ни одного неверного шага.

Запишу последнюю фразу, брошенную Ли Лизангом о масках Танцующих:

«Маска очень, очень нужна… Не следует, чтобы наше лицо было слишком прозрачным, иначе оно может выдать нечто ужасное».


Я часами лежу на циновке. Взгляд мой пересекает каменный дверной проем моего домика и теряется в дальних горах и в синем небе, напоминающем фарфоровые чашки, которые моя мать доставала по праздникам или при гостях. Моя мать, хранительница домашнего очага, тайного ритма набирающих силу жизней.

В моем расслабленном уме сменяют друг друга бесконечные сцены. Я знаю, что это нездорово, но я устал бороться с призраками и ностальгией.

Сегодня я с невероятной четкостью представил себе лицо профессора Хильшера, как он говорит со мной в своем кабинете в институте Аненэрбе. Промозглый осенний ветер в сумерках раскачивал сосновые ветки в саду на Пюклерштрассе.

«Мы называем словом «Врил» космическую, изначальную силу, которая скрыто пребывает в каждом человеке. Это атрофировавшаяся сила гениев и героев. Сила, которая дышит под осколками нашего умирания. Возможно, это то же самое, что в Индии называют Акаша, а в Полинезии – Мана. Силы, дремлющие вдоль позвоночного столба, змея Кундалини, Сиддха… Поверьте, это та самая сила, к которой так близко подошел Ницше в своих видениях в Зильц-Марии. Не исключено, что это и есть легендарное преображение Христа на Фаворе. Мы носим в себе эту силу в скрытом виде, как нечто забытое нами. Точно так же, как атом заряжен энергией, которую мы когда-нибудь высвободим и научимся использовать. Тулку Гомчен Ринпоче – последний из посвященных, много лет назад указавших нам путь… Фюрер воплотил в себе все эти силы, а люди Агарты владеют ключом тайной власти, Врилом».


Я подолгу предаюсь размышлениям. Стараюсь ухватиться за образы прошлого, которое кажется мне безумно далеким, сомнительным, а может быть, и неправдоподобным. Это вполне могло быть прошлое другого человека! Но все мы и хотели стать другими. Нельзя считать наказанием то, к чему сам стремился. Я представляю себе, как бегаю и играю в школьном дворе Нагольда. Летние воды Некара среди лугов. Передо мной предстают мельчайшие подробности; из прошлого, словно по мановению волшебной палочки, всплывают лица. Прежняя жизнь не желает умирать в нас, так торжественно отказавшихся от нее ради бытия. Я никогда не хотел поощрять в себе воспоминания о Кармен, но сегодня они прочно обосновались у меня в голове. Я вижу нас с ней в Берлине, потом в Мадриде. Ко мне вернулся аромат ее кожи, я вновь пережил бурную ночь с ней в далемской гостинице.

Целые часы я провожу вот так, в ностальгии и сентиментальничаньи, как недочеловек, охваченный меланхолией.

Тем же путем пробрался и обосновался во мне маленький Роберт Вуд со своими незаконнорожденными воспоминаниями. Заученные в разведшколе с тем, чтобы завладеть жизнью Вуда и научиться изображать его, они стали приобретать невероятную живость. Уэльское детство, шапочка с символикой аристократического колледжа. Воскресные богослужения, радостное волнение во время поездки «на Континент» на пароме, где мы с братьями и сестрами играли в прятки. Забравшись в спасательную шлюпку, со своей деревянной шпагой, я воображал себя Нельсоном. Я представляю себе даже то, как еду на муле, взбирающемся по склонам Анд по направлению к затерянному городу Мачу-Пикчу.

Короче говоря, Вуд оккупировал меня и прочно во мне обосновался. То, что я выучил по обязанности: даты, места, события, родственные связи, эпизоды, связанные с профессией, – все это стало невероятно реальным. Легче договориться с прошлым, чем с настоящим. Выдуманное, то, что мы с трудом включили в свою жизнь, постепенно с полным правом занимает свое место в нашем существовании.

Удивительно, как много жизни еще остается у покойного Роберта Вуда.

Он проживает ее во мне.


2 МАЯ 1944 ГОДА | Путешествие в Агарту | СЕНТЯБРЬ 1944 ГОДА