home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Мифы и реалии Полтавской битвы"

Глава 12.

Зимняя кампания короля Карла

Сейчас «оранжевые» историки пытаются вдолбить малообразованным слоям населения миф о том, что де гетман Мазепа поднял «антиколониальное восстание» против царя Петра. Однако все сохранившиеся документы показывают нам совсем иное.

5 ноября к Петру прибыли челобитные из Прилук, Лубен, Лохвиц и Новгорода-Северского, из сотен полков Прилуцкого (Варвинской, Сребненской, Иченской), Лубенского и Миргородского (тех полков, полковники которых ушли с Мазепой). Все эти челобитные содержали заверения в верной службе царю.

1 ноября в Богдановке67 явились к царю полковники: стародубский – Скоропадский, черниговский – Полуботок и наказные: переяславский – Тамара и нежинский – Жураховский. Каждый прибыл с кружком сотников и войсковых товарищей своего полка.

Петр поручил организовать избирательную Раду своему ближнему боярину князю Григорию Федоровичу Долгорукову, при котором должен был находиться дьяк Посольского приказа Родостамов с двумя подьячими. Местом созыва Рады царь назначил Глухов. Для охраны Долгорукова с подьячими в пути им был придан белозерский драгунский полк. Все делалось как и положено по старым обычаям, всегда соблюдавшимся при выборе гетмана.

3 ноября все прибыли в Глухов. Сотник Туранский встретил прибывших как хозяин места. В тот же вечер полковники и прочие начальные лица собрались у князя Долгорукого и обменялись с ним взаимными предположениями о выборе.

На другой день, 4 ноября, в Глухов прибыл и сам царь. Князь Долгоруков, переговоривший с полковниками, сообщил Петру, что достойнейшими получить гетманский сан казаки считают двух полковников: черниговского и стародубского. «Полуботок очень хитр, – сказал Петр, – с него может выйти другой Мазепа. Лучше пусть выберут Скоропадского». Обстоятельства были таковы, что при малочисленности участников выбор вольными голосами мог считаться только для вида, а на самом деле гетманом должен был стать тот, на кого укажет царь.

5 ноября 1708 г. по приказу царя в городе Глухове состоялась театрализованная церемония лишения Мазепы гетманства и его последующей заочной казни. На церемонии помимо старшины и рядовых казаков присутствовали многочисленные представители малороссийского и русского духовенства во главе с Феофаном Прокоповичем. На эшафоте была возведена виселица, к которой привязали куклу, изображавшую Мазепу в полный рост, в гетманском облачении и со всеми регалиями. Взошедшие на эшафот андреевские кавалеры Меншиков и Головкин разодрали выданный Мазепе патент на орден Андрея Первозванного и сняли с куклы андреевскую ленту. Лишенную «кавалерии» куклу палач вздернул на виселице.

На следующий день собралась Рада. После литургии и молебна в церкви Святой Троицы малороссийские полковники и старшины вышли на улицу, где уже стояла толпа казаков и посполитых. Князь Григорий Долгоруков произнес вступительную речь, а посольский дьяк Родостамов, встав на стол, прочитал царскую грамоту.

«Теперь, – сказал князь Долгоруков, – по древнему вашему обыкновению пусть все войско малороссийское и народ, съехавшийся на избрание гетмана, подают голоса, кому быть гетманом».

Он отошел. Должно было произойти совещание. Но все уже было решено заранее.

«Быть гетманом стародубскому полковнику Ивану Ильичу Скоропадскому! – провозгласили начальные люди. – Понеже он человек есть царскому величеству верный и в войске малороссийском заслуженный и в делах искусный».

«Я стар, – отвечал Скоропадский. – Я не могу снести такого тягостного уряда. Гетманом быть следует человеку молодому и заслуженному. Изберите черниговского полковника Полуботка».

Большинство казаков действительно расположено было тогда избрать Полуботка. Его все любили. Полуботок притом был всегда верен царю.

Павел Полуботок и его отец Леонтий много лет конфликтовали с Мазепой. Однако полковники и старшины были заранее предупреждены, что царь хочет именно Скоропадского. Посему старшины предупредили дальнейшие толки, еще раз провозгласив имя Скоропадского. Схватили его под руки и поставили на стол, с которого перед тем посольский дьяк читал царскую грамоту. Скоропадский поклонился и сказал, что недостоин такой чести. «Нет, нет, – кричали старшины, – ты достоин! Ты – старый и верный слуга царского пресветлого величества». Затем все ему кланялись и поздравляли с возведением в гетманское достоинство.

Тогда князь Долгоруков по принятому обычаю вручил новоизбранному гетману один за другим клейноты: бунчук, знамя, булаву, царскую грамоту и печать малороссийского края, сделанную по образцу печати, применявшейся прежними гетманами. По окончании этого обряда все пошли в церковь. Там после эктении, в которой за именем царя помянули имя нового гетмана, Скоропадский присягал по присяжному листу, выданному из посольского приказа. В этой присяге, кроме обычного обещания верности, гетман обязывался не водить пересылки и сообщения с царскими неприятелями, особенно с бывшим гетманом Мазепой, и доносить царю о всякой «шатости» и склонности к сношениям с неприятелями в малороссийском народе. Произнесением присяги руководил глуховский протопоп Борзаковский. Полковники со своими полковыми старшинами стояли тут же, но сами присягнули уже после, 9 ноября, когда к ним присоединился приехавший на избирательную Раду наказной лубенский полковник Василий Савич со своими полковыми старшинами.

Во время Рады Петр находился в помещении Меншикова вместе с фельдмаршалом Шереметевым и канцлером Головкиным. Новоизбранный гетман с полковниками и полковыми старшинами явился к царю на поклон. Царь поздравил его, а за царем поздравили и вельможи. Гетман уехал от царя с почетом – в карете, запряженной шестеркой лошадей, в сопровождении князя Долгорукого. Вечером гетман дал обед, к которому были приглашены полковники и полковые старшины. Целый день происходила стрельба, а народу разбрасывались от новоизбранного гетмана деньги в бумажных свертках, от семи алтын до гривны в каждом свертке.

Петр и его походная канцелярия оставались в Глухове несколько дней. 11 ноября туда приехали киевский митрополит Иоасаф Кроковский со своим духовенством и переяславский епископ Захария Корнилович. 12 ноября в той же Троицкой церкви, где происходила присяга гетмана, после литургии в присутствии царя, вельмож и малороссийских чинов служился молебен, а после молебна духовными властями была провозглашена анафема и вечное проклятие вору и изменнику Мазепе. Новгородсеверский протопоп Афанасий Заруцкий говорил проповедь, в которой вспоминал прежде бывших изменников и оправдывал проклятие, наложенное на Мазепу.

Малороссийские архиереи, черниговский и переяславский, издали от себя пастырское послание к народу о предании Мазепы проклятию и увещевали повиноваться новоизбранному гетману Скоропадскому. В тот же день по заранее присланному царскому распоряжению в московском Успенском соборе после литургии в присутствии царевича Алексея Петровича и царских вельмож духовные власти произнесли анафему над Мазепой.

Блюститель патриаршего престола митрополит рязанский Стефан Яворский произнес поучение, сообразное настоящему событию, помянул с похвалой прежние доблести и добродетели Мазепы, потом порицал его измену и, заканчивая свою речь, сказал: «Нам, собранным во имя Господа Бога Иисуса Христа и святых апостолов, дано от самого Бога вязати и решити, и аще что свяжем на земли, будет связано и на небеси! Изменник Иван Мазепа, за клятвопреступление и за измену великому государю, анафема!» Он провозгласил эти слова три раза. Все остальные архиереи за ним возгласили трижды: «Анафема, анафема, анафема, буди проклят». Стоит заметить, что анафема с Мазепы, вопреки домыслам «оранжевых», православной церковью еще не снята.

Во время своего пребывания в Глухове царь издал два манифеста к малороссийскому народу. В одном, от 9 ноября, он увещевал всех малороссиян не верить «прелестным» универсалам врагов, старающихся уверить народ, будто московская власть нарушает права и вольности. «Можем непостыдно сказать, что нет ни одного народа под солнцем, который бы похвалился такою свободою и льготами, как малороссийский, так как во всем малороссийском крае мы не берем ни единого пенязя в казну».

Объявлялась денежная награда за каждого пойманного и приведенного шведского пленника, сообразно его чину: за генерала – две тысячи рублей, за полковника – тысячу, за прочих офицеров – меньше, по их чинам, а за рядового – по пять рублей; за убиение же каждого неприятельского воина – по три рубля. Под страхом смертной казни запрещалось привозить неприятелю па продажу всякие припасы.

Царь убеждал народ из сел и деревень прятать свои семьи и пожитки. Списки с этого манифеста приказано было прибить по городским ратушам и по приходским церквам и, сверх того, прочитывать их народу.

Другим манифестом, от 10 ноября, царь убеждал всех тех, которые «изменою вора Мазепы заведены были и неприятельские руки», отлучиться от него и вернуться к верной службе своего государя. Объявлялось прощение и тем, которые знали о злом намерении Мазепы, «но не доносили, опасаясь его власти, и потому были с ним в согласии». Им давался один месяц с 10 ноября. Если в течение этого срока они явятся, то им обещалось «сохранение чинов и маетностей их без всякого умаления». В противном случае они объявлялись царскими изменниками, лишались чинов, урядов и маетностей, которые передавались другим лицам, верным государю. Жены и дети изменников отправлялись в ссылку, а сам же изменник, когда будет пойман, подвергался смертной казни.

Пребывая в Глухове, царь оказал милости тем, которые показали свою верность во время измены Мазепы. 14 ноября наказные полковники получили звание настоящих полковников и жалованные грамоты на разные села и маетности. Ивану Носу, получившему прилуцкое полковничество, была дана похвальная грамота за содействие при взятии Батурина. Щедрее всех был тогда наделен черниговский полковник Полуботок – ему пожаловали маетности его шурина, бывшего гадяцкого полковника Михаила Василевича, которого когда-то так настойчиво преследовал Мазепа, и, кроме того, богатые маетности в Черниговском полку, – все это за верность царю, как выражено в жалованной грамоте.

Переправившись через Десну, шведы сразу поняли, что Мазепа их попросту надул. Местное население не было расположено принимать их как своих избавителей. Напротив, все сельские жители разбегались при появлении незваных гостей. Исключение было в одной Атюше68 , где их встретили с хлебом-солью.

12 ноября (н.с.) шведы переправились через Сейм близ Батурина. И тут они вместо хорошо укрепленной гетманской столицы с сильным гарнизоном и мощной артиллерией, а главное, с магазинами, полными продовольствия, которого хватило бы их армии на всю зиму, нашли лишь развалины. Гарнизон и жители, как уже говорилось, были частично перебиты, а остальные разбежались.

На Мазепу развалины Батурина произвели страшное впечатление. «О, злые и несчастные наши початки, – говорил он своему писарю. – Вижу, что Бог не благословил мое намерение!»

Но вскоре гетман взял себя в руки и решил собрать совет своих сторонников в местечке Поросночка под Бахмачем, где у него был еще один дворец. Оттуда Мазепа рассылал свои официальные универсалы, а также приватные письма к старшинам.

16 ноября Карл XII выступил из Городищ на Голенки, откуда послал генерала Лимрота к своим войскам, шедшим позади, но казаки напали на него на дороге. Были убиты Лимрот и весь конвой. К Карлу прискакал лишь один тяжело раненый швед.

Карл XII 17 ноября занял Дмитровку на реке Ромне в 44 верстах от Конотопа, а на следующий день перешел в местечко Ромен (Ромны).

19 ноября Мазепа с отрядом шведов под командой полковника Дальдорфа отправился к Гадячу. Они без боя овладели городом. Мазепа оставил при Дальдорфе часть своих казаков и велел исправить укрепления городка, а сам отправился снова в Ромен, чтобы находиться при короле.

Шведская армия расположилась от Ромена и Гадяча до Лохвицы и Прилук на расстоянии десяти и двенадцати миль вокруг. Край этот был густо заселен, сел и хуторов было много. Поэтому шведы и надеялись получить столь необходимый провиант на зиму. Однако малороссияне в подавляющем большинстве были враждебно настроены к шведам.

Вот характерный пример. Отряд шведов подошел к городку Смелый на реке Бышкина и 2,5 верстах от Ромен. Однако жители закрыли ворота и отказались впустить шведов. А когда с другой стороны подошел отряд русских под началом генерала Рена, то их впустили в крепость. Под городом произошел бой, в котором два шведских полка были изрядно потрепаны и отступили. Взбешенный король послал на Смелый большие силы.

Петр I не желал пока устраивать большое сражение, и Рен отступил. В результате король захватил Смелый и велел его сжечь. Жители были убиты или разбежались.

«К этому времени русские войска расположены были на рубеже Гетманщины и Слободской Украины»69. Тут следует сделать небольшое пояснение. Гетманщина – это Левобережная Малороссия, а Слободская Украина70 – это не Украина, а часть Великороссии. В документах XV—XVIII веков фигурируют Рязанская Украина, Амурская Украина и т. д., имевшие такое же отношение к Малороссии, как Китай-город к Китайской народной республике. Слободская Украина никогда не заселялась украинскими казаками и крестьянами, бежавшими от гнёта польских магнатов с территории Украины, находившейся в составе Речи Посполитой. Селились слободами (отсюда название «С. У.»). Казачье население стало называться слободскими казаками. С. У. с севера заселяли русские служилые люди и беглые крестьяне. В 1765 на территории С. У. образована Слободско-Украинская губерния, в 1835 переименована в Харьковскую губернию». входила в состав Гетманщины, а подчинялась напрямую русским царям.

Ставка Петра I находилась в Лебедине, а князя Меншикова – в Хорунжевке на реке Гусе в 35 верстах от Ромен. В середине Гетманщины оставалось два отряда царских войск: один – в Миргороде, другой – в Нежине.

В конце ноября 1708 г. к Мазепе прибыли малороссийские сотники: лохвицкий, лукомский, чигирин-дубровский, пирятинский, чернукский и сенецкий. Мазепа приказал им собрать для шведов с Лубенского полка провианта – 24 тысячи волов, 40 тысяч свиней, 60 тысяч «осмачек» ржаной и 40 тысяч «осмачек» пшеничной муки. Но собрать этого было невозможно, потому что селяне разбежались, и шведы сами начали грабить.

Еще один характерный пример. Лохвицкий сотник Яков Еременко по приказанию шведского генерала Мейерфельда, стоявшего в Лохвице с четырьмя тысячами шведов, поехал для сбора запасов в Сенчи71, но местный атаман препроводил его в Сорочинцы72 к русскому генералу Волконскому, который отправил сотника в Лебедин в главную квартиру к царю на расправу. Большинство же сотников отвергли требования Мазепы, например, в Опошне, Груне, Котельве, и за это получили от Головкина похвалу за свою верность. Полтавский полковник остался верен царю, хотя на него и пало подозрение. Сосед его по полку ахтырский полковник Осипов, уже признанный верным человеком еще по кочубеевскому делу, писал Головкину, что полтавский полковник Левенец не хочет повиноваться царской воле, не едет в Глухов и даже приказывает молиться в церквах не за царя, а за шведского короля. Хотя Левенец и не поехал в Глухов по зову Головкина, но ему за то не было поставлено в вину, так как он сослался на необходимость находиться в Полтаве, ввиду опасности от шведов. Левенец по приказанию генерала Волконского впустил отряд царских войск в Полтаву, а вслед за тем «возбуждал универсалами свой полк служить верно царю и сам привез в Харьков заложниками своей верности свою семью, отдав своих сыновей в тамошнее училище».

Белоцерковский полковник Михайло Омельченко, несмотря на то, что Мазепа прежде ему покровительствовал, доложил царю, что на правой стороне Днепра все казаки верны законным властям и ненавидят имя Мазепы, тем более что Мазепа в этой стороне обращал казаков в мужиков и заставлял их исполнять разные «панщины».

В Чигирине, в Корсуне, в Богуславе жители захватили мазепинских агентов, приезжавших туда с возмутительными посланиями, и доставили их в Киев. Тогда в белоцерковскую крепость была доставлена казна, которую туда заранее отправил для хранения Мазепа. Личные вклады Мазепы арестовал князь Голицын в Киево-Печерском монастыре. Царь издал манифест, которым повелевал отыскивать повсюду собственность Мазепы, и всем объявлял: где найдется что-либо принадлежавшее изменнику – половина указанного обещалась указателю, «понеже изменник раздает свои пожитки единомышленникам для возмущения народа».

Селяне под воздействием универсалов гетмана Скоропадского стали составлять партизанские отряды и нападать на шведов.

21 ноября из шведского стана бежали миргородский полковник Даниил Апостол и генеральный хорунжий Иван Сулима.

21 ноября Апостол приехал в свою маетность Сорочинцы и тотчас написал Скоропадскому. Он просил ходатайствовать перед Петром о смягчении царского гнева, уверял, что был завлечен Мазепой по собственному незнанию и должен был поневоле повиноваться ему, пока не предстал случай освободиться.

Царь потребовал Апостола в Лебедин, допустил его лично к себе, принял чрезвычайно ласково, объявил ему, что за ним остаются его прежний чин и маетности, и обещал в будущем царские милости.

Апостол сообщил, что видел у Мазепы привилегию Станислава Лещинского, в которой Малороссии обещались по окончании войны все те вольности, какими славились польская корона и Великое княжество Литовское. Мазепа показывал ему и письма, полученные от великого канцлера коронного Яблоновского и Щуки, подканцлера литовского, уверяющие в том, что привилегия Станислава будет утверждена сеймом, но ни с привилегии, ни с писем Апостол не мог сделать копии. Вместе с тем Апостол сообщил, что из Бахмача Мазепа посылал к королю Станиславу какого-то Нахимовича с письмами от себя и от шведского короля, просил поспешить в Малороссию и обещал для его польского войска помещение в трех полках: Киевском, Нежинском и Переяславском.

Апостол слышал, что у неприятеля такой план: король шведский пойдет на Москву, но подлинно неизвестно, через какие города, а Станислав – на слободские полки. Наконец, что важнее всего, миргородский полковник сообщил, что Мазепа обещает предать в руки царя шведского короля со знатнейшими генералами, но просил непременно, чтобы договор с ним о его безопасности гарантировали иностранные дворы, им указанные. Головкин несколько затруднился относительно вопроса о гарантии, но Апостол сразу сказал, со слов Мазепы, что без этого условия ничего быть не может. Тогда Головкин объявил, что согласны будут и на гарантию, но все еще не показывал к этому делу полного доверия и не позволял Апостолу давать письменный ответ Мазепе.

Через несколько дней явился к Апостолу с письмами от Мазепы цирюльник, служивший у Войнаровского, и тогда Апостол написал Мазепе – впрочем, в неопределенных выражениях – о принятии его предложения.

Вскоре явился еще один перебежчик из шведского стана – охотный полковник Игнат Калаган, который принес от Мазепы повторение прежнего предложения. Тогда уже Головкин написал Мазепе, что государь изъявляет полное согласие на его предложение с тем, чтоб он постарался «добыть главнейшую особу», или, по крайней мере, других знатных особ.

Апостол был хорошо поощрен. Ему, через гетманский универсал, не только возвратили все прежние маетности, но придали еще новые, принимая во внимание ущерб, понесенный от неприятельского вторжения. И Апостол, и его товарищи, возвратившиеся из шведского стана, подписались на «выборе» гетмана Скоропадского наряду с участвовавшими при избрании.

«В какой степени давалась вера не только предложению Мазепы, но даже искренности самых тех лиц, которые словесно передавали это предложение, – мы не знаем, но политика царя, сообразно тогдашним нравам, не пренебрегала никакими случайностями, когда они являлись и могли отнять у неприятеля надежду на дальнейший успех. Предположение о примирении с Мазепою не состоялось. Понятно, что со стороны Мазепы оно никак не могло быть искренним: оно делалось человеком, способным всех и каждого обманывать и обращаться на всякую сторону, когда того требовать будут обстоятельства. Затевая сношения с царем и показывая готовность предать своего нового союзника, Мазепа, однако, не знал, как посмотрят русские на его предложение, и продолжал действовать в пользу Карла, точно так, как он прежде работал и действовал в пользу Петра, когда исподтишка вел во вред Петру сношения с Карлом.

Еще не получая никакого известия от миргородского полковника, 5 декабря Мазепа отправил роменского жителя Феська Хлюса с письмом к Станиславу Лещинскому, в котором вторично убеждал его поспешить с войском для взаимного действия оружием против “Москвы”, которая своими грамотами возбуждает простой народ в Украине. Но посланец Мазепы был задержан в Лисянке и препровожден в Киев. Там у него изъяли собственноручное письмо Мазепы с его печатью и отправили к Петру, а Петр приказал передать его Скоропадскому, для того чтоб обнародовать в переводе, в обличение лживости Мазепы, который уверял соотечественников, будто отступил от царя затем, чтобы малороссийский край был независим и не находился ни под царскою, ни под польскою властью, на самом же деле в своем письме обличает себя, именуя себя подданным Лещинского, а Украину называет его наследием и тем показывает, что у него было намерение предать малороссийский народ под польское иго. Кроме того, был схвачен в селе Корейце, близ Глухова, посланный Мазепою козак Грицько Пархоменко. Он показал, что послан Мазепою с письмами к черниговскому архиепископу и к князю Четвертинскому и отдал им эти письма. Когда его подвергли пытке, то он сознался, что ходил волновать народ, а писем никаких с ним не было, только Мазепа приказал ему разглашать о таких письмах, чтобы лиц, не сочувствующих его замыслам, привести в подозрение и немилость у государя. И это событие, вместе с известием о перехваченном письме Мазепы к Станиславу, царь огласил в своем манифесте, чтобы внушить в народе омерзение к злобе и коварству бывшего гетмана»73.

Шведы после побега миргородского полковника стали подозрительно относиться к малороссиянам. Так показывали лица, одно за другим перебегавшие к русским и бывшие перед тем в Ромене.

За Апостолом хотел было уйти лубенский полковник Зеленский, но шведы узнали об этом и поставили во дворе его 50 караульных: одни стояли у ворот, другие в сенях, а третьи в доме. Под домашним арестом Зеленского держали до приезда в Ромен его жены, и только тогда он получил послабление. Генеральный есаул Максимович также находился под стражей за то, что хотел, по слухам, писать письмо к царю. И за другими старшинами был устроен караул по два человека шведских солдат за каждым. Больше доверия стали оказывать старшинам только тогда, когда их жены приехали к ним, но все-таки и после этого шведы наблюдали за теми и другими и не разрешали одновременно выходить из дома мужьям с женами.

У Мазепы всегда стоял почетный караул, как будто ради почета, а фактически гетман тоже находился под домашним арестом.

Главную силу Мазепы составляли компанейцы, которых у полковника Кожуховского было 500, а у полковника Андриаша – 150 человек. Из старшин близки были тогда к Мазепе – Орлик, Чуйкевич, Ломиковский и Горленко, остальные держались с ним на достаточной дистанции. Сам Мазепа, вернувшись из похода к Гадячу, постоянно болел и лежал в постели, обложившись пластырями.

Недоверие шведов к казацким старшинам уменьшилось лишь после окончания срока царской амнистии. Домашний арест лишил Мазепу возможности вести дальнейшие секретные переговоры с Головкиным.

С середины декабря начались постоянные военные действия между русскими и шведами. В Лебедине, в главной царской квартире, собрался военный совет, на котором военачальники составили план выгнать шведского короля из Ромен. Для этого вначале решили напасть на Гадяч – передовой пункт шведов. Таким образом русские надеялись выманить туда короля, рассчитывая, что со своим горячим характером он не удержится, чтобы не пойти на выручку своим, а тем временем, как он выйдет из Ромен, отправить туда другой русский отряд и занять этот город. Недалеко от Гадяча уже стояло русское войско.

В 12 верстах от Гадяча находилось местечко Веприк, тогда оно было укрепленным городом. После занятия Гадяча шведами и мазепинцами вооруженные малороссийские мужики, не желая повиноваться Мазепе и предпочитая служить царю, просили помощи от русских. К ним пришел туда русский гарнизон из 1 500 солдат. По окрестным селам и хуторам расположился отряд генерала Рена. Этому генералу поручено было взять Гадяч, занятый неприятелем.

Как только Карл XII получил известие о концентрации русских войск под Гадячем, он двинул туда крупные силы. Русские войска, стоявшие под Гадячем, при приближении шведов сожгли предместье и ушли.

А тем временем русский генерал Аларт пошел на Ромен. План, составленный заранее в Лебедине, удался. Шведских войск в Ромнах не оказалось, и в ночь на 18 декабря русские беспрепятственно вошли туда. Мазепа за два часа до прихода русских убежал из Ромен и чуть было не попался в плен.

Роменские жители, по словам современника, обрадовались, но их радость была недолгой: солдаты стали грабить и бесчинствовать, на что их командиры смотрели сквозь пальцы, в результате чего были сожжены местечко и пригородные села. Впоследствии Петр послал туда специальную комиссию для производства следствия и наказания виновных.

Между тем, потеряв Ромны, Карл XII уже туда не вернулся, но решил оставить часть войска в Гадяче, а с другою частью идти дальше. Едва он дошел до селения Красная Лука74, как ударили такие сильные морозы, что дальнейшее продвижение войска стало невозможным. Часть войска вернулась в Гадяч, но там не хватало теплых помещений. Город сам по себе был невелик, а туг еще русские недавно сожгли целую треть строений, и многие шведы вынуждены были за недостатком хат проводить ночи на снегу на улице.

Костомаров писал: «По общему свидетельству современников, в эту зиму по всей Европе была ужасная стужа. В Швеции снежные сугробы до такой степени были высоки, что захватили в себя деревья до самых вершин; все Балтийское море стояло покрытое льдом; в озерах вода замерзла до самого дна. В средней Европе погибли все плодовые деревья; даже в Италии и Испании, где обыватели никогда не видывали льда на реках, теперь замерзли реки и болота, и земля очень глубоко промерзла. В открытых украинских равнинах морозы были тем нестерпимее, что там свирепствовали бури и вьюги. Птицы падали на лету; повсюду валялось множество замерзших диких животных. Снега нападало так изобильно, что за непроездными сугробами прекращались сообщения между жилыми местностями. Тогда от трех до четырех тысяч шведских воинов погибло от невыносимой стужи. Конные окоченевали, сидя верхом на лошадях, пехотинцы примерзали к деревьям или повозкам, на которые облокачивались в последние минуты борьбы со смертью. Сам король приморозил себе нос и должен был долго тереть его, пока не возбудил правильного кровообращения. Иные шведские солдаты думали согреться водкою, которой было большое изобилие в малорусском крае, но водка им не помогала: при ее содействии они только скорее делались добычею смерти. Город Гадяч обратился в лазарет, так как туда при возможности тащили полуживых от холода; из домов слышались раздирающие крики больных, которым хирурги отпиливали отмороженные члены, а перед домами валялись куски отрубленных человеческих членов и между ними ползали еще живые, но обезумевшие от боли и отчаяния калеки»75.

Шведы повсеместно грабили местное население, а при малейшем сопротивлении прибегали к массовым репрессиям. Вот запись из дневника шведа Адлерфельда: «10 декабря полковник Функ с 500 кавалеристами был командирован, чтобы наказать и образумить крестьян, которые соединялись в отряды в различных местах. Функ перебил больше тысячи людей в маленьком городке Терее (Терейской слободе) и сжег этот городок, сжег также Дрыгалов (Надрыгайлово). Он испепелил также несколько враждебных казачьих деревень и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим». Шведы придумали такой трюк: останавливаясь в деревне, давали за провиант деньги, а, уходя, отбирали их. «Таким образом, – пишет Адлерфельд, – мы постоянно находились в драке с обитателями, что в высшей степени огорчало старого Мазепу». Лютеране шведы демонстративно оскорбляли православные храмы – заводили туда лошадей и кололи иконы штыками, а то и вообще разогревали пищу на кострах из икон. Храмы нещадно и методично грабились. На иконах Полтавского Крестовоздвиженского монастыря шведы вырезали шахматные доски.

27 декабря 1708 г. Карл XII с четырьмя колоннами и без пушек подошел к городу Веприк и сходу повел солдат на штурм. Три приступа шведов были отбиты.

30 декабря шведы отступили и пошли к городку Зенькову. Там засели вооруженные мужики, не желавшие впускать ни шведов, ни русских. Они были постоянно пьяны и гонорились. Но городок Зеньков был укреплен слабо: вал невысок, ров неглубок. Вся городская стена состояла из деревянного частокола. Шведы подожгли село и бросились разбивать городские ворота. Тогда осажденные сдались на милость победителя.

В Зенькове Карл XII встретил новый 1709 год. Морозы по-прежнему не отступали, но Веприк не выходил из ума у короля. 6 января, когда наконец чуть потеплело, король снова явился под Веприк и послал его коменданту требование сдаться, а в случае сопротивления грозил всех истребить без пощады. Комендант ответил в почтительном тоне, что он, сообразно воле своего государя, будет защищаться до последних сил, но надеется, что король, уважающий мужество своих воинов, оценит это качество и у врагов, если возьмет крепость после упорного сопротивления. Пользуясь ослаблением мороза, комендант приказал полить городские валы водой, и они покрылись ледяной корой. Ворота были завалены.

В полдень 7 января шведы начали приступ. Они приставляли лестницы, думая взобраться до гребня вала, окаймлявшего Веприк, но осажденные стреляли по ним и бросали камни, лили на них кипяток. Шведские ядра отскакивали от оледеневшего вала и наносили вред самим шведам. Вечером король приказал прекратить приступ, еще раз послал коменданту предложение сдаться, обещал оставить пленным все их имущество. При этом король отметил, что крепость не может остаться невзятой, когда подойдет подкрепление. И уж тогда шведы никого не оставят в живых.

Комендант согласился сдаться. Отворили ворота. Вошли шведы и взяли в плен 1 400 русских и 400 малороссиян. У них были только четыре пушки. Коменданта, родом шотландца, Карл принял ласково и оставил ему шпагу. Пленный гарнизон был отправлен в Зеньков, много пленных по пути погибло от мороза, но прибывшие в Зеньков получали хорошее содержание и почти не охранялись. Каждому из них король выдал по десять польских злотых.

Веприк по королевскому приказанию был сожжен майором Вильдемеером, а все малороссияне обоего пола по настоянию Мазепы пущены на свободу.

С этих пор Карл XII, лишившись Ромна, которым овладели русские, расположил свою главную квартиру в Зенькове. Войско разместилось по окрестностям: генерал Спарре с шестью пехотными полками стоял в Лютенке76, весь обоз с канцелярией находился в Гадяче. Там же король поселил и Мазепу. Но 13 января они перешли в Зеньков.

Побывавшие в шведском стане недоумевали, почему Мазепу и в Зенькове постоянно сопровождал шведский караул, тогда как взятым в плен русским в Веприке дозволялось ходить всюду без караула.

Была надежда прибытия короля Станислава с поляками. Для перехвата войск короля Стася в декабре 1708 г. в Речь Посполитую был отправлен русский отряд под начальством генерал-фельдмаршала Генриха Гольца. У него имелось три пехотных и три драгунских полка. Чтобы не возвращаться более к действиям русских войск на территории Речи Посполитой, я немного забегу вперед.

В марте 1709 г. Гольц имел несколько стычек с отрядами бобруйского старосты Яна Сапеги. Замечу, что король Стась возвел последнего в чин великого гетмана литовского.

13 мая 1709 г. при Лудухове Голц наголову разгромил частную армию пана Огинского. По донесению Гольца, более двух тысяч поляков «легло на месте», до пятисот «погибли в лесах и во время преследования». У русских был убит поручик и 15 драгун, 42 человека получили ранения.

В сентябре 1709 г. шеститысячный отряд графа Потоцкого внезапно напал на один из отрядов Гольца и разбил его. Но Гольц собрал силы и гнал ляхов до границы с Венгрией.

Карл, не дождавшись войск короля Стася, посчитал необходимым выгнать русские войска из Гетманщины и перенести войну за ее пределы. Граф Пипер, всегда рассудительный и осторожный, а потому часто несогласный с планами своего взбалмошного короля, советовал уйти на Правобережье, то есть на территорию Речи Посполитой и там установить надежные сообщения с панами, поддерживавшими Лещинского. По мнению первого министра, ресурсы Правобережья плюс поставки продовольствия польскими панами помогут шведам не только продержаться, но и переформировать армию. «Через это, – говорил он, – король умножил бы свои силы, тогда как теперь в чужой стране, отрезанные от Швеции, они беспрестанно умаляются и отнюдь не пополняются». «Нет, – отвечал Карл, – отступление за Днепр походило бы на бегство; неприятель станет упорнее и высокомернее. Мы прежде выгоним из козацкой земли русских, укрепим за собою Полтаву, а между тем наступит лето и тогда оно покажет нам, куда направляться». Костомаров писал: «Мазепа со всех сил старался удерживать короля в Гетманщине и отклонить от совета переходить за Днепр. Это было естественно: переход на правую сторону Днепра показывал бы совершенное оставление той цели, с какой Мазепа затянул короля в Гетманщину, и его-то влиянию, главным образом, приписывали современники возникшее у короля желание во что бы то ни стало выгнать русских из Гетманщины и овладеть Полтавою»77.

Хорош украинский патриот! На его родине идет кровавая война, обе стороны грабят (реквизируют) и используют так* тику выжженной земли. Русские сжигают города, чтобы не достались шведам, а те – чтобы не достались русским. И вот возникает план увода шведской армии за Днепр в Речь Посполитую. Нетрудно догадаться, что большая часть русских войск последует за Карлом XII.

Ну а дальше население Гетманщины выигрывало бы в любом варианте. Устроит Карл Петру «Нарву» – остатки царских войск бегом промчатся по Гетманщине в Центральную Россию. Получат шведы «Полтаву» – русские уйдут на северо-запад Речи Посполитой или в Германию.

В любом случае тысячи жизней малороссиян на Гетманщине были бы спасены, я уж не говорю об огромном экономическом ущербе, нанесенном Левобережью кампанией 1709 года.

Но Мазепе плевать на судьбы старшины, казачества и поселян, ему куда важнее собственные амбиции. Иван Степанович прекрасно понимает, что за Днепром его значение в глазах шведов упадет до нуля. И что если даже какое-либо местечко в Речи Посполитой станет второй Нарвой, то ему все равно не быть гетманом. На Левобережье немедленно вместо Скоропадского изберут нового гетмана, благо желающих было более чем достаточно. И Карл захочет иметь дело с этим новым гетманом. А старика Мазепу пошлют куда подальше или, наоборот, будут держать под крепким караулом, дабы не вздумал мутить воду на Левобережье. Вот таким был реальный Мазепа, нынешний герой «оранжевого» эпоса. В ночь с 27 на 28 января 1709 г. Карл XII с двумя тысячами конницы отправился лесом к Опошне78, где стоял русский генерал Шаумбург с шестью драгунскими полками, шестистами гренадерами и двумя тысячами казаков. Шведы овладели городком Опошней, взяли у русских много трофеев, захватили даже обед, приготовленный Шаумбургом для Меншикова, который прибыл туда, выехав из Ахтырки для обозрения Полтавы. Оба русских генерала едва успели унести ноги. Но из письма Меншикова к Петру 29 января видно, что успех шведов был непродолжителен, и русские быстро вернули Опошню.

Карл из Опошни двинулся к Котельве79. Русские отступили в Ахтырку. Карл вступил в Слободскую Украину со своими драбантами80, с семью или восемью кавалерийскими полками и с полевой артиллерией. Русские ждали, что король пойдет на Ахтырку, укрепили ахтырский замок и сожгли предместья, чтобы не дать неприятелю в них закрепиться. В Ахтырке были оставлены три русских пехотных полка. А конная группа в составе десяти драгунских полков под командованием генерал-лейтенанта Ренне отошла от Ахтырки в направлении на Белгород. 8 февраля Карл XII выступил из Котельны в направлении к Ахтырке и достиг деревни Хухры. Не планируя продолжать свое наступление вглубь России и довольствуясь уже достигнутыми результатами, Карл XII решил вернуться за реку Ворсклу, начав попутно опустошать прилегавшие к ней местности.

Высланная королем 9 февраля разведка выяснила, что Ахтырка занята тремя русскими пехотными полками и что русская конница перешла в Краснокутск. Поэтому Карл наметил для возвращения на правый берег Ворсклы окружной путь через Краснокутск, что облегчало снабжение шведской армии продовольствием из местных средств, приводило к опустошению более обширного района и, кроме того, давало возможность отодвинуть еще далее на восток русскую конницу, перешедшую в Карснокутск.

10 февраля Карл XII выступил из деревни Хухры против Ренне, который «постирунг имел» от Краснокутска до Городного. Подойдя к Краснокутску, король, находившийся впереди со своей кавалерией, атаковал построившийся за этим местечком в боевой порядок русский авангард (два драгунских полка генерала Шамбурга) и вынудил его отступить по направлению к Городному, где находился Ренне с остальными драгунскими полками.


Мифы и реалии Полтавской битвы

Театр боевых действий в районе Краснокутска.

Ренне спешил часть отряда и поставил ее за засекой во рву южнее Городного, а другую, большую часть расположил севернее селения. Между тем разгоряченная преследованием быстро отступавшего русского авангарда шведская кавалерия по мере приближения к Городному растягивалась и теряла порядок. Часть полков опередила главные силы и следовала на плечах отступавших, другая часть отстала и могла подойти к Городному лишь с большим опозданием.

Впереди шведской кавалерии скакал король с драбантами и двумя полками – Дукерта и Таубе. Приблизившись к Городному и планируя охватить русских с обоих флангов, он разделил идущие впереди войска на две части. Один драгунский полк составил правую колонну и был направлен южнее селения, а другой полк и драбанты под личным командованием Карла составили левую колонну и двигались в обход селения с севера. Правая колонна внезапно натолкнулась на устроенную Ренне засаду и пришла в расстройство, а прибывшие к русским на помощь несколько эскадронов дали возможность немедленно перейти к преследованию отхлынувшего противника и гнать его вплоть до Краснокутска.

Такая же неудача постигла и левую колонну, пытавшуюся атаковать правый фланг русских. Шведы в беспорядке бежали к Краснокутску, бросив своего короля, увлеченного рукопашным боем, лишь с небольшой кучкой драбантов.

По донесению русского командования, король остался только с несколькими драбантами, и лишь наступление ночи спасло Карла от гибели.

По шведским же данным, полковник Дукерт, прогнав русских в Городной, на обратной дороге наткнулся на русскую засаду, укрывшуюся возле болота за плетнями и кустарниками. Шведы обратились в бегство: сначала бежала орудийная прислуга, а за нею драгуны. Шведский генерал Крузе перехватил их, остановил, привел в порядок и повел туда, где находился король.

Увидев подходивших шведов, король с драбантами выскочили из укрытия и атаковали русских. Очевидец писал: «С величайшим изумлением мы смотрели, как его величество гнал врага и через наполненные водой, но не замерзшие болота, и по глубокому снегу через леса и высоты, причем полегло много врагов».

659 русских кавалеристов погибли по дороге от Краснокутска до Городного и еще 115 – на улицах Городного, где «его величество ворвался в середину русских». Все убитые «были пронзены шпагами драбантов». Шведы же потеряли 132 человека убитыми и ранеными.

Сражение у Краснокутска вызвало если не панику, то большое смущение в ставке царя в Белгороде. Петр немедленно оставил армию и поехал в Воронеж «укреплять город».

Теперь Карл XII мог легко выйти на дорогу на Белгород. Мазепа, находившийся в этом походе при короле, решил ему польстить: «Война для вашего величества идет очень счастливо: мы уже дошли только за восемь миль от рубежей Азии!» На что король ответил: «sed geographi non conveniunt (с этим не согласятся географы)».

Однако 13 февраля Карла вновь подвела погода. Внезапно наступила оттепель, разлились реки, и даже разразился «ужаснейший ливень» с громом и молнией. А ночью подморозило, и промокшая одежда солдат превратилась в ледяную корку. Граф Пипер писал жене: «…армия находится в неописуемо плачевном положении».

12 февраля Карл пошел на Мурахву81 и оттуда дал приказание сжечь городки Краснокутск и Городной, а жителей оттуда выгнать. Генерал Гамильтон опустошил и сжег несколько городков и слобод, лежавших в стороне, и в том числе городок Олешну (Олешню)82, где шведы встретили сопротивление. Три кавалерийских полка шведов в пешем порядке штурмовали Олешну. Русский гарнизон был перебит, а комендант взят в плен. Началась полнейшая распутица, так что нельзя было идти в неведомый путь. Генералы убедили короля отказаться от своего намерения и вернуться в Гетманщину. Но и обратный путь не обошелся без трудностей и потерь. Берега Коломака уже походили на большое озеро. Река Мерла за полсуток покрылась водой. Мелкие речонки разливались с неимоверною быстротою. Снегу за зиму навалило очень много, и теперь от быстрого его таяния полились водные потоки. Пехота целыми днями шла в воде по колено, и если не удавалось к вечеру добраться до сухого места, то и ночь проводили в воде. Воды везде было так много, что невозможно было определить, где находятся реки и протоки, а на речках, покрывшихся водой, лед стал так хрупок, что многие шведские солдаты потонули вместе с лошадьми, наткнувшись нечаянно на реку, которой не могли заранее распознать среди залитого водой пространства.

От Коломака до Будищ на пути встретилось несколько длинных и высоких плотин, на которых гибли люди и лошади, особенно в темные ночи: стоило только на такой плотине споткнуться, и гибель была неминуема. На реке Мерле, когда еще шведы шли на Слободскую Украину, была большая плотина, а теперь от нее не осталось и следа, так что кавалерия переходила реку вплавь. Лошади плыли, положив головы на крупы передних лошадей. Много тогда потонуло лошадей и повозок. Переправа на Мерле длилась полтора дня.

На Ворскле шведские полки переправлялись вплавь с большими затруднениями в течение четырех суток. Ворскла изобиловала маленькими островками, вершины которых едва виднелись в воде, а между островками река была особенно глубока, и многие, попав в такие места, тонули. Король благополучно переехал Ворсклу на лошади вплавь в числе первых, его примеру следовали многие офицеры. Прибыв в Опошню, король приказал строить на Ворскле мосты для переправы остального войска и всего обоза. Много погибло шведов в этом походе, но те, которые вернулись целыми, восхищались своим королем, который разделил все тяготы наравне с простыми солдатами.

В то время, когда король совершал свой бесполезный поход в Слободскую Украину, позади него, в Гетманщине, русские громили шведские гарнизоны. Еще в январе князь Григорий Долгорукий, находившийся в Нежине, послал генералмайора Гинтера взять Прилуки. Шведы, занимавшие этот город с конца ноября, ушли оттуда, не дождавшись прихода русских, а с ними вместе уехали находившиеся там семейства нескольких старшин, перешедших к Мазепе.

Гинтер занял Прилуки, поставил там коменданта и прислал к царю составленную им опись этого города, из которой стало ясно, что в Прилуках имелся довольно обширный замок или город с высоким валом и рвом около него, но вал требовал в некоторых местах починки. Прилуки страдали от недостатка воды, и в замке не было ни одного колодца. Генерал Гинтер приказал туда навозить льду, «дабы в самой последней нужде можно оный вместо воды употреблять».

Вслед за Гинтером явился назначенный царем прилуцкий полковник Нос и сразу же распорядился о сборе и доставке в Прилуки провианта. 22 января князь Долгорукий из Нежина послал туда солдатский Ямбургский полк с пушками, приказав командиру этого полка Вестову держаться в Прилуках до последнего.

Ревностным приверженцем царя был миргородский полковник, еще недавний сторонник Мазепы. Он активно боролся с неприятелем, отбивал шведские и мазепинские возы, взял Гамалею и своего зятя вместе с женами, которых везли шведы, сражался со своевольными разбойниками, которые бесчинствовали, пользуясь военным временем и суматохой.

Мазепа во многом рассчитывал на правобережных казаков, но обманулся. Не говоря уже о том, что белоцерковский полковник в числе первых объявил себя на стороне царя, в других городах то и дело ловили и доставляли русскому генералу Инфлянту Мазепиных комиссаров, то под видом чумаков, то под другими видами являвшихся для возмущения народа против царя.

В феврале фельдмаршал Шереметев отправил бригадира Бема с четырьмя драгунскими полками и с двумя батальонами лейб-гвардии, в числе которых были преображенцы, выгнать из Рашевки82 стоявших там шведов. В Рашевке находился шведский полковник Албедиль с 325 драгунами, а к нему из Гадяча подошли еще 130 пехотинцев с артиллерийскими лошадьми и большим стадом скота под прикрытием капитана Дидрона. Албедиль со своими драгунами вышел к ним навстречу и наткнулся на русских. Произошла схватка, Албедиль попал в плен, Дидрон погиб, а пытавшиеся спастись бегством были переловлены и перебиты мужиками. Тогда Шереметев решил взять Лохвицу, где стоял шведский генерал-поручик Крейц и куда для безопасности Мазепа отправил свою текущую гетманскую казну. В Лохвицу пришли шведы, ушедшие из Прилук. Там же находились семьи перешедших к Мазепе казаков, которые последовали за шведами из Прилук. Генерал Крейц понимал, как важно было охранить гетманскую казну и не выпускать из рук казацких жен, ставших заложницами верности шведскому королю своих мужей. Крейц вышел из Лохвицы, перешел Хорол, потом Псел в Савинцах84. Русские пытались помешать переправе шведов и захватили несколько возов, в том числе и с мазепинской казной. Здесь-то и отличился миргородский полковник, захвативший в плен, как уже говорилось, двух соучастников Мазепы – генерального есаула Гамалея и своего зятя Андрея Горленка, сына прилуцкого полковника. Оба уверяли, что следовали за шведами с намерением уйти от них и перейти к русским.

Крейц стал в Решетиловке85. За Крейцем оставили свои позиции шведы, стоявшие в Камышне86, в Зуеве87, в Лютенке88, – и все пошли к главному войску, которое расположилось вдоль правого берега Ворсклы, а главная квартира былаперенесена в Великие Будищи89. Шереметев стоял в Голтве90. Таково было расположение враждебных войск в марте 1709 года. Полномасштабных боевых действий не ожидалось до окончания половодья, которое на Левобережье прекращается только в июне. До этого низменные места заливались водой, и даже прерывалось сообщение между жителями различных местечек.





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Мифы и реалии Полтавской битвы"

Мифы и реалии Полтавской битвы