home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

Залив Мэн. На борту «Титана»

Пилообразные зубы вонзаются в плоть, раздирают сухожилия и кровеносные сосуды, ломают кости. Эти зубы предназначены для одной цели — убивать, и они с этим превосходно справляются.

Аттикус с изумлением наблюдал, как перепонки наползают на холодные черные глаза гигантской белой акулы, пожирающей тунца. Ему приходилось видеть кормящихся белых акул, да и акул других видов, но никогда не встречался экземпляр таких размеров, тем более в заливе Мэн.

— Да в ней же не меньше тридцати футов! — воскликнул Аттикус, глядя на подводный мир через, как он теперь знал, стеклянную перегородку, расположенную ниже ватерлинии.

— Тридцать восемь, если быть точным, — гордо заметил Тревор, стоящий рядом и тоже наблюдающий за акулой.

— Вы прикармливаете ее? — спросил Аттикус.

Он видел, как медлительные, полуживые рыбины падают в воду. У них не было ни единого шанса против крупнейшего морского хищника. «Не крупнейшего: второго по величине», — напомнил себе Аттикус.

— Да. Она у меня вроде домашнего животного. — Тревор приставил руку к стеклу, за которым «домашнее животное» разрывало на части и жадно заглатывало рыбу. — Лорел. Хорошая девочка.

— Лорел?

Тревор улыбнулся:

— Собственно, я назвал ее в честь цветка.[23] Кальмия узколистная, по-английски «sheep laurel». Маленькие такие цветочки, однако чертовски ядовитые. Сколько овец погибло, отведав их! Если же человек возьмет да и съест вдруг цветок или — того хуже — мед, из этих цветов приготовленный, смерть ему обеспечена. Когда дело касается Лорел, все мы — как овечки на бойне, — прибавил он с ухмылкой.

Аттикус следил за тем, как огромная акула играючи расправляется с тунцом. Кивнул:

— Подходящее имя. Но как такое возможно и… и зачем?

— Мы наткнулись на Лорел пять лет назад посреди Тихого океана. Она уже тогда была довольно крупной. Потехи ради мы решили ее покормить. Как видите, с аппетитом у девочки порядок, так что она последовала за яхтой. С той-то поры и кормим.

— Но вам-то она зачем?..

— А для охраны, милейший доктор. Богатствам, собранным на этом судне, может позавидовать не одно государство. И конечно, найдется немало людей, которые хотели бы что-нибудь стащить. Так что на случай, если ко мне вдруг пожалуют непрошеные подводные гости, их есть кому встретить.

— Представляю себе, — сказал Аттикус, вообразив свои ощущения при встрече под водой с такой красавицей. — И помогает?

Тревор широко улыбнулся:

— Случалось несколько раз, что Лорел отказывалась от завтрака. Можно предположить, что она хорошо покушала ночью. Не знаю, съела она кого-нибудь в действительности или нет, но девочка привыкла к медленно двигающейся пище. Она никогда не станет преследовать здоровую рыбу. Если та движется достаточно скоро — ей ничто не грозит.

Аттикус взял себе на заметку: постараться не падать за борт — и обернулся к Тревору:

— Ну а какой интерес питает один из главных богачей планеты к скромному морскому биологу?

— Я думал, это-то вполне очевидно, доктор.

— Просто Аттикус.

— Договорились. — Тревор прошел к столу. — Прошу вас.

Они уселись на стулья, оказавшиеся чрезвычайно удобными. Сев, Аттикус почувствовал себя очень комфортно и впервые за несколько дней смог расслабиться. Было нечто чудесное в этой подводной комнате, позволяющее забыть о тревогах и… да: и умерить бдительность.

Аттикус не сдержал улыбку, заметив на кофейном столике две бутылки пива «Сэмюэль Адамс» в серебряном ведерке, обложенные кусочками льда. После приглашения к чаю и принимая во внимание британский акцент хозяина, а также его почти женские манеры, можно было скорее ожидать китайский фарфоровый сервиз с чаем «Эрл Грей» и булочки.

Тревор прочитал его мысли.

— Я, может быть, и британец, но получаю удовольствие от американской еды. Прошу, угощайтесь.

Аттикус вытащил из ведерка бутылку и зубами открыл ее.

— Хо-хо! — зааплодировал Тревор. — Настоящий мужчина! — Затем извлек из кармана открывашку. — Так намного цивильнее, не находите? — Он взял бутылку, нетерпеливо вскрыл и начал жадно пить.

Про себя Аттикус подивился, как такой субтильный человек может пить пиво на манер заправского забулдыги. Тревор был как бы двухцветным: черное — белое; день и ночь. Впрочем, дальнейшее изучение этого необычного человека подождет, сейчас налицо более важные вопросы.

— Вы вроде хотели мне объяснить, ради чего я здесь?

Тревор со вздохом поставил пустую бутылку на столик.

— Ну, да, да. — Он скрестил ноги и положил сцепленные руки на колено. — Скажу вам правду. Мне скучно.

Аттикус недоуменно посмотрел на него.

— Нет-нет, не сию минуту. Я хотел сказать: мне было скучно до тех пор, пока я не услышал о том, что с вами приключилось. Не думайте, что меня так уж тронула ваша трагическая потеря, но… услышав про это чудовище, я испытал такое же возбуждение, как некогда в детстве, когда я впервые увидел океан. Я хочу найти его, доктор Янг. Найти и убить.

— Почему убить?

— У вас наверняка есть на это свои причины, что же касается меня… боюсь, они более эгоистичны. Прошу вас, пойдемте. — Тревор встал и ухмыльнулся. — Чтобы лучше меня понять, вам необходимо увидеть мою коллекцию.

Аттикус прикончил пиво, взял с пола свою сумку и пошел вслед за Тревором. Они миновали истукана с острова Пасхи и — дальше, по длинному коридору, изгибающемуся широкой дугой. По правую руку тянулся ряд дверей, по левую дверей не было. Тревор шагал впереди, весело что-то мурлыча себе под нос. Наконец коридор закончился огромным залом. С находящейся выше палубы спускались две лестницы, у подножия которых стояли три фигуры демонически красивых женщин. Они были действительно прекрасны, одетые лишь в почти ничего не прикрывающие накидки. Верхняя, открытая часть туловищ являла взору груди идеальных форм. Чуть приоткрытые рты, чувственные полные губы, высокие скулы. Но на голове… вместо волос у них были свившиеся кольцами змеи. А ниже талии, где должны бы красоваться длинные ноги, опускались к полу змеиные тела.

— Медуза, — прошептал Аттикус.

— Только одна из них, — уточнил Тревор, отпирая двойные двери отмычкой.

«Еще одна странность», — подумал Аттикус.

До сего момента он наблюдал на яхте лишь самые современные способы открывания дверей: голосом, сличением отпечатка пальца и сетчатки глаза. А помещение, в котором хранятся самые большие ценности, открывается простой отмычкой.

— Две другие носят имена Стено и Евриала. Они действительно привлекательны. Охраняют мою коллекцию.

Тревор резко распахнул двери, за которыми обнаружилось громадное помещение. Оно тянулось на добрую сотню футов в обоих направлениях, а в высоту было с четырехэтажный дом. Но не размеры зала приковывали внимание — взгляд не мог оторваться от находящегося внутри.

Аттикус вошел и застыл с широко раскрытыми глазами. На стенах висели картины, в которых он признал работы Моне, Ван Гога, Рембрандта, Да Винчи и Пикассо — известнейшие полотна, выставленные в Лувре; и тем не менее они здесь и выглядят как настоящие. Тревор, казалось, снова прочитал его мысли, хотя Аттикус не сомневался: всякий, кто видел картины, задавался тем же вопросом.

— Уверяю вас, это все подлинники, — сказал Тревор.

Аттикус подошел к «Тайной вечере» Леонардо, великолепной во всех отношениях, даже еще более впечатляющей, чем та, которой восхищается мир. Стоя перед картиной размерами двадцать девять на пятнадцать футов, Аттикус почувствовал себя карликом.

— Та, другая — подделка?

— Нет-нет, — ответил Тревор, явно обрадованный возможностью объяснить. — Они обе настоящие. Но та, что находится в монастыре Санта-Мария делле Грацие в Милане, своего рода набросок. Конечно, очень хорошо проработанный набросок, но не окончательная работа. Великий да Винчи знал, что фреска, выполненная темперой по гипсу, не будет долговечной.[24] Окончательный вариант, который вы сейчас видите, — это масло по холсту, значительно более долговечный, и картина… как будто живая. Вам не кажется?

Аттикус кивнул, не в силах справиться с потрясением. Ему доводилось видеть репродукции «Тайной вечери», но это… это был истинный шедевр. Оторвавшись наконец от созерцания картины, Аттикус перевел внимание на другие предметы коллекции. Вот статуи римских и греческих богов. Уменьшенная копия знаменитого сфинкса, кажущаяся более завершенной, нежели оригинал на плато Гиза. Стоящий с гордо выставленной напоказ львиной головой рядом с витиевато расписанным обелиском. В длинных ящиках со стеклянными крышками выставлено на обозрение множество артефактов со всех концов света, величайшие сокровища человечества. Вот мрачно высится целиком вырезанная из пещеры каменная стена, исписанная пиктограммами. Аттикус остановился перед ней, пытаясь разобрать смысл надписей, но безуспешно: значки беспорядочно прыгали перед глазами, не позволяя проникнуть в их тайну.

— Очень возможно, что это одни из древнейших известных пиктограмм, — заметил Тревор.

— И что они означают?

— Сие загадка, — улыбнулся Тревор. — Кто только их не пытался расшифровать, но все, независимо от образования или опыта, оказывались в тупике. О'Ши считает, что это было написано во время строительства Вавилонской башни. Бог тогда смешал все языки и, очевидно, смешал также и искусства. Можете себе представить: все, к кому только вы ни обращаетесь, сбиты с толку и ничего не понимают, так же как и люди, смотрящие на эти надписи.

«В этой комнате хранится такое количество редкостей и диковин, какое человеку не увидеть за всю жизнь, и все же, по Треворову уверению, ему скучно, — не переставал удивляться Аттикус. — Видимо, процесс достижения цели куда интереснее ее самой».

Он прошел в центр помещения, где возвышался древнейший экспонат всей коллекции: скелеты тираннозавра и трицератопса застыли в битве. Сцена напоминала картинку из детской книжки про динозавров, за исключением того, что ящеры были как настоящие.

— Есть два серьезных различия между тем, что находится здесь, и тем, что можно увидеть в музее, — объявил Тревор. — Во-первых, они настоящие. Оба представлены полными скелетами. Полными, заметьте.

Мысли Аттикуса пришли в смятение. Он знал, что в мире найдено всего несколько скелетов Tyrannosaurus Rex, но никогда не слышал о существовании абсолютно цельного экземпляра, хотя не сомневался, что таковые существуют.

— Большинство скелетов, представленных в музеях, собрано по частям из нескольких. Они хранятся в помещениях, где поддерживается особый микроклимат. А во-вторых… — Тревор подошел ближе и положил руку на большую берцовую кость тираннозавра. — Можете дотронуться, Аттикус!

Аттикус прошел мимо сияющего Тревора и дотронулся до холодной малой берцовой кости самого страшного хищника, когда-либо обитавшего на Земле. По телу океанографа пробежали мурашки. Давным-давно этот ящер ходил, дышал, охотился и в конце концов умер. И, глядя в разверстую пасть, на огромные заостренные зубы, Аттикус сильнее и сильнее убеждался: то чудовище, которое он видел под водой, чудовище, сожравшее его дочь, было реально. Он отнял руку от тираннозавра и пристально посмотрел на Тревора.

— Вы хотите пополнить свою коллекцию?

— Совершенно верно.

— Мертвым?

Тревор кивнул.

— А почему вы думаете, что это вам удастся?

Хозяин яхты улыбнулся:

— Мой корабль. Да, с виду он кажется обычной прогулочной яхтой, но уверяю вас: «Титан» обладает достаточной огневой мощью, чтобы потопить целую эскадру. Не говоря об еще одном существе из плоти и крови. Вы получите в свое распоряжение значительно больше, чем тот арсенал, что прихватили с собой.

Теперь и Аттикусу пришел черед улыбнуться. Ему нравился Тревор Манфред, что бы там ни вещали о нем масс-медиа. Это был наилучший шанс осуществить месть. Оставалось прояснить только один вопрос.

— Зачем вам я? Если у вас есть все необходимое, чтобы выследить и убить тварь, зачем я?

— Вот тут-то вы ошибаетесь, Аттикус. В каждой морской охоте должен быть свой Ахав.[25]

— То есть вы пригласили меня, чтобы я вас развлек?

— «Развлек» звучит слишком грубо. — Тревор поджал губы. — С вами это будет уже не просто охота. У вас имеется личный интерес. Вы проявляете настоящие эмоции. — Он вздохнул. — Боюсь, сам я слишком отдалился от всего мирского. Крайне редко испытываю такие чувства, как боль, отчаяние, ярость. Можете считать это моральным уроком для меня. В общении со столь чувствительным человеком, как вы, я надеюсь обрести бесценные знания. Кроме того, вы опытнейший океанограф, вы лично повстречались с этим животным и выжили. И потом, ваше прошлое… Сами знаете, насколько вы опасный человек. Скажу откровенно: я не уверен, что нам удалось бы исполнить задуманное без вас, даже имея в распоряжении все новейшие технологии. Человек, одержимый идеей мести, как был одержим Ахав, способен сделать большее, чем крылатая ракета. И могу вас заверить: мы сделаем все возможное, чтобы вы не повторили печальной участи Ахава.


Атти, Мария и Джи Джи. | Кронос | cледующая глава