home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Ялтинская конференция

Черчилль не любил выражения «большая тройка» и запрещал употреблять его. Ему казалось до обидного очевидным, что в триумвирате, где Рузвельт играет роль Марка Антония, а Сталин — Августа, ему предназначалась роль младшего триумвира Лепида. Гораздо привлекательней ему казалась роль западного дуумвира. «Никто еще не ухаживал за Соединенными Штатами с таким пылом», — пишет один из исследователей. Подобно Каннингу (премьеру XIX века) он хотел, чтобы «новый мир восстановил баланс старого». Но Рузвельт знал, что построение нового мира зависит, прежде всего, от Сталина, и он решил, что необходима новая встреча с советским руководством. Место согласовали быстро — Крым.

На польскую проблему Рузвельт смотрел с реализмом и хладнокровием, ситуация в Польше не затрагивала прямо американских интересов. Ясно, что эта страна будет восстановлена и будет суверенна. Навязать свое решение в Польше на все сто процентов не казалось возможным. Приходилось считаться с местным соотношением сил, с заботой СССР о своей безопасности, с изменениями, происходящими во всей Восточной Европе. Принимая в январе 1945 года семерых сенаторов от обеих партий, Рузвельт говорил о реалиях, которые ничто не может изменить, даже мощь Америки: СССР пользуется огромным влиянием в Восточной Европе. Очевидной является невозможность «порвать с ними (русскими), и поэтому единственно практичный курс — использование имеющегося у нас влияния с целью улучшения общей обстановки».

Положение Западного фронта не давало Рузвельту перед Ялтой тех рычагов, на которые он, возможно, надеялся. Арденнское контрнаступление немцев привело к тому, что этот фронт находился в январе-феврале 1945 года примерно в том же положении, в каком он был едва ли не полгода назад, в октябре 1944 года. Войска западных союзников стояли на границе Германии во Франции, Бельгии и Люксембурге и восстанавливали силы после Арденн. К концу января главные смещения в союзном расположении сил произошли на востоке, где Красная Армия вошла в Будапешт, вышла к Щецину и Гданьску, форсировала Одер и находилась в ста километрах от столицы рейха.

Как только крейсер «Куинси» с президентом Рузвельтом 2 февраля остановился на рейде мальтийской столицы Ла-Валетты, на борт взобрался Уинстон Черчилль. Вслед за совещанием между президентом и Черчиллем последовало англо-американское заседание Объединенного комитета начальников штабов. Западные союзники пренебрегли всегдашним недоверием Сталина.

Рузвельт прибыл в аэропорт Саки в западной части Крыма на четырехмоторном транспортном «С-54» во второй половине дня 3 февраля 1945 года. Он задержался на двадцать минут, чтобы увидеть прибытие Черчилля. Знак солидарности западных союзников — они вместе вышли из самолетов под звуки оркестра Советской Армии. Пятичасовая поездка из Саки в Ялту обнажила ландшафт, обезображенный боями 1941–1944 годов, — следы страшных разрушений, сгоревшие дома и подбитые танки.

Контраст между зимним пейзажем до Крымских гор и залитой солнцем Ялтой был разительным. В распоряжении Рузвельта оказалась резиденция царей — Ливадийский дворец. Рузвельт занял царские апартаменты — комнаты первого этажа. Генерал Маршалл и адмирал Кинг расположились на втором этаже, в прежних покоях императрицы. Зал заседаний был рядом, равно как и банкетный зал. Советская делегация прибыла в Ялту на следующий день. У лидеров трех стран, судя по всему, не сформировалось еще четкой временной перспективы, они полагали, что война продлится еще не меньше года. Весеннего ускорения в войне не предвидел никто.

Большая дипломатия началась со встречи Рузвельта со Сталиным, крепко пожавших друг другу руки и улыбавшихся подобно старым друзьям. Первыми же своими словами Рузвельт задал тон. Кто добьется своей цели первым: американцы, войдя в Манилу, или русские, войдя в Берлин? Сталин ответил, что, без сомнения, первой падет Манила: немцы за Одером сражаются отчаянно. Сталин предложил президенту Рузвельту кресло председателя конференции. Сидя в обитом темным деревом царском кабинете, Рузвельт старался завоевать доверие Сталина и Молотова, говоря о потрясении от виденных в Крыму разрушений. Он теперь чувствует большее ожесточение в отношении немцев, и, если Сталин поднимет тост за казнь 50 тысяч немецких офицеров, он его поддержит. Рузвельт жаловался на англичан, которые уже два года упорно стремятся к воссозданию на западной границе Германии мощной Франции, которая, по мнению президента, неспособна быть фактором стабильности. «Англичане особый народ, они хотят и съесть торт, и сохранить его» — так оценил английскую политику президент. Они поддерживают слабую Францию, чтобы сохранить контроль над Западной Европой.

Сталин согласился с критическими замечаниями в адрес де Голля (с которым месяц назад подписал договор), и никогда на этой встрече не подчеркивал выигрышности советских военных позиций, уже занятых в Центральной Европе. Такие американские историки, как Д. Клеменс, считают, что он боялся напугать Рузвельта, не хотел создавать впечатления о всемогуществе СССР на данном этапе войны и даже искусственно затянул наступление на Берлин, отказав маршалу Жукову закончить войну в феврале 1945 года прямым броском на «Берлин, до которого на отдельных участках оставалось всего 60 километров».

Конференция началась в пять часов вечера 4 февраля 1945 года обзором военной обстановки. Рузвельт заметил, что предстоит пересмотреть едва ли не всю карту Европы. Сталин сказал, что следует готовиться к летнему наступлению, он не верит в скорую развязку. Согласно предложению Рузвельта, в повестку дня ставились три задачи: польский вопрос, участие СССР в войне на Тихом океане и создание Организации Объединенных Наций.

Попытки Рузвельта найти личный контакт со Сталиным приносили плоды. Вечером первого дня, во время организованного американцами ужина в узком кругу, он говорил об ответственности великих держав. Царило редкое единодушие (испорченное на некоторое время лишь неудачной попыткой Рузвельта обратиться к Сталину как к «дяде Джо»). Черчилль поддержал право «вето» в высшем совете новой мировой организации. Он тоже использовал свое право на бестактность, когда провозгласил тост за мировой пролетариат. Рузвельт поддержал Сталина в вопросе о репарациях: «Уровень жизни в Германии не должен превышать уровня России». Сближению содействовало снятие просьбы о предоставлении отдельным советским республикам мест в Ассамблее ООН (кроме Украины и Белоруссии). Рузвельт предложил оставить вопрос о членстве в ООН до созыва учредительной конференции. Англичане поддержали советское предложение (не забудем о британских доминионах). Рузвельт предпочел не заострять ситуацию в момент, когда была названа дата созыва учредительной конференции — 25 апреля 1945 года.

Сталин провозгласил тост за «наш союз» и пояснил: «В союзе союзники не должны обманывать друг друга. Возможно, это наивно? Опытные дипломаты могут сказать: „Почему я не должен обманывать своего союзника?“ Но я, как наивный человек, думаю, что лучшим для меня является не обманывать своего союзника, даже если он глуп. Возможно, наш союз силен именно потому, что мы не обманываем друг друга, или потому, что не так просто обмануть друг друга».

В ходе второго дня Рузвельт сделал важное заявление: конгресс и американский народ не согласятся на содержание значительных американских войск в Европе «на период более чем два года». Следовало заполнить вакуум, чтобы обеспечить наличие в Европе достаточных для сдерживания Германии сил. Речь шла о создании мировой организации с контрольными функциями — главный вопрос для американцев. Рузвельт сказал, что не верит в вечный мир, но верит в то, что большой войны удастся избежать еще пятьдесят лет. Был изложен американский вариант объема функций главного органа будущей мировой организации — Совета Безопасности, где постоянные члены Совета Безопасности получали право «вето» в вопросе экономических и военных санкций. Хартия ООН должна содержать положения об опекунских правах отдельных стран. Здесь характерна реакция У Черчилля: «Ни при каких обстоятельствах я не соглашусь на то, чтобы шарящие пальцы сорока или пятидесяти наций касались вопросов, представляющих жизненную важность для Британской империи. До тех пор, пока я являюсь премьер-министром, я никогда не отдам под опеку ни пяди нашего наследства». Сталин поднялся со своего кресла и зааплодировал. (Черчилль тотчас же обратился к Сталину: как он отнесется к превращению Крыма в международную зону отдыха? Сталин сказал, что был бы рад передать Крым для встреч «большой тройки»).

Госсекретарю Стеттиниусу пришлось успокаивать Черчилля: американцы не посягают на Британскую империю, речь идет лишь о подмандатных территориях Лиги Наций, территориях, принадлежащих поверженным противникам, и о тех территориях, которые готовы встать под контроль ООН добровольно. Г. Гопкинс отметил, что нужно «делать отчетливое различие между подмандатными островами Японии, принадлежащими Японии территориями вроде Кореи и островами, принадлежащими такой явно дружественной стране, как Франция». (Рузвельт позже доверительно сказал журналистам, что противоречить западноевропейским колониальным притязаниям «означало бы только приводить в бешенство англичан. Их лучше успокоить».) По возвращении из Ялты Рузвельт сказал, что от имени ООН будет осуществлять «полную опеку с целью обеспечения мировой безопасности».

В польском вопросе три фактора воздействовали на Рузвельта: решения Тегеранской конференции, потребность СССР в дружественном тыле и учет того, что в общую международную организацию главные военные союзники должны входить, соблюдая интересы своей безопасности. Последнее в данном случае касалось СССР. Президент изложил свое понимание вопроса: Польша должна ограничить себя на востоке «линией Керзона», на западе присоединить к национальной территории Восточную Пруссию и часть Германии. Правительство в Варшаве должно иметь расширенный политический фундамент, включающий в себя представителей пяти главных партий (президент перечислил их). Черчилль поддержал президента, напомнив о том, что Англия вступила в войну вследствие нападения на Польшу, и восстановление польского суверенитета является для англичан делом чести.

Как пишет американский историк Р. Даллек, у Рузвельта не было особых иллюзий относительно американского влияния в этой стране, но «он надеялся, что Сталин примет предложения, которые сделают Польшу меньшим по значимости предметом обсуждений внутри США и за границей… Он утверждал, что удаленность Америки от Польши делает его объективным в отношении этой проблемы. Но в США проживает от шести до семи миллионов поляков, и ему было бы легче иметь с ними дело, если бы советское правительство изменило „линию Керзона“ — в частности, отдав Польше Львов и нефтяные месторождения в прилегающей области. Но он лишь делает предложения, — добавил быстро президент, — и вовсе не настаивает на них».

Сталин после испрошенного им десятиминутного перерыва сказал: «Если для Великобритании вопрос о Польше является вопросом чести, то для России это не только вопрос чести, но и вопрос безопасности… В течение последних тридцати лет Германия дважды пересекала этот коридор вследствие того, что Польша была слаба. В русских интересах, как и в польских интересах, иметь сильную Польшу, мощную и имеющую возможность собственными силами закрыть этот коридор. Этот коридор не может быть механически закрыт извне Россией. Он может быть закрыт лишь изнутри самой Польшей. Необходимо, чтобы Польша была свободной, независимой и мощной… Я должен напомнить вам, что „линия Керзона“ была изобретена не Россией, а иностранцами Керзоном, Клемансо и американцами в 1918–1919 годах. Россия не изобретала ее и не участвовала в этом… Некоторые люди хотят, чтобы мы были меньше русскими, чем Керзон и Клемансо».

Рузвельт посчитал нужным уведомить Сталина, что не признает люблинское правительство в его нынешнем составе, но западные союзники рискуют потерять доверие 150 тысяч поляков, сражающихся на Западном фронте и в Италии. Рузвельт предложил призвать на текущие совещания двух членов люблинского правительства и двух-трех других польских политиков, чтобы здесь же, не откладывая дела в долгий ящик, решить вопрос о временном правительстве Польши. Обратившись к Сталину, Рузвельт сказал, что «большинство поляков похоже на китайцев, им главное — спасти лицо».

Сталин провел аналогию между польским и французским правительством. Ни правительство де Голля, ни временное правительство Польши не имеют ясно выраженного мандата избирателей, но Советский Союз признал режим де Голля, и союзники должны сделать то же самое по отношению к люблинскому правительству Он также сказал, что он не предъявляет счета Черчиллю по поводу формирования греческого правительства. Сталин выдвинул контрпредложение: пусть часть деятелей польской эмиграции войдет в люблинское правительство. В результате советская делегация дала обещание реорганизовать люблинское правительство на более широкой демократической основе с включением демократических политиков внутри и за пределами Польши. Это правительство проведет свободные выборы. Послы США и Англии — Гарриман и Керр смогут осуществлять контакты с представителями люблинского правительства в Москве и с другими польскими деятелями. Черчилль, имея в виду получение Польшей территорий на западе с шестимиллионным немецким населением, предупредил, что «польский гусь» не должен «съесть слишком много немецкой пищи, чтобы не возникла угроза несварения». Но Рузвельт и Черчилль в принципе согласились с идеей переноса польской границы значительно на запад.

А. Гарриман характеризует восприятие советским руководством западной позиции следующим образом: «Сталин и Молотов пришли к заключению в Ялте, что, ввиду нашего согласия принять общие словесные формулировки в декларации по Польше и освобожденной Европе, признания нужды Красной Армии в безопасных тыловых зонах и преобладающих интересов России в Польше как в дружественном соседе и как в коридоре, ведущем к Германии, мы проявили понимание и согласились на принятие уже известной нам советской политики». Беседуя с Леги, Рузвельт сказал, что добился максимума возможного в польском вопросе. Он не мог бесконечно оказывать воздействие на союзника, от которого зависела численность американских жертв в Европе и на Дальнем Востоке, союзника, обеспокоенного враждебностью Запада и заботившегося о своей безопасности в конце самой кровопролитной в истории войны. Если бы Рузвельт занял позицию бескомпромиссного восстановления прозападного правительства Польши, сбылась бы мечта Гитлера — великая коалиция разрушилась бы на решающем этапе. Создание всемирной организации, в которой Рузвельт надеялся занять доминирующее положение, стало бы обреченным делом.

Рузвельт призвал коллег подписать «Декларацию об освобожденной Европе». Сталину особенно понравилась та ее часть, где говорилось о необходимости уничтожения «последних следов нацизма и фашизма». Черчилль заявил, что принимает предложенную Рузвельтом декларацию при условии, что сделанные в ней ссылки на Атлантическую хартию не относятся к Британской империи. Принципы хартии уже осуществлены в странах Британской империи.

Именно в это время американские военные в очередной раз просчитывали возможные потери в ходе завершения войны с Японией. Всеобщим было мнение, что операции будут исключительно кровопролитными. Планировщики полагали, что даже с участием СССР война на Тихом океане будет длиться не менее восемнадцати месяцев. Без помощи же СССР война «может длиться бесконечно с неприемлемыми потерями». Рузвельт уже предполагал, что атомная бомба будет применена против японцев примерно в августе текущего года. Но тем не менее он не ослаблял усилий в деле привлечения к войне на Дальнем Востоке СССР. С одной стороны, никто в руководстве США не знал подлинной эффективности атомного оружия, с другой — ему в это время обещали создание не более двух бомб в 1945 году.

В кармане Рузвельта лежала рекомендация Объединенного комитета начальников штабов: «Участие России в максимально приближенные сроки, которые позволяют ей ее наступательные возможности, крайне желательно». Высшее военное командование США довело до сведения Рузвельта в январе 1945 года, что «необходимо обеспечить всю возможную помощь нашим операциям на Тихом океане». Оно видело следующие выгоды от вступления СССР в войну: разгром Квантунской армии, уничтожение континентального плацдарма Японии, уничтожение всех видов сообщения между Азиатским материком и Японским архипелагом, бомбардировки Японии с советских аэродромов на Дальнем Востоке. Главное: устрашающие калькуляции о миллионных потерях американских войск уйдут в область предания. Возможно, что Рузвельт в эти дни и часы помнил и совет У. Буллита, данный в 1943 году: завязанность Советского Союза на Дальнем Востоке обеспечит реализацию американских планов на противоположном конце земного шара — в Европе.

В свете всего вышесказанного Рузвельт не видел трудностей в возвращении в будущем Советскому Союзу южной части Сахалина и Курильских островов. Что касается незамерзающего порта, то этот вопрос они вдвоем со Сталиным уже обсуждали в Тегеране, и он остается при прежнем мнении: Россия должна получить южный порт в окончании Южно-Маньчжурской железной дороги путем прямой аренды порта у китайского правительства либо за счет превращения Дайрена (Дальнего) в международный открытый порт. Рузвельт хотел, чтобы передача Китайской восточной железной дороги в аренду Советскому Союзу осуществлялась правительством Чан Кайши. Но президент сам признал, что начать переговоры с Чан Кайши означало бы оповестить через двадцать четыре часа весь мир о намерениях СССР вступить в войну. Сталин выразил согласие провести переговоры с китайцами после того, как на Дальнем Востоке будет сосредоточено не менее двадцати пяти дивизий. Он хотел, чтобы советские условия вступления в войну были письменно поддержаны Рузвельтом и Черчиллем. Рузвельт ответил согласием.

Десятого февраля было условлено, что СССР вступит в войну против Японии через два-три месяца после завершения боевых действий в Европе. Три великие державы антигитлеровской коалиции признавали независимость Монголии, необходимость возврата Советскому Союзу Южного Сахалина, интернационализацию Дайрена — с признанием советских интересов в нем, передачу Советскому Союзу в аренду военно-морской базы в Порт-Артуре, создание совместной советско-китайской компании по эксплуатации восточнокитайских и южноманьчжурских железных дорог. Был специально оговорен суверенитет Китая в Маньчжурии, особо указано на правомочность передачи Курильских островов СССР. Биограф Рузвельта Дж. М. Бернс пишет, что «русские не запрашивали в Ялте того, чего их собственная мощь в Азии не позволяла бы им получить собственными усилиями». И Рузвельт тоже полагал, что требования СССР умеренны. Казалось, все шло к намеченной президентом черте: СССР поможет Америке утвердиться в Японии, а Китай, после поражения Японии, вырастет как самая мощная региональная сила в Азии.

В последний день конференции Г. Гопкинс послал президенту записку: «Русские сделали так много уступок на данной конференции, что мы должны пойти им навстречу в вопросе о репарациях». Рузвельт полагал, что главными козырями Вашингтона в игре с Москвой будут обещанный Советскому Союзу заем на восстановление народного хозяйства и разрешение на десятимиллиардные репарации с Германии. Советская сторона пожелала получить заем в шесть миллиардов долларов. Как пишет американский историк Т. Патерсон, американская позиция заключалась в том, чтобы «держать Советы в состоянии вожделения и догадок с тем, чтобы они вели себя более примирительно в восточноевропейских вопросах». Собственно, и сам Рузвельт не скрывал своих планов, говоря министру финансов Г. Моргентау: «Я думаю, очень важно, чтобы мы и не давали им никаких финансовых обещаний до тех пор, пока мы не получим всего, что нам нужно».

Относительно позиции Сталина приведем слова британского историка Овери: «Сталин не обманывал Запад, они обманывали себя сами. Ничто в Сталине не позволяло предположить, что он отойдет от политического оппортунизма и защиты собственных национальных интересов. Его приоритетом была советская безопасность, вот почему Польша так много значила для него». По окончании конференции Рузвельт пишет: «Конференция в Крыму была поворотным пунктом — я надеюсь, и в нашей истории, и в мировой истории. Крымская конференция должна положить конец системе односторонних действий, особых союзов, сфер влияния, баланса мощи и всех прочих средств, которые опробовались в течение столетий — и всегда приводили к краху. Мы предлагаем замену всему этому в виде всеобщей организации, в которую все миролюбивые нации в конечном счете будут иметь возможность войти. Мы должны либо взять ответственность за мировое сотрудничество, либо нести ответственность за следующий мировой конфликт».


На Берлин | Русские во Второй мировой войне | На Одере