home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Польский вопрос

Напомним, что Красная Армия 17 июля 1944 года пересекла польскую границу, и польское эмигрантское правительство в Лондоне призвало к «максимально раннему восстановлению суверенной польской администрации на освобожденных территориях Республики Польша, единственного и законного слуги и выразителя идей польской нации». Но и Рузвельт и Черчилль должны были призвать эмигрантское польское правительство к реализму. Уже двадцатого января 1944 года Черчилль на встрече с лидерами поляков в Лондоне посоветовал им «принять „линию Керзона“ за основу для дискуссий», поскольку им обещаны немецкие территории на западе — вплоть до Одера. Черчилль выступал в непривычной роли адвоката Советского Союза. Потребности обеспечения безопасности СССР от еще одного сокрушительного германского наступления, объяснял Черчилль, а также «огромные жертвы и достижения русских армий» в процессе освобождения Польши дают русским право на пересмотр польских границ.

17 июня 1944 года президент Рузвельт лично писал Сталину, что визит премьер-министра эмиграционного правительства Миколайчика в Вашингтон «никоим образом не связан с какими-либо попытками с моей стороны вмешаться в спор между польским и советским правительствами. Я должен уверить вас, что не создается никаких планов или предложений, затрагивающих польско-советские отношения». Написано это было десять дней спустя после высадки в Нормандии, где уже сотни тысяч американских солдат закрепляли плацдарм и более всего нуждались в летнем наступлении Красной Армии. Президент Рузвельт при этом сознательно дал Миколайчику «государственный обед», подчеркивая его легитимные права и американскую поддержку. Обсуждая проблему будущих границ Польши, Рузвельт пока не хотел жестко привязывать себя к вопросу, который был политическим динамитом для антигитлеровской коалиции. Он сказал Миколайчику, что провел все утро, изучая карты Польши. Это было сложным делом, так как на протяжении последних трех столетий Польша включала в себя значительную часть России, а также части Германии и Чехословакии. Сложно, повторил президент, определить подлинную карту Польши.

Выход советских войск в июле 1944 года к советско-польской границе поставил проблему Польши на первый план военной дипломатии. Понимая, что именно Советам придется освобождать Польшу, Рузвельт обратился к Сталину с просьбой принять Миколайчика в Москве, но не получил отклика. Советское руководство определило польский лондонский комитет как «эфемерный» и объявило о своем намерении признать ту польскую организацию, которая в Люблине начала укрепляться на собственно польской территории — Польский комитет национального освобождения. Сталин соглашался принять Миколайчика, если тот обратится к нему через посредство указанного комитета. Проблема Восточной Европы становится отныне в ряд наиболее существенных для союзнической дипломатии антигитлеровской коалиции.

Англичане ощущали эту проблему еще обостренней. Там смотрели на Польшу в контексте будущего всей Восточной Европы. Уже в конце мая 1944 года английский посол Галифакс тайно выдвинул перед госсекретарем Хэллом предложение: англичане постараются договориться с русскими по поводу раздела сфер влияния на Балканах. Галифакс сообщил, что Лондон желал бы обеспечить свое преобладание в Греции за счет предоставления СССР «свободы рук» там, где Запад все равно не имел рычагов влияния, — в Румынии. Черчилль хотел перед Рузвельтом смягчить «суровый реализм» предлагаемой англичанами сделки. Речь, мол, идет лишь о сугубо временном соглашении.

Но Рузвельту, во-первых, не нравились сделки, в которых ему отводилась роль свидетеля, а во-вторых (и это в данном случае главное), он не желал преждевременного дробления мира на зоны влияния. Экономическое и военное могущество Америки обещало гораздо большее. Рузвельт ответил Черчиллю, что понимает его мотивы, но боится, что «временный» раздел может превратиться на Балканах в «постоянный».

Вперед с понятным энтузиазмом к Висле шла 1-я Польская армия, ее обходили танкисты 2-й танковой армии. В первый же день наступления 2-я танковая прошла 50 километров. Кончалось топливо, немцы задействовали штурмовую авиацию, подходил к концу запас снарядов. Ивсе же 31 июля передовые танки с автоматчиками на корпусах машин вышли к Отвоку и Радзимину — где-то около 20 километров к северо-востоку и востоку от восточнобережного пригорода Варшавы Праги. Здесь 2-я танковая армия натолкнулась на жесткое сопротивление того, что английский историк Эриксон назвал «плотной и устрашающей концентрацией германских бронетанковых войск». Здесь на пути к Варшаве стояли те, кто составил элиту войск Гитлера: танковые дивизии СС «Викинг», «Герман Геринг», «Мертвая голова» и еще две танковые дивизии, 4-я и 19-я. Позади танки 11-го танкового корпуса Юшчука выбивали немцев из Седлица, а правый фланг Рокоссовского завершал бои в районе Бреста. Объяснимо, что понесший значительные потери 1-й Белорусский фронт Рокоссовского насторожился, встретив у Праги такую концентрацию бронетанковых войск вермахта, среди которых виднелись последние модели тяжелых германских танков — «королевских тигров».

Обратим внимание на то, что в наступлении между Люблином и подходами к Праге советские танковые войска потеряли не меньше 500 танков и самоходных орудий. 28 июля жители Варшавы слышали оружейную канонаду, но в дальнейшем 2-я советская танковая армия получила приказ отойти от убийственной концентрации германской мощи. Армия Крайова, возможно, не знала о концентрации германских войск и о частичном отходе нашей 2-й армии; возможно, ей представлялось, что Советская Армия уже взяла Прагу. Или близка к этому. 27 июля 1944 года военный комендант Варшавы генерал люфтваффе Штахель объявил, что город будет защищаться, для чего и призвал гражданское население на фортификационные работы.

Командующий советской 2-й танковой армией генерал-майор Радзиевский отвел свои танки, чтобы собрать их в кулак и достоверно определить мощь немцев у Праги. Всем танковым частям было приказано перейти к обороне с 1 августа 1944 года.

Сталин в отношениях с поляками Лондона (и любыми поляками) стоял на двух принципиальных позициях: «линия Керзона» как государственная граница; реорганизация польского правительства в изгнании. Армия Крайова боролась с теми из советских партизан, которые, по мнению лондонского правительства поляков, выходили на суверенную территорию Польши.

Молотов встречался с премьером лондонского правительства Миколайчиком в Москве вечером 31 июля. Просьба о встрече со Сталиным парирована — «он занят военными делами» и освободится через три или четыре дня. Но поляки в Лондоне считали, что Красная Армия готова освободить Варшаву в течение нескольких дней, и они решили перехватить политическую власть действиями своих партизанских сил — Армии Крайовой. Командующий Армии Крайовой (АК) генерал Бур-Комаровский пришел к выводу, что фельдмаршал Модель прошел по мосту в Модлине, он окончательно ослаб и запрашивает подкрепления из Прибалтики. Наступает час освобождения Польши.

Генерал Армии Крайовой Бур-Комаровский по приказу своего правительства из Лондона приказал своим войскам начать захват Варшавы. В 5 часов утра 1 августа 1944 года подпольная армия численностью около 20 тысяч человек начала нападать на немецкие патрули и вскоре получила контроль над значительной частью города. Началось Варшавское восстание. Восставшим не удалось захватить вокзалы, чем немцы — гении железнодорожного сообщения — немедленно воспользовались. Восставшие не захватили и мостов через Вислу. Сознательно? У АК не было танков, артиллерии, не было средств современной войны. Только четверть ее людей были вооружены (исключительно легкое оружие) и совладать с современно вооруженными войсками обергруппенфюрера СС фон дем Бах-Зелевского, которому Гитлер поручил подавить восстание, они не могли.

В этом плане призыв к оружию был авантюрным. АК никак не связалась с Красной Армией, не получила от нее оружие, не согласовала военные планы, не наладила минимальной кооперации. Более того, отношение АК к обливающимся кровью освободителям (600 тысяч советских воинов полегло за освобождение Польши) было враждебным. Если это не авантюризм, то что это? Почему Красная Армия должна была ложиться костьми за тех, кто ее заведомо ненавидит?

3 августа премьер Миколайчик встретился в Кремле со Сталиным и попросил «помочь нашим частям, сражающимся в Варшаве», на что получил ответ: «Я отдам необходимые приказы». При этом он не скрыл своего скептицизма: «Мне сказали, что польское правительство приказало этим частям (АК. — А. У.) вышвырнуть немцев из Варшавы. Как же они могут сделать это; их силы недостаточны для выполнения этой задачи. Фактически эти люди не сражаются с немцами, они прячутся в лесах, неспособные ни на что другое». Миколайчик опять требовал Львова и Вильнюса, даже в этих суровых условиях он не считал возможным принять решение, одобренное (позднее) даже западными союзниками. Трудно в этой ситуации предъявлять претензии, непропорциональные здравому смыслу Сталин представил договоренность о «линии Керзона»[68] как «исторический документ, хорошо известный каждому; нет смысла спорить по его поводу, ведь не мы его создали и в то время никто не спрашивал нашего мнения». 5 августа в присутствии генерала Зимерского, представлявшего лондонское правительство поляков, Сталин отдал приказ Рокоссовскому подготовить фланговые удары с севера и юга с целью освобождения Варшавы.

Восставшие просили западных союзников выбросить польскую парашютную бригаду, но те в этой просьбе отказали. Несколько раз Черчилль посылал самолеты с боеприпасами из Южной Италии, но в общем и целом такая помощь оказалась неэффективной. Тем временем Польский национальный совет 18 августа провозгласил Люблин временной столицей Польши.

Поляк — маршал Рокоссовский сообщает, что узнал о восстании в Варшаве только 20 августа: «Эта новость привела нас в состояние огромной обеспокоенности». Фронтовая разведка пыталась определить масштабы событий в Варшаве. Английский историк Эриксон говорит, что «взятие Варшавы требовало полномасштабной наступательной операции в то время, когда армии правого фланга Рокоссовского, находящиеся почти на пределе своих физических возможностей, подчиняясь (ранее отданным. — А. У.) приказам Ставки выйти к реке Нарев, двигались в противоположном от Варшавы направлении, а левый фланг находился в чрезвычайно ослабленном состоянии — его линии снабжения отстали на 480 километров». По мысли Рокоссовского, видевшего дым над Варшавой, единственным способом помочь восставшим было ускорить приход со стороны Беловежской Пущи 65-й армии Батова и 70-й армии Романенко.

Немцы педантично уничтожали Варшаву, улица за улицей. К концу августа генерал Бур-Комаровский признает, что опорные пункты города находятся в германских руках и что Варшава стала городом-призраком. Сталин 22 августа отказался сотрудничать с лондонским польским правительством, склонным, по его мнению, к авантюрам. 25 августа Черчилль просит Сталина о содействии и не находит ответа. Тогда он обращается к Рузвельту с предложением послать к Варшаве самолеты, имея в виду их последующую посадку на территории, контролируемой советскими войсками. «Я не могу себе представить, что они (русские) их задержат». Но Рузвельт не был готов к подобным односторонним действиям. Именно в это время шли переговоры о будущей помощи СССР на Дальнем Востоке. «Я не считаю соответствующим интересам ведения данной войны, имея в виду ее долговременную перспективу, присоединиться к предлагаемому вами посланию Дядюшке Дж.». Западные союзники не продемонстрировали единства.

2 сентября 1944 года повстанцы вынуждены были покинуть Старе Място, старинный центр Варшавы. Они выходили через канализационную систему. Англичанам удалось сбросить некоторые припасы на пригороды Варшавы, которыми еще владели повстанцы. (В этот же день англичане пересекли границу Бельгии, а двадцатилетний Дж. Буш был сбит японцами в своем 58-м вылете — через 44 года он станет президентом США.) 9 сентября Сталин решил послать помощь повстанцам Варшавы по воздуху и позволил западным союзникам приземляться на советские аэродромы. Пилот первого транспортного самолета, сбросившего два тяжелых орудия, автоматы и патроны к ним, был поляком — Александр Данеляк.

В начале сентября перегруппировавшийся фронт Рокоссовского (1-й Белорусский) пошел на полной возможной скорости к реке Нарев и 5 сентября Донской танковый корпус Панова пересек Нарев у Пулуцка. В ночь на 9 сентября советская авиация бомбила германские позиции в южной части правобережного пригорода польской столицы — Праги. После четырех дней бомбардировок советские и польские войска взяли Прагу и вышли к Висле. Напротив лежала разрушенная Варшава. В ночь на 13 сентября советская авиация совершила 2 тысячи вылетов и сбросила последним инсургентам Варшавы 505 противотанковых ружей, полторы тысячи автоматов, 130 тонн продовольствия, взрывчатки и медикаментов.

Командующий 1-й Польской армией генерал Берлинг решился на переправу на западный берег. Десант в ночь 16 сентября был сброшен немцами в Вислу. Три попытки подряд не удались. 18 сентября 107 американских бомбардировщиков сбросили груз над Варшавой и приземлились в Полтаве. Генерал Бур-Комаровский так и не смог установить связь с Красной Армией, а англо-американцы перестали сбрасывать подкрепления. Советские войска выбросили с парашютами двух советских офицеров, чтобы установить связь с Бур-Комаровским. Поздно. 2 октября угасли последние очаги боев, генерал Бур-Комаровский сдался. На протяжении 62 дней восстания погибли 15 тысяч солдат Армии Крайовой. Германское командование насчитало 10 тысяч убитых. Сдавшиеся оказались в лагерях военнопленных.

В Москве раздраженный Сталин слушал Жукова и Рокоссовского, предлагающих дать 1-му Белорусскому фронту время на отдых, а затем ударить в юго-западном направлении — между Варшавой и Модлином. Сталин попросил двадцать минут на размышления. Он не был уверен в предложенном направлении, но потребовал наступать. Варшава продолжала дымиться перед советскими войсками.


20 июля | Русские во Второй мировой войне | Чехословакия