home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5

На пиво нас сегодня не тянуло. Кэсси позвонила по мобильнику Софи и рассказала о том, как извлекла сведения о заколке из своих обширных знаний архивных дел. Мне показалось, Софи не поверила ей, но значения это не имело. Затем Кэсси отправилась домой, чтобы напечатать отчет для О'Келли, а я пошел к себе, прихватив папку со старым делом.

Я делил квартиру в Монсктауне с ужасной женщиной по имени Хизер; это была работница какого-то госучреждения, с тоненьким детским голоском, всегда звучавшим так, словно она вот-вот расплачется. Сначала меня от этого тошнило, потом немного привык. Я переехал сюда, поскольку мне хотелось жить у моря; аренда была недорогой, и я вообразил приятную соседку (пять футов без одежды, стройная фигурка, огромные синие глаза и волосы по пояс), с которой у меня, как в голливудском фильме, неожиданно завяжется удивительная дружба. Остался же из-за инерции и еще потому, что, когда я познакомился с коллекцией ее неврозов, у меня возникла мысль накопить денег на собственное жилье, а ее квартирка (даже после того как стало ясно, что романтической истории не выйдет и Хизер подняла арендную плату) была единственным, что я мог себе позволить.

Я открыл дверь, крикнул: «Привет!» — и проскользнул в свою комнату. Но Хизер меня опередила: с невероятной скоростью она появилась в дверях кухни и проквакала:

— Привет, Роб, как прошел день?

Иногда мне кажется, будто Хизер целыми днями сидит в кухне, собирает в аккуратные складочки скатерть на столе и вылетает в коридор, как только я вставляю ключ в замок.

— Неплохо! — бросил я, не поворачивая головы и торопливо открывая свою дверь (я вставил в нее замок через несколько месяцев после переезда под тем предлогом, что кто-нибудь может похитить секретные архивы полиции). — А ты как?

— О, у меня все хорошо, — ответила Хизер, потуже затянув поясок розового халата.

Ее мученический тон оставлял мне две возможности: буркнуть «отлично» и исчезнуть за дверью, вызвав приступ хандры и грохот кастрюль, выражающий негодование моей бессердечностью, или спросить: «Что-то не так?» — после чего мне придется выслушать перечень ее проблем, включая наезды со стороны босса, хронический насморк и тысячи других неприятностей, обрушившихся на Хизер в этот день.

К счастью, у меня был вариант, который я приберегал на крайний случай.

— Ты уверена? — спросил я. — У нас на работе гуляет жуткий грипп, и, похоже, я его подхватил. Смотри, как бы тебе самой не заразиться.

— О Господи! — пропищала Хизер, взяв октавой выше и выкатив глаза. — Роб, бедняжка, извини, но мне лучше держаться от тебя подальше. Ты же знаешь, как легко я простужаюсь.

— Ничего страшного, — успокоил я, и Хизер вновь исчезла в кухне — вероятно, чтобы добавить в свою аскетическую диету лошадиную дозу эхинацеи и витамина С.

Я налил себе выпить — за книгами у меня всегда стоят водка и бутылка тоника, чтобы не связываться с Хизер, — и разложил на столе материалы дела. Моя комната не располагает к сосредоточенности. Вообще дом, где я живу, такой же дешевый и унылый, как большинство новых зданий в Дублине, — грязноватое строение, удручающе уродливое и банальное, с плоским фасадом, низкими потолками и оскорбительно тесными спаленками, которые своим видом напоминают, что ты не можешь себе позволить ничего получше. Помимо всего прочего, застройщиков совершенно не волновала звукоизоляция, поэтому шаги наверху или музыка снизу разносились по квартире, а о сексуальных предпочтениях соседей я знал больше, чем хотел. За четыре с лишним года я немного привык, однако считал, что место очень неприятное.

Пока я листал папку, на языке появился привкус пыли, чернильные строчки на бумаге выцвели и расплылись, а кое-где стали неразборчивы. Детективы, занимавшиеся делом в Нокнари, уже вышли в отставку, но я запомнил их фамилии — Кирнан и Маккейб, — на случай если мне или Кэсси понадобится у них что-нибудь спросить.

В очередной раз перечитывая данное дело, я поразился, как много прошло времени, прежде чем родители забили тревогу. В наши дни отец или мать бросаются звонить в полицию, если ребенок просто не ответил по мобильнику. Отдел по поиску пропавших без вести завален отчетами о детях, которые задержались после школы или заигрались на компьютере. Вряд ли в восьмидесятые годы обстановка была более благополучной: можно вспомнить школы для беспризорников, священников-извращенцев и кое-какие семейные истории в глухих уголках страны. Но тогда это были лишь слухи о немыслимых инцидентах, происходивших где-то в других местах, и люди свято верили в свою безопасность, полагая, что уж с ними-то не может случиться ничего подобного. Вот почему мать Питера, позвав нас с опушки леса, спокойно вытерла руки о передник и отправилась домой, чтобы заварить чай, пока мы резвимся на природе.

В середине пачки в одном из свидетельских показаний я наткнулся на имя Джонатана Девлина. Миссис Памела Фицджералд, проживавшая в доме 27 по Нокнари-драйв — судя по почерку, пожилая женщина, — рассказала детективам, что возле леса часто бродила компания сомнительных юнцов. Они пили, курили, выкрикивали оскорбления прохожим и вообще делали жизнь горожан невыносимой, за что, по ее словам, заслуживали хорошей оплеухи. Кирнан и Маккейб записали их имена и фамилии: Кетл Миллз, Шейн Уотерс, Джонатан Девлин.

Я пролистал несколько страниц, чтобы посмотреть, был ли кто-нибудь из них допрошен. Хизер за дверью самозабвенно предавалась вечерним процедурам: ожесточенно умывалась, фыркала, три минуты чистила зубы и деликатно, но настойчиво сморкалась бесчисленное множество раз. Ровно без пяти одиннадцать она постучала ко мне в дверь и проворковала шепотом:

— Спокойной ночи, Роб.

— Спокойной ночи, — ответил я и громко закашлялся.

Все показания были лаконичны и практически одинаковы, не считая пометок на полях: о Миллзе — «оч. нервный», об Уотерсе — «недружелюбен». Девлин отдельного замечания не удостоился. Четырнадцатого августа днем они получили пособие по безработице и отправились в кино в Стиллорган. В Нокнари они вернулись ближе к семи — когда мы уже опоздали к чаю, — и пили в поле до полуночи. Да, они видели поисковые группы, но спрятались подальше за оградой. Нет, они не заметили ничего необычного. Нет, не видели никого, кто мог бы подтвердить их показания, хотя Миллз предложил — наверное, иронически, но полицейские поймали его на слове, — в качестве доказательства проводить их на то место и показать пустые банки из-под сидра.

Молодой человек, работавший в кассе кинотеатра в Стиллоргане, похоже, находился «под действием наркотических веществ» и не сумел внятно объяснить, помнит он тех троих ребят или нет, — даже после того как полицейские обыскали его карманы и прочли строгую лекцию о вреде наркотиков.

Мне не показалось, что юнцы — ненавижу это слово — действительно вызвали серьезные подозрения в полиции. Они не являлись закоренелыми преступниками (их несколько раз задерживали за нахождение в нетрезвом виде, а Шейн Уотерс получил полгода условно за магазинную кражу) и вряд ли стали бы нападать на меня и на моих друзей. Кирнан и Маккейб допросили их лишь потому, что они находились рядом и имели сомнительную репутацию.

В детстве мы называли их байкерами, хотя не уверен, что у кого-то из них действительно был мотоцикл, — они просто одевались в таком стиле: черные кожаные куртки, расстегнутые на запястьях и усеянные металлическими бляхами, длинные волосы и небритая щетина, а у одного неизбежный «рыбий хвост»;[6] высокие ботинки; футболки с надписями на груди — «Металлика», «Антракс». Я принимал их за фамилии парней, пока Питер меня не просветил, что это названия групп.

Не знаю, кто из них был Джонатаном Девлином: трудно связать печального и сутулого мужчину с маленьким брюшком со смутными образами худых и загорелых ребят, оставшихся в моем прошлом. Я начисто про них забыл. Сомневаюсь, что за последние двадцать лет они хоть раз всплывали в моей памяти, но еще хуже, если все это время они сидели там и ждали своей очереди, чтобы, как чертик из табакерки, выскочить оттуда с громким смехом и напугать меня до полусмерти.

Один из них круглый год носил темные очки, даже в дождливую погоду. Однажды он угостил нас клубничной жевательной резинкой, и мы взяли ее, стоя на расстоянии вытянутой руки, хотя знали, что он украл ее в магазине «Лори». «Не подходите к ним близко, — предупреждала мать, — и не отвечайте, если они с вами заговорят», — но она никогда не объясняла почему. Питер спросил Металлику, можно ли нам затянуться его сигаретой, и он дал нам ее и засмеялся, когда мы закашлялись. Мы стояли под солнцем в двух шагах от них и вытягивали шеи, заглядывая в их журналы. Джеми говорила, что видела там голую девушку. Металлика и Темные Очки щелкали пластмассовыми зажигалками и устраивали соревнования, кто дольше продержит палец над огнем. А вечером, когда они ушли, мы встали на их место и почувствовали, как от брошенных ими банок пахнет чем-то особенным — острым, кислым и взрослым.


Я проснулся от крика под окном. Резко сел в кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце. Снился сон, что-то путаное и жестокое: Кэсси и я находились в переполненном баре, и какой-то тип в твидовой кепке орал на нее, поэтому в первый момент показалось, будто я слышу ее крик. В голове у меня все перемешалось, вокруг стояла ночь, кромешный мрак, но снаружи кто-то продолжал кричать — не то женщина, не то ребенок.

Я подошел к окну и осторожно выглянул за штору. Комплекс, в котором я жил, состоял из четырех зданий, обрамлявших маленький квадрат внутренней площадки с травой и парой железных лавок, — то, что торговые агенты называют «зоной отдыха», хотя ей давно никто не пользовался. Пару раз парочка с нижнего этажа устраивала там коктейли на свежем воздухе, но жильцы стали жаловаться на шум и домоуправление повесило в подъезде запрещающий знак. Фонари заливали дворик неестественно ярким светом, словно в приборе ночного видения. Площадка была пуста; в обрезках теней, разбросанных по углам, не мог спрятаться даже ребенок. Потом где-то рядом опять раздался крик, пронзительный и резкий, и по спине у меня пробежал озноб.

Я стоял и ждал, дрожа в струе холодного воздуха от окна. Через несколько минут в углу сдвинулось какое-то черное пятно, отделилось от тени и шагнуло на траву: это был крупный лис, тощий и подвижный, обросший редкой летней шерстью. Он закинул голову и взвыл, и на мгновение мне почудилось, будто я чувствую его звериный запах. Лис побежал по траве и исчез за главными воротами, с кошачьей ловкостью пробравшись среди прутьев. Его вопли затихали, растворясь в темноте.

Полусонный и ошарашенный, с еще бродившим в крови адреналином, я чувствовал мерзкий вкус во рту, и мне захотелось чего-нибудь холодного и сладкого. Я двинулся в кухню, чтобы поискать сок. У Хизер часто возникают проблемы со сном, и в этот момент я почти надеялся, что она тоже встанет и начнет жаловаться на все подряд, но полоска под ее дверью не светилась. Я налил себе ее апельсинового сока и долго стоял перед открытым холодильником, прижав к виску стакан и медленно покачиваясь в тусклом свете лампы.


Утром шел проливной дождь. Я послал Кэсси сообщение, пообещав подкинуть до работы, — ее машина не переносила сырой погоды. Как только я забибикал у ее дома, Кэсси выскочила на улицу в плаще с капюшоном и большим термосом в руках.

— Слава Богу, он начался не вчера, — выдохнула она. — Иначе прощай улики.

— Взгляни, — сказал я, протянув ей документы, касавшиеся Девлина.

Скрестив ноги, Кэсси села на переднее сиденье и стала читать, время от времени передавая мне термос с кофе.

— Ты их помнишь? — спросила она.

— Смутно. Конечно, у нас маленький городок и я не мог их не заметить. Они были для нас теми, кого называют «трудными подростками».

— Ты считал их опасными?

Я раздумывал об этом, пока мы медленно тащились по Нортумберленд-роуд.

— Смотря что ты имеешь в виду. Мы их побаивались, но скорее из-за репутации, чем из-за каких-то поступков. Насколько я помню, на самом деле они относились к нам терпимо: да и что они могли иметь против Питера и Джеми.

— А где были девушки? Их допросили?

— Какие девушки?

Кэсси заглянула в показания миссис Фицджералд.

— Тут написано «миловались». Уверена, дело не обошлось без девушек.

Разумеется, она права. Я не очень ясно представлял смысл данного слова, но если бы Джонатан Девлин и его друзья занимались чем-нибудь таким друг с другом, мы бы наверняка об этом знали.

— В деле их нет, — проговорил я.

— А ты что-нибудь о них помнишь?

Мы все еще ползли по Нортумберленд-роуд. Дождь плотно струился по стеклам, и казалось, что мы плывем под водой. В старину Дублин строился для пешеходов и повозок, а не для машин; в нем полно узкий кривых улочек, где заторы длятся с семи утра до восьми вечера, а когда погода портится, город превращается в одну гигантскую пробку. Надо было оставить записку Сэму.

— Вроде да, — ответил я, помолчав. Это были скорее ощущения, чем воспоминания: лимонные леденцы, запах цветочных духов, ямочки на щеках. Металлика и Сандра сидят по деревом… — Одну из них звали Сандра.

Когда я назвал имя, внутри меня что-то дрогнуло, отозвавшись привкусом не то страха, не то стыда, но я не мог вспомнить почему.

Сандра… Круглое личико и пышная фигурка, вечные смешки и юбки-дудочки, задиравшиеся, когда она перелезала через стену. Ей было лет семнадцать-восемнадцать, и нам она казалась очень опытной и взрослой. Сандра угощала нас конфетами из бумажного пакетика. Иногда рядом с ней была другая девушка, высокая, с большими зубами и огромными сережками, — может, Клэр? Или Кьяра? Сандра показала Джеми, как наносить тушь с помощью маленького зеркальца в форме сердца. Джеми моргала, будто с глазами что-то случилось. «Ты хорошо выглядишь», — сказал Питер. Но Джеми решила, что ей это не нравится. Она умылась в реке и футболкой оттерла вокруг глаз черные круги, придававшие ей сходство с пандой.

— Зеленый свет, — заметила Кэсси.

Я резко тронулся с места.


Мы остановились у киоска с газетами, и Кэсси купила несколько штук. Кэтлин Девлин была на первых полосах, и почти везде речь шла о строительстве шоссе: «Убита дочь лидера группы протестующих в Нокнари» — все в таком роде. Высокая репортерша из таблоида, чья статья вышла под заголовком «Жертва новой автострады», что было уже на грани клеветы, намекала на культ друидов. Наверное, выжидала, куда подует ветер. Я надеялся, что О'Келли справится со своей задачей. Слава Богу, никто не упоминал Питера и Джеми, но я знал, что это лишь вопрос времени.

Мы сдали дело Маклохлана, над которым работали (два богатых сопляка-подростка забили до смерти своего сверстника, когда тот попытался без очереди поймать такси), Квигли и его новому напарнику Маккену и отправились искать свободную комнату. Помещений, где можно устроить оперативный штаб, обычно не хватает, но у нас не возникло проблем: дети всегда на первом месте.

Появился Сэм, тоже застрявший в пробке (у него свой дом в Уэстмите, в двух часах езды от города; все, что ближе, слишком дорого), и мы быстро ввели его в курс дела, посвятив в подробности, включая старую заколку. Потом мы принялись за устройство штаба.

— Боже милостивый, — вздохнул Сэм, когда мы закончили. — Только не говорите мне, что ее убили родители.

У каждого детектива есть свой вид преступления, на котором не срабатывают его обычные меры внутренней защиты. Оно может поставить его на грань срыва. Например мало кто знал, что Кэсси доводили до кошмаров изнасилования; я, не проявляя большой оригинальности, плохо переносил смерть детей; у Сэма, судя по всему, бегали мурашки от семейных убийств. В общем, дело обещало веселенькие перспективы.

— Мы ничего не знаем, — пробормотала Кэсси, зажав во рту колпачок от маркера — она чертила на доске хронологию последнего дня Кэти Девлин. — Когда придут данные от Купера, что-нибудь прояснится, но пока можно думать все, что угодно.

— Тебе не придется заниматься родителями, Сэм, — заметил я, пришпиливая к другой стороне доски фотографии с места преступления. — Мы хотим, чтобы ты проверил версию с шоссе — отследил телефонные звонки Девлинам, выяснил, кто владеет землей на месте стройки и кровно заинтересован в строительстве дороги.

— Это из-за моего дяди? — поинтересовался Сэм. Он отличался любовью к прямоте — свойство, странное для детектива.

Кэсси выплюнула колпачок и обернулась к нему.

— Да. С этим не возникнет проблем?

Мы понимали, что означает ее вопрос. Ирландские политики — крайне замкнутая, тесная, почти кровосмесительная каста, в которой плохо разбираются даже многие ее участники. На посторонний взгляд, между двумя основными партиями нет никакой разницы, по большинству вопросов они занимают абсолютно одинаковые позиции, и все-таки люди являются яростными приверженцами той или иной в зависимости от того, на какой стороне их прадеды сражались во время Гражданской войны, или просто потому, что их отец ведет бизнес с местным кандидатом и считает его хорошим парнем. Коррупция принимается как должное и чуть ли не приветствуется. Партизанская борьба времен колонизации вошла в нашу кровь и плоть, а уклонение от уплаты налогов и закулисные сделки считаются проявлением того же повстанческого духа, что кража лошадей или мешков с картофелем у англичан.

Львиная доля коррупции приходится на то, что ирландцы ценят больше всего: землю. Владельцы недвижимости издавна дружат с политиками, и ни одна сделка не обходится без коричневых конвертов, сложной перекройки земельных участков и банковских операций через офшорные счета. Было бы настоящим чудом, если бы строительство дороги в Нокнари обошлось без некоторых «дружеских услуг». В таком случае Редмонд О'Нил вряд ли мог бы о них не знать и уж тем более не стал бы сообщать полиции.

— Нет, — быстро и твердо ответил Сэм. — Никаких проблем.

Вид у нас с Кэсси был скептический, поэтому он посмотрел на нас и рассмеялся.

— Послушайте, ребята, я знаю его всю жизнь. После приезда в Дублин я два года жил у них дома. Мой дядя — сама честность. Он сделает все, чтобы нам помочь.

— Отлично, — кивнула Кэсси и вернулась к графику. — Ужинаем у меня. Приезжайте к восьми, обменяемся новостями.

Она нашла в уголке доски свободное место и нарисовала Сэму, как к ней проехать.


Когда мы закончили обустраивать оперативный штаб, прибыли помощники. О'Келли выделил нам человек тридцать, и это были лучшие копы: молодые, перспективные, чисто выбритые, одетые с иголочки, одинаково способные работать как группами, так и поодиночке. Они двигали стулья, доставали блокноты и обменивались шутками, хлопая друг друга по плечу и выбирая себе место, словно школьники в первый день учебы. Кэсси, Сэм и я улыбались, пожимали им руки и благодарили за приезд. Двоих я узнал — смуглого неразговорчивого парня из Майро по имени Суини и жителя Корка, О'Коннора, или О'Гормана, или как-то там еще, грузного толстяка без шеи, который компенсировал неприятную необходимость подчиняться дублинцам тем, что туманно, но с явным превосходством прохаживался насчет гэльского футбола. Среди других многие были мне знакомы, но я забывал их фамилии сразу после рукопожатия, а лица сливались в одну смутную, глазастую и пугающую массу.

Я всегда любил тот момент в начале следствия, когда наступает пауза перед первым брифингом. В комнате слышен гул и говор, как в театре перед поднятием занавеса, когда оркестр в «яме» настраивает инструменты, а танцоры напоследок разминаются за сценой, готовые в любой момент сбросить теплые накидки и начать игру. Правда, делом подобного уровня я занимался впервые и немного нервничал. Зал был набит людьми, атмосфера наэлектризована, все разглядывали нас с любопытством. Когда я мальчиком на побегушках молил Бога попасть в дело вроде этого, то смотрел на детективов иначе: жадно, благоговейно, чуть не лопаясь от восторга. А у этих парней — большинство из них были старше меня — вид был спокойный и почти оценивающий. Мне никогда не нравилось находиться в центре внимания.

О'Келли хлопнул дверью, и шум мгновенно стих.

— Привет, ребята, — произнес он среди наступившего молчания. — Мы начинаем операцию «Весталка». Кто-нибудь знает, что это такое?

Начальство всегда придумывает условные названия для новых дел. Они меняются от банальных до мудреных и весьма причудливых. Очевидно, образ мертвой девочки на древнем алтаре вызвал у кого-то исторические ассоциации.

— Принесенная в жертву девственница, — ответил я.

— Жрица, — добавила Кэсси.

— Господи Иисусе! — крикнул О'Келли. — Они что, хотят заставить говорить про секту? Какой умник это придумал?


Кэсси вкратце описала суть дела, вскользь коснувшись событий 1984 года, чтобы проверить эту версию на досуге, и мы объяснили, что нужно нам: обойти и опросить жителей поселка, организовать «горячую линию», составить список сексуальных преступников по соседству с Нокнари, проверить вместе с британскими копами морские порты и аэропорты и выяснить, не было ли в последнее время подозрительных пассажиров, выезжавших из Ирландии, раздобыть медицинскую карту и школьные бумаги Кэти и узнать все о прошлом Девлинов. Помощники с энтузиазмом взялись за дело, а мы с Кэсси и Сэмом отправились за новостями к Куперу.

Обычно мы не присутствуем на вскрытиях. Это обязаны делать те, кто выезжал на место преступления, чтобы подтвердить идентичность трупа. Иногда в морге путают бирки и детектив с изумлением узнает, что жертва умерла от рака печени, но чаще всего мы просто знакомимся с полученными данными и просматриваем фото. Однако по традиции отдела каждый детектив, в первый раз расследуя убийство, должен побывать на аутопсии. Якобы это помогает ему осознать серьезность новой работы, хотя совершенно ясно: речь идет об обряде посвящения, столь же грубом и суровом, как у дикарей. Я знаю одного отличного детектива, которого до сих пор зовут Арклом,[7] потому что пятнадцать лет назад он с космической скоростью выскочил из морга, когда патологоанатом извлек из черепа мозг.

Свое посвящение я прошел не моргнув глазом (молодая проститутка с тонкими руками сплошь в синяках и отпечатках шин), но у меня не возникло желания повторять данный опыт. Потом присутствовал на вскрытиях еще пару раз — как нарочно, самых ужасных, словно для того чтобы подтвердить свою преданность делу, — но я никогда не забуду тот момент, когда врач разрезал скальп и лицо убитой отвалилось с черепа точно резиновая маска.

Мы немного опоздали: Купер уже выходил из прозекторской в зеленой медицинской форме, зажав свой непромокаемый фартук между большим и указательным паяцами.

— А, детективы, — произнес он, подняв брови. — Какой сюрприз. Жаль, вы не предупредили, что придете: я бы непременно подождал, чтобы вы могли к нам присоединиться.

Купер был раздражен — считал, что мы явились слишком поздно. На самом деле на часах еще не было и одиннадцати, но Купер приступал к работе между шестью и семью, а заканчивал ближе к четырем, и ему хотелось, чтобы мы помнили об этом. Все ассистенты его ненавидели, но патологоанатома это не смущало. Обычно он платил им тем же. Купер чуть ли не гордился своими внезапными и необъяснимыми антипатиями; боюсь ошибиться, но, кажется, он терпеть не мог блондинок, коротышек, всех, кто носил пирсинг или повторял «ты понимаешь», а также множество других людей, которые не входили ни в какие категории. Хорошо еще, что его нелюбовь не распространялась на нас с Кэсси, иначе нам пришлось бы уйти ни с чем и ждать официального отчета. Купер писал отчеты шариковой авторучкой, мне это нравилось, но сам я не решался последовать его примеру. Иногда мне становилось страшно, что однажды я проснусь утром и обнаружу, что превратился в Купера.

— Ух ты, — пробормотал Сэм. — Уже закончили.

Купер бросил на него ледяной взгляд.

— Доктор Купер, мне очень жаль, что мы беспокоим вас в такое время, — произнесла Кэсси. — Суперинтендант О'Келли хотел уточнить кое-какие факты, и мы никак не могли освободиться раньше.

Я устало кивнул и возвел взгляд к потолку.

— Хм. Понятно, — отозвался Купер. Судя по его тону, любое упоминание об О'Келли казалось ему безвкусным.

— Если у вас найдется свободная минутка, — вставил я, — мы были бы признательны за любую информацию о результатах вскрытия.

— Ладно, — вздохнул Купер.

Как и многие талантливые мастера, он любил показывать свою работу. Купер распахнул дверь в прозекторскую, и в ноздри ударил неповторимый коктейль из смерти, холода и медицинского спирта, от которого меня выворачивает наизнанку.

В Дублине трупы доставляют в городской морг, но Нокнари находится за пределами столицы. Жертв с окраин обычно привозили в ближайшую больницу, где и делали вскрытия. Условия бывали разными. Здесь помещение мрачное и без окон, в зеленые плитки пола въелась многолетняя грязь, на старых раковинах темнели бесчисленные пятна. Новее выглядели секционные столы из блестящей нержавейки, с электрическими бликами на бороздчатых краях.

Кэти Девлин, слишком маленькая для большого стола, лежала голая под безжалостным светом люминесцентных ламп. Сегодня она казалась гораздо мертвее, чем вчера. Я вспомнил старое суеверие, что души мертвых несколько дней тоскливо и растерянно бродят возле своих тел. Цвет ее кожи был серовато-белым, как на рисунках Розвелла, с трупными пятнами по левой стороне. К счастью, ассистент Купера уже зашил кожу на голове и теперь работал над большим разрезом туловища, орудуя огромной хирургической иглой.

Меня вдруг пронзило чувство острой вины. Я пришел поздно, бросив Кэти — такую маленькую — на произвол судьбы. В этот момент последнего насилия рядом ней не было никого, кто держал бы ее за руку, пока Купер умело и бесстрастно резал ее вдоль и поперек. Сэм, к моему удивлению, украдкой перекрестился.

— Половозрелая белая женщина, — начал Купер, подойдя к столу и взмахом руки отогнав помощника. — Возраст двенадцать лет, как мне сообщили. Высота и вес близки к минимуму, но в пределах нормы. Шрамы на животе свидетельствуют о хирургической операции — возможно, диагностической лапаротомии. Никаких патологий не обнаружено; можно сказать, что она умерла здоровой.

Мы собрались вокруг стола, как послушные студенты; эхо шагов гулко разлеталось между кафельными плитками. Ассистент прислонился к раковине, скрестив руки на груди, и равнодушно жевал резинку. Один из разрезов на груди остался незашитым и чернел настежь открытой раной с иголкой, небрежно воткнутой в складку кожи.

— Как насчет ДНК? — спросил я.

— Всему свое время! — раздраженно буркнул Купер. — Так, дальше. Имеются два удара по голове, оба антемортем — то есть перед смертью, — любезно пояснил он Сэму. — Оба нанесены тяжелым тупым предметом с выступами, но без резких границ, что соответствует тому камню, который мисс Миллер предоставила в мое распоряжение. Первый удар, более легкий, пришелся по затылку ближе к темени. Он привел к образованию ссадины и небольшому кровотечению, но не повредил череп.

Купер повернул голову Кэти, собираясь показать вздутие. Перед вскрытием с лица девочки стерли кровь, чтобы осмотреть повреждения на коже, но на щеке осталось несколько потеков.

— Значит, во время замаха она уклонилась или пыталась убежать, — заметила Кэсси.

У нас нет судебных психологов. Когда в них появляется нужда, мы приглашаем кого-нибудь из Англии, но чаше всего парни из отдела обращаются к услугам Кэсси, ссылаясь на то, что она три с половиной года изучала психологию в Тринити-колледже. О'Келли мы стараемся об этом не сообщать. Он не видит разницы между судебными психологами и психоаналитиками и ворчит, даже когда мы беседуем с англичанами, но Кэсси, на мой взгляд, отлично справлялась, хотя и не потому, что читала Фрейда и препарировала лабораторных мышей. Просто она умела смотреть на вещи под неожиданным углом и часто оказывалась недалеко от истины.

Купер выдержал длинную паузу, недовольный тем, что его перебили, после чего покачал головой:

— Сомневаюсь. Если бы она двигалась в момент удара, мы бы увидели скользящую ссадину, чего в данный момент не наблюдается. Зато второй удар… — Он повернул голову Кэти и откинул пальцем волосы. Участок кожи на левом виске был выбрит и обнажал глубокую вмятину, из которой торчали осколки кости.

Я услышал, как кто-то, Сэм или Кэсси, громко сглотнул.

— Как видите, — продолжил Купер, — второй удар оказался намного сильнее. Он пришелся на череп чуть выше левого уха, раздробил кость и вызвал обширную субдуральную гематому. Вот здесь и здесь, — он указал пальцем, — мы видим ту самую скользящую ссадину, о которой я упоминал. Судя по ее форме, в момент удара жертва пыталась отвернуться, поэтому предмет скользнул по голове, прежде чем обрушился на нее с полной силой. Вам все понятно?

Мы кивнули. Я искоса взглянул на Сэма и немного утешился тем, что он тоже выглядел не очень бодро.

Этот удар мог стать причиной смерти в течение нескольких часов. Однако гематома не успела распространиться внутрь мозга, из чего следует, что жертва умерла вскоре после полученной травмы и по другой причине.

— Вы можете сказать, куда было повернуто ее лицо — к нему или от него?

— Видимо, в момент второго удара она лежала на боку: крови было много, и она стекала по левой щеке, собираясь у рта и носа.

Условно говоря, это была хорошая новость: если мы найдем место преступления, то обнаружим на нем кровь. Кроме того, вероятно, преступник левша. В отличие от романов Агаты Кристи реальное следствие никогда не держится на одной детали, но сейчас нам пригодилась бы любая помощь.

— Есть следы борьбы, причем происходила она до удара: после него жертва мгновенно потеряла сознание. На плечах и предплечьях остались синяки и царапины, на правой руке сломано три ногтя. Похоже, девочка отбивалась от ударов — отсюда и повреждения. — Купер взял двумя пальцами запястье и приподнял руку, чтобы мы могли взглянут на раны. Ногти Кэти были коротко обрезаны и взяты для анализов; на тыльной стороне ладони еще остался стилизованный цветок с улыбающейся рожицей, нарисованный фломастером. — Кроме того, я нашел припухлости вокруг рта и опечатки зубов на внутренней стороне губ — значит, нападавший зажимал ей рот рукой.

В коридоре послышался раздраженный женский голос, громко хлопнула дверь. Воздух в прозекторской был густым и неподвижным, я с трудом мог дышать. Купер посмотрел на нас, но никто не проронил ни слова. Он знал, что мы хотели услышать. В подобных случаях всегда надеешься на то, что жертва хотя бы не сознавала, что с ней происходит.

— Когда она потеряла сознание, — холодно произнес Купер, — ее шею обмотали каким-то материалом — очевидно, полиэтиленом — и скрутили его в верхней части позвоночника. — Он поднял подбородок девочки: на горле виднелась широкая бледная полоса, прерывавшаяся там, где лента собиралась в складки. — След довольно четкий, из чего можно заключить, что жертва не сопротивлялась и лежала неподвижно. Никаких следов удушения я не обнаружил, да и сам предмет, похоже, не был стянут настолько сильно, чтобы перекрыть доступ воздуха. Однако петехиальное кровоизлияние в глазах и на поверхности легких свидетельствует о том, что она все-таки умерла от удушья. Предполагаю, что на голову жертвы надели пластиковый пакет, а поверх него накинули удавку, которую потом крепко затянули сзади. В результате девочка скончалось от недостатка кислорода, усугубленного сильной травмой черепа.

— Подождите! — вдруг воскликнула Кэсси. — Ее не изнасиловали?

— Терпение, детектив Мэддок, — вздохнул Купер, — я как раз к этому подхожу. Изнасилование произошло после смерти, путем введения какого-то твердого предмета.

Он немного помолчал, словно наслаждаясь произведенным впечатлением.

— После смерти? — переспросил я. — Вы уверены?

Что ж, одним кошмаром меньше, однако факты указывали на то, что мы имеем дело с психопатом. Сэм поморщился.

— У нас есть свежие царапины с внешней стороны влагалища и на три дюйма вглубь; кроме того, порвана девственная плева, но нет ни кровотечения, ни воспалений. Разумеется, посмотрим.

Я почувствовал, как все разом напряглись — нам даже думать об этом не хотелось, не то что смотреть, — но Купер обвел нас быстрым взглядом и не сдвинулся с места.

— Что за предмет? — поинтересовалась Кэсси. Она смотрела на шею девочки.

— Внутри влагалища мы нашли частицы земли и две маленькие древесные щепки; одна из них сильно обуглена, другая покрыта чем-то вроде лака. Вероятно, это был инструмент длиной примерно четыре дюйма и диаметром около двух дюймов, из хорошо обработанной древесины, не новый, частично обожженный и без острых краев: ручка для метлы или что-то похожее. Царапины прерывистые, с четкими очертаниями — видимо, предмет вводили только один раз. Никаких следов проникновения пениса я не обнаружил. В области рта и прямой кишки нет признаков сексуального насилия.

— Значит, нет и спермы, — хмуро заметил я.

— Так же как крови или кожи под ногтями, — добавил Купер с мрачным удовлетворением. — Конечно, анализы еще не закончены, но на вашем месте я бы не слишком рассчитывал на образцы ДНК.

— Но вы все равно проверьте тело на следы спермы, ладно? — попросила Кэсси.

Купер ограничился тем, что бросил на нее жесткий взгляд и промолчал.

— После смерти, — продолжил он, — ее оставили примерно в том же положении, в каком ее нашли: на левом боку. Вторичной синюшности не наблюдается — это показывает, что жертва лежала в данной позе не менее двенадцати часов. Относительно низкая активность насекомых позволяет предположить, что она довольно долго находилась в замкнутом помещении или была плотно завернута в какой-то материал. Все подробности я, естественно, укажу в своем отчете, но пока такова предварительная информация… Есть еще какие-нибудь вопросы?

Намек, что пора прощаться.

— Вам удалось уточнить дату смерти? — спросил я.

— Содержимое желудочно-кишечного тракта — довольно точный показатель, если вы знаете, когда жертва в последний раз принимала пищу. Шоколадный бисквит она съела буквально за несколько минут до смерти, а более основательно перекусила четырьмя-шестью часами ранее — все, кроме фасоли, переварилось почти полностью.

Тосты с вареной фасолью примерно в восемь вечера? Значит, девочка умерла между полуночью и двумя часами ночи. Бисквит она могла прихватить мимоходом на кухне Девлинов или взять у убийцы.

— Через несколько минут мои ребята ее почистят, — сказал Купер. Он легким движением вернул голову девочки на место. — Если хотите, можете известить семью.


Мы стояли за воротами больницы и смотрели друг на друга.

— Давно я не бывал на вскрытии, — тихо промолвил Сэм.

— После смерти, — пробормотала Кэсси, рассеянно глядя на фасад дома. — Что, черт возьми, творил этот парень?

Сэм отправился наводить справки о строительстве дороги, а я позвонил в штаб и попросил двух помощников отвезти Девлинов в больницу. Мы с Кэсси уже видели их первую реакцию на новость и не собирались смотреть снова, к тому же нам надо было срочно побеседовать с Марком Хэнли.

— Может, отвезем его к нам? — спросил я в машине.

Мы вполне могли бы допросить его в сарайчике для археологических находок, но я хотел увезти Марка с его территории на нашу — отчасти для того, чтобы отомстить за испорченные туфли.

— Пожалуй, — согласилась Кэсси. — Он сказал, им осталось всего несколько недель? Оторвать Марка от работы — лучший способ развязать ему язык.

По дороге мы составили для О'Келли длинный список причин, по которым убийство Кэти Девлин не могло быть делом рук сатанинской секты.

— Не забудьте про «отсутствие ритуальной позы», — напомнил я.

Я снова сел за руль; нервы у меня шалили, и необходимо было занять себя чем-нибудь, чтобы не заходиться в нервном кашле всю дорогу до Нокнари.

— И не было… убитых… жертвенных животных, — записывала Кэсси.

— Не думаю, что он заявит подобное на пресс-конференции. «Мы не нашли ни одного мертвого цыпленка!»

— Ставлю пятерку, что заявит. Повторит слово в слово.

Пока мы беседовали с Купером, погода изменилась: дождь закончился, и жаркое солнце стало подсушивать дорогу. Дрожащие капли еще сверкали на деревьях, а когда мы вышли из автомобиля, воздух стал свежим и чистым, пропитанным запахом земли и зелени. Кэсси сняла джемпер и обмотала вокруг талии.

Археологи распределились по нижней половине участка и энергично работали кирками и лопатами. Свои куртки они сбросили на камни, кое-кто из парней разделся по пояс, настроение у всех было возбужденное — вероятно, реакция на вчерашний шок. В магнитофоне на полную громкость орали «Сивсер систерс», почти заглушая удары заступов, и девушки подпевали, используя лопату вместо микрофона. Три практикантки устроили водяную битву и визжали, поливая друг друга из бутылок с распылителями.

Мел подкатила к куче свежей глины доверху нагруженную тележку и, с профессиональной ловкостью подперев ее ногой, опрокинула на землю. На обратном пути она получила в лицо струю воды.

— Мерзавцы! — завопила Мел и помчалась за маленькой рыжей девчушкой с брызгалкой.

Рыжая тоже закричала и бросилась бежать, но запуталась в резиновом шланге. Мел схватила ее в клещи, и они начали бороться, пытаясь отобрать друг у друга брызгалку. Вода хлестала во все стороны.

— Ух ты, круто, — сказал один парень. — Лесбийские игры.

— Где камера?

— Эй, у тебя на шее засос? — крикнула рыжая. — Ребята, у Мел засос!

Послышался смех и шутливые поздравления.

— Иди к черту! — огрызнулась Мел, но покраснела и улыбнулась.

Марк крикнул им что-то резкое, они весело воскликнули: «Ах какой грозный!» — и стали расходиться по своим местам, стряхивая с волос брызги. Меня вдруг охватила зависть к этой беспечной возне и суете, к бодрым взмахам мотыг и мокрой одежде, брошенной сушиться на солнце, к физической легкости и уверенности их молодой жизни.

— А они неплохо проводят время, — улыбнулась Кэсси, запрокинув голову и мечтательно глядя в небо.

Археологи заметили нас, опустили инструменты и стали всматриваться, заслоняясь рукой от солнца. Мы подошли к Марку под их настороженными взглядами. Мел смущенно вылезла из ямы, утирая мокрое лицо и размазывая по нему грязь. Дэмиен, защищенный фалангой девушек, выглядел все так же мрачно и уныло, зато ваятель Шон при виде нас поднял голову и помахал лопатой. Марк оперся на мотыгу с видом старого мудрого земледельца и устремил на нас бесстрастный взор.

— Да?

— Нам надо поговорить, — произнес я.

— Мы работаем. Нельзя подождать до обеда?

— Нет. Соберите вещи — мы поедем в офис.

Он напрягся. Я ждал возражений, но археолог молча положил мотыгу, вытер лицо полой футболки и двинулся вверх по склону.

— Пока, — сказал я остальным, и мы последовали за Марком. Никто мне не ответил, даже Шон.


В машине Марк достал табак.

— Здесь не курят! — бросил я.

— Какого черта? — удивился он. — Вы оба курите. Я вчера видел.

— Служебный автомобиль считается рабочим местом. Закон запрещает курить на работе.

Мне даже не пришлось ничего придумывать: только законодатели могут сочинять подобные нелепости.

— Да ладно тебе, Райан, пусть покурит, — вмешалась Кэсси. — Потом сэкономим время на допросе.

Я поймал в зеркале взгляд Марка.

— Можно и мне самокруточку? — добавила Кэсси, перегнувшись через сиденье.

— Сколько это займет времени? — спросил он.

— Смотря по обстоятельствам, — ответил я.

— По каким еще обстоятельствам? Я вообще не понимаю, о чем речь.

— Скоро все узнаете. Лучше расслабьтесь и покурите, пока я не передумал.

— Как идут раскопки? — любезно проговорила Кэсси.

Марк поджал губы.

— А вы как считаете? Нам дали четыре недели на годовую работу. Пришлось использовать бульдозеры.

— А это плохо?

Он взглянул на меня.

— Мы что, похожи на «Команду времени»?[8]

Я промолчал, тем более что на «Команду времени» они действительно не походили. Кэсси включила радио. Марк закурил и шумно выдохнул в окно струю дыма. День обещал быть длинным.


На заднем сиденье нашей машины вполне мог находиться убийца Кэти Девлин, и я не понимал, как мне к этому относиться. А почему бы не радоваться, если парень сам попал нам прямо в лапы и позволил завершить это странное и неприятное дело, едва начав? Уже сегодня днем я бы сдал старое досье в архив — в 1984 году Марку было пять лет и он жил далеко от Дублина, так что подозреваемый из него никакой, — потом получить по спине крепкий хлопок от О'Келли, забрать у Куигли двух драчунов-мажоров и забыть про Нокнари.

Но все не так просто. Я чувствовал что-то вроде разочарования наоборот: целые сутки размышлял о новом деле, напрягался, готовился к тому, что оно может принести, и вот на тебе — все закончилось простым допросом и арестом. Я не суеверен, однако если звонок в полицию поступил бы чуть раньше или позже, если бы мы с Кэсси не засели за «червяков» или вышли покурить, расследование наверняка передали бы Костелло или кому-нибудь еще. Слишком уж странное получалось совпадение. Казалось, что в моей жизни что-то сдвинулось с места, будто где-то внутри тронулись и закрутились зубчатые колеса. Наверное, это прозвучит смешно, но в глубине души мне не терпелось узнать, что произойдет дальше.


предыдущая глава | В лесной чаще | cледующая глава