home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Надир

В Москве майская битва под Харьковом во многом подорвала порожденные зимой надежды и потребовала пересмотра стратегических воззрений. Инициатива снова переходит в руки вермахта. Какими будут дальнейшие действия немцев? После взятия Изюма перед немцами открылась бескрайняя степь, на противоположной стороне которой стоял Сталинград. Лето 1942 года, видимо, является самой низкой точкой не только для СССР, но и для всех стран антигитлеровской коалиции. Европа почти целиком находилась в руках нацистов, а в Азии японцы устремились к Индии и Австралии. С запада навстречу им танки Клейста вышли на первую гряду разделяющих страны «оси» гор — Кавказских.

А на юге стоял насмерть наш Севастополь. Севастополь стоял как очевидная следующая германская цель. Город-крепость уже выдержал одно германское наступление в октябре 1941 года. Севастополь, прикрываемый многочисленными оборонительными сооружениями, можно было атаковать только после основательной артиллерийской и авиационной бомбардировки. Сейчас его судьба решалась окончательно — немцы подвезли тяжелую осадную артиллерию, в том числе 650-мм мортиры. (Напомним, что 15 мая пал город Керчь.) Утром 17 мая вице-адмирал Октябрьский собрал руководство Черноморского флота, гарнизона и властей, чтобы открыть страшную правду: битва через несколько дней. Октябрьский, не преуменьшая значения случившегося, рассказал о керченской трагедии и о незавидном положении военного оплота России на юге. Гарнизон в 106 тысяч человек встал навстречу своей судьбе.

Манштейн полагал, что обычная бомбардировка способна пробить лишь очень узкую брешь в гигантской оборонительной системе Севастополя. Здесь обычная тактика не срабатывала. Призвана была гигантская (с трехэтажный дом) «Большая Дора» и король гаубиц «Карл». «Дору» перевозили шестьдесят железнодорожных вагонов, радиус полета ее многотонных снарядов составлял 45 километров. Эти орудия должны были сокрушить бетон превосходных севастопольских фортов. Вот план Манштейна: бомбить пять дней самым жестоким образом и ворваться в крепость, пока не осядет пыль. Реальность оказалась еще более жестокой. Начатая утром 7 июня бомбардировка длилась непрерывно двадцать семь дней. Предполагалось, что защитников останется уже немного.

Севастополь доблестно принял на себя удар, форты стояли насмерть. Но начали поддаваться — их снабжение было практически прекращено. Моряки и солдаты сражались в противогазах. Главный удар немцев был нанесен с севера и в направлении Северной бухты. А вторая германская атака последовала с юго-востока.

13 июня пал форт «Сталин», 17 июня — форт «Сибирь». Самый большой форт, «Максим Горький», пал только 18 июня — его защитники были выжжены германскими огнеметами. 20 июня пал форт «Ленин», и все же Севастополь держался. Еще тринадцать дней. После 20 июня только лидер эсминцев «Ташкент» — последний раз — привез припасы и подкрепление. Он взял на свой борт раненых и возвратился в Новороссийск. Теперь в бухту Севастополя могли войти лишь подводные лодки, они доставляли боеприпасы и медикаменты.

29 июня немцы пробились со стороны Северной бухты. На следующий день адмирал Октябрьский собрал последний военный совет. Ставка только что приказала сдать город. По личному приказу Сталина две подводные лодки должны были забрать с собой руководителей обороны. Адмирал Октябрьский вылетел на самолете, а генерал Петров погрузился в подводную лодку. Уходящие взрывали батареи, но повсюду оставались очаги сопротивления, где защитники предпочитали гибель отходу. Береговая батарея взорвала себя только тогда, когда в нее вошли немцы. В прибрежных пещерах защитники сражались до последнего патрона. Гарнизон умирал, но не сдавался. Только такое мужество порождает непреодолимую силу мужества, перед которой блекнет даже профессиональное мастерство.

Только 3 июля город-крепость пал. В руках немцев были 100 тысяч пленных, 622 орудия, 26 танков, 141 самолет. Сталин воспринял поражение под Харьковом и потерю Крыма как во многом поражение его собственной стратегии и дипломатии. Он ожесточился надолго.

Но жертвы не были напрасны по многим причинам. Во-первых, после него (и еще до Сталинграда) вызревает национальная решимость превзойти врага в его же науке. Во-вторых, победа Манштейна, как многое в жизни, имела невидимые тогда результаты, которые Германия увидит лишь значительно позже. Главное среди них: немцы вынуждены были отложить свое главное летнее наступление. Понадобится немало дней, прежде чем германские самолеты смогут перелететь из Севастополя в Курск, прежде чем Гитлер начнет главное наступление этого кровавого лета. Герои, защищавшие город, сыграли свою роль — начало летней кампании немцев оказалось отложенным до конца июня. Севастополь пал, но это была такая жертва, которая породила цепную реакцию внутреннего возмущения. Рабы ли мы? Чего стоит жизнь, если ее цена — рабство? Неужели мы не способны овладеть боевой наукой не хуже врага? То не были риторические вопросы. Но наш народ пришел к развилке сознания — либо мы усомнимся в себе, либо наша кровавая учеба даст результаты. В сторону уйдут фанатики и теоретики. Вперед выйдут умелые и самоотверженные. Способные сбить немца в воздухе, обойти его на земле, выстоять в танковом противостоянии. Медленно, но верно в народном духе происходит своего рода самоотрешение. Либо мы способны научиться, либо мы бесталанные жертвы этой войны.

Когда в обеденном зале «Волчьего логова» по радио объявили о падении Севастополя, все застольное общество во главе с Гитлером вскинуло руки и вскочило со своих мест. На фоне сдачи британского Тобрука это поднимало германское самомнение до невозможных высот. В Британии специальная сессия палаты общин как раз обсуждала эти обстоятельства, и Гитлер ликовал по поводу «севастопольского подарка». Теперь Гитлер ждал реакции на захват Крыма со стороны турецкого правительства. Победа прогерманской фракции в Анкаре могла очень осложнить положение и Советского Союза на юге своего фронта, и англичан на Ближнем Востоке.

И злая сила приблизилась к обладанию абсолютным оружием. Геббельс пишет в дневнике: «Исследования в области атомного оружия достигли той точки, когда результаты уже могут быть использованы. Грандиозные размеры разрушений могут быть осуществлены минимальными усилиями… Современная техника дает в руки человеческих существ невероятные средства разрушения. Германская наука находится в авангарде исследований в этой области. Важно, что мы находимся впереди всех, ибо тот, кто осуществит революционный прорыв в научных изысканиях, имеет наибольшие шансы добиться победы».

Не открыв фронта на европейском Западе, союзники нарушили свое слово в критический для СССР момент. Несколько месяцев назад Рузвельт резко сократил военные поставки Советскому Союзу, объясняя это подготовкой к высадке в Европе, потребностями открытия второго фронта. Одновременно англичане перестали посылать конвой в Мурманск. Большие потери, писал Черчилль, «ставят под угрозу наше господство над Атлантикой». Именно тогда, в конце июля 1942 года, Сталин в ярости ответил Черчиллю, что войны без потерь не ведутся, что Советский Союз несет неизмеримо большие потери. «Я должен еще раз подчеркнуть, — писал Сталин, — что Советское правительство не может терпимо отнестись к переносу открытия второго фронта в Европе на 1943 год».

Нельзя сказать, что Рузвельт не осознавал, какой ущерб наносит новое англо-американское решение союзнической солидарности. Он говорил Черчиллю о том, в какой «сложной и опасной ситуации оказался Сталин. Я думаю, мы должны попытаться поставить себя на его место. Мы не можем ожидать ни от кого, чья страна отражает вторжение, некоего общемирового воззрения на войну». Благодарный президенту Черчилль, которого в эти дни более всего заботила охрана британских ближневосточных позиций, вызвался изложить новую точку зрения западных союзников Сталину. (Он вылетит в Москву из Кипра позже — 10 августа 1942 года.)

Обратим внимание на то, что в критической для СССР обстановке конца июня 1942 года американская сторона оказала немедленную помощь не ему, а Англии, чье поражение при Тобруке было скорее громким, чем существенным. В итоге 300 новейших американских танков типа «шерман» (среди западных танков «шерман» был наиболее ценим советскими танкистами) и 100 крупных самоходных орудий получил английский союзник, охраняющий «сонную артерию» своей империи, а не Советский Союз, подошедший к пределу своих сил. Характерна реакция нескольких ближайших сотрудников президента: когда Рузвельт предложил рассмотреть возможность приложения крупных американских сил в пространстве между Тегераном и Александрией, возмущенный председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Маршалл заявил: «Это такой уход от всего, планировавшегося прежде, что я отказываюсь обсуждать новые планы, по крайней мере, в это время ночи». Маршалл демонстративно покинул зал. Стимсон и Маршалл полагали, что поведение Рузвельта в данном случае безответственно («он говорит с фривольностью и с тем отсутствием ответственности, которое свойственно лишь детям»).


Визит Молотова | Русские во Второй мировой войне | Война на океанах