home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Дипломатия накануне

После визита Молотова в Берлин исчезли шансы на совместное сотрудничество Германии, Италии, Японии и СССР в глобальном переделе. В дальнейшем дипломатия стала попросту прикрытием военных приготовлений.

9 января 1941 года Гитлер сказал Риббентропу: «Сталин, хозяин России, — умный парень. Он не станет открыто выступать против Германии… Сейчас русские вооруженные силы — это обезглавленный колосс на глиняных ногах, но невозможно предсказать его будущее развитие. Коль скоро Россия должна быть разбита, лучше сделать это сейчас, когда русские войска не имеют хорошего руководства, плохо оснащены и когда русские испытывают большие трудности в военной промышленности… Уничтожение русской армии, захват наиболее важных индустриальных районов и уничтожение остальных станет целью этой операции».

Весь февраль и март 1941 г. Гитлер был занят обдумыванием и обсуждением плана «Барбаросса». К этому времени о существовании плана и о его деталях знало уже около тысячи человек. Такое число посвященных делало практически неизбежной утечку информации.

Целый ряд признаков стал свидетельствовать о германских намерениях. Из лагерей в Восточной Пруссии и Польше заключенных переместили западнее, а освободившиеся лагеря, как сказал своим подчиненным генерал-лейтенант Рейнеке в феврале 1941 г., предназначались для русских военнопленных. К началу мая здесь было освобождено 3 миллиона мест.

Весной 1941 г. в Германии исчезли книги о России, ее карты, учебники и разговорники русского языка. В то же время появились сборники русско-немецких фраз военной тематики. Не заметить этого аппарат советского посольства в Берлине не мог.

Еще одним настораживающим фактом было появление над советской территорией германских военных самолетов. Немцы фотографировали приграничную зону, в этом не было сомнений. Последовал приказ Гитлера генерал-лейтенанту люфтваффе Т. Ровелю: с большой высоты, стараясь остаться незамеченным, сфотографировать приграничные области СССР. (Ровель, базируясь в Венгрии, уже летал с подобной миссией над Британией). Были использованы лучшие высотные самолеты — «Хейнкель-111», «Дорнье-215-Б2», «Юнкерс-88Б» и «Юнкерс-86Р», которому принадлежал рекорд высоты — примерно 14 тысяч метров. Отряд Ровеля был разбит на четыре эскадрильи и летал до Киева, Минска, Ильмень-озера и побережья Черного моря. Значительных результатов удалось достичь уже в марте 1941 года. За две недели до начала осуществления плана «Барбаросса» отряд Ровеля резко увеличил радиус своих полетов.

Советская сторона некоторое время делала вид, что ничего не происходит. Первый протест — 28 марта 1941 года был неофициальным: заместитель советского военного атташе обратился к Герингу. Второе заявление советского правительства было передано германскому руководству 30 апреля 1941 года по поводу восьмидесяти случаев нарушения границы германскими самолетами. Каждое нарушение характеризовалось отдельно. На особые размышления наводил случай, имевший место 15 апреля близ города Ровно: германский разведывательный самолет, севший на советскую территорию, был оснащен специальной съемочной камерой, в нем было обнаружено большое количество отснятой пленки и топографическая карта западных районов СССР, что «делает очевидной цель экипажа самолета».

Третий, и последний, протест советской стороны был выражен Молотовым в беседе с Шуленбургом и одновременно доставлен послом Деканозовым в германское Министерство иностранных дел 21 июня. Немцы уже прекратили даже формальную маскировку, в протесте упоминается 180 случаев нарушения границы начиная с 19 апреля 1941 года.

Возникает вопрос: что знало советское руководство о готовящемся нападении и как оно относилось к тому, что знало?

Директива № 21, операция «Барбаросса», была напечатана лишь в девяти экземплярах. И тем не менее первое сообщение о плане «Барбаросса» достигло Москвы уже через неделю. Советский военный атташе в Берлине 25 декабря 1940 года получил анонимное письмо, в котором говорилось о принятом Гитлером решении и довольно детально излагалась вышеупомянутая директива. «Рождественский подарок» стал первым в ряду свидетельств и донесений, общее число которых превысило сто случаев.

Следующий блок информации о «Барбароссе» как об общей перемене стратегической направленности вермахта был получен в середине февраля 1941 года, когда немецкий печатник передал в советское посольство копию только что вышедшего из-под печатного пресса разговорника. Фразы «Руки вверх!», «Я стреляю», «Сдавайтесь!» не нуждались в особых комментариях.

Довольно странную роль играет в мрачной истории германского фашизма глава военной разведки (абвера) адмирал В. Канарис. Через Швейцарию он информировал англичан о том, что Гитлер зимой 1940/41 года переориентировался в сторону России. Весной он сообщил, что Балканы будут одним из трамплинов для нападения Германии на СССР. Англичане постарались уведомить об этом Москву.

Советская разведывательная сеть понесла большие утраты во время «чисток» 30-х годов. Сменилось руководство в центре, произошли перемены за рубежом. Но несколько источников сохранилось, и они давали исключительную по важности информацию.

До сих пор нераскрытые источники передали в декабре 1940 года и в Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ), и в Главное разведывательное управление армии (ГРУ) важнейшие сведения о переориентации Германии с Британии на Советский Союз. В НКГБ, как сейчас признается, в феврале 1941 года была передана информация об отсрочке вторжения на Британские острова «до окончания войны против СССР». Военная разведка получила важные данные о планировании создания на фронте против СССР трех группировок (назывались имена их командиров). Написание Ленинграда как Петрограда говорило в данном случае об иностранном источнике (или кругах эмиграции).

Р. Зорге, являясь доверенным лицом германского посла в Токио, имел всю возможную информацию от прибывающих в столицу Японии высокопоставленных германских специалистов. Первый микрофильм, содержавший переписку посла Отта с Риббентропом, прибыл в Москву в начале марта 1941 года. Вторая констатация готовности немцев к войне пришла в конце апреля, третье и четвертое послания — в мае. Последнее, датированное 15 июня, называло точную дату — 22 июня. Отметим донесение от 20 мая: «Нападение начнется 20 июня; возможна задержка на два или три дня, но приготовления завершены. 170–190 дивизий сосредоточены на восточной границе. Не будет ни ультиматума, ни объявления о начале военных действий. Красная Армия потерпит поражение, и советский режим развалится в течение двух месяцев».

Особым источником информации о плане «Барбаросса» стал американский дипломат С. Вудс, считавший политику Гитлера губительной. Встречаясь в темноте кинотеатров со своими немецкими друзьями, Вудс раньше многих узнал о военных совещаниях, на которых Гитлер обсуждал свои восточные планы. Экономисты уже знали, что вторжение в Англию отложено, что подбирается администрация для восточных земель и печатаются рубли. Собранная Вудсом информация 21 февраля 1941 года поступила к государственному секретарю К. Хэллу и произвела такую сенсацию, что ФБР поручили проверить аутентичность документов, а дипломатической службе — лояльность Вудса. Американцы не нашли никого другого, как жившего в США бывшего германского канцлера Брюнинга, и тот убедил своих американских друзей в аутентичности информации Вудса.

Эксперты ФБР вынесли решение: документ подлинный. Впоследствии выяснилось, что у Вудса был немецкий друг, стоявший на антинацистских позициях, который свел его с единомышленниками. Он информировал Вудса уже в августе 1940 года о том, что в Германии начинаются приготовления к походу на восток. Источник имел возможность получать сведения о тех закрытых военных конференциях, на которых обсуждался план «Отто Фриц — Барбаросса». Избегая слежки, Вудс встречал его в различных уголках Берлина. На передаваемых записках трудно различимым почерком фиксировались сведения о самых больших секретах нацистской Германии.

Хэлл принес полученные от Вудса материалы президенту Рузвельту. Отношения с СССР были у американского правительства в это время далекими от сердечности, но Рузвельт и Хэлл посчитали необходимым предупредить советское правительство. Заместитель госсекретаря С. Уэллес встретился 20 марта 1941 года с послом СССР К. Уманским. Получив данные, «мистер Уманский побелел. После секундного молчания он просто сказал: „Я полностью осознаю важность материала, который вы мне дали. Мое правительство будет благодарно за ваше доверие, и я информирую его тотчас же после нашей беседы“». Американцы полагали, что Сталин сделал необходимый вывод.

Сталин в это время изгнал посольства стран — жертв Германии из Москвы, и отношения с Америкой становились все более натянутыми. Однако Хэлл не поддался эмоциям. В начале июня он через посла Стейнгарда передал Молотову сведения, полученные от дипломатических представителей США в Швеции и Румынии. Они подтверждали сообщенное ранее Уэллесом.

Со своей стороны, англичане продолжили процесс предупреждения Кремля. Посол Криппс уведомил своих советских собеседников, что Германия (февраль 1941 года) готовится к выступлению на Балканах, а затем повернет в сторону СССР. Чтобы придать еще больший вес своей информации, он 28 февраля обращается к представителям английской и американской прессы: «Я убежден, что Гитлер нападет на эту страну в конце июня. Гитлер не осмелится ждать, потому что он знает, что советский прогресс в промышленности и оборонительные мероприятия разворачиваются слишком быстрыми темпами. Вы думаете, что он нанесет удар по Англии, но его целью является Россия».

Черчилль 3 апреля 1941 года пошел на необычный шаг. Он написал письмо Сталину и поручил британскому послу Криппсу вручить его вождю лично. В письме говорилось: «В моем распоряжении находится надежная информация от доверенного агента, свидетельствующая о решении немцев после захвата Югославии, то есть после 20 марта, переместить 3 из 5 танковых дивизий из Румынии в Южную Польшу». Черчилль выражал уверенность, что Сталин оценит значение этих фактов. Посол Криппс еще до встречи со Сталиным написал Вышинскому большое письмо от себя лично, в котором указывал на события на Балканах, которые затрагивали советские интересы, и тем самым подводил адресата к мысли, что в интересах Советского Союза было бы занять более твердую позицию в отношении стран «оси» в этом районе. Посол Криппс посчитал излишним передавать Сталину послание Черчилля, поскольку его (Криппса) письмо было более детализированным и краткое послание Черчилля не меняло основной идеи, которую Криппс уже изложил в своем письме. Но Черчилль потребовал, чтобы его послание было немедленно передано Сталину. Министр иностранных дел Иден ответил Черчиллю 30 апреля, что письмо передано Сталину.

Происходящие события убеждали в том, что немцы поворачивают на восток. Берлин 12 марта приказал прекратить работу советских комиссий, работавших на германской территории, и отослать их в СССР. Немало было и других косвенных доказательств, о которых не могли не знать в Кремле. В мае 1941 года Черчилль пишет в письме Смэтсу, премьер-министру Южной Африки: «Гитлер собирается выступить против России. Наблюдается бесконечное движение на восток больших контингентов войск, механизированных частей, авиации».

Генеральный штаб 10 июня пришел к твердому заключению: «Имеющаяся в наличии свежая информация указывает на то, что Гитлер принял окончательное решение в отношении выступления против Советского Союза. Начало военных действий кажется в высшей степени вероятным, хотя еще преждевременно определять дату такого выступления. По нашему мнению, события придут к финалу во второй половине июня».

Примерно к 10 июня англичанам стало абсолютно ясно, что Германия готова к нападению. Ближайший сотрудник Черчилля А. Кадоган пригласил к себе в этот день посла Майского, предложил ему взять ручку и бумагу и продиктовал список всех последних перемещений германских войск. В конце беседы он попросил как можно скорее передать эти данные советскому правительству.

Черчилль пишет 15 июня 1941 года Рузвельту: «Основываясь на данных источников, находящихся в моем распоряжении, можно считать, что огромное германское наступление на Россию неизбежно. Последнее перемещение воздушных и моторизованных частей завершено». Американский посол привез с собой ответ президента Рузвельта. Тот обещал, что он «немедленно публично поддержит русскую сторону», если начнется германское наступление на Россию.

Англичане не могли предположить, что Сталин передает полученные сведения немцам. Но это было так. Германский военно-морской атташе 24 апреля сообщил из Москвы: «Британский посол предсказывает, что 22 июня будет днем начала войны».

В Берлин Шуленбург постоянно сообщал о готовности СССР к сотрудничеству. Важен отчет о его встрече с Молотовым 22 мая. Министр иностранных дел «был дружественным, уверенным в себе как всегда… Два самых влиятельных человека в Советском Союзе (Сталин и Молотов. — А. У.) стремятся прежде всего предотвратить конфликт с Германией».

14 июня 1941 года Молотов вручил Шуленбургу заявление Совинформбюро, которое через несколько часов появилось в газетах. В нем британский посол Криппс обвинялся в «распространении слухов о предстоящей якобы войне между СССР и Германией».

Советское правительство назвало его действия «абсолютным абсурдом… неуклюжим пропагандистским маневром сил, выступающих против Советского Союза и Германии… По мнению советских кругов, слухи о намерениях Германии… начать наступление против Советского Союза полностью лишены оснований». Недавнее перемещение немецких войск с Балкан к границам СССР подавалось в коммюнике как «не имеющее отношения к советско-германским отношениям», а слухи о возможности нападения СССР на Германию характеризовались как «фальшивые и провокационные».

Посол Югославии Д. Гаврилович 6 апреля, после более чем шестичасового обсуждения советско-югославского договора о мире и ненападении, спросил Сталина, имеют ли основание слухи о предстоящем выступлении Германии против России в мае? Сталин ответил: «Пусть попробуют». Германская разведка перехватила телефонный разговор посла с Белградом, в котором Гаврилович сообщил о ремарке Сталина.

Чехословацкое правительство в изгнании, руководимое Э. Бенешем, в начале апреля 1941 года получило из Праги донесение следующего содержания: «Кампания против Советского Союза определенно решена; как только Германия покончит с югославским сопротивлением, начнется нападение на Советский Союз; из Берлина докладывают, что все необходимые военные приготовления завершены и была уже проведена конференция всех высших командующих германского Восточного фронта, на которой были точно определены начальные действия германских войск; дата военной тревоги для всего Восточного фронта назначена на 15 мая». Потрясенный Бенеш передал свои сведения советскому руководству.

Тем временем Геринг обратился к шведскому промышленнику Б. Далерусу. Далерус возвратился в Стокгольм и тотчас же связался с английским послом Маллетом. Германия намерена предъявить ему ультиматум: демобилизация, создание сепаратного правительства на Украине, контроль за нефтяными месторождениями Баку и, возможно, получение выхода к Тихому океану. Далерус утверждал, что эти требования будут предъявлены советскому правительству в ближайшем будущем, возможно, в течение недели. Эта информация была передана и американскому посольству.

Такова была дезинформация немцев. Никаких ультиматумов в Берлине никогда не составлялось.

Министр иностранных дел Англии А. Иден 13 июня в очередной раз пригласил к себе Майского: «За последние сорок восемь часов к нам поступила существенная информация. Концентрация войск может быть использована в целях войны нервов. Я не знаю точно, но мы были обязаны прийти к заключению в свете этого огромного военного строительства, что конфликт между Германией и Россией возможен». Присутствовавший при встрече глава британской разведки Кавендиш-Бентинк убеждал Майского: «Немцы собираются напасть, и это нападение будет иметь место 21/22 или 28/29 июня. Я поставил бы деньги на 22 июня». По словам Идена, Майский «предпочел не поверить в возможность германского нападения». Кавендиш-Бентинк подтверждал: «Майский отказался поверить в это». Увы, была названа «провокацией» и информация дезертировавшего 18 июня германского военнослужащего.

Не нужно было уже ожидать сведений из особо доверительных источников — в Москве за двенадцать дней до начала войны началась эвакуация германского посольства. Вывозились жены, дети, домашние животные. Об этом 11 июня было сообщено Сталину, как и о том, что в посольстве начали жечь документы. К 22 июня в посольстве осталась лишь одна женщина — жена экономического советника Хильгера. Молотов 21 июня вызвал Шуленбурга и спросил о причине отбытия семей. Шуленбург указал на суровость московского климата и время отпусков. Молотов пожал плечами.

Немцы методично обрывали экономические связи. С 17 июня началось отплытие германских торговых судов из советских портов. В то же время прибытие новых германских судов в советские порты откладывалось под самыми различными предлогами. 21 июня советский порт покинуло последнее германское судно.


Кредо национал-социализма | Русские во Второй мировой войне | Откуда неверие