home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Отсыпался все же в санях, пока вокруг проплывал парадный строй леса, блестящего начищенными снежинками и белея идеальными подворотничками. Дожил, даже мысли по ранжиру начинают строиться и отдавать честь.

Кстати о лесе. Выкарабкался из мехов и постучал в спину нашего зипуна — едем к лесорубам. Буду их огорчать, как уже отработали в Вавчуге. Теперь приемщики леса будут принимать столько стволов, сколько лесорубы посадят новых. Правда, за стволы теперь будем платить дороже. Ну а с Боцманом обсудим механизмы защиты этой схемы, так как приписки и в этом времени никто не отменял.

Собственно, корни проблем с коррупцией моего времени и лежат в годах немногим предшествующих моему появлению тут. Государственных чиновников ставили на должности «на кормление», то есть крестьяне должны были нести им, если и не деньги в конвертиках, то в узелках вкусную «мзду», что в это время переводилось как «вознаграждение за работу». От казны такой чиновник ничего не получал.

Потом опомнились, и чиновники начали получать жалование от казны, а мзду брать им запретили. Угу… Так до моего времени и запрещают …

Еще порадую артельщиков новым заказом. Будем покупать у них саженцы деревьев, по цене в половину ствола. Это помимо тех лесов, что они засаживать должны будут. Пусть баб своих к делу привлекают, леса тут буреломные, коли молодые саженцы пересадим — вреда лесу не будет, одна польза от прореживания. А вот если саженцы повредят, и они не приживутся — будем штрафовать. А чтоб обид не копить, кто виноват, что не прижились — их же бабы со стариками пускай и сажают деревья, где укажем — и за то будет им вторая половина цены ствола. Вот так, теперь лесорубы в два раза больше заработать смогут. Но и потрудиться в два раза больше надо. Это пряник. Про кнут им напоминать, думаю, без надобности — сколько у меня людей на все эти работы найдется, они уже видели.

До первого куста эллингов верфи добрались в кромешной темноте, и застали его гулко пустым, чего и следовало ожидать. Переговорили с охраной и дедком-смотрителем из местных — обрисовал обстановку. Через пару дней тут встанет на постой 15 тысяч человек, так что — все лишнее убрать, баб в селе спрятать, свиней увести к соседям. Или наоборот. Это, конечно, шучу. Но в каждой шутке есть доля правды, и мужики от земли это хорошо знают. Особенно жившие на порубежье.

Инструмент и оборудование верфи вывезли в первый куст, еще, когда уходил народ, выполнивший царский заказ. Верфь законсервировали неплохо, снежного намета внутри нет, стены не проморожены. Старичок клянется, что протапливал длинные хребты печей каждое утро, но верилось в это с трудом, печи стояли холодные. Ну да ничего, скоро добавим этой мрачности оживляжу. Велел начинать протапливать, и весь следующий день этим заниматься.

День провел в инспекции верфи, сразу писал бумагу для Адама, куда кого распределяем. В первую очередь оставляем тут самых ослабших — в первом кусте до лета эллинги не освободятся, да и эти эллинги еще не перестроены по трехэтажному плану. Пока не отстроили казарм, ночевать на верфях будем по очереди, ночь через две. Офицеров в рабочий поселок. Остальным, ставить шатры и обкладывать их соломой. Солому покупать в деревне, под лозунгом — кто продаст нам соломы, у того и живность на мясо купим. А летом эти счастливцы смогут пару новых животин завести.

Особо подчеркнул генералу, что корпус тут будет стоять долго, и отношения с местным населением должны быть теплые. Жалобы на задранные юбки и воровство буду рассматривать очень внимательно, и виновных подводить под указ Петра о шпицрутенах. Собственно, можно считать — смертная казнь с садистским уклоном.

Во второй половине дня сделали короткий рывок к первому кусту верфей. Тут душа отдыхала, глядя на суетящийся муравейник. Даже сумерки февраля не скрывали россыпи огней с этого праздника жизни. Остановил сани на подъезде, раскурил трубочку, собираясь с мыслями. Морпехи весело переговаривались с парой конного охранения верфи, встретивших нас минут 15 назад. Наш зипун спокойно и вдумчиво журчал в сторонке. Жизнь текла, не особо интересуясь нашими планами.

Выбил трубку, времени действительно мало, до весны, кровь из носу, надо спуститься до Азова, посетив при этом артели и Боцмана, а то все лето улетит коту под хвост.

Трое оставшихся на верфях мастеров-корабелов встретили нас как родственников. Этим вечером даже не обсуждали дела. Хорошо так посидели, по семейному.

С утра, аккурат после заутрени, отправил Таю на рыбалку и засел с мастерами за дела, сразу отринув накопившиеся у них проблемы — мол, вы мастера, флот построившие, или кто? Уж достроите эту восьмерку фрегатов, коли с предыдущими справились, а вот новые шесть — закладывать не будем! … Об этом у нас и пойдет речь.

Расписывали план. Точнее два плана — как эвакуируем все имущество верфей на построенных фрегатах, и кого из плотников оставляем переоборудовать эллинги под казармы. Соответственно, кого их работников забираем на новые верфи, а кого дамой отпускаем.

После первых же прикидок стало понятно, что фрегаты у нас станут подводными лодками, да еще и распухшими от людей. Все было надо. Тут и десятка фрегатов на перевозку маловато будет. Решили засылать гонцов в Воронеж, там Петр с торговым флотом игрался, оттачивая навыки, полученные за границей — вот и пригодятся эти толстопузы с галерами. Даже плоскодонки, похоже, пригодятся — нам бы до моря сплавиться, там будет на кого перегрузить.

Три дня обсасывали ребра этой проблеме. Не успел вовремя смыться, и прискакали гонцы от корпуса, устраивающегося на постой во втором кусте верфей, выше по течению. Как обычно, это не так, да то не эдак, да … Сбежал. Каюсь, самым трусливым образом сбежал. Мое основание мне подсказало, что или сбегаю сейчас, или рутина затянет меня до весны. Дождался Таю с рыбалки и укатил, оставляя за спиной обиженные стоны. Пусть сами разбираются, не маленькие — все основные проблемы уже оговорили, решения приняли, казну облегчили. Взрослейте.

Ночевали уже в Воронежской школе. Вроде и времени то, с ее постройки, прошло всего ничего, а школа уже вписалась в город, базар рядом, выше по течению, сразу за земляными валами школы, вырос. Домики, опять же, карабкались от школы вверх по склону холма, отсвечивая в сумерках свежим тесом. Появились новые причалы и склады, отсутствовавшие в первоначальном проекте. Не узнать. Но приятно. А охранные дозоры нас не встретили — спрятал этот камень за пазуху.

Ввалились в здание штаба, веселой гурьбой, в клубах морозного тумана. Охрана на валу нас встретила, хоть это порадовала, и обещала послать гонца к начальству. Махнул на них рукой, мы тут и без начальников не заблудимся.

Привычно полезли на чердак штаба, где ночевали в прошлый раз — дежурный по штабу лез за нами и заливался соловьем, как у них тут все хорошо. Потемкинская деревня просто. Чердак удивил наличием учебных комнат, чего в прошлый раз еще не было, ну и ладно, в учебных классах лучше всего спится. Это вам любой студент скажет.

Устраивались, под недоуменным взглядом дежурного, на ночлег, отодвинув лавки. Уже когда устроились, ко мне морпех подошел

— Княже, дежурный сказывает, гостевой дом у них есть. Но коли нам удобно …

Покряхтел, над своей непролазной тупостью, ведь видел же, что много поменялось.

— Удобно, удобно. Завтра и гостевой дом посмотрим.

Дежурный ушел с видом, будто воочию убедился в правдивости рассказов о чудачествах князя. Да и ладно, байкой больше, байкой меньше. Лениво мне уже переезжать.

Утро выдалось не менее суматошным, чем вечер — надеялся, что отосплюсь. Угу. После заутрени звали на завтрак, надеюсь, по взбрыку моей ноги догадались, что завтракать мне не хочется, оставили ненадолго, а потом уже проснулся сам. Не успел выйти на автопилоте, как внизу уже напал начальник школы, и его зам, по учебной части. Начальник со всякой ерундой, а зам у него — сама любезность — «… коли вы почивать, изволили закончить, дозвольте нам занятия там начать …». Ууууу, нельзя так на адмиралов со сна наваливаться, они ведь могут чудить. Кстати, все одно собирался … Учебная Тревога! Нападение на школу!

Вот, минут 15 у меня есть в себя приползти, да снегом умыться. Потом гляну, как тут живет мое творение.

Забил колокол, школьное начальство посмотрело на меня с осуждением, зато радостные вопли молодежи, выскакивающей на истоптанный снег, дали понять — ничего не меняется в этом мире. Обратил внимание и на нововведения — много стало тут мальтийцев, как молодежи в обучении, так и усатых кавалеров с нитками седины, сейчас активно выстраивающие каре курсантов у арсенала. Змеи строя курсантов протекали через арсенал, вываливаясь уже растрепанной косицей из других дверей, зато вооруженные трофейным, османским, огнестрелом.

Полюбовался, как вновь собранные каре убегают на валы и в сторону адмиралтейства. Ничего так, глянул на часы — восемь минут — пожалуй, даже шанс отбиться у них есть, ежли они стреляют не хуже чем бегают.

Пока никого нет в учебных корпусах — обошел казармы и кабинеты. Бардак. Буду зверствовать, и демонстрировать, как койку надо заправлять. Не то, чтоб мне это нужно было, но бардак действительно был беспредельный. Занялся дрессурой начальника школы … да, деспот и самодур. И это радует, раз начал придираться к дисциплине — значит, остальное меня устроило.

После обеда объявил построение. Час сидел и сочинял речь, зачерпывая, не глядя какую-то наваристую вкусность из выданной мне миски в офицерской столовой.

Потом, с трудом просматривая строй курсантов сквозь мелкий падающий снежок, вещал, как героический Памбург крошил свеев и спасал датчан от англичан. В итоге, у нас есть база в Балтийском море с почти двумя десятками боевых кораблей — но, без экипажей. И лежит вам, голуби, дорога дальняя, апостолами заканчивающаяся. А чтоб дошли — тут вместе с корпусом привел обоз — он корпусу больше не нужен в таком количестве, теперь эти сани ваши. Впереди великие битвы! Ваши Холмогорские боевые братья ждут вас! Плечом к плечу! Господь с нами — так кто же тогда против нас?!

Школа была готова в едином порыве прямо сейчас уйти громить свеев.

Было бы там уже что громить…. Думаю, надо перенацеливаться на иного морского противника. Да и письма для Джеймса Бонда, приходящие в московскую факторию, о том же говорят. Но уж очень иносказательно. Что, значит — спустили две дюжины больших торговых кораблей по новому проекту? Это то, о чем думаю? Или все же действительно торговцы? Конспираторы…

Опять допоздна совещались — кто идет, кто в команды восьми фрегатов назначается, кто в школе остается. Ночью вновь сидел с планами, сметами, графиком поставок и потребности в обозах снабжения — корректировал и перепроверял, пока Тая решительно не пресекла эту унылую картину. Похоже, за мое здоровье она взялась основательно. И шпагу на видном месте держит, хорошо еще, что из учебных аудиторий кадку с замоченными прутьями не приволокла. Надорваться, наверное, опасается — там кадки большие.

Следующим днем — порадовал школьного ассенизатора, что назначаю его мастером очистного цеха, с соответствующим жалованьем. Дедок — то ли казахской наружности, то ли просто ветром ему жизнь на лице целую сеть каньонов проложила — благогодарил искренне, и обещал в лепешку расшибиться. Вот, собственно — об этом у нас и будет речь. Сели в столовой, чтоб никому не мешать в штабе — там народ бегал как угорелый.

Новый цех делаем в довесок к тому цеху, что у нас фосфор добывает, не буду говорить из чего. Цех литейный и фасовочный. Так как новый мастер местный, его первая задача — найти пару хороших литейщиков в Воронеже — они будут свинец по формам разливать. Еще пару фасовщиков, с ловкими руками — они будут запасенный фосфор в водяной бане греть, да по формочкам свинцовым разливать — после чего горловину капсулы зажимать да заплавлять об раскаленную в печи железку. Тонкости расскажу, как новый цех соберется, все необходимое — и печи под навесом, и литейные формы — уже имеется, дело за людьми.

Дедок обещал не подвести и до ужина пропал — неспешный тут народ, так что пояснял технологии новому цеху уже на следующий день — сделали десяток пробных капсул, используя свинец из арсенала, его там прилично запасено. Некоторые сложности возникли с замерзшей водой, под которой хранили фосфор в чанах — пришлось разогревать весь чан. Как обычно, жужжал в уши техникой безопасности — не вдыхать, вставать на ветер от рабочего места, не облизывать, несмотря на то, что желтоватая масса действительно выглядит аппетитно. Не поджигать, и не держать на воздухе лишний раз. Ну и меры пожарной безопасности, на случай когда все вышеперечисленное игнорировали. Надеюсь, школу не сожгут — цех, все же, на отшибе.

Для эксперимента взял в столовой высокий кувшин, поставил туда снаряженную капсулу и засыпал кувшин порохом — далее обычным образом — пробка, фитиль, обмотка веревками — Константинопольская технология. Самым сложным, оказалось, найти достойный объект для эксперимента — вытащенные на берег корабли и галеры, на которых упражнялись курсанты — было жалко, рука не поднялась. Тем не менее, уже довольно большая толпа, собравшаяся поглазеть, легко решила эту проблему — мол, банька тут невдалеке есть у реки, заброшенная и полусгнившая. Главное, рядом ничего горючего нет.

Минут сорок добирались до жертвы по глубокому снегу — вернусь с курорта, займусь лыжами.

Двери в баньке отсутствовали, да и покосившаяся крыша намекала, что заходить внутрь не стоит. Запалил фитиль и катанул пробный шар внутрь промороженной избушки, по наметенному снежному языку на полу. Потом все же пришлось аккуратно забираться внутрь, и поджигать фитиль еще раз — поганые фитили в арсенале, обязательно поставлю на вид штабу — это что за поставки такие?!

Выскочил за дверь, рискуя обрушить обреченное сооружение, и как утка запрыгал по глубокому снегу. Бабахнуло неожиданно — коротковат, все же, фитиль получился. Падая, извернулся, надеясь увидеть результат. Мдя. Прежде всего трухой запорошило глаза, да так, что потом пришлось в баню лезть — даже в штанах труха обнаружилась, надеюсь, что труха, а не песок из меня сыплется. Затем с надеждой проследил полет деревяшек с крыши — все одно по глубокому снегу не увернуться, вдруг не в меня? Угу, не с моим везеньем. А вот потом наблюдал густой белый дым с синеватыми огнями пожара внутри. Даже обратно к баньке приковылял — осматривая, что и как горит. А неплохо ведь горит! Учитывая промороженные стены, так совсем хорошо. Только воняет сильно, что в принципе, тоже хорошо.

В целом, остался доволен — маловато, конечно — но на безшимозье и фосфор хорош. Банька, кстати, так и не сгорела — оставшись торчать обугленным намеком на людскую неблагодарность. Но решил потешить себя надеждой, что сухой внутри корабль противника, да в теплую погоду — оправдает мои ожидания.

На следующий день, сразу после батюшки, зажигал речью кутающиеся в плащи ряды курсантов на долгую дорогу. Вот всегда так — или снег стеной или небо чистое, но холод собачий. И не скажу, что лучше. В любом случае — надо выходить, и мне и им. Мне 900 километров до Азова, им почти 1500 километров до Холмогор. На Дону ледоход на месяц раньше, чем на Двине — укладываемся впритирку. Курсантам придам одну роту постановщиков лагеря из корпуса, и роту охраны — а сами мы, как ни будь, справимся — все же трое саней это не пять сотен.

Гомон города оставался за спиной, постепенно сменяясь зимней тишиной дороги, скрипом снега, топотом лошадей по укатанному зимнику. По берегам вновь встали в карауле леса, отгородившие короткий караван саней от мира. Казалось, время замерло, и ничего не меняется день ото дня. Но время обманывало. Оно втихаря совершило обходной маневр и неслось вскачь. А когда посчитало, что набрало достаточно преимуществ — напало на нас, со всей неумолимостью, заставляя капитулировать. Но не на тех напало.

Тогда время начало подстраивать нам козни и засады — то снег начал налипать на все подряд, а то и потаившая полянка хватала нас за полозья. В партизанской войне время явно начинало выигрывать. Скоро март.

За этой войной со временем — посещение земельных артелей прошло на заднем плане. Ну, стоят по берегу Дона деревеньки с большими общинными домами и артельными сараями под скотину. Хорошо стоят. Народ внутри гостеприимный веселый, хоть и настороженный по началу. Казаков пожилых много. Бабы появились, и, судя по налаженности быта — уже давно. Османских батраков, так же с семьями — было на удивление много — гораздо больше, чем изначально закладывал в планы — но и поля планировали значительно расширять. Народ видел за этим делом будущее, и это радовало.

На переходе меж артелями нарвались на конный десяток казаков, чуть до стрельбы дело не дошло — потом до мордобоя, так как казаки несколько преувеличили свою значимость.

Точнее не так — до мордобоя дело дошло, но в единственном экземпляре. Молодой казак довыступался, а мне даже не дали его приструнить. Морпех вежливо вывернул юношу из седла, лошади то низкие, и применил мой любимый прием — разгон тела, удерживаемого за шиворот, вниз, навстречу разгоняемому вверх колену. Дикие нравы тут. Уперся стволом револьверного монстра в печень ближайшего всадника, вежливо ему улыбнувшись — свои мы, свои. В Ростов на Дону едем. Пришлось задерживаться, и праздновать примирение. Время провели не без пользы — казаки обстановку пересказали. Удивили. Полный Крым войск, а набеги каких-то заблудившихся татар не прекращаются. Хотя, до артелей эти пересыхающие ручейки не добираются, и патрулирование артелей у казаков считают отпуском. Хорошо оплачиваемым.

Судя по словам патруля, Боцман поставил себя тут как надо, нашел общий язык со стариками, а уж те набили, в смысле, договорились с кем надо.

Строительство плотины посетили проездом — не интересно, строят и строят. Глядишь, года через четыре достроят, и станет интереснее. На водохранилище у меня были большие планы. Как и на канал, куда потом перейдет вся эта многотысячная толпа.

До Боцмана добрались только 7 марта. Отметив наш почти закончившийся забег грандиозной … эээ … посиделкой. Заодно и 8 марта отметили — народу было уже абсолютно все равно, что праздновать.

Девятого марта, к треску в голове присоединился треск реки. Вот ведь … не успели.

Хотя, теперь дойдем и на конях. От одной этой мысли к общему нездоровому состоянию организма добавились фантомные боли основания, теперь обладающему условным рефлексом на слово седло. Раньше читал, что к седлу быстро привыкают. Наверное, мне седла попадаются неправильные — чем дальше, тем больше они напоминают пыточный инструмент для организма.

Делами занялись только 10 марта, и четыре дня обсасывали результаты работ, выводы и планы. Казну пополнили — приятная неожиданность. Этот жук, в смысле Боцман, часть зерна все же толкнул за рубеж. Действительно, не простаивать же торговому флоту! А связи иначе не наладить. Но претензий у меня быть не может — все мои проекты снабжались нормально, строителям плотины подкидывали, по-соседски, хотя, там снабжением петровские приказы занимаются. Еще и на фактории завезли — многим продавали в кредит. Так что, задел для новых приказчиков, считай, создали.

Рассказал Боцману о новых проектах, в том числе, попенял ему — редкий гость он на заводе в Липках, а ведь завод, считай, на него и работает. Теснее надо.

Обсудили, как вела себя техника на полях — хоть у меня и сложилось впечатление, что Боцман о многом недоговаривает, но отзывался он о механизации благосклонно. Примерно в том ключе, что «вон та ковырялка, в принципе, ничего — но надо на нее еще это, это, немного этого, много того … и вообще, надо сделать по-иному». Как именно — только плечами пожимал, мол — его дело рассказать, что и как эта штука делать обязана, а уж как это сделать — не у него голова болеть должна. Еще раз попенял, что на липкинском заводе не видел замученных работой конструкторов — недоработка. Указал мучить до посинения, и пусть копалка будет какой надо, а не какой получилась. Озвучил сумму денег, оставленную в Липках на разработки. Значительную. Боцман обещал спросить с завода за каждую копейку, но трактор обозвал «бисовой затеей», без которой артели прекрасно проживут. Вздохнул. Опять ликбез. Благо, царевич задавал вопросы похлеще, оставив в моих мозгах массу примеров — начал вываливать примеры на Боцмана.

…Сколько гребная лодка увезет? … А парусник? … А почему? … Правильно! На дела большие — физических сил маловато, как не крути — что человеческих, что лошадиных. Вот сказывал ты, воды для полива мало, и лошадей загоняли, туда-сюда бочки таская. А коли бочку большую сделаем? Эдак, раз в пять? Два десятка лошадей в нее уже запрягать натужно будет, да и кормить табун, потребный чтоб пяток таких бочек возить — накладно. Вот и мыслю, заменить силу физическую, на силу паровую — в которой бесов ничуть не больше, чем в электричестве… Нет! Это не значит, что и в электричестве бесы есть — нету их, не там, ни тут! Еще скажи, что и в порохе бесы живут … Мдя.

Дальше были примеры по расширению полей — в два раза шире захват комбайна делаем — можно полей вдвое больше убрать почти теми же силами. Кстати, о комбайнах …

Плавно, под вечер, совещание перетекало … в посиделки. Тая возвращалась с объезда лагеря. Обсуждения перетекали в разговоры за жизнь. Попели даже. Нашел в себе силы не плакаться в жилетку Боцману, как маленького князя все обижают. Кстати, жилетка у боцмана была. Овчинная. И в целом Боцман смотрелся Орлом, настоящий хозяин земли, со строгим взглядом и властным голосом — но без придури. Послушал, как он работников своих распекал, поучился. Явно — человек на месте, хоть и утверждает до сих пор, что это все не его, и он не справится. Вспомнил про нефть, вот ведь, насколько причудливы человеческие ассоциации — не справляется — не хватает — нефть… Обсудили. Оружием решили не торговать, хоть для черкесов это лучшая валюта … но она же нам потом и аукнется. Ограничимся пока зерном, Боцман уверял, что зерно черкесам даже выгоднее можно продать, чем османам. Попробуем.

Когда спал рабочий ажиотаж первых дней — нашлось время посмотреть на поднимающийся город, да и просто у реки посидеть — все одно, пока лед сплошным потоком идет, нам на тот берег не перебраться. Точнее, перебраться можно, но это из разряда эквилибристики и удачи. Среди неторопливо плывущих льдин порой попадались льдины-торопыги, лезущие на соседок, стряхивающих этих надоед под воду, после чего торопыги выныривали в совершенно непредсказуемых местах, всплывая ребром, и разнося в крошку все, что попадается им на пути. Это, наверное, от обиды, что их спихнули на глубину. Но в любом случае, оказаться в эпицентре этих семейных разборок — весьма чревато, как и в человеческих семейных ссорах, крайним всегда будет некто третий. Лучше несколько дней на берегу переждать — потом напор льда схлынет, а разрозненные льдины уже не так опасны.

Сидел на берегу, наслаждаясь теплым солнечным днем. Думал о переправе. Не нашей, с нами все было просто, а переправе корпуса. Вечная проблема форсирования водных преград большими силами. И мысли эти увели далеко в сторону.

Дело в том, что самым простым способом будет таскать капральству с собой лодку. Морпехи они, в конце концов, или «мазута сухопутная»!? Так и вспоминается Раскольников с его коронной фразой про тварей дрожащих.

Однако, таскать с собой полтонны веса лодки только из соображений морского престижу … нуууу … можно конечно — вон, некоторые спортивные команды моего времени за собой своих талисманов-животных возят, порой весьма увесистых. Тем не менее — есть идеи получше — сделаем понтон-телегу для капральства. Их можно будет и в мост объединить, если надо много войск перевезти, и как лодку использовать, для индивидуальной переправы сходу, и захвата плацдарма. Только вот размеры обычной телеги были явно маловаты для этой задачи. Переправить было желательно все капральство сразу, да еще с боезапасом — а то получится удар не кулаком, а растопыренными пальцами — а значит — три тонны грузоподъемности понтона минимум. При этом осадка у него должна быть не более чем по колено, если глубже — то спрыгивающие в воду бойцы сильно замедляться, выходя на берег — и станут легкими мишенями. Простейший расчет — 3 тонны водоизмещения на 30 сантиметров осадки — это

10 квадратных метров площади горизонтальной проекции погруженной части. 5 на 2 метра. Вот и наметились габариты понтона — длина 5 метров, ширина 2 и высота борта 60 сантиметров, чтоб надводный борт был хотя бы сантиметров 30. Эти габариты, в свою очередь, потянули другие проблемы. Тяжелая повозка — ей уже маловаты будут обычные, 60–70 сантиметровые тележные колеса. А представить, как будут забираться в такую телегу, имеющую 60 сантиметров высоты борта, да еще и стоящую над двухметровыми колесами — у меня просто фантазии не хватило. Значит, колеса будут по бокам от понтона, и оси колес пустим не под днищем понтона, а над его палубой — тогда устойчивость телеги будет отличной и дорожный просвет останется 40 сантиметров — как и у обычных телег.

Мысли поскакали дальше вскачь — имея такие военные телеги-понтоны для армии, что мешает делать их потоком для решения вопросов грузоперевозок? По рекам сплавлять их как плоты — соединяя гирляндами несколько штук. И за буксиром такой плот можно таскать — отстегивая нужные понтоны при достижении адресата, следуя с оставшимися понтонами дальше. Отстегнутые понтоны, вытаскиваем воротом на берег, пристегиваем оси с колесами и везем до факторий. Гармоничная схема выходит. Остаются, как обычно, мелкие, но важные детали — надо делать дуги и парусиновый верх, как на телегах американских переселенцев, виденных мною в кино — иначе будет заливать дождями, и захлестывать волнами. Надо широкие колеса, чтоб телеги не вязли в земли и их могли везти 3–4 лошади. Дороги, опять же, не рассчитаны на колею шириной 2 метра — у обычных телег она около метра всего. Значит, на дороге таким широким телегам будет не разъехаться друг с другом. Для армии то это не показатель — там телеги все в одну сторону идут и плевать им на мнение гражданских — а вот для мирного грузопотока …. С другой стороны — все равно дороги надо расширять, почему бы это ни сделать под предлогом военных поставок? Еще и грамоткой от Петра прикроемся, чтоб новому транспорту препятствий не чинили.

Рисовал универсальный понтон, которому, надеюсь, уготована судьба контейнеров моего времени — то есть, некоего стандарта, под который затачивают транспорт. Хотелось сделать сразу хорошо и предельно просто, для дешевого поточного выпуска.

Простая конструкция не получалось, злился и курил трубку. Вес понтона в деревянном исполнении выходил около 450 килограмм, при довольно хлипком запасе прочности. Более полтонны иметь вес контейнера было крайне нежелательно.

Вспоминая соотношение массы конструкции обычного контейнера моего времени к его разрешенной загрузке — имеем цифру примерно 2 к 30. Соответственно, для 3х тонного контейнера желателен собственный вес около 200 килограмм, и при этом его прочность должна быть достаточной. Без железного понтона будет не обойтись. Хотя, пока сделаем деревянные модели и посмотрим на удобство использования — дальше можно и Уральский завод напрячь, чтоб они сплавляли нам товары в таких, только сделанных из железа, контейнерах — будем использовать и продукцию завода, и тару, в которой она поступает.

Отдал чертежи Боцману — наказал ему посетить Липкинский завод сразу, как дороги просохнут — все равно он поедет с инспекцией по артелям. И письмо заводу передать — пусть сделают десяток макетов и отдадут их на пробу корпусу — эти сломают новинку с удовольствием, а осенью вернусь, гляну на обломки и решу, что дальше делать будем.

Прощались. Самый тяжелый отъезд за всю дорогу. Хорошо тут. Но основной ледоход уже прошел, и тянуть с переправой дальше — смысла не имело, разрозненный лед еще долго будет караулить нас на реке.

18 марта были в Азове. Львов принял радушно, передал несколько писем, дожидающихся меня тут разве что не с осени. В основном, от Головина — отчеты об обстановке в разрезе подготовки меня к встречам в Константинополе. И чем свежее были письма, тем истеричнее. Да, придется еще поднажать. Хотел ведь сам привести новые фрегаты в бухту будущего Севастополя — но видимо ограничусь тем, что покажу бухту и залив Мартину, который повезет нас на юг, и прикажу вести флотилию, которая спуститься по Дону, сюда самостоятельно. Жаль. Ну да успею еще насмотреться.

До 23-его марта болтались в Азове, поторапливая лениво выходящую из спячки жизнь крепости. Ничего интересного, сплошные расстройства. Хотя, хорошо, что Азов меня подготовил к виду Таганрога. Ужас. Думал увидеть южный флот во всей красе, а увидел только вялое шевеление и полную неготовность судов, зимовавших тут. Надеюсь, эскадры зимовавшие в Константинополе и на Мальте выглядят лучше, хотя, теперь не удивляюсь — почему зашевелились османы.

Устроил разнос, затем еще один, и еще и … Помогало, но слабо. Морячкам, а особенно вице-адмиралу Мартину, страшно повезло, что вместе со мной прибыла Тая, послужившая демпфером. За такой бардак и медлительность на боевом флоте надо вешать. Они тут на лаврах почивают, а османы страх потеряли — и это нам может многими жизнями аукнуться. Медведи сплючие! Будто жук в меду трепыхается — все указания вязнут в этом болоте.

Пошел на крайние меры — объявил 26-ого марта выход на маневры и длительный поход. Дал 4 дня на подготовку и загрузку. Мало конечно, но они сами виноваты — полдня затаскивать на борт одну бочку солонины, это уже никуда не годиться. Пусть считают меня деспотом и самодуром, но пошевеливаются. Ведь наверняка в походе всплывут недоделки, и надо будет тратить на них время — а у меня Головин там уже не знает, что османам соврать. Мне же, врать не хотелось — гораздо проще будет пройти флотом на виду османских берегов, да еще ученья устроить напротив Синопа, например. К чему нам лишние слова?

Грузились. Выскребали склады подчистую, так как весенние караваны снабжения еще не спустились по Дону. Но это уже не пугало — за зиму склады загрузили основательно, корабли теперь могли свободно нести по два боекомплекта — но они в них просто не влезали. Впихнули полтора — запас карман не тянет. У меня на нехватку снарядов уже пунктик развился.

В первых числах апреля уже демонстрировал капитанам и Мартину бухту Севастополя. Даже проговорился про название города, вызвав вежливое любопытство. Что им сказать? История города мне подробно не известна — знаю только, что такая шикарная бухта, одна из нескольких идеальных бухт мира, не могла остаться без внимания Генуи. Побережья этих морей вообще очень плотно нафаршированы генуэзскими крепостями. Эта бухта исключением не была — тут стояла крепость Херсонес.

А потом пришли османы, и все испортили, до состояния руин. Оставив на месте бывшего великого Херсонеса только деревеньку Ак-Яр, что дословно означало «белый овраг». Бухту стали называть Ахтиарской.

Далее в моей истории этой бухтой заинтересовалась уже Екатерина Вторая. Тогда с Крымом все было не так однозначно, как теперь и Екатерина создавала здесь, якобы, отдельную Константинопольскую империю, вассально связанную с Россией. Даже императора для нее заготовили, внука Екатерины — Константина. Соответственно, чтоб подчеркнуть римские корни новой империи — все города именовали на античный манер: Симферополь, Мелитополь, Ставрополь, Александрия… Хотели назвать город в ахтиарской бухте обратно Херсонесом, но к тому времени в низовьях Днепра уже был Херсон.

И тут Екатерина вспомнила, точнее, ей наверняка подсказали — что в начале эры, Октавиан Август, новый император Рима, подтверждает свободу Херсонеса, дарованную Цезарем, а заодно переименовывает город, называя его в свою честь — Севастополем. Греческое Себастос — эквивалент латинской титулатуры Август, означающее «священный». Это почетное имя было присвоено Октавиану сенатом, его носили все последующие императоры Рима. Название Севастополь буквально означает «Город Императора». Собственно, новый город и должен был стать столицей нового императора Константина.

Но потом решили не заморачиваться, и просто присоединили территории Крыма к России. А названия города осталось. Его потом переименовывали в Ахтиар, и обратно в Севастополь — но это уже дело обычное. У нас, в России, отчего-то любят менять вывески при смене властителей, и вычеркивать имена неугодных из летописей. Наверняка и обо мне историки упомянут скупо, вскользь, мол, да, был такой гад — но о нем и доброго слова никто сказать не может … Капельку обидно, но, думаю — мне уже будет все равно. В конце концов — чтить достижения и неудачи предков — это надо живым. Переписывая историю нам плюют в душу, но когда такие мелочи интересовали сидящих на Олимпе?

Капитанам пояснил, что Константинополь, город бывших императоров, стоит на такой же удобной бухте — будет справедливо, если новый город назовем аналогично — Севастополем.

Выпили за это дело. С днем рождения тебя, новый город. Жди гостей и подарков.

Далее, как и обещал, нас ждали маневры у Синопа. Да, провозились дольше, чем планировал — но дружеский визит в город, с пояснением, что это не нападение, а мы просто проводим учения по быстрому захвату укрепленных городов побережья, на примере Синопа — был необходим. Одни наши ученья, выметшие османские корабли из моря от горизонта до горизонта, а может и дальше — дадут больше, чем год переговоров. Перед османской администрацией города извинился лично — снаряд во дворец попал совершенно случайно! Извините за разрушения, уж такие у нас мощные снаряды, и это еще учебный был, хорошо, что не боевой …

Задарили, откровенно трусивших осман, подарками — мне не жалко, склады Таганрога все еще ломятся от этого добра, а возить с собой «бусы» для переговоров, как и толмачей — уже вошло в привычку. С осман взял бумагу, что претензий к нам не имеют. Они ее давать не хотели, ссылаясь, что надо ждать решения султана. Наивные. Обещал, что подожду решения их султана прямо тут, и чтоб было не скучно — продолжу учения. Правда, учебные снаряды на исходе, будем боевыми стрелять, но постараюсь, чтоб таких досадных промахов по дворцу больше не случалось.

Решение султана, отчего-то, не понадобилось. Вот ведь могут делать все оперативно! Только мотивировать надо правильно. Ученья удались.

Уходили от Синопа, двумя красивыми кильватерными колоннами. Надеюсь, османов встряхнул — нет у меня времени, проводить ученья перед каждым прибрежным городом. Хотя, Мартину Гослеру, который официально водил черноморский флот — будет задание. С базой он меня подвел, о чем не преминул ему красочно упомянуть, и проведение массированных учений будет его последним шансом оправдаться.

За наказанием должно следовать награждение — этого у Петра набрался. Подписывал наградные списки экипажам по результатам учений. Потом еще лично наградил некоторых канониров. Молодцы! Будут у меня первые в разряде «канонир-снайпер». Соскучился народ за зиму по лихим развлечениям. Хотя, рубить такелаж на судне своей эскадры, взятом на абордаж — было явно лишним, увлеклись абордажники. Ничего, до Константинополя доковыляем, там и починимся.

На подходе к Босфору приказал идти малым ходом, высматривая ориентиры. Где-то здесь.

— Мартин, паруса долой, эскадре лечь в дрейф.

Подняли на флагмане флаги сбора, дождались прибытия капитанов. Собрал всех на палубе.

— Господа офицеры, запомните это место.

Сделал паузу, всматриваясь в дымку, слегка размазывающую очертания берегов. Чуть левее, все же.

— Именно тут русский морской флот понес первые в своей истории потери. Здесь лежат восемь наших фрегатов, а недалеко от них — клипер Орел. Корабли, принесшие нам переломную победу над османским флотом. Почтим память героев. И будем чтить ее каждый раз, проходя рядом с этим местом, пока будет жив хоть один моряк черноморского флота!

Сделал еще паузу. В груди давило. Выполнившим свой долг до конца — хорошо и покойно, а вот адмиралу, втащившему их в этот долг за уши ….

— Разойтись по кораблям, подготовить экипажи к парадному прохождению, и отдачи салюта месту гибели героев русского флота тремя холостыми залпами.

Развернулся, и, не глядя, ушел под палубу, в свой закуток, оккупированный Таей и нашим почти постоянным гостем Ермолаем.

— Давайте, Тая и отец наш, помянем ребят, легших в чужое море, но сделавших его нашим. Вот ведь, как выходит — чтоб новые земли стали нашими, обязательно приносим человеческие жертвоприношения. А ты говоришь — христиане. Язычники мы.

Заметив, как Ермолай в грудь духу набирает, для отповеди, махнул рукой.

— Прости отче, не хочу спорить. Ты, конечно прав, по-своему. А ребятам уже все равно. Давайте помянем лучше. Это ведь не ИМ надо, это надо нам. Пока живые помнят о цене их жизней, есть шанс, что они не спустят эти жизни в выгребную яму, не пропьют и не прогуляют. Будем помнить!

Пока говорил, достал из парусиновых кармашков бортового шкафчика четыре чарки, а из рундука бутыль хорошо перегнанного химического реактива для заводов. Разлил. Одну поставил на стол, привычно обернув веревочной петлей. Жаль, хлеба нет. Но после первой не закусываем. И ребята не закусывали.

Выпили. Посидели.

Поднялись на палубу. Эскадра одевалась парусами, и на палубах сквозь паутину такелажа, виднелись ровные ряды матросов. Строй приходил в движение, заваливаясь мачтами на левый борт, будто кланяясь, теперь уже историческому месту. Гулко ударили три первых залпа флагмана. Эхо выстрелов покатилось по морю, и вслед за ним по волнам поплыли серые облачка. Громыхнуло сзади, потом еще и еще и еще … Будьте спокойны ребята, нас теперь много, нам пока не ставят палки в колеса свои же адмиралы, вы дали нам время научиться… Теперь порвем любого, кто соберется помахать кулаками после драки. Мир вам.

Строй кораблей уходил к Босфору, оставив за кормой плывущее над водой пороховое облако, укутавшее место первого боя и первых потерь русского флота. Настроение было … серьезное. Теперь можно и с османами поговорить, и с испанцами, и с французами. Если они, конечно, не передумают.

Заходили в пролив, будто и не прошло двух лет. Навалились воспоминания. Так и простоял весь день, привалившись к фальшборту на баке.

Но в одну реку не входят дважды — Константинополь показал это весьма ярко. Вроде город и прежний, но внутри уже все по-иному — улицы полны народу, гул толпы, крики, слышимые от самой бухты. От кораблей в бухте тесно, место у причалов охранять приходится, а то местные торговцы, постоянно пытаются «на минуточку» причалить и разгрузиться. Чувствую, быстро мне тут проблемы не решить.

Как в воду глядел. Понимаю, что накопились вопросы к «представителю государя», но не в таком же объеме! Даже с гроссмейстером посидеть по-дружески не дали. Чего мы за один вечер обсудить могли? Так … поговорили просто. Он мне своих проблем накидал, в ответ загрузил магистра своими болячками — мне нужны грамотные люди, и в банк и в больницы, и просто нужны люди …. В результате решили, ну их, эти дела — подумать то подумаем, что сделать можно, а пока лучше … вино продегустируем, из запасов магистра. Оно мне еще в прошлый раз понравилось.

Думаете, дали спокойно посидеть? Зря мы пить начали — у русских на это дело нюх, Головин появился буквально в течение получаса, еще и француза какого-то из послов привел. Пришлось говорить о делах. Так сказать, с корабля на бал.

Ничего страшного, кстати, не происходило — зря Головин так нервничает. Мало ли что османы говорят и насколько наглеют. Магистр сказал, что переброски войск через пролив нет, патрули кораблей высадку десанта не засекали — а значит, нет у осман сил на штурм Константинополя. Говорить они могут что угодно, у южан язык всегда был хорошо подвешен — это не повод верить всему, что они расписывают. Хотя, безусловно, ничего не мешает провести несколько превентивных действий. Ученья флота, ученья войск, посулы, опять же. Это все и без меня прекрасно известно. Спрашивается, чего тянули? Ладно еще Федор Алексеевич, но гроссмейстер то давно должен был нечто крупномасштабно-военное учинить. Подробно говорить об этом при французе не стал, успеем еще.

Что касаемо француза, тут дело было понятным и очевидным, еще из аналитики штаба флота. Даже без нее, очевидно, чего хочет Франция, на пороге войны.

Отношения России с Францией никогда раньше не отличались близостью — были эпизодические контакты, в основном французы хотели от нас хлеба, а мы им обеспечивали зрелища. Послов французы присылали в Москву без подарков, ссылаясь, что у них это не принято — соответственно, могу себе представить сцены, которые послам устраивали бояре.

Потом было посольство Потемкина во Францию, еще до воцарения Петра. Особых подвижек в отношениях оно не принесло — людей, знающих французский язык в России можно было пересчитать по пальцам. Так что, ничто пока не намекало о будущем засилье французского языка в российской аристократии. Может, оно и к лучшему — а то бывало, в моей истории, русские представители голубых кровей по-русски и говорить-то не умели.

Пока, Франция начала века, была очень далека от роли будущего светоча Европы. Все, что узнал о ней за прошедшие годы — рисовало довольно печальную картину.

Монархи этой страны уже не знали, как извратиться — при дворе было полно должностей типа — «хранитель королевской трости» или «капитан королевских собачек-левреток». Все эти должности весьма недурно оплачивались — 1700 ливров. Один ливр, можно считать как 8 грамм серебра. Выходит, русский корабельный мастер имел жалованье скромнее, чем капитан собачек-левреток. Это, конечно, их дело — но неприятный осадок остался. При всем при этом, страна не могла похвастать устойчивой финансовой системой — внутри страны действовали пошлины на перевоз из одной провинции в другую, порой дешевле было привезти товар из Америки, чем довезти его из порта до Парижа. Налоги монарху было лень собирать самому, и он отдал это дело на откуп. Откупщики платили определенную сумму в казну, после чего собирали налоги с народа — и суммой налога себя уже не особо ограничивали, так что, это дело стало весьма прибыльным, понятно, не вызывая энтузиазма народа.

Франция постоянно нуждалась в импорте хлеба, при этом масса плодородной земли в ее границах пустовали, а по стране бродили сотни тысяч, а то и миллион нищих. Говорят, французы даже пытаются хлеб из травы печь.

С одной стороны — такое положение дел требовало от французов иметь сильную армию, так сказать, сидеть на штыках. А с другой стороны — рассчитывать на мобилизационный резерв в этой стране будет очень самонадеянно, значит, с военной точки зрения — армия и флот Франции имеют только то, что имеют — на быстрое пополнение им рассчитывать нельзя, соответственно, они мало-мальски длительную войну просто не выдержат и, понимая это сами, задумываются о союзниках.

Коль заговорили о Франции, стоит упомянуть и Испанию с военной точки зрения. Аналогичная Франции роскошь королевского двора и повальная бедность страны. Более того, Новый Свет сыграл с Испанией злую шутку, видимо мстя за конкисту — все активные испанцы покинули родину и осели на новых территориях, оставив дома самых ленивых. В связи с этим, что флот, что армия Испании не могли похвастать инициативностью и стойкостью. Сброд, одним словом. Лучшие из худших. Нет, среди них, безусловно, попадались выдающиеся личности — но в целом, ситуация виделась мне и моему штабу весьма удручающей. Собственно, именно из соображений военной слабости что Франции, что Испании, штаб строил свои рекомендации и прогнозы. Пессимистичные.

Весь сыр-бор разгорелся, по большому счету — на ровном месте. Да, Испания имела большую территорию колоний, но делать там, что-либо серьезное у нее просто сил нет. Соответственно и сопротивляться чужим вмешательствам испанцы не могли.

Очень здравая тактика остального мира — подождать, пока испанцы потратят силы и средства на поиск чего-нибудь интересного, а потом это интересное прибрать к рукам.

На данный момент Испания владела:

— в Европе — Нидерланды (которая мне известны как Бельгия), Неаполь и Южная Италия, Милан и другие провинции в Северной Италии, Сицилия, Сардиния и Балеарские острова.

— в Новом Свете — Куба, Пуэрто-Рико, часть континента, которая разделена в мое время между испанскими государствами в Америке, и возможность масштабного расширения дальше.

— в Азиатском архипелаге — обширные владения, не имевшие, однако, большого значения из-за слабости присутствия там Испанской короны.

Еще больше земель были нанесены испанцами на карты, и теоретически считались приоритетом Испании. В том числе, кастилиец Кабрильо прошел вдоль восточного побережья Америк, делая эскизы и наброски. После него, вдоль этих побережий прошелся еще известный Френсис Дрейк. И, в общем-то, все.

Словом — земли Испания нахватала много. Но переварить эти земли была не в состоянии. Под шумок этим все пользовались. Но Зачарованный король скончался, завещав все земли Франции. Франция, несмотря на все свои проблемы — это не Испания, и способна потихоньку придавить вольное пользование чужой собственностью. Собственно, тут-то все и взвыли, мол, давайте тогда поделим де-юре, что уже прибрали в закрома де-факто. Людовик, который солнечный, встал в позу — воля усопшего и все такое. Более того, прямо из этой позы еще в январе этого года послал свои войска в нидерландские города, которые де-юре теперь вроде как за Францией, так как герцог Анжуйский все же связан вассальной присягой с Людовиком, не говоря уже про родственные узы. Де-факто эти Нидерландские города своими уже считала Голландия, а вместе с ней и Англия. Тут вообще было сложно разобраться на скольких престолах сидит одно монаршее основание.

Вот с этого все и началось. В феврале английский парламент помахал шашками и решил — быть войне. Голландцы лихорадочно грузили корабли сухарями и абордажными партиями, а австрийский император двинул войска в северную Италию, в тайне сожалея, что у него нет кораблей и приходиться тащиться по морозу.

Более свежих сведений у Головина нет. Но можно обойтись и без них — Франции труба. Три сильных противника — один с суши и два с моря. Куча шакалов, готовых присоединится к пиршеству, когда будет понятен победитель. И ни одного союзника. Испанцев и османов со счетов можно списывать. Испанцев, понятно почему, а осман Франции привлекать невыгодно — за поддержку султан захочет помощи в выбивании русских из Босфора. А на Мальте наш флот. Два и два сложить могут даже французы.

Остается единственный вариант — наш же флот на Мальте, прикрывающий Испанию от англичан и голландцев, тогда французы могут на равных поспорить с австрийцами.

Но нам-то это все зачем?

Возвращаясь к нашим вечерним посиделкам у гроссмейстера, стоит отметить, что мнение французского представителя в корне отличалось от мнения моего штаба. Еще один вариант шапкозакидательства. Уже в третий раз наблюдаю нечто подобное — сначала в окружении Петра, еще той весной, потом летом, в поведении флота Карла, теперь вот французы чудят. Предложил этому полномочному представителю короля де Бурбона, покурить со мной на террасе. Понимаю, что не по протоколу — но стоит сразу расставить все точки над «Ё».

Пока набивал трубку и слушал вежливое прощупывание посла — думал, а так ли нам нужна Франция? В конце концов — она не панацея против осман. Хотя, и пренебрегать не стоит.

— Уважаемый месье Дебонак, мне крайне приятно, что вы так дружески отзываетесь о России, не менее дружественно относящейся к Франции. Вот только военный во мне стремиться расставить все по ранжиру. Давайте обрисую вам, как этот военный видит славную армию и доблестный флот Франции и Испании. А так же возможные баталии. Поправлять меня не надо, на своих видах не настаиваю …

Ну и высказал. Правду. Понятно, что, правда, обычно, у каждого своя — француз неоднократно пытался добавлять свою правду к моей — но даже с этими костылями дело вырисовывалось дохлым. Каюсь — нагнетал. В моем повествовании английские флоты топили всех подряд, делая особый упор на галеоны с серебром и золотом из Америки. Соответственно, платить армии становилось нечем. Потом, вдоль всего побережья Испании выбрасывались десанты. В это время во Франции и Испании бунтовали крестьяне, окончательно задавленные военными налогами. А войска австрийского императора, не встречая ожесточенного сопротивления армии, давно не получавшей жалованья, занимают один город за другим …. В результате Франция будет вынуждена подписать кабальный мир, и потерять массу территорий, с Испанией аналогично. Все колонии у них, наверное, не отберут — но вот самые вкусные — обязательно.

Старался говорить убедительно. Отсутствие знания французского сильно мешало — посол мог говорить по-русски, но на уровне Эллочки Людоедки. Видимо выучился, пока несколько месяцев ждал меня тут, и слушал Головина. Боюсь, многие аргументы он просто не понял. Хотя, ему, похоже, хватило и понятого…

— Спрашиваете, что предлагаю? … Ничего! Мои слова все одно при вашем дворе не услышат, и слушать не восхотят, покуда англичане с союзниками, которых соберется много на дележ колоний, не постучат в ворота Парижа. А потом будет уже поздно…

На самом деле, план у меня был — но клиент должен дозреть.


Глава 17 | Броненосцы Петра Великого. Часть 3. Петербург | Глава 19