home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 38

Приглашение во дворец Кристиансборг пришло на третий день нашего визита — по нынешним временам, почти мгновенно. Приглашали вежливо, и время на сборы давали. Вот только собирать мне было особо нечего, парадного костюма у меня с собой нет. Как говорят — голому одеться, только подпоясаться. В моем случае — еще положить во внутренний карман специальную фляжку и зацепить вытяжную чеку за пуговицу. Не люблю, последнее время, ходить по гостям — опасное это занятие.

На выходе из фактории нас ждала карета — первый раз в Копенгагене меня обеспечивают представительским лимузином. Транспорт, это кстати — морпехи несли довольно увесистый, завернутый в парусину, подарок датскому королю. Ну не принято в это время ходить на приемы без подарков.

Погрузился в шум города, будто попал в другой мир. Уже забыл, что это такое, спокойно ехать по шумному, людному городу и смотреть в окно на занимающихся своим делом людей. Война ломает психику.

Дворец датских королей расположился на небольшом островке, в черте города. Говорят, именно отсюда началась столица Дании. Несколько ажурных мостов связывали дворцовый комплекс с остальным городом, и, что любопытно, стен вокруг дворцовой площади не было. Похожую компоновку использовали архитекторы при проектировании Петербурга, только у нас к каналу вокруг дворцовой площади будут сходиться прямые каналы, лежащие веером по городу, и сопутствующие каналам широкие набережные. Теперь у меня есть, с чем сравнивать. Собственно, и крутил головой по дороге, оценивая Копенгаген с точки зрения архитектуры и градостроения.

Убранство дворца меня интересовало все из тех же, натуралистических, соображений, и даже не сразу понял, что мы уже дошли до приемной залы, заинтересовавшись наборными деревянными створками.

Аудиенция в Дании проистекала при большом скоплении придворных, и на их фоне мой мундир выглядел черной вороной, попавшей, после пролета через вентилятор, на ферму павлинов. Оставалось добрать недостающие очки напором.

Шагнул вперед, разводя руки и незаметно толкая толмача

— Приветствую короля Дании и Норвегии, вендов и готтов, герцога Шлезвиг-Гольштейна, Штормарна и дитмарсов, графа Ольденбургского и Дельменхорстского, Фредерика от имени моего пресветлейшего и державнейшего великого государя и великого князя Петра Алексеевич всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца!

Склонил голову в вежливом поклоне, после чего продолжил речь, обводя глазами зал.

— Государь мой радостью с друзьями спешит поделиться, этим летом галльский петух и орел двоеглавый одолели английского льва. Ныне на престол Англии король Яков восходит, и о мире разговор ведет. В знак дружбы позволь преподнести тебе символ освобождения морей от диктата английских флотов.

Зал заинтересованно затихал, по мере перевода, и с интересом смотрел на морпехов, волочащих обещанный презент.

Жестом фокусника вспорол несколько стежков подшивки и сдернул холстину, обнажая симпатичное носовое украшение, заготовленное на лондонских верфях для очередного корабля. Украшение предназначалось явно не для линкора, судя по размерам, зато богатством отделки могло украсить королевскую яхту.

Скульптура представляла собой — мускулистого золотого льва, стоящего на зубцах большой короны с задранным хвостом и оскаленными зубами. Хотя, судя по весу, украшение было все же деревянным, покрытым сверху золотом. Богатство отделки и деталировка выполнены на высочайшем уровне — дарить такое королю не стыдно.

По залу шепотки переросли в мерный гомон. Подарок-символ, похоже, понравился. Фредерик встал со своего коронного стульчика, и, волоча за собой длиннющую мантию, обошел шедевр лондонских верфей, ведя по нему ладонью. Выражения лица короля, при этом, напоминало заинтересовавшуюся сыром крысу. По-моему он даже своим длинноватым носом шевелил.

Склонил голову еще раз, когда король перевел на меня взгляд с подарка. Вот ведь всех учу, что надо знать языки и традиции с протоколами разных дворов. А сам? Вот чего дальше делать надо?

Не дождавшись от меня продолжения, Фредерик осмотрел презент еще раз и торжественно высказал нечто, поводя рукой то в мою сторону, то куда-то в пространство. Толмач зашептал в ухо что мол, благодарит своего царствующего брата за подарок, что радуется вместе с ним и что доволен свободой морей. Причем, перевод толмача вышел явно более короткий, чем речь монарха. Интересно, он и мои тексты своими словами пересказывает? Надо будет уделить этому вопросу внимание.

Проходя мимо нас обратно к трону, Фредерик, тихонько сказал что-то толмачу, и величаво прошествовал далее, что с его худой фигурой давалось, видимо, нелегко. Да и молод он еще, чтоб самодержавности набраться — как никак «книжный червь». Отметил некоторое ребячество и за собой, так как с трудом подавил желание наступить на волочащуюся мимо королевскую мантию. Более того, быстро окинув взглядом зал, заметил, что ползущий за Фредериком шедевр ткачей многие провожают взглядами. Видимо не у меня одного дурацкие ассоциации.

Король устроился в своем кресле и ожидающе взглянул на меня. Гул придворных притих. Мне теперь что? Сочинение на тему «как провел лето» пересказывать? Да и, пожалуйста…

Уложился в пол часа былинного сказания, делая паузы для переводчика. Меня не перебивали вопросами, что радовало — а то забуду, где и чего именно соврал.

По окончанию моего восхваления деяниям русского и французского флота с армией, король, не вставая с кресла, и размеренно поводя кистью руки, высказал нечто, что толмач перевел как «…такие деяния не должны остаться без награды, о которой они, в смысле он, подумает…». После чего Фредерик вышел из залы под поклоны всех присутствующих. Меня что, бросили на съедение местной знати?! Мдя. Не повезло. Как пел Сауроныч

В пещере и деревне, в десятках разных мест

Маньякам приключенцам, всегда найдется квест…

Тяжело вздохнул, сразу вспомнив про свое пошатнувшееся здоровье. Сбежать не выйдет, толмач шепнул, что Фредерик позже пригласит на настоящую аудиенцию. Оставалось только заложить за лацкан руку, блокируя детонатор от случайного срабатывания. И кинуться с этой «связкой гранат» на амбразуру.

Вот ведь! Довоевался. И сравнения пошли все с фронтовым уклоном. Надо переучиваться на мирную жизнь. Надеюсь, она у меня будет.

Почерпнуть из разговоров с датчанами особо ничего не удалось. Сложно вести непринужденную беседу через высокий языковой забор. Да и не рассказывали ничего даны, предпочитая меня выспрашивать. Все что удалось, это подметить три основные группы, на которые условно можно разделить придворных по отношению к русским — явные злопыхатели, сторонние наблюдатели и горячие поклонники. Поклонницы не в счет. Со счетом примерно 5 к 12 к 2 выигрывали сторонние наблюдатели. И за что русских не любят? Мы же белые и пушистые! Начал ронять в разговорах ключевые фразы — «русские много денег потратить хотят», «Государь город строит», «преференции для торговли» и так далее. Счет 5 к 0 к 14 мне должен понравится больше.

Фредерик позвал в кабинет часа через два с четвертью. При этом засекал, как из зала вызывали других придворных. Похоже, Фредерик лихорадочно совещался с бомондом — плохой знак. По моим сведениям король датский, несмотря на возраст, правил королевством сам, без подсказок. Значит, он колеблется с принятием решения. А колебания мой оптимизм привык толковать не в свою пользу. Стал выстраивать в голове линию нападения, которая, как известно, является лучшей защитой.

На аудиенцию, меня одного провели к северному крылу дворца… в библиотеку. Фредерик в своем репертуаре. Слуга, через толмача, еще в зале, предупредил, что его величество желает разговора с глазу на глаз, и что толмач там будет датский. Посему не очень удивился, застав Фредерика без мантии, с валяющимся на столе, поперек груды бумаг, парике, развалившемся в кресле. Рядом с ним на стуле сидел, проглотив копье от стоявшего рядом рыцарского доспеха, пожилой черно-белый дворянин, в смысле одетый в черное, с белыми манжетами и воротничком.

Фредерик немедленно начал «гнуть подковы»… И что это, действительно, за ерунду ему в письме написал?! Как же достали меня все эти монархи! Еще и толмач этот языку учился непонятно где — мне после его переводов еще один толмач не помешал бы, уж очень неудобно старичка переспрашивать.

Засунул руку за лацкан, ставя сюрприз на боевой взвод. Пусть мы оба будем на взводе. Наглеть так с музыкой. Переложил несколько свитков на столе, пододвинул к нему стул и уселся, под удивленным взглядом Фредерика, раскладывая еще одну выкопировку из походной планшетки. Говорят, датчане спокойны к формальностям при общении. Вот и проверим.

— Фредерик, о прошлом годе ты нас предал, уж не серчай, коли эта истина не по этикету. Скажу тебе правду, как государю моему Петру говорю.

Старичок, вскочивший на первых словах, уселся обратно, по жесту своего короля. Теперь проглоченные им копья смотрели своими поблескивающими наконечниками на меня из его глаз. При переводе дворянин несколько раз останавливался — видимо подбирал обтекаемый перевод. Это он напрасно. Скрестив взгляд с его копьями, произнес раздельно

— Прошу толковать сказанное точно…

Посоревновались еще на ристалище взглядов. Дворянин отвернулся и продолжил перевод без особых задержек. Потом они еще и несколькими фразами обменялись без перевода. Интересно моя тушка им тут не очень мешает? Вклинился продолжением речи в повисшую паузу.

— Государь мой огорчен дюже. Он поверх всего даденное слово ставит. Коли слово порушили, которым о мире договаривались, то и мир порушили. Но готов Петр виру взять малую, дабы с хорошими соседями ссору не чинить. Вирой той государь мой — земли северные, норвежские, определил. И на том стоять будет твердо.

Провел пальцем по выкопировке, подчеркивая и так ярко нанесенную новую границу. Дед бубнил перевод, выделяя тоном, насколько он не согласен с произносимыми через него словами. Лишь бы этот борец за традиции меня за грудки не схватил.

Выждав, когда затихнет перевод, продолжил, не давая ответить

— Фредерик. Не хочет Петр войны меж нами. Но так будет, коль виру ту великой сочтешь. Земли те, царству нашему, по новой границе со свеями нужны. Петр границу посередке Ботнического залива своей рукой начертал, почитай до самого моря Норвежского. У него и карта земель в зале висит с границами новыми, на которую он каждый день любуется. Прошлым летом, аккурат как ты англичан к Риге пропустил, по всей новой границей со свеями наши гарнизоны, которые под Ригой Карла побили, встали. А этим летом еще и в Тромсе гарнизон встал. Твоя воля, Фредерик, вирой за порушенное слово откупиться, али за земли северной Норвегии, которые не родят ничего, а живут лишь рыбой да привозным зерном, кровь лить. Коли случиться война, тогда Господь нас рассудит — и только он ведает, кому, и что, опосля нее отойдет.

По мере перевода король сменил позу на более напряженную. Мое седалище предположило, что канонерки пора переводить с готовности раз на боевую готовность.

На старичка вообще старался не смотреть — от него волнами шло желание придушить некоего русского. Не так все гладко выходит с Данией, как мне думалось. Ну, вот зачем им эти, действительно богом забытые земли?! Нам то понятно зачем — мы по перешейку от залива до фьорда Тромсе железную дорогу проложим, будем по ней базу снабжать и границу патрулировать. А на запасном пути поставим, что положено в таких случаях. Но Данам-то эти земли не особо и нужны. Только что, ради престижу. Так мы им красивый выход оставили — сделать России благодарный подарок в честь … чего ни будь. Все будут с красивыми, благородными лицами. Народ ликует и кидает чепчики. Мдя… где там мой дежурный, бронзовый таз для идей?

Пока король переваривал перевод, меня терзала наиболее актуальная мысль — выпустят меня из дворца или у Дании будет новый монарх.

Теперь передо мной сидели два дана, наглотавшиеся рыцарского снаряжения. Все плохо.

Посмотрел прямо в глаза его высочеству.

— У меня на родине, ваше величество, говорят — «худой мир лучше войны». И еще говорят — «долг платежом красен». Союз наш, коли дружеским останется, царствам только достаток принесет. Негоже соседям ссориться. Но и обман чинить невместно.

Откинулся на удобно изогнутую спинку стула, показывая, что все сказал. Говорить, действительно, было больше не о чем. Просить сейчас за Сальтхольм будет явным перебором.

Обмен мнениями датчан затянулся. Держал нервы в узде, сохраняя видимость спокойствия. Надо вносить в Академию, на военный факультет, занятия по посольской подготовке. Высшие офицеры должны знать, как действовать в таких вот ситуациях.

Разрешилось все неожиданно просто. Старичок, от имени короля, поблагодарил меня за передачу воли моего монарха, всем своим видом показывая, что благодарит меня именно король, да и то строго по протоколу. После чего мне предложили «ступать», над словами Петра Фредерик обещал подумать несколько дней и отписать. Пришлось уточнить, ждать ли мне ответа тут, или …

Обмен мнениями на датском привел к предложению ждать тут неизвестно сколько. Поклонившись кивком королю, сообщил, что через полторы седмицы меня ожидает государь, и могу ждать четыре дня, опосля чего, обязан покинуть гостеприимную бухту Копенгагена и его замечательных жителей — ибо воля моего монарха для нас, его слуг, закон, и она будет выполнена всегда!

Испросил разрешения удалиться. Измотал меня этот короткий разговор и длинные недомолвки. Буду все эти четыре дня валяться на койке и пить отвары. Лекарей попрошу еще и цветы пустырника в отвар добавить, а то начну на людей бросаться. И языки учить надо. Где бы на все время взять?

До канонерок нас даже отвезли. Вежливый мажордом, или как их тут называют, очень красочно демонстрировал жестами, как он страждет нас проводить. Но на него шикнул кто-то из местных шишек в зале, где мне пришлось собирать свою свиту. Еще один раунд переговоров собрал вокруг меня приличную толпу народа, пришлось подтверждать, что да, готовы в Дании заказывать множество вещей, да и канал готовы строить, ежели король наши договоренности не порушит. Еще кучу «да», в том числе и про то, что нанимаем на службу. И не меньшую горку «нет», так как про массовые казни свеев ничего не слышал, как и про казни осман, вместе с переселенцами не ведаю. И медведи по улицам у нас не ходят — это для проформы упомянул.

Разговоры пошли светские, и смущенный толмач перевел мне рекомендацию пышного датчанина, сменить его, в смысле толмача. А то не любят даны говорить по-шведски. Могут, но не любят. Посмотрел с осуждением на мнущегося переводчика. И почему, интересно, был уверен, что толмач переводит на датский? Будет мне уроком. Датчане и в мое то время не любили шведов, а ныне так подавно. Только другого толмача у нас нет. Везде проблема с кадрами…

В продолжившихся беседах делал акцент, что все дела, которые вместе творим, будут в силе, пока мы друзья. На это немедленно получил прощупывающие вопросы, есть ли причина сомневаться в нерушимости и так далее. Вот тут и рубанул правду — да, есть. Эскадра англичан и голландцев в прошлом году в Балтику прошла? Прошла! Наши верные союзники не только ее не остановили, но даже не помогли нам, занятым в баталии под Ригой, отбиться. Сами понимаете, тут без серьезной виры, дело миром не решить.

Ну, и виру назвал, с печальной усмешкой наблюдая, как множество датчан повторяют мимику давешнего старичка. Вот теперь все. Оставалось внять мажордому и покинуть дворец, выбивая подковками по мощеной площади перед дворцом фрагменты пятой симфонии Бетховена, запомнившейся по фильму моего времени — «Аллегро с огнем».

Обратная дорога, под мерный цокот лошадей вызывала грусть. Смотрел на узкие улочки Копенгагена, красивые домики, и видел все это в огне, передергиваясь от видений. Петр не уступит. И Фредерик будет стоять на своем. Бес меня попутал с этой Норвегией. Помолиться что ли?

Зайдя в ворота фактории, постоял на дворе, разглядывая сруб православной часовни, оставшейся ганзейцам в наследство от базы. Только сейчас заметил, с какой любовью подняли это здание. Посмотрел пристально на резьбу по дереву, на прихотливый узор крыши, на полированную латунь в украшениях. Часовня стояла живым воплощением веры. Веры в радость, что может приносить труд, гордость, когда твой труд радует других. Веры в будущее, когда седой старик скажет восхищенным внукам — «А тож! Мы с Парфеном эту церкву и рубили». Много ли надо старости? Совсем чуть-чуть. Верить, что жизнь прожита не зря.

Прошел мимо часовни. У меня свой храм, покачивающийся на волнах, и взметнувший в небо высокие шпили. Да будет каждому человеку по его храму. Аминь.

Поднимаясь из лодки по штормтрапу на Дух, уже почти успокоился. Коли не миновать четвертого года войны, встретим его достойно. Отмахнулся от доклада дежурного офицера.

— Объявляй по кораблям боевую готовность. Увольнения отменяются. Дежурство в башнях посменное, караулы удвоить, наблюдателей удвоить. Выполнять.

Козырнул в ответ на бодрое «Будет исполнено!». Может еще и пронесет. Датчане день-другой перебесятся, а потом, может, и взвесят, что им ценнее — далекие северные земли или близкие соседи.

Над кораблями зажигались звезды, отражаясь блестками на колышущемся море. Среди сонной неподвижности рейда слышались разговоры с Гонца, стоящего рядом. С тихим, катящимся звуком, кормовые башни поводили стволами. Первая ночь под зависшим дамокловым мечом.

Зря Цицерон рассказал про этот меч, висящий на конском волоске над троном, и напоминающий своим существованием про призрачность жизни. Иногда очень уютно в выдуманном мирке. Во многих знаниях — много печали. Жизнь в стиле Шклярского.

Как нервно и четко бьют пальцы чечетку

На мокром окне

Вот ночь утечет, все будет не в счет

Так кажется мне.

Взгляни: а под тем ли, ты солнцем стоишь

Клянись же, ешь землю, что вместе со мною сгоришь

Утром на нас так и не напали. Велел экипажам отсыпаться посменно. В том числе и экипажам Псов, так и просидевших всю ночь в катерах, загруженных Гарпунами. Согласно плану прорыва катера должны были расчистить дорогу канонеркам. Как не печально, но Гарпунов у нас было больше, чем снарядов к соткам.

Днем отсыпался сам. Отвар с пустырником помог оглушить мою паранойю, и засыпал только под привычные причитания совести.

Во второй половине дня политическая труба позвала на работу, так как по-прежнему числился неким политическим консультантом флота. На базу прибыл датчанин с адмиралтейства, пожелавший согласовать совместные действия. Это, какие, любопытно? Где встанет рота арестовывающих, и в каком порядке мы будем выходить за ворота? Шучу, конечно. Даны, не хуже нас, понимают, что полумеры в острых вопросах не спасают.

Адмиралтейство прислало праздничную депешу, рассказывающую, как они все счастливы и как на радостях хотят провести парад, в том числе флота. В общем, сказки рассказывают. Мне бы самому захотелось проверить боевую эффективность неизвестного корабля, получи мы про него противоречивые слухи. Маневры бы выдумал или конкурс, какой. Так что, парад, это они еще неплохо выкрутились.

Посмотрел долгим взглядом на датчанина, ожидавшего ответа, взял из рук толмача толстый, почти картонный лист из адмиралтейства. Словом, тянул время. Устроить нам бяку на параде в упор — проще простого. Но возможно, приглашение и без подвоха — тогда отказываться не стоило. Отоспавшаяся паранойя кричала громче здравого смысла.

Убрал послание в планшетку, и кивнул толмачу переводить.

— Передай на словах. Наши корабли, не парадное оружие, а клинок для смертного боя. Обнажать такой меч в праздник будет святотатством. Но почту за честь, коли с наших кораблей, со стороны, достойные адмиралы на маневры своего флота вместе с нами посмотрят. Жду гостей перед парадом. У меня еще осталось несколько бутылок голландского и английского джина, мы сможем со стороны оценить различия, как вин, так и кораблей.

Расставшись с датчанином, заставил себя не падать обратно в койку, а заняться рутинной проверкой конструкции канонерок. Неизвестно когда еще выдадутся пара дней безделья.

Пробежавшие дни заявили, моими трудами, что канонерки пережили поход в целом неплохо, но со сварными швами надо будет еще поработать. Паутинками глухих, не сквозных, трещин покрылось много швов, особенно в середине корпуса, где знакопеременные нагрузки самые большие. Выработка шиберов двигателя вышла больше, чем ожидалось, но разбирать машины не в самом дружественном порту посчитал неудачной затеей. Накопилось и множество мелочей — накипь в конденсаторах, развальцовка степсов, паучки коррозии, выпирающие из-под краски. Прототипы собирали на себя всю паутину, в архивах моего незнания. Но при этом они прокладывали гать, в болоте неизвестности. Первым всегда трудно.

Команда, перешедшая в готовность «раз», занималась наведением лоска и повторным отскребанием верхней палубы от выхлопов Сорок. Надо будет подумать, как обойти эту особенность ракетного оружия.

Канонерки готовились принять гостей, в том числе командам подробно разъяснялось, чего нельзя говорить, показывать и куда нельзя пускать. Гости прибыли на утро четвертого дня пребывания канонерок на рейде. За день до этого датский флот активизировался, и мы удвоили посты наблюдателей. Очень сложно себя чувствуешь, когда невдалеке на линкорах открыты пушечные порты, пусть даже из них не торчат стволы орудий, а только летит мусор и выплескивается грязная вода.

Кортеж к фактории прибыл солидный, с десяток карет. Пришлось их на двор пропускать, так как на узких улочках этого времени о парковочных местах не задумываются — не то, что в нашем проекте Петербурга. У меня по набережным аж три полосы заложены на каждый берег, плюс еще широкий тротуар, под которым пойдут коммуникации. Все же, удобно строить город с нуля, да еще представляя, какие проблемы у него будут в будущем.

Разместив в боевой рубке, перед открытыми по-походному иллюминаторами, по полудюжине гостей на каждой канонерке, корабли снялись с якорей, и малым ходом пошли в сторонку от концентрирующихся для игры мускулами линкоров датчан. Разговоры, понятное дело, крутились вокруг конструкции Духа, но подробные расспросы пресек, сказав, что уважаемые адмиралы смогут разглядывать этот чудо-корабль, когда его купят у нас. На что, понятное дело, получил еще массу вопросов, но уже в политической области, куда и старался спихнуть разговоры с особенностей конструкции.

… Конечно продадим, даже сделаем для вас новые, легче чем эти, так как на этих мы учимся, а вам уже без недочетов продадим… Да, дорого — но один такой корабль целой эскадры стоит… Нет не скоро, ныне верфи для наших флотов корабли строят, а потом и друзьям построить можем… Вот, не ведаю, как повернется — меж государями нашими черная кошка пробежала, и как оно дальше будет…

Прессинг датчан, часть вторая. Про продажу канонерок действительно задумался. Сделать их из 10 мм стали, коловратники старого образца поставить, на которых шибера надо постоянно менять — и будет у нас очень жирный кусок масла на толстый кусочек хлебушка, который, при усиленном денежном вливании, обеспечат нам разросшиеся земельные артели. Воевать с этими новыми канонерками не так уж и сложно, прицелы мы им поставим как на фрегатах для Ганзы, орудия гладкоствольные, для удешевления и так непомерно дорогой конструкции — думаю, будем спать относительно спокойно. И ремонтные доки с нужным оборудованием, опять же, только у нас будут. Впрочем, это все туманные прожекты. Дымовая завеса.

Маневры датчан не впечатляли. Когда участвовал в настоящем бою, где эти линии кораблей выплевывали тебе в лицо дымные смерчи, вокруг летела щепа, и воздух гудел — все эти парадные «танцы» выглядят бледно. Дегустирование разного джина представляло больший интерес. Правда, результат и тут был предсказуем — голландцы делают джин как эксклюзивный продукт, а англичане для его изготовления используют подгнившее зерно, которое больше некуда продать. Зато английского джина было много. Вот и живой пример, когда ручную работу вытесняет поточное производство.

Датские капитаны продемонстрировали слаженность перестроений, расцветая гирляндами флажков. Хотел бы на них посмотреть в дыму настоящего сражения…

Пройдя метрах в четырехстах от канонерок, линия парадно отстрелялась по ветхому, списанному торговцу без одной мачты. Вокруг мишени выплеснулись водяные султаны и от ее деревянных бортов полетели фонтаны щепок. Зрелищно. Но старый торговец остался на плаву, не торопясь демонстративно тонуть, ставя жирную точку в параде. Датчане описали красивую циркуляцию, пройдясь вторыми бортами по жертвенному торговцу. На этот раз, похоже, канониры нервничали больше, получив втык от капитанов — зона всплесков заметно расширилась, а щепок летело меньше. Зато, срезали оставшуюся мачту. Датчане тут до вечера, что ли, красоваться собрались?

Все это время, пока шло избиение неподвижной мишени, датчане расхваливали свой флот, наперебой предлагая мне обратить внимание то на одно, то на другое. Будь на моем месте Алексей, или даже Петр — театр бы сорвал овации. Но датчане нарвались на старого театрального критика, с коронной фразой — «и не такое видали».

Пока датские линкоры оттягивали хвост своего строя от мишени, чтоб пойти на очередную циркуляцию, спустился к дежурным пушкарям в левой башне.

Постучал канонира по спине, подождал, когда он вынет из уха затычку.

— Ну, что, сдюжишь?

— Точно так, ваша светлость!

— Смотри! Два, не более!!

Поднявшись обратно в рубку, пришлось сразу хвататься за поручень. Башня рявкнула дуплетом, и потянулась долгая секунда ожидания, в конце которой обреченный торговец вспух огненным шаром попадания, а за купцом еще и водяной фонтан вырос.

Попадание вышло на диво удачным. Перфорированному линкорами старому корпусу достало одного толчка, чтоб он просто рассыпался на горящие обломки. И все то время, пока с неба падал дымящийся град, в рубке стояла тишина. А что они хотели?! По спокойной воде, да неподвижной крупной мишени, да с дистанции оптимальной стрельбы — мы еще и не такое показать можем. Будь у нас стволы не расстреляны — оба снаряда в мишень легли бы!

Поднял тост, за красивое завершение маневров. Джин мне не понравился, но рабочие инструменты политики не выбирают. Точнее выбирают, но не по своим вкусам, а согласно необходимости.

После маневров меня потащили на парад войск. Отвертеться не удалось, ибо считался участником событий, по поводу которых проводили празднества. Доказывал, что в событиях не участвовал, а болел всю дорогу. Французы подтвердить могут. Даны соглашались, но продолжали настаивать на участии. Пришлось уважить, накинув хлястик от фляжки на пуговицу.

Еще одно скучное действо, где надо полтора часа надувать щеки и держать грудь колесом. Домой хочу. Демоны с ней, с намечающейся войной. Попробую решить все несколькими хирургическими ударами. Зато попутно вопрос с Сальтхольмом решим, да и Берген мне больше Тромсе нравится. Одернул себя от такого черного оптимизма. Плохо на меня три года войны повлияли.

Часть войск датчан после торжественного марша ушли, часть выстроилась на дворцовой площади, и к народу обратился Фредерик. Уууу… выходит, еще не все…

Привычно сделал лицо, как на комсомольском собрании, и приготовился вздремнуть стоя. Праздничные речи, да еще на чужом языке — как тут не поддаться низменным инстинктам.

Встрепенулся через некоторое время от знакомого голоса старичка-дворянина, пытаясь понять, что он только что сказал, на языке, похожем на русский. На меня все смотрели выжидающе, пришлось поторапливать мой мозговой переводчик. Так что он там сказал? А, ответный дар Петру, ну тогда ладно, надеюсь, донесу.

Вышел перед подиумом, богато декорированным и с королевским стульчиком во главе, поклонился, как положено, и принял свиток. А подарок то где?

Старичок знакомо посверкал глазами, и огорошил подарком. Даны отдают нам северную Норвегию до Тромсе в залог дружбы и так далее. Наверное, с минуту не мог найти слов. Нельзя же так сразу! Хоть намекнули бы! Собрался с мыслями для ответной речи, разворачивая перед глазами картину «Васюки». Все у нас будет хорошо господа. И дай нам Высший разум быть действительно добрыми соседями. В конце концов, у нас ведь много общего! Общее море, общее желание жить, а теперь еще и общие границы. С соседями ведь не только можно ссориться, или не замечать их. С ними можно сходить вместе в поход, посидеть на кухне, под маринованные грибочки и соответствующие стопочки, стрельнуть в долг трешку до получки. Разные бывают соседи. И во мне еще не умер оптимизм.

Зато во мне умерла печень. После такого широкого жеста, не отметить праздник вечером — стало совершенно нереально. Отметили, да еще на старые, оставшиеся от джина, дрожжи.

Что наплел на банкете — помню с трудом. Вроде, ничего невыполнимого не обещал, и флот датчанам не продал. Уже хорошо.

На канонерку пудинг, в моем лице, крепко сжимающий дарственную — загружали морпехи. Нам действительно желательно было прибыть к контрольному сроку на Готланд.

Переход до Висбю отложился на уровне ощущений «качнуло — в голове стрельнуло, в животе булькнуло». Пытался фокусировать зрение на дарственной, перечитывая ее раз за разом — как ни как, но это и моя увольнительная, от четвертого года войны.

Высаживался на базу Готланда уже орлом. С гордым взглядом и широким шагом. Расслабляться окончательно было рановато — впереди еще приказы по зимовке флота и подготовке летней кампании снабжения, ганзейцы, которые уже рыли копытами землю, затем Петр, Петербург, Вавчуг, Соломбала, Тромсе, Леруик … эээ … и домовина, опосля таких надрывов. Любопытная закономерность. Сначала была карусель по цехам завода, потом началась круговерть по заводам — теперь, выходит, меня ожидает вихрь по странам. Вот говорило же мне основание — стал бы ты, дурачина, при попадании, простым шкипером — и горя бы не знал. А теперь, из «ветряного гостя» стал наездником тайфуна. Самолюбие может и греет сие высокое звание, но самосохранение кричит в полный голос, что лимит удачи исчерпан на много лет вперед.

В штабе балтийского флота меня ожидал приказ Петра, идти в Ригу, где он изволит выслушать мои оправдания за … Все так обычно, что даже скучно уже. Но, как внушаю всем окружающим — воля государя будет исполнена при любой погоде. В связи с этим, сократил переговоры с ганзейцами и штабом до двух дней, после чего, отбыл на Духе в Ригу, получать горькие пряники.

Государя в Риге не застал, он изволил отбыть в Петербург. Понятное дело, что сообщить об этом на Готланд никто не посчитал нужным. Зато под Ригой пообщался с поправляющимся Вейде. Хорошо посидели, под чай и разговоры. Задержался на двое суток — маршал правил Уставы, и самое время было вывалить на Вейде массу новых подробностей, параллельно с этим просматривая предлагаемые им изменения.

Кроме того, обсуждали расселение корпуса. Петр продолжал планомерно вывозить с захваченных земель местных жителей, заменяя их черносошенными крестьянами и обменивая, баш на баш, семьи русских крестьян на семьи с новых земель у бояр. Бояре, от такого обмена, может, и не в восторге были — но Петр настаивал.

В связи с этим, вокруг наших полков стали образовываться славянские деревни, и некоторые солдаты уже интересовались сроками демобилизации. Обсудили с Вейде, что со следующего года переходим к призыву в корпус, а еще через год начнем увольнять в запас. Соответственно, обещал маршалу подготовить списки предложений, для увольняющихся солдат и капралов. Предложений будет масса — от работы на заводах и прокладке дорог — до участия в разведках рудознатцев, экспедициях и переселениях. Надеюсь, скоро военная кузница кадров начнет выдавать первую продукцию — свободных от привычек, деятельных и обученных людей.

Вечерами Адам, кутаясь на крыльце от осенней погоды, рассказывал о прошедшем лете. Курили на крыльце мы часто, именно на этом невзрачном сооружении ко мне пришло понимание — какая заварилась каша. Не у меня одного выдалось нервное лето.

Петр не сидел на месте, но вместо полевых баталий, ударился в баталии политические и религиозные. Переговоры, этим летом, следовали одни за другими. В Ригу даже Август приезжал, и уехал весьма недовольный.

Основная битва этого лета разгорелась с прибытием легатов от Святого Престола. За прошедшие четыре года, с воцарения Климента на папстве, этот деятель успел поучаствовать во всех интригах всех дворов. Теперь его интерес целиком сконцентрировался на Петре, который, в свою очередь, имел свои резоны.

Но больше всего разговоров было о послах от Леопольда — императора Священной Римской империи. И дело даже не в политических интригах, которые тугой спиралью закручивались на нашей земле. Дело в том, что Петру, похоже, сделали предложение, от которого сложно отказаться — Петр ведет себя «правильно», а Леопольд отдает ему в жены свою двадцатилетнюю дочь от третьего брака, Марию Анну Жозефу.

Посему, этим летом разговоры были не столько о политических союзах или церковных преобразованиях — сколько о красоте и образованности Марии Австрийской.

Понятное дело, хоть Вейде и участвовал во всех официальных мероприятиях Риги этого лета — поведать фактов он мог не много. Да, портрет Марии хорош, легаты Клемента настырны, послы остальных дворов, в том числе и Леопольда, красноречивы и активны. Политическая жизнь бьет ключом. Вот только меня интересовали принятые Петром решения. Он женится, или как? Берет титул императора? Как с границами? Как с союзами? Словом, вопросов море, а Петр, скрытничает даже от своих придворных. Что порождает массу слухов и дуэлей. На слухах снабжение армии и флота не спланировать. Надо догонять Петра. Тем более, портрет Марии Австрийской Петр увез с собой, а мне было интересно глянуть на потенциальную русскую императрицу.

Переход к Петербургу сделали в два этапа. Вначале дошли до Гангута, куда стекалась информация от стоящих на побережье Ботнического залива гарнизонов, затем последовал рывок к Петербургу. Но Петра и тут не застали. Государь изволил отбыть в Москву на зимовку и политические игры, оставив в Петропавловском форте большое письмо для меня.

Письмо отвечало на некоторые вопросы, в частности, о женитьбе. Петр выражал недовольство медленным строительством города и сообщал, что в конце следующего лета придет флотилия кораблей, которая привезет в Петербург его невесту — а тут еще пустырь строительный.

Начал тихо звереть. Да пусть в Москву везут! Можно подумать, хоть кто-то сможет построить город быстрее. Уйду в отставку!

Собрал большое совещание мастеров. Порадовал их царским повелением. Они поплакались мне в истертый китель. Семейная сцена.

Город действительно напоминал гигантскую строительную площадку. Рвы будущих каналов-линий рассекали площадку на сектора, пересекаясь с окружными каналами. Землю из каналов и из котлованов фундаментов, использовали для выравнивания и поднятия всей площадки будущего города и площадок парков. Сами парки красовались аналогичными, только более узкими, каналами. И все это отлично строится, пока мы не пустим в каналы воду. Посему, пускать ее было никак нельзя, не в следующем году, ни через год. Каналы были отнюдь не простыми сооружениями. На местах пересечений в дне канала выкапывали и облицовывали кирпичом целые подземные переходы, для проведения коммуникаций. Без этих «тоннелей» потом будет сложно строить инфраструктуру города. Облицовку каналов, опять же, без воды делать много проще. Убивать, ради прихоти государя, всю задумку — не хотелось категорически.

Решили с мастерами ставить на каналах-линиях временные плотины, отсекающие доступ воды в город. А воду пустить только в обводной канал вокруг дворцовой площади. Соответственно, все силы и ресурсы кидаем на ансамбль зданий дворцовой площади — дворец, собор, здание главного штаба и здание сената. Правда, самого сената еще не было, Петр разогнал Думу, но так и не собрал Сенат, хотя разговоры на эту тему у нас были. Однако здание сената, на дворцовой площади, государь утвердил — значит, будет и сам сенат, со временем.

В связи со свиньей, откормленной для нас Петром, все планы строительства пересматривались. К концу лета на дворцовой площади надо поднять весь ансамбль, пусть даже и без внутренних интерьеров, а во дворце сделать жилым минимум одно крыло и пару приемных залов. Работа совершенно нереальная, если бы не один нюанс — фундаменты зданий уже имелись, стройматериалов, если их собрать со всей стройки, должно хватить. Больше всего настораживало зимнее строительство — но мастера побожились, что ради будущей государыни они костьми лягут. После таких откровений, обрусевших за три года итальянцев, оставалось только икнуть от неожиданности и впрячься в общую лямку.

От меня потребовали сущей мелочи — поднять, в несколько раз, производительность заводов камеди и камедиевых блоков. Этим летом мастера по достоинству оценили пошедший с Ижоры ручеек нового связующего и строительных материалов.

Параллельно с этим мне составляли умопомрачительные списки поставок следующей весны. В них входили и новые стеклопакеты, что только начинали делать московские заводы, и старое, доброе, сусально золото, в совершенно диких количествах.

С поставками поступил просто. Обобщил все листы и послал письмо Петру, в котором обрисовывал состояние стройки, принятые решения по строительству ансамбля дворцовой площади и намекал — если поставок по спискам к весне не будет — дворец не построим. Отдельным письмом отписал Петру подробно про летнюю кампанию — письмо вышло, чуть ли не толще послания о строительстве. В письме подробно остановился на необходимости переселения наших крестьян на Шетландские острова и вдоль нашего побережья Ботнического залива. Пока для Леруика хватит десанта в три тысячи крестьян, и для побережья — восьми тысяч. Но собрать эти хозяйства, со всем их скарбом, и, желательно, снабдив их дополнительной скотиной — надо к ранней весне. Все это приходилось формулировать крайне осторожно, но настойчиво — иначе государь может отмахнуться от важных мелочей поглощенный портретом Марии на фоне карты новых границ.

Рассылал письма на заводы, прикладывая к ним листы поставок. Даже Боцману большое письмо отправил, в котором, кроме обычных наших договоренностей о караванах, просил организовать новые караваны — строительные.

Дело в том, что рыскающие по югу России поисковые партии рудознатцев нашли много интересного. В том числе, нашли природный асфальт на Волге. После моего возвращения с юга, удалось получить у Петра указ, о пожаловании мне этих земель под разработку.

Выходит, в очередной раз пришлось подсидеть тезку, так как в моей истории Петр дал права на разработку этих земель именно ему. Да только зачем тезке эти залежи асфальта и сланца, если он не ведает, что это такое? Ведь асфальт для дорог, в моей истории, начали применять только в девятнадцатом веке. До этого называя его «горной смолой», не понимая механизма появления и не находя ему применения.

Хотя нет. Применение асфальту находили. Древние кораблестроители плели корабли, как корзины, и асфальтом обеспечивали герметичность судов. Говорят, даже Ной замазывал свой Ковчег именно асфальтом. Применяли асфальт и во времена строительства пирамид — амфоры асфальтом затыкали. Более того. Археологи моего времени обнаружили батареи амфор со вставленными через асфальтовые пробки электродами, и были вынуждены, по совокупности многих фактов, признать, что древние использовали электрические батареи, причем, скорее всего, для гальванического золочения украшений.

Ну да это так, просто всплыло в памяти в связи с асфальтом о котором, если честно, мне и самому не особо много известно.

Собирая куцые обрывки памяти можно предположить, что черные наплывы природного асфальта, это просто признаки залегания нефти. Ведь нефть, это бывшая органика, которая за тысячелетия перепрела под землей, подвергаясь естественному «пиролизу». В результате на глубине образовались озера и реки этой жидкости, плюс еще газа, под высоким давлением, который всегда выделяется при любом «пиролизе» органики. Благодаря давлению этого газа нефть и фонтанирует из скважин, как из сифона, когда буровики прокалывают трубами своды подземных нефтяных пещер. После того, как давление газа падает, нефть приходиться выкачивать более сложными способами, вплоть до закачивания в скважину, под давлением, «заменителей» газа, сопутствующего нефти.

Но и без скважин нефть, под давлением газа, стремиться просочиться через малейшие трещины в земле. Если эти трещины подходят близко к поверхности — нефть вытекает на нее из своих подземных резервуаров и, попадая под солнце, которое выпаривает из нефти легкие фракции, и на воздух, окисляющий тяжелые фракции, постепенно высыхает. Такие засохшие пласты образуют асфальт — остается только нарубить из них сырья, доставить на строительство, разогреть, добавить в получившуюся вязкую массу горячего песка и щебня, после чего, укладывать на дороги и трамбовать. Кстати, то, чем в мое время покрывали дороги, называется асфальтобетон, отражая в названии смесь из асфальта, песка и щебня. Но мы привыкли эту смесь называть просто асфальтом, по наименованию главного компонента.

Хотя, если честно — чем, в мое время, покрывали дороги, а главное, как именно их покрывали — называется совсем уж неприличным словом. Но теперь это будут уже вопросы не столько технической реализации, сколько лейб-ревизоров. Нормальные дороги не любят экономии на них, и не любят воров.

Вот и просил Боцмана об организации обильных караванов барж с асфальтом. Заодно оценим, насколько дорогое у нас выйдет дорожное покрытие, с учетом подготовки подушки, добычи асфальта, его доставки, переработки, заполнения и укладки. Подозреваю — очень не дешево, особенно с учетом, что технологии только отрабатываем.

Привычных для меня асфальтовых катков пока не будет, вся укладка ручная, при помощи лопат, трамбовок и катков, в виде деревянных колод, обтянутых железным листом. Зато людей на строительстве у нас много. И работают люди с энтузиазмом.

К слову о Боцмане — в управлении градоначальника, расположившемся в Петропавловском форте, для меня накопилась целая пачка его писем и отчетов по вверенным ему делам. Читал все письма вдумчиво, сразу набрасывая в блокнотик озвученные проблемы, и способы их решения. Наши земельные артели выходили на первое место по значимости для дальнейшего развития производств.

Спросите, при чем тут артели и производство? Цепочка проста — чем больше людей смогут кормить артели, тем больше народу можно будет оторвать от земли и занять на прокладке дорог или строительстве, а потом и работе, на новых заводах. Планы у меня намечались масштабные, особенно после денежных вливаний из сундуков бояр, и с военных мародерств. Вот только людей деньгами не накормишь — надо в кратчайшие сроки расширять географию и техническое оснащение артелей. Исполняя мои требования к расширению, Боцман посылал караваны осваивать северные земли и берега Волги. Он даже караваны в Крым, по согласованию с Шереметевым, посылал.

Посему, все отчеты и просьбы Боцмана для меня имели высший приоритет. В его расширяющемся хозяйстве накапливалось много проблем, от конфликтов с аборигенами, до проблем технического характера. Более того, не будучи специалистом, в сельском хозяйстве, решить эти проблемы мне было не по силам, а профессора академии, которые были наняты на консультации артелей — кардинально расходились по многим вопросам мнениями. Выходило, что Боцман экспериментировал почти вслепую, особенно, когда начал посев, кроме зерна, всех культур, что выращивали на средиземноморье, от кукурузы до топинамбура, пользуясь рекомендациями иностранных «агрономов».

Все, что мог сделать — это рекомендовать не бросать попыток расширения «ассортимента», но присматриваться, что приживется и дает хороший урожай, а что чахнет. Все, что сможет расти на наших землях — найдем, как использовать. Например, в мое время из сахарной свеклы перегоняли сахара примерно четыре тонны с гектара. А в Бразилии из топинамбура перегоняли до 9 тонн сахара с гектара, или до 11 тонн спирта на топливо. Есть о чем задуматься, даже с учетом разницы в климате. Хотя, мое мнение в этом вопросе не стоило считать основным.

Зато в моих силах было помочь Боцману с техническими решениями — новая механизация для новых растений. Новые технологические цепочки.

К примеру, Боцман еще в том году отписывал, что внедрение газогенераторов в артели идет успешно, а вот газа они вырабатывают с избытком и артельщики вынуждены просто выпускать его в атмосферу. Боцман, как рачительный хозяин, проникшийся моими криками «все должно идти в дело! Даже горючий газ, что у нас над зреющим навозом выделяется» — немедленно забил в набат, за что ему отдельное спасибо. Проблема самая, что ни на есть, техническая. Как сработать «лишний» газ? Не тянуть же трубопроводы! Задумался о микрозаводах по переработке урожая. Потом, еще той зимой, над моими чертежами задумались уже в Липках.

В этом году Боцман отчитывался о пробном микрозаводе, липкинского производства, испытываемом в его «потемкинских» хозяйствах около Ростова на Дону. Завод выпускал лапшу — так как мне показалось это самым простым способом сработать излишки газа и продукции артелей. Заводик имел все необходимое, от мукомольной мельницы и мешалки теста, до шнеков, фильер и сушильной колонны. Ведь лапша, это просто мука с водой, продавленная через множество дырочек в «мясорубке» и высушенная горячим воздухом в виде ленточек или ниточек. Просто как грабли. Для гурманов можно добавлять в тесто лапши яйца и специи, но технологическое оборудование менять не надо — просто делать разные замесы в мешалке. Более того, расписывая, в прошлом году, рецепты к этому «кухонному комбайну» — вспомнил об изобретении, которые японцы называли, в мое время, главным своим достижением 20 века — лапше быстрого приготовления. Делать ее довольно просто — тесто для лапши выдавливается через фильеры «мясорубкой» не в поток горячего воздуха, а в лоток с кипящим маслом. Лапша мгновенно обжаривается, после чего ее вытягивают из лотка, дают маслу стечь и сушат дальше как обычно. Достоинство такой лапши неоспоримо — залил горячей водой и можно есть. А недостатки, которые мое время приписало этому продукту — вовсе не от технологии пошли. Просто, если масло не менять месяцами, что угодно можно испортить, а о приправах, тогда прилагавшихся к лапше, вообще молчу. Как говориться — любое лекарство в больших дозах — яд.

Добавил к заводику фритюрницу. Будет Боцману госзаказ на лапшу быстрого приготовления для армии. А отработку масла пустим на технические цели. Кстати, всякие давилки для масла, винограда и прочие аналогичные устройства — артельщики заказывали на заводе уже самостоятельно, порой, даже по своим эскизам. Такие мелкие станочки уже механизацией не считались. Развивается народ. Целый слой казачества влез в техническое обеспечение артелей, у таких специалистов, с моего длинного языка, даже название появилось — механизатор. Только произносили это слово не с ухмылкой, как в мое время, представляя синий нос и рваный ватник — а с уважительным придыханием, что добавляло профессии привлекательности.

Пробную продукцию заводика Боцман, в письме, уверенно хвалил. И даже обещал прислать на пробу. Но пришедший с Дона обоз проб не оставил. Подозреваю, сожрали по дороге. Мерзавцы.

Теперь думал над сахарным заводиком, раз у нас заводится в «огороде», из чего можно гнать сахар. Мед, это конечно вкусно и замечательно, но и сахар помехой не будет, тем более, что цены на него заоблачные — все затраты отобьем буквально за год.

Скоро земельные артели Боцмана переплюнут по насыщению техникой фермерские хозяйства моего времени. И все равно, хоть это и выходило дороже — предпочитал не строить больших перерабатывающих заводов, а делать полную переработку множеством мелких хозяйств с полным циклом.

Время покажет, насколько жизненна эта концепция. Но пока она себя неплохо оправдывала, так как возить сырье телегами, даже большегрузными, выходило накладно. Возить готовую продукцию заметно дешевле. Да и соревнование между артелями никто не отменял — общий призовой фонд на всяческие достижения уже доходил до пяти тысяч рублей, и артели активно стремились стать первыми не по одной номинации, так по другой. Более того, даже дифференциация по закупочным ценам на продукцию артелей началась — так сказать, появилась продукция высшего, первого и так далее сортов.

Завершив череду писем, совещаний и общений в Петербурге — отправился на Ижору. Там, кровь из носу, надо было придумывать, как увеличить производство стройматериалов.

А действительно, как? Даже с учетом дополнительно заказанных камедевых печей и многократного увеличения бригад глинокопов — вопрос с объемами готовой продукции становился острейшим. Оставалось только раздувать объемы воздухом.

Именно эта мысль натолкнула меня на медитацию по поводу пенобетона и керамзита. Ведь что такое пенобетон? Это обычный бетон, насыщенный пузырьками воздуха, образующим внутри высохшего изделия множественные пустоты. Достоинством этой технологии можно считать уменьшенный в четыре раза расход бетона и увеличенную в два, а то и в три раза теплоизоляцию, по отношению к монолитным бетонным изделиям. Недостатки у технологии, безусловно, имелись. Прочность материала выходила в десять раза меньшей, чем у монолита, а технология производства сложнее, так как надо было создать в жидком бетоне пену, которая не лопалась бы при перемешивании.

Впрочем, с пеной у меня уже отработана технология — пеноклей, для утепления канонерок. Мастера неплохо отточили эту цепочку и ныне мы даже крови для пены не использовали, предпочитая кровь оставлять для производства кровяных колбас. С чесноком. Муррр…

Современную пену для клея мастера готовили из смол, выдаваемых газогенераторами. Оказывается, смоляное мыло поморы знали давным-давно. Когда объем производства пеноклея резко возрос — мастера быстро нашли замену крови. Теперь омыленные смолы генерировали устойчивую пену в центрифугах, которую затем связывали костяным клеем. Не вижу препятствий, чтоб повторить эту удавшуюся цепочку и с бетоном.

Все необходимое для экспериментов на Ижоре имелось, посему, в первый же день приезда забрал одну бригаду рабочих со строительным инвентарем и бочкой-мешалкой для «лабораторных работ». К вечеру собрали все необходимые ингредиенты, вращением взбили пену прямо в бочке, подливая воду, и засыпали в нее смесь камеди с песком. Результат вышел посредственный. Пена «схлопывалась» по мере перемешивания, и бетон выходил близкий к монолитному. Рабочие посматривали на меня с нетерпеливым ожиданием — мол, князь ерундой мается, а у них забот еще полно. Остаток ночи думал, что делаем не так. Вроде, в начале процесса все шло хорошо, и только потом пена исчезла. Почему лопаются пузырьки? Самый простой ответ — их прокалывают. Если есть простые ответы — не будем искать сложных. На следующий день велел перемалывать камедь с песком до состояния пыли. Если и есть, кому прокалывать пузырьки, так это острым граням песчинок. До обеда заготавливали пыль методом пестика и ступки, а после обеда сделали второй заход. Совсем другое дело! Бетон уже явно походил на пемзу, своей ноздреватостью. Оставалось только сделать несколько десятков проб с разным соотношением воды, пены, камеди и песка, по результатам которых принять решение о рецептуре.

Мастеру артели подробно объяснял для чего все это надо. Особую заинтересованность получил, пообещав, что если он наладит производство пенобетона — будет главным по новому заводу с соответствующим рангом и жалованием. Рабочих его бригадирами сделаю.

Не забыл в эту бочку меда добавить цистерну дегтя — от лаборатории до завода путь не близкий, но пройти его надо за зиму… мдя, самому смешно. Но все вопросы к Петру — это по его указам мы так гайки закручиваем.

Обсудили с новым «пенным» мастером оборудование. Вместо ступок будем пороховые, шаровые, мельницы использовать. Производить и лить пенобетон попробуем прямо на стройплощадке, привозя к строительным мешалкам сделанную на заводе «пудру» и концентрированный пенообразователь из смол газогенераторов. Попробуем часть стен новостроек отливать монолитным бетоном с арматурой, для прочности, часть, особенно наружную, из пенобетона. Пока многоэтажек не строим — прочности должно хватить.

Само собой, будем на заводе и пеноблоки производить — для каменщиков такие кирпичи привычнее, а отливать их в заводских условиях можно солидным потоком.

Оставив бетонопенщиков подбирать рецептуру, и ждать застывания блоков для проведения прочностных тестов — перешел к гончарам, колдующим над кирпичами. Кирпичи с конусными отверстиями облегчения и утепления — кирпичные мастера уже давно делали. Теперь пришло время для новой диковины — керамзита.

В мое время всегда интересовался, из чего и как сделано то, что меня окружает. Пусть мое любопытство и не давало глубоких знаний — зато позволяло теперь ориентироваться, в каком направлении «копать».

Керамзитные шарики, легкие и пухлые, которыми, в мое время, засыпали чердаки — не могли не заинтересовать. Откуда такие берутся? Оказалось, это все та же глина, без всяких секретных пенных составов. Просто, если глину нагревать не медленно, как при обжиге кирпича, а быстро — проходящие внутри глины химические реакции ее вспенивают, и после относительно быстрого охлаждения выходит пенная керамика, или керамзит — прочный, легкий, прекрасный теплоизолятор или наполнитель для бетона.

Ключевое слово, во всей этой технологии, быстро высушить глину, быстро нагреть, быстро расплавить, быстро охладить. Хотя, быстро — это по меркам строительства. Весь цикл должен занять около часа.

Для экспериментов с керамзитом взяли одну камедевую печь, благо печей на Ижоре было больше, чем бригад, умеющих работать с новым оборудованием. Совместили печь с мешалкой и шнеком для производства кирпичей. В первую пробу вместо кирпичной фильеры одели на шнек «мясорубки для глины» пластину с отверстиями для «фарша». Полученные глиняные колбаски закладывали во вращающийся барабан камедевой печи, где колбаски должны были стать керамзитом. Как не странно, получилось всего со второго раза — больно уж технологии производства камеди и керамзита похожи. Есть, безусловно, в технологиях, и различия — но для начала можно примириться со страшной не оптимальностью циклов и бешеным расходом энергии. Главное, заложили основу «надувательства» воздухом стройматериалов, обеспечивая им хорошую теплоизоляцию и экономию сырья.

Сколько кубов стройматериала нам надо для строительства комплекса на дворцовой площади? По минимальным подсчетам выходило 8 тысяч кубов бетона, кирпича и камня. Надувательством снизим расход камеди минимум в два раза, а то и в четыре. Все полегче будет.

Кроме строительных цехов на Ижоре поднимали цеха металлического завода, рыли каналы, готовились к постройке плотины, завозили станки и материалы с заводов Вавчуга, Тулы и Липок. Складировали железные слитки с Урала, пришедшие вместе с рельсами. Суета царила знатная. Поморов на строительстве числилось почти полторы сотни, так что, кругом встречались знакомые лица. Филиал Вавчуга, можно сказать.

В это же время, на слиянии Невы и Ижоры, поднимала голову большая верфь, пока занимающаяся деревянным баржестроительством, и строящая эллинги для будущих шедевров стального судостроения. На верфи иностранные мастера просто кишмя кишели — многие из наших «переселенцев» изъявили желание работать за жалование на верфях, а не за кормежку на строительстве каналов. Правда, строить корабли по новым технологиям, силами этих специалистов, не будем — но стране требовалось множество обычных барж, лодок и паромов. Каждым рукам дело найдется.

Ко всему этому вавилонскому столпотворению на Ижоре добавлялись земельные артели, обживающие берега Невы и расползающиеся вширь. У них возникали свои вопросы, и совет мастеров при Петербурге, которому отдал исполнительные функции, не придумал ничего лучшего, чем обращаться с непонятными вопросами ко мне.

… Почему земля плохо родит?… А мне почем знать! Уж тогда к государю лучше с такими вопросами — он нам Господом даден, ему виднее… На Дону земельные артели золу, да помет на поля кладут — вот и тут так делайте, хуже не будет…

Провозился с невскими проблемами до заморозков, готовился уже зимовать на Ижоре, но Петр изволил вызвать на ковер. Наверное, только сейчас нашел время почитать мои письма. Как обычно — все не вовремя. Ведь только втянулся в строительные хлопоты.


Глава 37 | Броненосцы Петра Великого. Часть 3. Петербург | Глава 39