home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


«Малый Сатурн»

В двухстах километрах к северо-западу от рвущегося к Сталинграду танкового кулака Гота началось второе советское наступление против северного фланга группы армий «Дон». Ширина фронта от Новой Калитвы на севере до Нижне-Чирской на юге была более 300 километров. В боевых действиях участвовали 425 тысяч человек (36 дивизий), 1030 танков, 5 тысяч орудий и минометов. Учитывая отвлечение Манштейна на операции по облегчению ситуации Паулюса, трудно было себе представить, откуда немцы возьмут силы для противостояния советскому движению на юго-восток.

Выполнение операции началось ранним утром 16 декабря 1942 года с традиционных артиллерийских залпов. Видимость была плохой, и авиация осталась на своих аэродромах. 1-я (Кузнецов) и 3-я (Лелюшенко) гвардейские армии по льду перешли Дон и во взаимодействии с Воронежским фронтом нанесли сокрушительный удар по 8-й итальянской армии. Ночью советские войска перегруппировались, снова выдвинули вперед артиллерию и расчистили минные поля. 17-го наступление продолжилось с новой силой. Танки получили новое топливо, и их моторы рычали далеко впереди.

5-я танковая армия Романенко нанесла впечатляющий удар по Нижне-Чирской. 72 часа наступления оказались достаточными для итальянских частей. Тысячи итальянских солдат в полном беспорядке отступали по русскому морозу в южном направлении. Дороги были усеяны трупами замерзших. Вместо рождественских каникул итальянцы получили возможность брести в необозримой степи неведомо откуда неведомо куда.

Советские войска несколько изменили направление наступления — теперь более к востоку с задачей достичь станицы Тацинской к 22 декабря, а Миллерова — к 24 декабря. Семидесяти двух часов оказалось достаточно, чтобы сокрушить весь румынский контингент. В свете этого Ставка 19 декабря придала Ватутину 6-ю армию.

На следующий день фельдмаршал Манштейн обедал в Новочеркасске с маршалом авиации Рихтгофеном. Ярость раздирала двух лучших немецких командиров. Без согласования с ними Гитлер перевел две эскадрильи бомбардировочной авиации со сталинградского направления, что усугубляло положение «крепости». Рихтгофен: «Это предоставляет 6-ю армию своей судьбе». Оба они пришли к выводу, что представляют собой «двух санитаров в сумасшедшем доме».

Но через пару часов стало яснее, почему смертельно необходимые бомбардировщики сняты со сталинградского направления. Советское командование приступило к реализации плана «Малый Сатурн». В восьмидесяти километрах от Серафимовича советское наступление обратило в бегство две итальянские дивизии. Немцы пока не увидели всей широты советского замысла и направленности его на позиции немцев восточнее Ростова, воспринимаемые пока немцами глубоким и надежным тылом. Но Манштейну уже сейчас было ясно, что обращение в бегство итальянцев заставит немецкое командование прийти им на помощь, лишая таковой Паулюса. 6-я армия станет жертвой союзнической лояльности. Гитлер не бросит Муссолини.

Вечером 18 декабря Василевский, видя грядущий успех операции, предложил Сталину осуществить еще одну наступательную операцию. Речь шла об окружении 2-й германской армии, осуществление чего ликвидировало бы группу армий «Б» полностью. Намеченная дата — 24 декабря. В страшную зимнюю бурю при температуре минус двадцать танки 4-й танковой армии Кравченко двинулись вперед, и маленькие «У-2» ночью сбрасывали им канистры с горючим. Утром 28 декабря в наступление перешли войска Воронежского фронта, и два из трех корпусов германской 2-й армии оказались окруженными. На большом расстоянии — между Курском и Купянском германский фронт теперь держали только пять немецких дивизий.

17-й танковый корпус генерала Полубоярова ворвался в Кантемировку, представлявшую собой важный транспортный узел между Воронежем и Ростовом. Наступление было столь неожиданным, что на станции стояли вагоны с боеприпасами, а на улицах блестели никелем новенькие автомобили спешно бежавших офицеров. Отсюда произошел заметный поворот всех — начиная с 1-й и 3-й гвардейских армий — на юго-восток. Успех Полубоярова окрылил. Особенно ощутимо это было в действиях 24-го танкового корпуса генерала Василия Михайловича Баданова. Пусть его героизм и хладнокровие не будут забыты. Бадановский корпус пошел почти прямо на юг сквозь деморализованные итальянские дивизии. Именно в этот день, 20 декабря, фельдмаршал Манштейн, привыкший видеть самостоятельность и удаль лишь у Гудериана и Гота, а не у русских танковых генералов, сообщает в ОКХ, что разгром итальянцев открывает русским дорогу на Ростов.

Мимо советских танкистов, потеряв всякое впечатление о реальности, брели сотни итальянских солдат. Они были мало похожи на бравых берсальеров, которые прошлым летом любовались нашими южными подсолнухами. Многие шли к местечку под названием Калмыков (пятьдесят километров к югу от Серафимовича). Все тяжелое вооружение отступающими уничтожалось. Депрессия была общим знаменателем на всех уровнях итальянского контингента. Следующим пунктом сбора бегущей итальянской армии был назначен городок Мешков — еще далее к югу, здесь уже были созданы советские оборонительные линии с тем, чтобы полностью выбить итальянский элемент из великой борьбы.

Что задумали русские? Утром 21 декабря офицеры разведки группы армий «Дон» допрашивали командующего 3-й гвардейской армией генерал-майора И. П. Крупенникова, довольно нелепо попавшего в немецкий плен накануне. Немцев интересовал стратегический план советской стороны. Немцы обманули Крупенникова, сказав, что его сын ранен, но находится в немецком плену в хороших условиях. Генерал потерял самообладание.

Крупенников рассказал о «Сатурне», плане запереть в еще более грандиозное кольцо всю кавказскую группировку немцев посредством удара в направлении Ростова. Первая волна наступления 19–20 ноября между Серафимовичем и Клетской (к югу от Сталинграда) имела ограниченную задачу — взять в западню 6-ю армию Паулюса. Но вторая фаза, начавшаяся сейчас, направлена на то, чтобы «прорвать фронт итальянской 8-й армии к востоку от Серафимовича на Дону и обрушиться на германские войска у Морозовской». Окончательный приказ начать наступление на юг — на Ростов скоро будет дан. Показания Крупенникова заставили Манштейна немедленно возвратиться в Новочеркасск.

Двумя днями позже командир 15-го стрелкового корпуса генерал-майор П. П. Привалов и его заместитель по артиллерии полковник Любинов были взяты в плен на дороге близ Кантемировки. От него немцы впервые узнали о введении с нового года офицерских погон и других мерах по укреплению престижа офицерского корпуса. Более важно для немцев было то, что они утвердились в знании главного замысла советского командования. Перед ними по Дону гуляла не танковая вольница, а происходило скрупулезное воплощение смелого и грандиозного замысла с далеко идущими последствиями. Взлетевшие в небо «рамы», как и радиоперехват, быстро распознавший 3-ю танковую армию, подтвердили целенаправленность происходящего.

Но преступная слабость одного или нескольких человек, даже занимающих столь важное положение, значила не так много по сравнению с тем, что происходило в решающем месте — на пути к тыловым коммуникациям армейской группировки «Дон». А здесь на арену отчаянной борьбы вышел доблестный генерал Баданов. Его танковый корпус проник в тылы противника на 200 километров, круша все на своем пути. 22 декабря 1942 года танки Баданова подошли к станице Тацинской, где размещался крупный аэродром (отсюда Паулюс получал боеприпасы и провизию) и стратегически важный железнодорожный перевалочный пункт. И хотя от «своих» Баданова отделяли уже 250 километров и иссякало горючее и припасы, он рискнул и прошел сквозь станицу Скосырскую — непосредственно к северу от Тацинской.

Утром 24 декабря бадановский 24-й корпус начал крушить взлетающие самолеты противника. Танки пошли вперед с бесшабашной русской смелостью. Один из них врезался в большой транспортный «Юнкерс-52», и оба исчезли в столбе пламени. Были разбиты 72 самолета противника.

Русские снаряды уничтожили два огромных «Юнкерса-52». Мимо контрольного пункта Фибига промчался «Т-34». В шесть утра доложили, что русские окружили Тацинскую, и через восемь минут сам Фибиг был в воздухе. Последняя надежда спасения Паулюса лежала в обломках на взлетной полосе.

Решив дела на аэродроме и на железнодорожной станции, Баданов в половине седьмого вечера радировал командованию фронта, что боевую задачу он выполнил. Но позади, на пути к своим, уже стояли немцы, отошедшие от первого шока и полные решимости отыграться на Баданове. Тот докладывал 25-го, что в 24-м корпусе осталось в строю всего 58 танков, что горючего мало, «корпус испытывал серьезную недостачу боеприпасов. Заменители дизельного топлива истощились. Прошу вас прикрыть с воздуха и ускорить движение пехоты, чтобы закрепиться на новых позициях. Прошу по воздуху сбросить боеприпасы». После этого он еще пятеро суток был отрезанным от своих. Но не было растерянности.

В 5 часов утра 26 декабря небольшая колонна из пяти бензозаправщиков и шести грузовиков с боеприпасами, эскортируемая пятью «тридцатьчетверками», пробила себе дорогу к Баданову. Через час генерал по радио узнал, что его корпус стал гвардейским, а он лично стал первым кавалером только что учрежденного ордена Суворова.

Немцы посчитали постыдным упустить жертву и ввели в дело все наличные силы и ожесточенно преследовали 24-й корпус. 27 декабря, в 6 вечера Баданов радирует Ватутину: «Ситуация серьезная. Нет снарядов. Тяжелые потери в личном составе. Не могу более удерживать Тацинскую. Прошу разрешения прорвать кольцо окружения. Самолеты противника на аэродроме уничтожены». Но Ватутин приказал удерживать Тацинскую и, «только если произойдет худшее», постараться вырваться. Ватутин доложил Сталину: «У Баданова 39 „Т-34“ и 15 „Т-70“. Я приказал Баданову защищать Тацинскую, но, в случае ухудшения положения, действовать по своему усмотрению».

Манштейн выдвигает значительную часть своих сил против Баданова и его товарищей — 11-я танковая дивизия, а 6-я танковая дивизия отправилась на Нижний Чир. Теперь Гот не мог пробиться к Паулюсу. А если бы и пробился, то горстка его танков уже ничего не решала, поскольку Манштейн из-за «Сатурна» не мог стать его надежной базой и опорой.

Сталин командующему фронтом послал радиограмму: «Ваша первая задача — не допустить уничтожения Баданова, пошлите ему на помощь Павлова и Руссиянова. Вы поступили правильно, когда позволили Баданову покинуть Тацинскую в случае ухудшения положения. Помните о Баданове, не забывайте о Баданове, за любую цену вызволите его». Во втором часу ночи 29 декабря Ватутин приказал Баданову пробиваться в своим — никто уже с севера не смог пробиться к нему на помощь. Баданов отдал приказ идти на прорыв. Танкисты смешивали немецкое горючее с авиационным и заливали смесь в баки немногих оставшихся машин. Под покровом ночи 24-й танковый корпус сумел пробить брешь в германском окружении. Они не бросили раненых, везли с собой кухни, штаб работал спокойно, их движение было «слева направо и обратно справа налево». Они уходили. Они не хотели бессмысленных жертв. Немцы вызвали авиацию. Достигнув линии Надежевка — Михайловка, Баданов мог чувствовать себя в безопасности. Но он не успокоился — послал начальника тыла полковника Гаврилова добавить танкам боекомплект. 30 декабря генерал Баданов восстановил контакт с основными силами. В ходе его рейда погибло 12 тысяч немцев, он привел с собой 4769 военнопленных, уничтожил 84 немецких танка, 106 орудий и 431 самолет.

Доблесть и мужество танкистов общеизвестны. Но прежде, возможно, им не хватало стратегической хватки. Германский министр вооружений Шпеер вспоминает, как в бытность его в Днепропетровске в феврале 1942 года к Днепру неожиданно пробилась группа советских танков. Как утверждает Шпеер, советские танкисты не знали, что им делать. А стоило им, рассказывает Шпеер Гитлеру, разрушить с колоссальным трудом восстановленный немцами мост через Днепр, и все централизованное снабжение германских войск на юге России было бы разрушено. Но советские танкисты, продемонстрировав безумную смелость, не нашли приложения своим силам и в конечном счете стали живыми мишенями. В конце 1942 года такое уже, пожалуй, было невозможно.

Теперь в войне произошло нечто важное. К традиционной жертвенности наших воинов добавляется хладнокровие и расчет, к отваге — умение. Рождается новая армия, с 1 января ее офицеры наденут традиционные российские офицерские кителя со стоячим воротничком, но это лишь малый знак признания бесценности военных знаний и полководческого таланта.


Реакция Москвы | Русские во Второй мировой войне | Уверенность Запада