home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

В этот первый год соответствия календаря и сезонов на Цицерона одно за другим посыпались несчастья.

В начале января Туллия родила недоношенного болезненного ребенка. Маленький Публий Корнелий получил прозвище ветви Корнелиев по линии своей бабушки — Лентул. Так решил Цицерон. Поскольку Долабелла удрал в Дальнюю Испанию к Цезарю, он не мог настоять, чтобы сын носил его прозвище. Это был способ отомстить Долабелле, который уехал, не вернув приданого Туллии.

Она болела, не интересовалась ребенком, отказывалась есть, ходить. А в середине февраля тихо умерла — от безответной любви к Долабелле, как сочли все, кто ее знал. Для Цицерона это было ужасным ударом, усугубленным безразличием ее матери и довольно вздорным поведением его новой жены Публилии, которая не могла взять в толк, почему Цицерон так горюет и совершенно ее игнорирует. Кроме того, Публилия была разочарована в своем браке со знаменитостью, о чем всякий раз говорила своей матери и младшему брату, когда они навещали ее. Этих визитов убитый горем Цицерон боялся до такой степени, что всегда находил предлог улизнуть, как только появлялись родичи Публилии.

Письма сочувствия шли потоком. Одно — от Брута из Италийской Галлии, написанное как раз перед его отъездом в Рим. Цицерон сразу сломал печать, уверенный, что человек, столь близкий ему по философским и политическим взглядам, найдет правильные слова, чтобы поднять его дух. Но это было холодное, бесстрастное, стереотипное выражение соболезнования, фактически говорившее Цицерону, что его горе представляется Бруту слишком вульгарным, слишком преувеличенным, слишком несдержанным. Горечь усилилась, когда пришло письмо от Цезаря, в котором в великолепной форме были высказаны слова утешения, какие Цицерон хотел слышать от Брута. О, почему правильное письмо написал неправильный человек?

Неправильный человек, неправильный человек, неправильный человек! В этом мнении он лишний раз утвердился, получив короткую записку от Лепида, который, как принцепс сената, интересовался, почему Цицерон не посещает собраний палаты. Лепид напоминал ему, что по новым законам сенатор обязан посещать собрания, иначе он потеряет свое место. Со времен основания республики олигархи-сенаторы очень гордились тем, что могут ходить в сенат, когда вздумается, а то и не ходить вообще. И в присяжные никого силком не тянули. Теперь все по-другому. Назначен — сиди в палате, мучайся и обязательно посещай заседания. А если Цицерон заболел, пусть представит письменные подтверждения от трех сенаторов, что это действительно так.

Болезнь была единственной уважительной причиной отсутствия на собрании, если сенатор находился в Италии. Более того, сенатор, пожелавший покинуть Италию, теперь должен был испросить разрешения у той же палаты. Всюду, куда ни повернись, какие-то правила, предписания, оскорбительно ущемляющие права члена высшего правительственного органа Рима. О, это просто невыносимо! Потрясенный горем, кипя от злости, Цицерон принялся искать трех сенаторов, готовых поклясться Лепиду, что Марку Туллию Цицерону мешает занять свое место в палате продолжительная болезнь.

Еще одно оскорбление. Решив поставить великолепный памятник Туллии в общественном парке, Цицерон узнал, что заказ, за который архитектор Клуатий запросил десять талантов, встанет ему в двадцать талантов. Закон Цезаря, регулирующий расходы, предписывал вносить стоимость памятной статуи еще и в казну. Но Цицерон, будучи знаменитым юристом, выкрутился, назвав памятник Туллии алтарем, и был освобожден от налога. Теперь Туллия будет иметь свой алтарь. Тридцать лет брака с Теренцией не прошли все же без пользы. Он знал, как обойти любой налог, даже если его ввел сам Цезарь.

Конечно, было и хорошее, что несколько утешало. В частности, римляне отнеслись одобрительно к его «Катону». Авл Гиртий, по поручению Цезаря управляющий Галлией нарбонов, сообщил ему, что Цезарь пишет опровержение и собирается назвать его «Анти-Катон». О, Цезарь, пожалуйста, напиши! Поставь еще одно пятно на своей драгоценной dignitas!


Новости из Дальней Испании шли так медленно, что Гиртий в Нарбоне, пославший письмо восемнадцатого апреля, еще не знал, что Гнею Помпею отсекли голову. Но о сражении при Мунде уже знали все. Факт, очень трудно воспринятый в Риме. С сопротивлением республиканцев было покончено, и теперь ничто не могло помешать Цезарю ввести в действие свои бессовестные законы, направленные против первого класса. Забеспокоился даже лояльный к Цезарю Аттик. Стараясь воспрепятствовать тому, чтобы неимущих отправляли в Бутрот, теперь он уверился, что в другое место их не пошлют. Цезарь не меняет решений.

— Подождем, пока он не вернется, — сказал Цицерон. — Одно определенно: на перевоз неимущих по морю нужно время. Никто не поплывет, пока Цезаря нет. — Он помолчал. — Ты должен знать, Тит. Я собираюсь развестись с Публилией. Я больше не могу выносить ни ее, ни ее семью.

Криво усмехнувшись, Тит Помпоний Аттик посмотрел на своего друга. Знатный аристократ из рода Цецилиев, он мог сделать себе блестящую карьеру, стать консулом, но сердце его принадлежало коммерции, а сенатор не должен был заниматься бизнесом, не связанным с землей. Осторожный любитель мальчиков, он заработал себе прозвище Аттик из-за своей тяги к Афинам, месту, где пристрастия такого рода не считались зазорными. Аттик сделал Афины своим вторым домом и удовлетворял свои потребности там. Будучи четырьмя годами старше приятеля, он поздно женился на кузине Цецилии Пилии и родил наследницу, горячо любимую дочь Цецилию Аттику. Его узы с Цицероном крепила не только дружба: его сестра Помпония была замужем за Квинтом Цицероном. Этот союз, довольно бурный, все время балансировал на грани развода. Получалось так, что оба Цицерона не нашли счастья в браке. Оба вынужденно женились на наследницах больших денег, и оба никак не рассчитывали на то, что эти наследницы захотят сами контролировать свои деньги. Римский закон не предусматривал, что они должны делить их с мужьями. Худо было еще и то, что обе женщины любили своих Цицеронов. Они только не знали, как выказать им свою любовь. А их пристрастие к экономии протестовало против привычки Цицеронов жить на широкую ногу.

— Я думаю, развод с Публилией — это разумно, — спокойно сказал Аттик.

— Публилия была плоха с Туллией, когда та болела.

Аттик вздохнул.

— Марк, очень трудно приходится, когда ты на десяток лет моложе своей приемной дочери. Не говоря уже о том, как трудно жить с человеком-легендой, что старше твоего деда.


Маленький Публий Корнелий Лентул умер в начале июня, шести месяцев от роду. Родившись восьмимесячным, но унаследовав силу Долабеллы, он попытался бороться за жизнь, однако няньки сочли это тощее красное существо слишком отталкивающим. Они не могли полюбить бедного мальчика так, как могла бы полюбить его мать, если бы в ее сердце нашлось место и для него, а не только для Долабеллы. Поэтому он ушел из жизни так же тихо, как и его мать, перейдя из кошмара в вечный успокоительный сон. Цицерон смешал прах внука с прахом дочери, решив поместить их вместе в алтарь, когда сможет найти для него подходящее место.

Странным образом смерть ребенка закрыла тему Туллии в его жизни. Цицерон стал приходить в себя, и этот процесс ускорился, когда он взял в руки экземпляр «Анти-Катона». Труд еще не был опубликован, но все уже знали, что братья Сосии собираются его издать. Цицерон посчитал творение Цезаря злобным, язвительным, вызывающим отвращение. Где только Цезарь все это накопал? Там были и пикантные анекдоты о безответной любви Катона к жене Метелла Сципиона, Эмилии Лепиде, и фрагменты ужасной поэмы, которую он написал, когда получил отказ, и отрывки из его (так и не поданного в суд) иска к Эмилии Лепиде за нарушение обещания, и очень красочный эпизод, описывающий, как Катон сообщает своим малолетним детям, что никогда не разрешит им снова увидеть свою мать. Были вытащены на свет даже самые интимные вещи! А поскольку именно Цезарь соблазнил первую жену Катона, верх неприличия с его стороны высмеивать не очень уклюжие технические ухищрения Катона в любви! Человек уже мертв!

«О, но какая добротная проза! Почему, — печально спрашивал себя Цицерон, — я не могу писать хотя бы вполовину так хорошо? А поэму Цезаря „Iter“ все вообще посчитали шедевром, от Варрона до Луция Пизона, большого ценителя изящной словесности. Несправедливо, чтобы столько талантов отпускалось одному человеку. Поэтому я даже доволен, что ненависть к Катону взяла над ним верх».

Но потом Цицерон оказался вынужденным встать на сторону Цезаря. Это было не очень удобно, но того требовала справедливость.

Марк Клавдий Марцелл, которого Цезарь простил, после того как его брат Гай Марцелл-младший встал перед ним на колени, покинул Лесбос и уехал в Афины, где был убит в Пирее. Определенный круг ярых противников Цезаря стал распространять слух, что Цезарь заплатил кое-кому за его смерть. Против этой клеветы Цицерон не мог не восстать, несмотря на всю свою ненависть к диктатору Рима. Кляня себя за столь несвоевременный всплеск справедливости, он тем не менее публично заявил, что Цезарь к этой истории непричастен. Цезарь может убить словом — пример тому «Анти-Катон», — но никогда не опустится до убийства на темных задворках. Так сказал Цицерон и положил конец гнусным слухам.

Теперь уже все в Риме знали о скорбной участи Гнея Помпея, как и о том, что было дальше. Отрубивший Гнею голову Цезенний Лентон слыл в штате Цезаря весьма перспективным. Но когда Цезарь получил от возмущенного Гая Дидия пику с насаженной на нее головой, Цезенний Лентон был немедленно лишен своей доли в трофеях и отослан в Рим после непререкаемого вердикта Цезаря, долго звучавшего в его ушах: «Цезенний Лентон, ты варвар и можешь проститься с карьерой. По cursus honorum ты уже не поднимешься никогда. И будешь исключен из сената, как только у Цезаря найдется время исполнить свой цензорский долг». Этими полномочиями он был облечен наряду со многими остальными.

Вот таков Цезарь, думал Цицерон. С одной стороны, скрупулезно цивилизован, с другой — пасквилянт и чернит добродетель. Но чтобы платить за убийство? Нет, никогда. Таким образом, Цицерон продемонстрировал некоторое понимание Цезаря. Но недостаточное. Чего Цицерон никогда не мог понять, так это того, что его собственное импульсивное и бездумное хождение по кругу раздражало Цезаря больше всего. Если бы он не очернил Цезаря в своем «Катоне», Цезарь не очернил бы Катона в своем «Анти-Катоне». Причина и следствие. Прямая связь.


предыдущая глава | Падение титана, или Октябрьский конь | cледующая глава