home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Жуков на Одере

Жуков, возглавивший 1-й Белорусский фронт, стоял на Одере. Река не была широка, это не Волга, но препятствием она была значительным. Плыли льдины, и немцы укрепляли свой берег с каждым днем: бункеры, минные поля, противотанковые укрепления, пулеметные гнезда. Все это падало на плечи 45-летнему генерал-полковнику Чуйкову, командующему Ударной 8-й гвардейской армии, знаменитому защитнику Сталинграда. Теперь он всматривался в левый берег и ругал союзников: «Если бы союзники не отступили в Арденнах в декабре, американцы и англичане не попросили бы Сталина о помощи, наша линия коммуникаций не была бы такой растянутой и мы смогли бы взять Берлин в феврале». Спешное наступление оставило далеко позади все основные тыловые службы. «Мы нуждаемся в амуниции, в боеприпасах, в коммуникациях. А немцы получили два месяца для подготовки и укрепления своих линий».

Генерал-полковник Михаил Ефимович Катуков втайне благодарил за задержку. Его танки проделали такой поход по Польше, что требовалось тщательное восстановление машин. «Мы прошли 570 километров — это по прямой, а на спидометре танков — 2 тысячи километров». Его заместитель — генерал Гетман добавил: «Азбучная истина войны — победа достигается не взятием городов, а разгромом армии противника. Наполеон в свое время забыл об этом. Он потерял Москву — но, что важнее, он потерял армию. А ведь это был Наполеон».

На других советских фронтах было нечто похожее — желание быстрее нанести смертельный удар, и в то же время стремление основательно подготовить этот последний удар. Ни у кого не было иллюзий, что немцы будут драться за свою столицу с примерной яростью и известным умением. Все трое ведущих — Жуков, Конев и Рокоссовский уже получил от своей разведки сообщения о методичном немецком самоукреплении. Для немцев немалое изменилось с выходом в Германию — они теперь были отличны от самих себя — в Белоруссии и Польше они не имели того, что возникло уже в Восточной Пруссии — чувство, что они защищают родное гнездо.

Красная Армия ждала приказа своего главнокомандующего. В дело входил новый фактор: каждый день пассивности на Востоке означал приближение к Берлину с Запада англо-американцев. Пока генерал Эйзенхауэр держал свое слово, но Черчилль и другие уже начали его подталкивать. Можно ли ждать дольше? На пресс-конференции Эйзенхауэра спросили, кто возьмет Берлин, русские или западные союзники? Эйзенхауэр ответил, что «расстояние на стороне русских». Но тут же добавил, что он «не желает делать никаких предсказаний: хотя Русские ближе к Берлину, перед ними находится вся основная мощь германской армии».

За 21 день войска Эйзенхауэра перешагнули через Рейн и вошли в срединную Германию раньше намеченных сроков. Неожиданная увеличенная скорость перемещения по Германии давала западным союзникам новые возможности. Возникала новая ситуация. Будет ли «Айк» верен прежним обещаниям? Командующий английскими войсками фельдмаршал Монтгомери, стоящий во главе мощной 21 армейской группы, прислал ему в марте требование возглавить продвижение в Германии: «Наш мощный и полнокровный удар по Берлину явится завершением войны». Эйзенхауэр немало размышлял над посланием Монти. Быстрое смещение войск (40 дивизий) с севера к Берлину может быть успешным, а может кончиться ужасным смятением. Предлагалась гигантская азартная игра. И, возможно, риск превышал шансы на успех.

Эйзенхауэр ответил: «Соглашаясь с общей концепцией мощного удара в направлении Берлина, я не нахожу текущее время подходящим». Эйзенхауэр был командующим западными войсками, «Монти» обязан был подчиниться.

А Красная армия начала строить мосты через разлившийся широко Одер и его болотистые окрестности. Немцы начали запускать с севера мины, но русские довольно быстро создали защитные ограждения. Авиации (как и бензина) у немцев практически не было. Со всей страны в Берлин везли зенитные орудия.


Ландсберг и Цоссен | Русские во Второй мировой войне | У Сталина