home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Германское командование: новая фаза

Зимний пессимизм начал понемногу уступать место новым надеждам германского генералитета. Вопрос об уходе к довоенным границам уже не стоял. Остановить войну теперь было не менее трудно, чем выиграть. Германское руководство начинает подспудную — а затем и открытую — дискуссию о способах ведения войны на советско-германском фронте в новый теплый период. Перед стратегами встала дилемма: можно ли вывести Советский Союз из войны одним ударом или это несбыточная мечта — безответственное прожектерство и противника следует посредством нескольких операций в решительной степени ослабить?

На всех фронтах завершалась одна фаза и наступала другая. Для Ставки и для «Вольфшанце» наступило время заново оценить потенциал противостоящей стороны и, главное, его намерения. От этого зависел характер решающей — весенне-летней — кампании 1942 года. Пока было ясно одно: в 1942 году германское наступление начнется позднее, чем в предшествующие годы. В 1940 году вермахт начал наступательные действия нападением на Скандинавию 9 апреля, в 1941 году выступлением на Балканах 6 апреля. В наступившем 1942 году начало кампании, как убеждали все разведданные, было отложено на более поздние сроки. Германские военные специалисты доказывали, что для наступления им необходимы дополнительные 800 тысяч солдат. Министр вооружений Шпеер утверждал, что освободить такое число людей с заводов для службы в армии невозможно. В конечном счете в германской армии произошло изменение организации. В пехотных дивизиях вместо девяти батальонов стало семь, численность пехотной роты была сокращена с 180 человек до 80. В течение зимы за счет преобразования двух кавалерийских дивизий были созданы две новые танковые дивизии (всего их стало двадцать). Было увеличено число танков в мотопехотных дивизиях.

В германском генералитете сложились две школы, два подхода к войне, которая оказалась более сложной и продолжительной, чем ожидалось.

Первая школа исходила из того, что самое худшее позади, что Германия пережила страшную зиму, что впереди вермахт получит все возможности для реализации всех тех качеств, которые его отличали в 1939–1941 годах. Следует положиться на прежнюю маневренность, атаковать при первой возможности, добить смертельно раненного, как казалось многим германским офицерам, противника. Ведь германские войска стоят не на Буге и не в Карпатах, а под Ленинградом и недалеко от Москвы и Ростова. Рейх прирос Украиной, Прибалтикой, Белоруссией. Теперь танковым колоннам не нужно преодолевать фантастические пространства великих русских просторов. Найти ключевое место и нанести решающий удар. Выбор велик — Москва, Ленинград, Кавказ. И никому уже более не отдавать инициативы вплоть до предсмертных конвульсий врага.

У второй школы уже не было прежнего залихватского настроения, не было ожиданий того, что Советский Союз рухнет на одном из этапов жестокой борьбы просто ввиду перенапряжения. Решимость советского народа выстоять, его безусловное отныне единство, готовность перенести любые испытания ради национального спасения стали очевидными в кругах тех, кто еще недавно роковым образом недооценивал мощь восточного гиганта. Немецкий генерал Блюментрит вспоминает об этом времени: «Ряд генералов пришел к выводу, что возобновление наступательных операций в 1942 году невозможно и что было бы мудрее обеспечить удержание уже завоеванного. Гальдер испытывал очень большие сомнения относительно продолжения наступательных действий. Фон Рундштедт шел еще дальше и даже настаивал на том, что германская армия должна уйти на свои первоначальные позиции в Польше. Фон Лееб соглашался с ним. Хотя другие генералы не заходили так далеко, большинство из них были очень обеспокоены тем, к чему должна вести новая кампания». Теперь здравый смысл диктовал: законсервировать Восточный фронт и обратиться к британо-африканским задачам.

1 марта фельдмаршал фон Клюге, только что назначенный командующим группой армий «Центр», информировал Гитлера, что, несмотря на огромные потери, русские войска еще способны подтянуть необходимое количество резервов для блокирования германского весеннего наступления — у них есть возможности создавать новые армии к востоку от Москвы. Россия если и не бездонна, то обильна людскими ресурсами. В то же время вермахт уже понес значительные потери. Начальник штаба сухопутных войск генерал Гальдер в тот же первый весенний день дал цифры потерь германских войск за восемь месяцев войны — 202 357 убитых, 725 642 раненых, 112 617 потерпевших от обморожения. В плен были взяты 400 тысяч немецких военнослужащих. В день гибли 2 тысячи немцев. Не лучше ли для рейха было бы остановить эту «утечку» ее самых боеспособных сил?

Итак, перед германским руководством стоял выбор: нанести основной удар года по Советскому Союзу или заморозить операции здесь и решить задачи консолидации захваченного, обратившись при этом к Западу. Вопрос выбора между двумя подходами решался в резиденции Гитлера в Восточной Пруссии в «Вольфшанце». Апологетом этого подхода стал генерал Блюментрит, занявший пост заместителя начальника штаба сухопутных сил 8 января 1942 года.

Вторая альтернатива (замораживание фронта на Востоке) по существу всерьез никогда не рассматривалась. Редер и Дениц не имели решающего влияния на Гитлера, да и на дворе стоял не 1940 год. Были ли стратегические наметки такого калибра у фон Браухича, мы не знаем, его более всего в эти решающие недели возможного выбора волновала прежде всего собственная военная судьба. В дальнейшем он уходит в военно-политическое небытие. Гальдер также не выказал широты кругозора, предполагающей возможность радикального пересмотра приоритетов. Остальные генералы вообще не в счет. Что касается самого Гитлера, то он рассматривал Средиземноморье как зону преимущественного влияния Муссолини, а вот европейский Восток — как собственную зону влияния.

Идея отступления даже на выгодные и хорошо укрепленные позиции казалась Гитлеру, как пишет Лиддел Гарт, «отвратительной». Сомневающихся Гитлер, по существу, сместил. «Но с уходом фон Рундштедта, равно как и Браухича, — пишет Блюментрит, — сопротивление давлению Гитлера стало ослабевать, а Гитлер выступал за возобновление наступательных действий». Рундштедт ушел в отставку в конце ноября 1941 года, Браухич — 19 декабря 1941 года, Бок — 20 декабря, чуть позже подал в отставку Лееб. Сменившие их Рейхенау, Клюге и Кюхлер были склонны получать приказы непосредственно от Гитлера и не претендовать на принятие стратегических решений. Все это понизило значимость Гальдера в его должности начальника штаба сухопутных сил. И когда он сообщил, что, по сведениям разведки, русские производят на Урале по 600–700 танков в месяц, Гитлер ударил кулаком по столу и сказал, что не нуждается в фантастике.

Но Советская Россия действительно была в тяжелом положении. В январе 1942 года вся Красная Армия имела только 600 тяжелых танков и 800 средних танков в дополнение к 6300 легких танков. В частях были 18 900 артиллерийских орудий. Впереди был страшный год, но в одном отношении он изменит ситуацию. Военная промышленность улучшит ситуацию с военной техникой.

На этом этапе на Гитлера оказали влияние его советники по экономическим вопросам, утверждавшие, что Германия не сможет продолжить войну, не получив кавказскую нефть, украинскую и северокавказскую пшеницу и криворожскую руду. Поэтому первый вариант вызрел естественно. Вопрос стоял так: не на каком фронте, а на каком участке Восточного фронта нанести удар? Все это предопределило решение на 1942 год: наступать на Восточном фронте.

Что привело к абсолютной победе сторонников решительных действий на советско-германском фронте? Скорее всего, общий взгляд на развернувшиеся колоссальные процессы по всем азимутам. До Московской битвы и вступления в войну Соединенных Штатов, имея на западе лишь почти замершую в ожидании своей участи Британию, Берлин мог с меньшей тревогой смотреть на календарь. Но в условиях, когда Красная Армия показала возможности своего выживания и нечто большее — способность укрепления и насыщения новой техникой; когда огромная индустриальная мощь США оборачивалась для Германии негативным фактором; когда Британия показала цепкость в районе Суэцкого канала, германские военные вожди стали смотреть в будущее, как на уходящий от них поезд. Задачу разгрома России теперь нельзя было откладывать; владение огромной русской территорией приобретало зыбкий характер — русскую проблему следовало решить в текущем году.

По мере стабилизации фронта и накопления резервов военные вожди нацистской Германии стали склоняться к тому, чтобы продолжить наступательные операции, а степень их «смертельности» для СССР определить по ходу действий.

Складывается впечатление (по крайней мере, исходя из «противоречивости» дальнейшего планирования), что Гитлер в это время — как и в 1941 году — лелеял неистребимую надежду на то, что на каком-то еще неведомом ему и всему миру этапе ослабнет и рухнет великая русская «потемкинская деревня». Ее все более признаваемая мощь окажется такой же зыбкой, как и все в России — от климата до характера людей. Гитлер твердо верил — от этого впечатления не уйти, — что где-то в природе (а скорее всего, где-то очень близко) лежит предел сопротивляемости огромной, но плохо контролируемой, неважно руководимой, отвратительно снабжаемой, несущей неоправданные потери Красной Армии. Не бездонны же ее ресурсы, если самой Германии приходится так напрягаться? В ожидании этого чуда — падения русского колосса (в которое Гитлер безусловно верил) — фюрер германского народа провел много часов, дней и недель. Надежда на это чудо согревала его тогда, когда у профессионалов военного дела начинали опускаться руки.


Равновесие | Русские во Второй мировой войне | Шпеер