home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


20

Остаток дня дождь лил как из ведра; пробежав несколько ярдов от домика до машины, можно было промокнуть до нитки. Порой над холмами сверкали молнии и слышались раскаты грома. Мы оставили криминалистов делать свою работу, забрали Ханта, Марка и Дэмиена (а заодно обиженного Шона: «Я думал, мы партнеры!») и отвезли на работу. Подыскав подходящую комнату для допросов, мы стали проверять их алиби.

С Шоном все оказалось просто. Он делил квартиру в Рэтмайнсе с еще тремя парнями, которые помнили ночь убийства Кэти. Вечером одна из подружек справляла день рождения, и они отправились на вечеринку, где Шон веселился до четырех утра, пока его не стошнило на чьи-то ботинки и он не заснул на диване. Человек тридцать могли подтвердить, где Шон находился и какую музыку слушал.

Трое других были под вопросом. Алиби Ханта подтверждала только жена, а Марка — Мел. Дэмиен жил в Рэтфарнхэме с овдовевшей матерью, которая рано ложилась спать, но не сомневалась, что ее сын находился дома до утра. Детективы терпеть не могут подобных свидетелей, ненадежных и упрямых. Я могу рассказать десятки случаев, когда мы знали «кто, как, где и почему», но все дело разбивалось о какую-нибудь мамочку, со слезами на глазах клявшуюся, что ее сынок весь вечер смотрел телевизор.

— Ладно, — сказал О'Келли, когда мы разобрались с Шоном и отпустили его домой. Он простил меня и дружески пожал руку, после чего осведомился, нельзя ли ему продать историю газетам. Я заверил, что, если он это сделает, каждый вечер лично буду наведываться с обысками на его квартиру. — Один выбыл, трое остались. На кого делаете ставки, парни?

Теперь, когда подозреваемый сидел в соседней комнате, — хотя мы пока не знали, кто из троих, — шеф заметно повеселел.

— Дэмиен, — произнесла Кэсси. — Подходящий тип.

— Марк признал, что в тот день находился там, — заметил я. — И он единственный, у кого есть хоть какой-то мотив.

— Насколько нам известно. — Я понял ее намек, но не собирался касаться темы наемного убийства; по крайней мере не в присутствии О'Келли или Сэма. — И я не вижу его в этой роли.

— А я вижу.

Кэсси закатила глаза — нормальная реакция; я боялся чего-нибудь похуже.

— О'Нил? — спросил О'Келли.

— Дэмиен, — ответил Сэм. — Я приносил им чай. Только он взял чашку левой рукой.

Мы с Кэсси опешили, потом расхохотались. Шутка дошла не сразу — я уже давно забыл про леворукость, — но нервы у нас были так натянуты, что, начав смеяться, мы не могли остановиться. Сэм усмехнулся и пожат плечами, довольный произведенным эффектом.

— Не знаю, над чем вы ржете, — буркнул О'Келли, но у него тоже дрогнули губы. — Вам бы такую наблюдательность. А то болтаете про «кажется» или «не кажется»…

Меня уже душил смех, лицо покраснело, на глазах выступили слезы. Я закусил губу, чтобы успокоиться.

— О Господи, — выдохнула Кэсси. — Сэм, что бы мы без тебя делали?

— Ладно, хватит развлекаться! — приказал О'Келли. — Вы двое возьмите Доннели. О'Нил, бери Суини и еще кого-нибудь и прижмите Хэнли. А я найду пару парней, чтобы поболтать с Хантом и проверить свидетелей по алиби. Райан, Мэддокс, О'Нил — нам нужно признание. Без разговоров. — Он с оглушительным скрипом развернул свой стул и вышел из комнаты.

— Хорошая работа, парни! — воскликнул Сэм и пожал руку мне и Кэсси; рукопожатие было крепким и теплым. — Удачи.

— Если убийцу нанял Эндрюс, — заметил я, когда мы с Кэсси остались одни, — разразится скандал века.

Кэсси молча пожала плечами и допила кофе — день был очень длинным, и мы все подхлестывали себя кофеином.

— Как нам лучше за это взяться? — спросил я.

— Разговор надо вести тебе. В женщинах он ищет опоры и сочувствия: я буду иногда гладить его по головке. А мужчины его пугают, так что особенно не наседай. Если переборщишь, он впадет в ступор и захочет спрятаться. Не торопись и больше жми на совесть. Думаю, он с самого начала был в сомнениях и его все это здорово гнетет. Если давить на чувство вины, рано или поздно он сломается.

— Ладно, идем, — произнес я.

Мы пригладили волосы и дружно зашагали в комнату, где нас ждал Доннели.

Это был конец нашего партнерства. Мне бы хотелось подробно рассказать о ремесле допроса, о его странной и жестокой красоте, похожей на бой быков; о том, как это красота сияет в каждом слове, в каждой фразе напряженных и отточенных до совершенства диалогов, даже если речь идет о самых гнусных преступлениях, совершенных полным идиотом; о том, что великие детективы, как и великие танцоры, могут угадывать мысли и движения друг друга, сливаться в единое целое, исполняя свой чудесный танец. Я не знаю — и вряд ли узнаю, — были ли мы с Кэсси великими детективами — скорее всего нет, — но нам удалось создать команду, достойную учебников истории и песен бардов. Это был наш последний и лучший танец, который мы исполняли в тесной комнате с хлеставшим за окном дождем для одного-единственного обреченного и зачарованного зрителя.


Дэмиен сидел съежившись в кресле, притихший и напряженный, с нетронутым чаем. Когда я зачитал стандартное предупреждение, он посмотрел на меня так, словно я говорил на урду.

Месяц, миновавший после смерти Кэти, не пошел ему на пользу. Дэмиен был в широких штанах-хаки и обвисшем джемпере, но я заметил, что он сильно похудел и даже как будто уменьшился в росте. Его херувимская внешность подувяла, под глазами появились лиловые мешки, а между бровей прорезалась первая морщина. Цветение юности, которое могло длиться еще несколько лет, блекло буквально на глазах. Пока перемены были малозаметны, но я обратил на них внимание.

Мы начали с простых вопросов — над ними не требовалось особенно раздумывать. Он из Рэтфарнхэма, верно? Учится в колледже? Закончил второй курс? Как прошли экзамены? Дэмиен отвечал кратко, теребя край джемпера и явно пытаясь понять, к чему мы клоним, но не решаясь спрашивать. Кэсси перевела разговор на археологию, и понемногу он расслабился: выпустил из пальцев джемпер, заговорил длинными предложениями и даже пригубил чай, пока они вели приятную беседу об успехах экспедиции и неожиданных находках. Я слушал двадцать минут, пока не вмешался в разговор (терпеливая улыбка: «Простите, ребята, но нам пора перейти к делу, а то у нас у всех будут проблемы»).

— Ради Бога, Райан, еще две секунды, — попросила Кэсси. — Я никогда не видела брошь с кольцом. Как она выглядит?

— Я слышал, ее собираются отправить в Британский музей, — сказал Дэмиен, вспыхнув от удовольствия. — Она большая, из бронзы, с узором…

Он неопределенно покрутил пальцами, видимо, пытаясь изобразить узор.

— Нарисуете? — произнесла Кэсси, сунув ему блокнот и карандаш. Дэмиен послушно начал рисовать, сосредоточенно сдвинув брови.

— Что-то вроде этого, — сказал он, вернув блокнот. — Я плохо рисую.

— Ух ты, — благоговейно выдохнула Кэсси. — И это вы ее нашли? Господи, если бы я откопала нечто подобное, то лопнула бы от счастья.

Я заглянул через ее плечо: на листочке был изображен широкий круг с чем-то вроде крупной булавки, усеянной извилистыми линиями.

— Мило, — промолвил я.

Дэмиен действительно был левшой. По сравнению с телом его руки казались очень крупными, как лапы у щенка.


— Хант выбыл, — сообщил нам в коридоре О'Келли. — Судя по его показаниям, в понедельник он весь вечер пил чай и смотрел телевизор. Чертовы научные фильмы про каких-то сурикатов и еще про Ричарда Третьего — он рассказал нам в подробностях, хоть уши затыкай. Жена повторила то же самое, все как написано в телепрограмме. У соседа есть собака, одна из тех шавок, что гавкают целую ночь. Он говорит, что слышал, как Хант орал на нее ночью из окна. Я бы на его месте предложил ему самому заткнуться… Он уверен насчет даты, утверждает, что им делали новую веранду и рабочие нервировали собаку. Короче, я отправил Ханта домой, пока у меня от него крыша не поехала. На дистанции остались двое, парни.

— Как у Сэма дела с Марком? — поинтересовался я.

— Пока никак. Хэнли бесится и твердит свою романтическую историю. Девчонка его прикрывает. Если они врут, вряд ли удастся их быстро расколоть. Кстати, он правша. А как ваш парень?

— Левша, — ответила Кэсси.

— Значит, он наш фаворит. Хотя все это еще ничего не значит. Я тут поговорил с Купером… — О'Келли поморщился. — Поза жертвы, поза нападавшего, баланс возможностей — короче, больше болтовни, чем дела, но он ведет к тому, что наш парень может оказаться левшой, хотя он бы за это не поручился. Юлит, как чертов политикан. А как Доннели?

— Нервничает, — усмехнулся я.

О'Келли хлопнул по двери кабинета.

— Хорошо. Не давайте ему расслабиться.


Мы вернулись в комнату и взялись за Дэмиена.

— Ладно, ребята, — сказал я, пододвинув стул, — пора заняться делом. Побеседуем о Кэти Девлин.

Дэмиен понимающе кивнул, но я заметил, как он сжался. Глотнул чаю, хотя тот давно остыл.

— Когда вы увидели ее в первый раз?

— Ну, когда до вершины холма оставалось чуть менее половины расстояния. Мы были выше коттеджа и домиков. Просто склон идет так, что…

— Нет, — перебила Кэсси, — мы говорим не про тот день, когда вы нашли труп. Раньше.

— Раньше? — Дэмиен беспомощно заморгал и снова отхлебнул чаю. — Но я не… то есть я ее не видел раньше. Это было впервые.

— Никогда не встречали ее до этого? — Тон Кэсси не изменился, но я почувствовал, что она напряглась, точно взявшая след гончая. — Вы уверены? Подумайте хорошенько, Дэмиен.

Он энергично затряс головой:

— Нет. Я клянусь. В жизни ее не видел.

Наступило молчание. Я смотрел на Дэмиена, стараясь придать своему взгляду выражение интереса, и лихорадочно соображал.

Я ставил на Марка вовсе не из-за личной антипатии, как вы могли подумать, не потому, что меня в нем что-либо раздражало или вызывало неприязнь. Если бы мне дали возможность выбирать, я бы предпочел, чтобы преступником оказался он. Дэмиена я вообще не принимал всерьез — ни как мужчину, ни как свидетеля, ни тем более как подозреваемого. Он был просто тряпка, слюнтяй, ходячее нытье и сопли, что-то хлипкое и слабое, как цветок одуванчика, которого может сдуть даже легкий ветерок. Меня бесила мысль, что все мучения последнего месяца могли быть вызваны столь жалким существом, как он. Что бы я ни думал о Марке, он серьезный противник и достойная цель.

Но зачем Доннели врет? В то лето дочери Девлинов часто крутились на раскопках, и археологи хорошо их помнили. Мел сразу узнала Кэти, хотя даже не подходила близко к трупу. А Дэмиен к тому же проводил экскурсии — у него было больше шансов встретиться и пообщаться с Кэти, чем у кого-то другого. И он не только приблизился к Кэти, но и наклонился над ней, проверяя, дышит ли она (странная смелость для такого человека). Ему незачем было врать, будто он не видел ее раньше, разве что Доннели боялся, что мы ставим ему какую-то ловушку, и пытался ее так неуклюже избежать. Вероятно, сама мысль, что мы можем как-то связать его с жертвой, так напугала Дэмиена, что он потерял голову.

— Ладно, — произнесла Кэсси, — а как насчет ее отца, Джонатана Девлина? Вы член движения «Долой шоссе!»?

Дэмиен сделал большой глоток холодного чая и закивал, позволив нам ловко переключиться на другую тему, пока он не успел сообразить, что произошло.


В три часа мы с Кэсси и Сэмом отправились в пиццерию — Марк начал распространяться насчет того, что его держат впроголодь, а мы хотели, чтобы он и Дэмиен были сыты и довольны. Никого из них еще не арестовали, при желании они могли в любой момент уйти из здания, и мы не имели права остановить их. До сих пор мы, как обычно, играли на естественном стремлении любого человека быть на хорошем счету у властей и вообще производить приятное впечатление. И если насчет Дэмиена я был уверен, что наша тактика сработает, то Марк вызывал у меня серьезные сомнения.

— Как у вас с Доннели, идут дела? — поинтересовался Сэм, когда мы пришли в пиццерию.

Кэсси уже стояла у прилавка, облокотившись на него и пересмеиваясь с парнем, принимавшим наш заказ.

Я пожал плечами:

— Трудно сказать. А как Марк?

— Бесится. Говорит, что потратил полгода на движение «Долой шоссе!», так какого черта ему портить все дело, убивая дочь его лидера? Он считает, что тут во всем политическая подоплека… — Сэм поморщился. — Давай лучше о Доннели. Если он преступник, то какой у него мотив?

— Пока не знаем, — ответил я.

Мне не хотелось говорить на эту тему.

— Если что-нибудь выяснится… — Сэм глубже сунул руки в карманы брюк. — Что-нибудь такое, что я должен знать… ты мне позвонишь?

— Да. — За весь день у меня во рту не было ни крошки, но я не мог думать о еде, мне не терпелось вернуться к Дэмиену, и время в пиццерии тянулось бесконечно. — Обязательно.


Дэмиен взял банку «севен-ап», но от пиццы отказался: объяснил, что не голоден.

— Правда? — удивилась Кэсси, пытаясь поймать пальцами растянувшийся сыр. — Когда я была студенткой, мне и в голову бы не пришло отказываться от бесплатной пиццы.

— Ты и сейчас не откажешься от жратвы, — заметил я. — Засасываешь все как пылесос. — Кэсси с набитым ртом весело кивнула и подняла большой палец. — Бросьте, Дэмиен, съешьте хоть кусочек. Вы должны поддержать силы, нам еще долго здесь сидеть.

Доннели широко раскрыл глаза. Я протянул ему пиццу, но он покачал головой, и я, пожав плечами, оставил ее себе.

— Ладно, — сказал я, — поговорим о Марке Хэнли. Что вы о нем думаете?

Дэмиен заморгал.

— О Марке? Ну, он нормальный парень. Немного жесткий, пожалуй, но иначе нельзя. У нас мало времени.

— Вы когда-нибудь видели его в ярости? Агрессивным?

Я помахал рукой Кэсси, и она протянула мне бумажную салфетку.

— Да… то есть нет… Ну, я видел, как он выходил из себя, если что-то шло не так, но чтобы он кого-нибудь ударил… нет.

— А мог бы, если бы сильно рассердился?

Я вытер руки и стал листать блокнот, стараясь не запачкать страницы.

— Ну ты и неряха, — сказала мне Кэсси, и я выставил ей палец. Дэмиен растерянно переводил взгляд с одного на другого.

— Что?

— Как по-вашему, Марк может быть агрессивным, если его спровоцировать?

— Наверное. Не знаю.

— А вы? Приходилось кого-нибудь бить?

— Нет!

— Надо было взять чесночный хлеб, — заметила Кэсси.

— В одной комнатке три человека и чесночный хлеб — это уже слишком. А что вас могло бы заставить кого-то ударить, Дэмиен?

Он разинул рот.

— Вы не похожи на человека, склонного к насилию, но у каждого есть свой предел. Вы бы ударили человека, если бы он, например, оскорбил вашу мать?

— Я…

— Или ради денег? Для самозащиты? Что вас может подтолкнуть?

— Я не… — Дэмиен замигал. — Не знаю. То есть я хочу сказать, что никогда… но, конечно, как вы сказали, у каждого человека есть предел…

Я кивнул и сделал запись в блокноте.

— Может, вам надо какую-нибудь другую? — спросила Кэсси, разглядывая свою пиццу. — Сама я очень люблю ветчину с ананасом, но в соседней комнате есть неплохая пепперони с сосисками.

— Что? А… нет, спасибо. А кто… — Мы ждали, методично пережевывая пиццу. — Кто в соседней комнате?

— Там Марк. Доктора Ханта и Шона мы уже отпустили, но Марк пока здесь, — ответил я.

Мы заметили, как он постепенно бледнел, переваривая эту информацию.

— Почему? — тихо спросил он.

— Этого мы не можем сообщить, — произнесла Кэсси, потянувшись за новой порцией. — Простите.

Взгляд Дэмиена заметался.

— Зато мы можем сказать, — добавил я, — что речь идет об очень серьезных проблемах. За свою карьеру я видел много скверных дел, Дэмиен, но это… Трудно вообразить что-нибудь хуже, чем убийство ребенка. Она лишилась жизни, ее подруги в шоке, жители напуганы, семья вне себя от ужаса и…

— И горя, — закончила Кэсси, пережевывая пиццу.

Дэмиен судорожно сглотнул, посмотрел на банку «севен-ап», словно увидел ее в первый раз, и начал теребить крышку.

— Кто бы это ни сделал… — Я покачал головой. — Не представляю, как он сможет с этим жить.

— Вытри здесь, — обратилась ко мне Кэсси, показав на уголок рта. — Вечно этот кетчуп.


Мы съели почти всю пиццу. Я был не голоден, и меня тошнило от одного запах еды, но на Дэмиена наши манипуляции действовали завораживающе. В конце концов он согласился взять кусок, выковырял из него ананас и стал грызть. Я посочувствовал Сэму: Марка вряд ли можно ввести в ступор с помощью пепперони с сыром.

У меня в кармане завибрировал мобильник. Я взглянул на экран: Софи. Я вышел в коридор, а Кэсси у меня за спиной проговорила:

— Детектив Райан покинул комнату.

— Привет, Софи, — поздоровался я.

— Привет. Вот новости: ни один замок не был взломан. Совок использовался для изнасилования, это установлено. Похоже, позднее его вымыли, но в трещинках рукоятки остались следы крови. Кровь найдена и на одной из брезентовых накидок. Мы еще проверяем пакеты и перчатки — и будем проверять до конца своих дней. Под брезентами найден фонарик. На нем полно отпечатков пальцев, но они маленькие, а на фонарике написано: «Привет, Кэти». Так что я уверена, что и отпечатки и фонарик принадлежат жертве. Как у вас дела?

— Работаем с Хэнли и Доннели. Каллагана и Ханта отпустили.

— И ты молчал? Господи, Роб! Мы два часа скоблили машину Ханта! Само собой — ничего. В автомобиле Хэнли тоже нет крови. Зато там миллион волос, ниток и прочего дерьма: если он действительно вез в ней труп, то даже не удосужился помыть салон. В общем, есть шанс. Хотя мне кажется, что он никогда его не мыл. Если ему когда-нибудь надоест археология, он может начать раскопки у себя в машине.


Я закрыл за собой дверь и сказал в камеру:

— Детектив Райан вернулся в комнату. — И начал убирать остатки пиццы.

— Звонили из техотдела насчет улик, — сообщил я. — Все обстоит именно так, как мы думали. Дэмиен, ты с этим закончил?

Не дожидаясь ответа, я взял кусок пиццы и убрал в коробку.

— Хорошая новость, — отозвалась Кэсси. Она взяла салфетку и смахнула крошки со стола. — Дэмиен, тебе нужно что-нибудь еще, пока мы не приступили к работе?

Дэмиен уставился на нас, пытаясь собраться с мыслями, и покачал головой.

— Отлично. — Я убрал коробку в угол и пододвинул стул. — Начнем с того, что мы нашли сегодня днем. Как ты думаешь, почему вас привезли сюда?

— Видимо, из-за той девочки, — пробормотал он. — Кэти Девлин.

— Разумеется. Но почему мы забрали только вас четверых, а не всю команду?

— Вы сказали… — Дэмиен указал на Кэсси банкой «севен-ап», которую держал обеими руками, будто боялся, что отберут. — Вы спрашивали насчет ключей. У кого есть ключи от домиков.

— Верно, — одобрительно кивнула Кэсси. — Схватываешь на лету.

— Может, вы… — Он сглотнул слюну. — Может, вы что-то обнаружили в одном из домиков?

— В точку, — подтвердил я. — Правда, не в одном, а в двух, но не важно. Мы не можем вдаваться в детали, но суть вот в чем: у нас есть свидетельства, что в понедельник ночью Кэти убили в помещении хранилища, а во вторник держали ее труп в домике для инструментов. Причем замки не были взломаны. О чем, по-твоему, это свидетельствует?

— Не знаю.

— Это свидетельствует о том, что мы ищем человека с ключами. То есть тебя, Марка и доктора Ханта. Но у Ханта есть алиби.

Дэмиен поднял руку как школьник.

— Но у меня тоже есть алиби.

Он с надеждой посмотрел на нас, но мы покачали головами.

— Извини, — произнесла Кэсси, — ночью твоя мать спала, она не может за тебя ручаться. И потом, ты знаешь, матери… — Она улыбнулась и пожала плечами. — Я, конечно, не сомневаюсь в правдивости слов твоей мамы, однако обычно они готовы на все, чтобы вызволить ребенка из беды. Да благословит их Бог, но на практике это значит, что мы не можем полагаться на их слова.

— У Марка та же проблема, — вставил я. — Мел говорит, что ночью находилась с ним, но она его подруга, а подруги почти так же ненадежны, как матери.

— Так что если тебе есть что сообщить, Дэмиен, — продолжила Кэсси, — сейчас самое время.

Молчание. Он отпил из банки, посмотрел на нас невинными голубыми глазами и пожал плечами.

— Ладно, — кивнул я. — Я хочу, чтобы ты кое на что взглянул.

Я начал не торопясь копаться в папке — Дэмиен не сводил взгляда с моих рук — и вытащил стопку фотографий. Раскладывая их перед ним на столе, я брал в руку и подолгу рассматривал каждый снимок, заставляя Дэмиена ждать.

— Кэти и ее сестры в прошлое Рождество, — пояснил я.

Искусственная елка в красных и зеленых огоньках; Розалинда в синем бархате, с лукавой улыбкой обнявшая двух близняшек; смеющаяся Кэти в белой дубленке, и Джессика — в бежевой, тоже с улыбкой, но неуверенной, зыбкой и неопределенной, как отражение в воде. Дэмиен машинально улыбнулся.

— Кэти на семейном пикнике, два месяца назад.

Снимок с зеленой лужайкой и сандвичем.

— Она счастлива, правда? — спросила Кэсси. — Собиралась в балетную школу, все еще только начиналось… Знаешь, я рада, что она была счастлива, перед тем как…

Фотография с места преступления: девочка, распростертая на алтарном камне.

— Кэти, после того как ты ее нашел. Помнишь?

Дэмиен дернулся в кресле, но взял в себя в руки и затих.

Еще один снимок с места преступления, крупным планом: запекшаяся на лице кровь, приоткрытый глаз.

— На том же месте: там, где ее оставил убийца.

Фотография из прозекторской.

— Кэти на следующий день.

У Дэмиена вырвался судорожный вздох. Мы отобрали самую ужасную картинку: лицо наполовину содрано с черепа, чья-то рука в перчатке указывает на пролом над ухом, слипшиеся волосы, осколки кости.

— Трудно на это смотреть? — пробормотала Кэсси как бы самой себе.

Ее пальцы тронули последний снимок, коснулись щеки Кэти. Она взглянула на Дэмиена.

— Да, — выдавил он.

— Мое мнение, — заметил я, откинувшись на стуле и постучав пальцем по фото, — что поступить так с маленькой девочкой мог лишь псих. Какое-то безмозглое животное, которому нравится мучить беззащитных жертв. Но я всего лишь детектив. Здесь присутствует детектив Мэддокс, она изучала психологию. Ты знаешь, кто такой профилист, Дэмиен?

Он покачал головой. Его взгляд был все еще устремлен на снимки, хотя я сомневался, что он видит их.

— Специалист, составляющий психологический портрет преступника. Детектив Мэддокс — наш официальный профилист, и у нее есть своя теория насчет того, что за человек мог это совершить.

— Дэмиен, — проговорила Кэсси, — я хочу тебе сказать вот что. С самого начала я считала, что преступление совершил человек, который на самом деле не хотел этого делать. Он не насильник, не убийца, ему не нравится причинять боль. Просто ему пришлось так поступить. У него не было выбора. Я говорила это с первого дня расследования.

— Верно, — подтвердил я. — Мы все считали, что это бред, но она твердо стояла на своем: он не психопат, не серийный убийца и не педофил. — В лице Дэмиена что-то дрогнуло. — Что ты об этом думаешь, Дэмиен? Кто мог ее убить — больной ублюдок или человек, который никому не желал зла?

Он попытался пожать плечами, но их так свело от напряжения, что получился какой-то гротескный жест. Я встал, медленно обошел вокруг стола и прислонился к стене.

— Конечно, мы ничего не можем знать наверняка, пока он сам нам не сообщит. Но представим на минуту, что детектив Мэддокс права. Все-таки она профессионально занималась психологией, и я готов признать, что она разбирается в этом лучше нас. Допустим, парень не насильник, не хотел никого убивать. Просто так получилось.

Дэмиен затаил дыхание.

— Я встречал подобных людей раньше. Знаешь, что с ними случается потом, Дэмиен? Они превращаются в живые трупы. Не могут с этим жить. Я знаю много таких парней.

— Мы понимаем, как это тяжело. — мягко заметила Кэсси. — Знаем, что произошло, и преступник знает, что мы знаем, но боится признаться. Он думает, тюрьма — самое худшее, что может с ним случиться. Но он не прав. Потому что всю оставшуюся жизнь он будет просыпаться с ощущением, будто все случилось вчера. Каждую ночь его будут душить кошмары. Он надеется, что со временем это пройдет, но ошибается.

— И рано или поздно, — добавил я, — у него произойдет нервный срыв, и остаток дней он проведет в камере для буйных, под завязку накачанный лекарствами и с мозгами набекрень. Или прикрутит в перилам веревку и сунет голову в петлю. Часто, Дэмиен, очень часто они не могут заставить себя дожить до следующего дня.

Разумеется, это была полная чушь. На несколько десятков нераскрытых преступлений я знал только один случай, когда злоумышленник убил себя, да и то он был психически болен и не принимал лекарств. Большинство жили как ни в чем не бывало, работали, ходили в пабы и водили детишек в зоопарк, и если у них и появились угрызения совести, то они держали их при себе. Я лучше многих понимал, что человек действительно может привыкнуть ко всему на свете. То, что вначале казалось немыслимым, постепенно становится допустимым, а затем воспринимается чуть ли не нормой. Но Кэти умерла месяц назад и у Дэмиена не было времени, чтобы это осознать. Он сидел с банкой в кресле и дышал так, словно каждое движение причиняло ему боль.

— А знаешь, кто выживает, Дэмиен? — произнесла Кэсси. Она перегнулась через стол и накрыла ладонью его руку. — Те, кто признается. Те, кто отсиживает срок. Через несколько лет они выходят из тюрьмы и начинают все сначала. Лицо жертвы уже не стоит перед ними всякий раз, когда они закрывают глаза. Им не надо бояться каждую минуту, что сегодня их схватят и арестуют. Они не вздрагивают от испуга, заметив полицейского или услышав стук в дверь. Поверь мне: в конечном счете только эти люди остаются по-настоящему свободными.

Дэмиен так крепко стиснул банку, что она затрещала у него в руках. Мы вздрогнули.

— Дэмиен, тебе все это знакомо? — тихо промолвил я.

Миновала целая вечность, прежде чем он опустил голову.

Это был слабый, почти незаметный кивок.

— Ты хочешь прожить с этим оставшуюся жизнь?

Кэсси ободряюще сжала его руку, но сразу убрала свою: никакого перебора.

— Ты ведь не хотел убить Кэти, правда? — мягко спросила она. — Просто так случилось.

— Да. Так случилось.

Комната на мгновение сжалась в одну точку, будто какой-то беззвучный взрыв выдавил из нее весь воздух. Руки Дэмиена обмякли вокруг банки, она поползла вниз и грохнулась об стол. Его кудрявые волосы золотились под яркой лампой нимбом. Потом комната вновь ожила и задышала.

— Дэмиен Джеймс Доннели, — произнес я, продолжая стоять у стены и боясь двинуться с места. — С этого момента вы арестованы. Вы подозреваетесь в том, что семнадцатого августа сего года в Нокнари, графство Дублин, совершили преступление и убили Кэтлин Девлин.


предыдущая глава | В лесной чаще | cледующая глава