home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Визит Черчилля

Далеко не все американцы и англичане с легкостью соглашались с логикой «оставить русских самим решать проблему своего выживания». Один из несогласных — посол США в Лондоне Г. Вайнант критически относился к стратегии английской дипломатии, демонстративно ставящей в качестве основного приоритета укрепление своей империи. Для наиболее дальновидных политиков и тогда было ясно, что принесение в жертву Советского Союза означало его эвентуальное ожесточение и подозрительность в отношении западных союзников, покинувших Россию в критический момент ее истории. Эта точка зрения была понятна и ряду английских дипломатов в Москве, которые осознавали, чем может в конечном счете обернуться для англичан ожесточение их восточного союзника. Иден показал Черчиллю телеграмму от нового английского посла в Москве сэра Арчибальда Кера, в которой говорилось, что ухудшение англо-советских отношений чревато долговременными негативными последствиями и поэтому желательно как можно скорее организовать встречу премьер-министра и Сталина. В своем дневнике Иден записал, что «получив телеграмму, Уинстон подскочил с места». Другой старинный друг Черчилля — А. Кадоган предупреждал, что главная опасность подстерегает Англию тогда, когда «русские почувствуют отчуждение». 30 июля 1942 г. Черчилль написал Сталину, что изучает возможности посылки нового «большого конвоя» в Архангельск и думает о встрече на высшем уровне.

На следующий день Черчилль предложил Сталину встретиться в Астрахани или в любом другом месте: «Мы могли бы вместе обозреть события войны и принять совместные решения». По получении этой телеграммы Сталин официально пригласил Черчилля в Советский Союз. Наиболее удобным местом была названа Москва, поскольку ни члены правительства, ни Генеральный штаб не могли покинуть столицу в момент исключительного напряжения военных усилий. Черчилль быстро согласился. Речь шла о жизненных интересах Великобритании, и он намерен был сделать все возможное, чтобы избежать отчуждения России.

Путешествие в Москву было в те времена делом нелегким — на высотном самолете следовало пересечь всю горящую Европу. Вечером 31 июля Черчилль и его жена на машине прибыли в Фарнборо (где сейчас проходят известные авиационные салоны), и в полночь Черчилля проверили на способность переносить большую высоту. Он надел кислородную маску и противогаз — в специальной камере имитировали высоту примерно 5 тыс. метров. Здесь он находился в течение четверти часа, используя для дыхания кислород. Клементина смотрела на мужа через небольшое отверстие. После испытания у Черчилля измерили кровяное давление и пришли к заключению, что у 67-летнего Черчилля оно в норме. Тут же было принято решение: лететь следующей ночью.

В Москву Черчилль решил взять только двух своих помощников — генерала Брука и сэра Александра Кадогана. В ночь на 1 августа 1942 г. британский премьер взошел на борт самолета — неотапливаемый четырехмоторный бомбардировщик «Либерейтор». Здесь были лишь две металлические полки и большой запас одеял. Черчилль занял одну полку, а его доктор вторую. Сосредоточиваясь на мыслях о русском союзнике, он весьма отчетливо понимал, что едет к Сталину практически в положении просителя. Для создания более благоприятной обстановки Черчилль, во-первых, потребовал от адмиралтейства подготовить конвои в Архангельск и Мурманск в сентябре 1942 г. Во-вторых, Черчилль решил ослабить свою ответственность за неосуществление обещания открытия второго фронта, переложив часть этой ответственности на американцев. Он попросил Рузвельта позволить Гарриману — восходящей звезде американской дипломатии — сопровождать его в Москве. Согласие Рузвельта было получено, и 8 августа А. Гарриман прибыл в Каир. Вскоре после полуночи 10 августа самолет Черчилля взял курс на Тегеран. Летчик сказал премьер-министру, что самолет полетит на высоте 9 тысяч футов, но Черчилль тотчас же обнаружил на карте горную вершину высотой 10 тысяч футов и приказал лететь на высоте 12 тысяч футов, хотя это означало использование кислородных масок. Это задержало полет, Черчилль не смог отправиться тотчас же из Тегерана в Москву. Вместо этого он обедал с шахом, обещавшим ему, что Персия будет следовать в фарватере английской политики.

Рано утром 12 августа Черчилль на том же «Либерейторе» покинул Тегеран. Он видел место, где Волга впадает в Каспийское море, по течению Волги самолет летел в направлении Москвы. Внизу, именно по курсу самолета, германские войска продвигались к Кавказу, севернее они вышли в районе Сталинграда к Волге. Позже Черчилль вспоминал: «В ходе этой моей миссии я размышлял о мрачном большевистском государстве, которое я когда-то пытался задушить в колыбели и которое до тех пор, пока не появился Гитлер, я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что же являлось моей обязанностью сказать им сейчас?» А сказать ему предстояло следующее: хотя Советскому Союзу приходится в одиночестве сражаться с основной массой германских войск, Запад в эти решающие месяцы не поможет Советскому Союзу. Оценивая свою миссию, Черчилль применил такую метафору: «Это было вроде того как везти большой кусок льда на Северный полюс».

После десяти с половиной часов полета «Либерейтор» приземлился в Москве. Нарком иностранных дел Молотов и начальник Генерального штаба маршал Шапошников встретили Черчилля в аэропорту. На государственной вилле № 2 премьера поразила исключительная роскошь обстановки и подчеркнутое внимание окружающих. «Меня провели через столовую, где стоял стол, уставленный деликатесами, а затем, через большую комнату приемов, в спальню и ванную комнату одинаково огромных размеров. Яркие электрические лампы подчеркивали белизну стен, холодная и горячая вода были в моем распоряжении». Но потомок герцогов не привык к простому — готовить собственными руками ванны и раздеваться самому. А в государстве рабочих и крестьян обслуги такого рода не было. Больших трудов стоило премьеру овладеть русской системой смешения горячей и холодной воды. Ситуацию сгладил ужин «непревзойденной роскоши».

После ужина, в 7 часов вечера, Черчилль прибыл в Кремль. На следующее утро он телеграфировал военному кабинету, что «первые два часа были мрачными и неинтересными». Сталин, «откинувшись и пыхтя трубкой, полузакрыв глаза и извергая поток оскорблений», обрисовал ситуацию на Южном фронте как неблагоприятную и сообщил о том, что немцы «прилагают огромные усилия, чтобы вырваться к Баку и Сталинграду». Стороны зашли почти в тупик. Сталин, не подбирая слов, обрушился на трусость осторожных людей. Словами Черчилля: «Мы достигли такой точки, перейдя которую, государственные деятели уже не могут вести переговоры».

Сталин вручил Черчиллю и Гарриману памятную записку, в которой напоминалось, что решение открыть второй фронт было окончательно подтверждено во время визита Молотова в Вашингтон, что советское командование планировало операции летом и осенью 1942 года, исходя из определенности открытия второго фронта. Американцы и англичане фактически нанесли удар в спину своему главному союзнику, поглощенному невероятным напряжением войны. Черчилль пытался оправдать отказ западных союзников от высадки во Франции, а Сталин говорил о том, какие это может повлечь за собой последствия.

Оживление интереса Сталина Черчилль отметил лишь тогда, когда премьер-министр обрисовал ему основные черты предстоящей операции «Торч» — высадки в Северной Африке 250 тысяч англо-американских войск. Западные союзники намерены были захватить все побережье французской Северной Африки. Сталин начал довольно детально расспрашивать о приготовлениях к этой операции. В этом месте Гарриман вмешался в беседу и сказал, что президент Рузвельт полностью одобряет операцию «Торч». Американские войска находятся в процессе активной подготовки. Черчилль нарисовал на листке бумаги крокодила и пытался объяснить при помощи своего рисунка, что западные союзники намерены атаковать мягкое подбрюшье крокодила, а не бить по панцирю. «Если мы захватим Северную Африку, Гитлер должен будет бросить свои военно-воздушные силы в этот регион, иначе он рискует потерять своих союзников, к примеру, Италию. Операция окажет воздействие на Турцию и на всю Южную Европу. Мы победим в этом году в Северной Африке и нанесем смертельную рану Гитлеру в следующем году». Он и Рузвельт внимательно следят за ситуацией на советско-германском фронте и готовы прийти на помощь, если опасность будет угрожать Каспийскому морю и Кавказу. Сюда можно будет послать мощные англо-американские военно-воздушные силы. Антигитлеровской коалиции, говорил Черчилль, «помогают нейтралитет Турции и Кавказские горы, которые прикрывают нефтяные поля Абадана, потеря которых была бы смертельна для позиций Англии в Индии и на Ближнем Востоке».

Первая встреча Черчилля со Сталиным длилась три часа сорок минут. В фазе ее окончания Черчилль мобилизовал все свое красноречие. Поток феноменальных фраз лился безостановочно, а премьер, ускоряя темп, лишь спрашивал переводчика, сумел ли тот донести суть. Сталин рассмеялся: «Не важно, что вы говорите, важно как вы говорите». И все же Черчилль ушел подавленным.

Вторая их встреча, последовавшая через несколько часов, явилась, пожалуй, нижайшей точкой в отношениях двух стран за период войны. Сталин сказал Черчиллю, что, стоя перед неизбежным, он так или иначе вынужден принять англо-американское решение об отказе от высадки на континенте в 1942 году. Он произнес немало горьких слов по поводу англичан, которые не желают сражаться с немцами, и в одном месте Черчилль вынужден был перебить его, сказав, что он «извиняет эту ремарку только учитывая исключительное мужество русских войск». Совершенно неожиданно для Черчилля (самолет для отлета из Москвы был уже готов) Сталин в конце второй беседы пригласил поужинать вместе с ним: «Почему бы нам не зайти в мою квартиру в Кремле?» Он повел Черчилля через многие ходы и выходы, пока, находясь в пределах Кремля, они не зашли в квартиру Сталина. «Он показал мне свои комнаты, которые были довольно скромными. Их было четыре: гостиная, кабинет, спальня и большая ванная. Вначале появился пожилой слуга, а несколько позже девушка с рыжими волосами. Она поцеловала отца, приготовила стол, и вскоре на нем появились тарелки. Сталин открыл несколько бутылок и разместил в одном ему известном порядке, а затем сказал: „Позовите Молотова, он беспокоится о своем коммюнике. По крайней мере одно можно сказать про Молотова — выпить он умеет“». Вскоре прибыл Молотов, и они расселись с двумя переводчиками.

Этот поздний ужин продолжался с половины девятого вечера до двух тридцати ночи. Было очевидно, что ужин импровизирован, поскольку еда прибывала по мере течения времени. Молотов был в своем лучшем настроении, а Сталин старался сделать так, чтобы за столом не скучали. Он попросил Черчилля прислать дополнительное число грузовиков — в Советском Союзе налажен выпуск достаточного числа танков, но с грузовиками большие сложности. Промышленность выпускает 2 тысячи грузовиков в месяц, а необходимы 25 тысяч. Черчилль пообещал оказать помощь (скоро на фронте увидели американские «Студебеккеры»). Черчилль обрисовал диспозицию основных британских вооруженных сил. На Ближнем Востоке у Великобритании 15 дивизий, 10 дивизий в Индии и 30 дивизий в самой Англии. По расположению британских войск было ясно, какое значение придавалось Ближнему Востоку и Индии — на них приходилась половина контингента британских войск.

Обращаясь к прошлому, Черчилль сказал, что в начале 1938 года, еще до Мюнхенского соглашения, у него возник план создания союза трех великих государств: Великобритании, Соединенных Штатов Америки и Советского Союза, которые могли тогда повести за собой мир и предотвратить войну. Между этими странами не было антагонистических противоречий. Сталин ответил, что он всегда надеялся на подобную коалицию, хотя при правительстве Чемберлена ее создание было невозможным. Он вспомнил уничижительную ремарку леди Астор о Черчилле как о конченом политике. Черчилль ответил, что для такой оценки в то время было много оснований. Сталин утверждал, что ответил леди Астор таким образом: «Если случится кризис, английский народ вернется к старой боевой лошадке». Черчилль, в общем и целом, чувствительный человек, спросил, простил ли его Сталин, на что последовало утешающее: «Все это в прошлом. Не мне прощать. Бог простит». Он вспомнил визит в Москву британской делегации в 1939 года. Английские и французские военные представители не могли ответить на простой вопрос: какие силы они выставят в случае конфликта против Германии на Западе? Черчилль напомнил, что он был вне правительства в течение 11 лет и что всегда предупреждал об опасности германского реваншизма. Да, западные делегации в 1939 году не имели достаточных полномочий.

Описывая предстоящую операцию в Средиземноморье, Черчилль отметил, что успех в Северной Африке, возможно, заставит немцев оккупировать южное побережье Франции (равно как Сицилию и Италию), что отвлечет их самолеты и войска в противоположную от Англии (где готовится высадка союзных войск на континенте) сторону.

Во время ужина Сталин предложил Черчиллю обмениваться информацией о военных изобретениях. Он говорил о последних достижениях советской артиллерии, информация о них могла помочь англичанам. В нужный момент Черчилль поблагодарил Сталина за то, что тот позволил передать сорок американских бомбардировщиков типа «Бостон», направлявшихся в Россию, командованию английских войск в Каире. Сталин как бы отмахнулся: «Это были американские самолеты, вот когда я вам дам русские самолеты, вы меня и поблагодарите». Черчилля волновала степень укрепленности перевалов на Кавказе, могут ли немцы пробиться сквозь них. Сталин сказал, что здесь находятся примерно 25 дивизий, и что перевалы, конечно, укреплены. Нужно удержаться примерно еще 2 месяца, после этого снега сделают горы непроходимыми. Черчиллю было важно то, что Сталин не выразил никакого сомнения в том, что Россия будет продолжать сражаться и в конечном счете союзники победят. Сталин еще раз заверил Черчилля в том, что Красная Армия выстоит, и немцы не выйдут к Каспийскому морю, им не удастся захватить нефтяные месторождения вокруг Баку и они ни в коем случае не выйдут к английской зоне влияния через Турцию и Иран. Развернув карту, он сказал: «Мы остановим их здесь, они не пересекут горы». Сталин намекнул премьеру, что у него есть план контрнаступления в больших масштабах, но попросил держать эту информацию в самом большом секрете.

Черчилль был благодарен своему новому переводчику майору Бирзу, лингвистические способности которого позволяли быстро вести беседу и использовать главное оружие Черчилля — живость его мышления, его способность импровизировать, его способность выдвигать нужные аргументы и действовать в соответствии с обстановкой. Возможно, в ударе был Кадоган, замещавший от Форин Офиса Идена. Пытаясь спасти дух солидарности, этот аристократ провозгласил тост: «Смерть и проклятье немцам!» Это имело успех. Фотографии на память. Сталин провожает до автомобиля. На следующий день Черчилль написал Эттли: «Мне кажется, что я установил личные отношения, на которые так надеялся».

На обратном пути, высадившись в Тегеране, Черчилль телеграфировал Сталину: «Я очень ряд, что побывал в Москве, во-первых, потому, что моей обязанностью было рассказать вам то, что я вам рассказал, во-вторых, потому, что я чувствую, что наши контакты будут играть важную роль в нашем общем деле». Черчилль посчитал необходимым тотчас сообщить президенту Рузвельту о реакции Сталина на сообщение о том, что высадка в Европе откладывается: «Они проглотили эту горькую пилюлю. Теперь для нас самое главное ускорить выполнение операции „Торч“ и разбить Роммеля». Черчилль убеждал Рузвельта в том, что «Россия не позволит западным союзникам потерпеть поражение или быть выбитыми из войны».

Как уже говорилось выше, расшифровка германского кода позволяла Черчиллю знать, сколько войск имел Гитлер в восточной и западной части Европы, маршруты перемещения германских войск и кораблей и многое другое. Тотчас по возвращении из Москвы в Лондон Черчилль получил чрезвычайно важные сведения о том, что германское командование не планирует перенаправить центр наступления со Сталинграда на Кавказское направление. По мнению англичан (в частности, выраженному генералом Бруком), Гитлер выиграл бы гораздо больше, если бы «бросился на Кавказ и постарался пересечь Кавказские хребты, чем сконцентрировав все свои элитные воинские части вокруг Сталинграда». Черчилль тоже боялся такого перенаправления германских войск. Уже создано было отдельное командование (а именно средневосточное), которое готовило войска в Иране и Ираке на тот случай, если немцы все-таки пересекут Кавказ.

Антигитлеровская коалиция переживала тяжелые времена. Василий Гроссман с блеском суммирует положение, сложившееся в конце лета 1942 года: «Немецкие войска были на Нордкапе и на Крите, в Северной Финляндии и на берегу Ла-Манша. Народный маршал, солдат на солнце, Эрвин Роммель, стоял в 80 километрах от Александрии. На вершине Эльбруса горные егеря водрузили знамя со свастикой. Манштейн получил приказ двинуть гигантские пушки и верферы — новую реактивную артиллерию — на цитадель большевизма — Ленинград. Скептик Муссолини разрабатывал план вступления в Каир, тренировался в езде на арабском жеребце. Солдат на снегу, Диттль, стоял в тех северных широтах, до которых не доходил ни один европейский завоеватель. Париж, Вена, Прага, Брюссель стали провинциальными немецкими городами. Пришла пора осуществлять самые жестокие планы национал-социализма».

Да, лето 1942 года, видимо, является самой низкой точкой для стран антигитлеровской коалиции. Европа почти целиком находилась в руках нацистов, а в Азии японцы устремились к Индии и Австралии. В середине 1942 года антигитлеровская коалиция пережила своего рода критический период, связанный с тем, что противники на всех фронтах теснили великую коалицию, и переломить эту тенденцию никак не удавалось. В Атлантическом океане германские подводные лодки грозили изолировать Америку от основных полей сражений в Европе. В Тихом океане японцы, несмотря на большие потери у острова Мидуэй, не сбавили скорости своего продвижения на юг и на восток, к Австралии. На южном фланге советско-германского фронта вермахт не прекращал давления, тесня Красную Армию к кручам Кавказа и волжским берегам.


Ни шагу назад! | Русские во Второй мировой войне | Подводная война и снабжение союзников