home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 12 ЛИКВИДАЦИЯ ВРАНГЕЛЯ

Пусть не всегда подобны горному снегу одежды белого ратника – да святится вовеки память его.

И. Бунин


Петр Николаевич Врангель смотрел на крымский берег. Он стоял и вглядывался в эти каменистые пляжи так тщательно, фиксируя каждый кустик и бугорок, словно пытаясь сфотографировать их в своей памяти. Это последняя часть русской земли. Это последняя русская земля, которую Врангель увидит в своей жизни. Да в глубине души он и не надеялся увидеть Россию еще. Увидеть Родину – значило победить, а в его условиях это было невероятно. Врангель в победу не верил уже около полугода, а может и больше. Не верил, но продолжал бороться и готов был пожертвовать жизнью за освобождение России от большевиков. Чтобы можно было спокойно умереть, честно посмотреть в глаза своим детям и, ложась в гроб, с последним своим вздохом ясно осознавать – я отдал России все, что мог. Я боролся, я бился за нее, и не моя вина, что борьба закончилась поражением, а не победой!

Еще при планировании эвакуации Врангель решил для себя, что он уйдет из Крыма вместе со своими последними солдатами. Был уже поздний вечер, когда оставшиеся посты юнкеров были выстроены на площади. Первые защитники России, первыми бросившиеся на борьбу с красной опасностью, они же теперь были и последними.

- Здравия желаю, господа юнкера! Благодарю Вас за славную службу! – бодрым, не знающим сомнений голосом поприветствовал воинов Врангель.

- Господи, – подумал он. – Куда я веду этих мальчишек? Что нас там ждет? У меня нет ответов ни на один вопрос!

Подумал он именно так, но им сказал совсем другое.

Оставленная всем миром, обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю. Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга. Мы вправе требовать помощи от тех, за общее дело которых мы принесли столько жертв, от тех, кто своей свободой и самой жизнью обязан этим жертвам...

Заставы погрузились. Тогда и сам Врангель направился на катере к крейсеру «Генерал Корнилов», на котором взвился его флаг. С судов, проплывавших мимо, неслось «ура». Корабль за кораблем, нагруженные до предела, этим мощным русским кличем отдавали дань уважения своему вождю. Все, что только мало-мальски держалось на воде, оставило берега Крыма. Только так смогли забрать всех тех, кто не хотел остаться под большевиками. И это при том, что барон Врангель издал приказ, разрешающий всем желающим остаться в Крыму! Никого плыть не заставляли, каждый делал свой выбор сам. Другой приказ командующего говорил о запрещении уничтожения мостов, фабрик, техники и другого оставляемого имущества. Ведь это все русское, это все Россия. Пусть и красная...

Последними, кого видел Николай Петрович Врангель на русской земле, была группа представителей городского управления Севастополя.

- Вы правильно сказали, ваше превосходительство, вы можете идти с высоко поднятой головой, в сознании выполненного долга. Позвольте пожелать вам счастливого пути.

Барон жал протянутые ему руки, благодарил...

Это было всего лишь вчера, даже можно сказать сегодня. А как будто в другой жизни.

– Мы должны бороться, пока есть силы, – подумал Врангель, медленно оглядывая исчезающий в дымке крымский берег. – Но, кажется, сил больше нет.

Последние полгода, когда он руководил Белым движением, пронеслись вихрем, словно один день. В одну большую картину слились восстановление армии, новые надежды, вероломство и коварство «союзников». И поражение – вероятно, теперь уже окончательное.

Крейсер «Генерал Корнилов» быстро набирал ход. Оставаться на палубе было холодно. Врангель взглянул на развивающийся на ветру Андреевский флаг и шагнул в коридор, ведущий в каюту. Темно будущее, и лучше не заглядывать в него. Что будет дальше, неизвестно. Пока же, чтобы спасти 145 тысяч 693 беженца, ему пришлось написать в своем официальном письме французскому представителю:

«... Я считаю, что эти суда должны служить залогом оплаты тех расходов, каковые уже произведены Францией или могут ей предстоять, по оказанию первой помощи, вызванной обстоятельствами настоящего времени».

Он, генерал Врангель, заложил русские боевые корабли. Это невероятно и неслыханно, но другого выхода ход событий ему не оставил. Только получив его заверение, «союзники» дали добро на эвакуацию людей и объявили о своей готовности их принять.


Спустилась ночь. В темном небе ярко блистали звезды, искрилось море. Тускнели и умирали одиночные огни родного берега. Вот потух последний...




К зиме 1920 года ликвидация Белого движения, казалось, была закончена. Разгромлены Колчак и Юденич, уничтожена группировка генерала Миллера на Севере России. После мастерски «организованных» англичанами эвакуаций остатки деникинской армии в Крыму деморализованы и разоружены. И в этот момент на сцене русской смуты появился генерал Врангель. Деникин сложил с себя полномочия командующего Белой армией и передал ему. Произойди это раньше – вся

история России могла пойти по-другому. Потому что барон Врангель был, пожалуй, единственным вождем Белого движения, кто не питал никаких иллюзий относительно «союзников». История не дала ему даже малейшего шанса на успех в тех условиях, в которых он находился. Но он попытался, использовав имеющиеся ресурсы на все 200 %. К огромному удивлению стран Антанты – белая борьба в Крыму продолжилась...

А ведь в самые последние дни деникинского правления британское правительство выступило с «мирной инициативой». По сути это был простой шантаж. Англичане предлагали обратиться «к советскому правительству, имея в виду добиться амнистии». Если же руководство белых вновь решит отказаться от переговоров с губителями Родины, то «в этом случае британское правительство сочло бы себя обязанным отказаться от какой бы то ни было ответственности за этот шаг и прекратить в будущем всякую поддержку или помощь»[347].

Написано предельно понятно и четко. Именно это послание британцев становится первым международным документом, полученным бароном Врангелем в ранге руководителя Белого движения. Деникин же выбирает «гостеприимное убежище в Великобритании» и уже навсегда уходит с арены русской смуты...

Врангель стоит перед сложным выбором: продолжать борьбу с армией, которая благодаря «блестящей» эвакуации «союзниками» безоружна и деморализована, или капитулировать перед большевиками. И главное, что отказ англичан оказывать помощь на деле означает невозможность за деньги купить у них новое вооружение. Барон решает бороться до конца. Попытки красных с наскока ворваться в Крым отбиваются. Врангель быстро и решительно реорганизует армию и даже переименовывает ее в Русскую. Кавалерийские полки сажают на коней свои первые эскадроны, мелкие части укрупняются. И тут меняется политическая конъюнктура

Именно в этот момент поляки начинают активное наступление на Белоруссию и Украину. Начинается очередной раунд большой политической партии. Есть в русском языке поговорка – «кому война, а кому мать родна». Молодое польское государство можно смело отнести к тем, для кого мировая бойня стала огромным национальным праздником. «Уродливое детище Версальского договора», как позднее назовет Польшу выпускник Петербургского политехнического университета Вячеслав Михайлович Молотов, от войны только выиграла. Едва появившись на свет, нарезанное из кусков немецкой и русской территорий, это молодое государство проявило невероятную прыть, стараясь использовать благоприятный момент и оттяпать себе куски территории пожирнее. Аппетит у поляков отменный, они пытаются не только пощипать рухнувшую Россию, но и отобрать у немцев Верхнюю Силезию, а у литовцев Вильно (Вильнюс).

Пока красные и белые русские мутузят друг дружку, полякам «под шумок», совершенно безнаказанно удалось захватить некоторые украинские, белорусские и литовские земли. Занимаются территории, собственно Польше принадлежавшие лег триста назад, во времена Речи Посполитой, когда граница с Россией проходила под Смоленском. Теперь настал момент реванша. Для «союзников» ситуация похожа на методы истребления русского флота: поменял флаг, и судно уже не принадлежит России. Если взять куски Украины и Белоруссии и отдать полякам, то они уже совсем и не русские.

На «освоенных» Польшей территориях начинается активное «ополячивание». В Российской империи такого никогда не было, и поляки могли свободно учиться своей истории и языку, в Совдепии их тоже никто не притесняет. В новой «демократической» Польше к ноябрю 1921 года в Западной Белоруссии из 150 белорусских школ осталось только две[348]. Попытки открыть новые насильственно подавлялись, а «виновные» подвергались арестам. В 1930-е годы дискриминация национальных меньшинств еще больше усилилась. Начались гонения на православие, в результате которых были уничтожены сотни православных храмов, в том числе и величественный собор Александра Невского в Варшаве. Конец этим притеснениям положила Красная армия в 1939 году...

Для захвата русской территории нужен инструмент, поэтому «союзники» спешно формируют польскую армию. Нигде так не бросалась разница в «помощи» англичан и французов, как в деле снабжения русских белогвардейцев и свежеиспеченных польских войск. Это белые армии могли идти в атаку, имея по нескольку патронов на винтовку; польские арсеналы загружены по самую крышу, обмундирование с иголочки, вдоволь продовольствия и амуниции. Как и польская территория, вооруженные силы склеиваются из нескольких разных частей: «русский» корпус Довбор-Мясницкого, «австро-немецкая» армия генерала Галлера и вновь формируемые части из призывников, добровольцев и... эмигрантов. Большое количество поляков из США и Западной Европы поспешили влиться во вновь формируемые национальные войска. «Союзные» правительства, разумеется, этому не препятствуют, а всячески поощряют этот процесс[349]. Почему мы уделили внимание полякам? Потому что безудержный рост польского государства в 1919–1920 годах означал катастрофу для Белого движения. Многие демарши «союзников» объясняются влиянием именно польских факторов в политической ситуации того времени.

Наибольшую роль сыграли польские паны в судьбе армии Деникина и Черноморского флота. Сначала польская помощь была весомым «союзным» аргументом для начала трагического деникннского похода на Москву. Затем в самый решительный момент поляки и их сателлиты петлюровцы заключили с большевиками перемирие, дав им возможность всеми силами навалиться на обескровленных белых. Теперь, когда Врангель, несмотря ни на что, решил сопротивляться на Крымском полуострове, история должна была повториться. Под ударами Красной армии Польша затрещала и готова была рухнуть. Спасти заботливо выращенную «союзниками» польскую независимость должны были солдаты Врангеля.

Удобрением для независимости Польши, равно как и Латвии и Эстонии, стали десятки тысяч трупов русских солдат и офицеров! Но кто сейчас об этом вспоминает?

Лондон и Париж начинают играть с Врангелем в классическую игру «добрый и злой следователь»: «злой» Лондон поставок оружия не дает, «добрый» Париж снова открывает краник военных поставок. Глава Министерства иностранных дел Великобритании лорд Керзон отправляет красному «министру» Чичерину ноту, в которой требует снисхождения для разбитых белых. Одновременно он угрожает, что если большевики попытаются наступать на Врангеля, чтобы добить его, то «британское правительство было бы вынуждено направить корабли для всех необходимых действий, чтобы охранить армию в Крыму и предупредить вторжение советских сил в ту область, в которой находятся вооруженные силы юга России»[350].

Надо не дать Ленину всей мощью навалиться на Польшу, которая в одиночку воевать с Россией не в состоянии. Для этого надо сохранить (пока) белый Крым. Но и по-настоящему помогать Врангелю англичане не хотят. Британцы, надевая на себя тогу миротворцев, предлагают главнокомандующему Русской армией самому договариваться с большевистским руководством об условиях окончания сопротивления. Если Врангель согласится, то пока будут вестись переговоры. Красная армия не сможет перебросить свои силы на польский фронт, если он откажется – начнутся боевые действия с тем же нужным результатом. Врангель это прекрасно понимал. И не он один. Расклад хитрой политической игры Антанты был прекрасно ясен и большевикам: «Не подлежит никакому сомнению, что наступление Врангеля продиктовано Антантой в целях облегчения тяжелого положения поляков»[351].

Цель у «союзников» одна: с помощью одних русских остановить других русских, рвущихся под красным знаменем к Варшаве. Немного разнятся подходы. Франция добра к белогвардейцам, Англия нет. И по мере ухудшения положения на польско-советском фронте Париж становится все более лояльным к сидящему без патронов и снарядов Врангелю. Меняется и тон их телеграмм, 1 мая 1920 года французы настроены очень решительно: «Французское правительство относится отрицательно к соглашению с большевиками. Никакого давления для сдачи Крыма не окажет. Не будет участвовать ни в какой подобной медиации, если бы другие ее предприняли. Сочувствует мысли удержаться в Крыму и Таврической губернии. Считая большевизм главным врагом России, французское правительство сочувствует продвижению поляков. Не допускает мысли о скрытой аннексии ими Приднепровья»[352].

2 мая Врангель обращается к «союзному» руководству с посланием, в котором, сам того не ведая, предлагает действия, прямо противоположные их желаниям: «Единственным средством приостановить непрерывную анархию в России является сохранение в ней здорового ядра, которое могло бы объединить вокруг себя все стихийные движения против тирании большевиков. Не новым наступлением на Москву, а объединением всех борющихся с коммунистами народных сил может быть спасена Россия от этой опасности, которая грозит переброситься на Европу»[353].

Здравомыслие Врангеля производит впечатление. Однако «сохранение здорового ядра» России им вовсе не нужно, и уж тем более опасно для них объединение «всех борющихся с коммунистами народных сил». Фраза о наступлении на Москву вообще звучит прямым упреком и обвинением. Врангель опасен, он может сорвать ликвидацию Белого движения. Поэтому надо ее проводить как можно скорее.

Но перед своей окончательной гибелью Белое движение должно в последний раз послужить «общесоюзному» делу. Перегруппировавшись, получив необходимое снаряжение, 24 мая 1920 года Врангель начинает неожиданное для большевиков наступление, стараясь вырваться из Крыма на оперативный простор. Сидеть в крымском мешке для Врангеля бессмысленно, на полуострове нет ни продовольственных, ни людских резервов. Все, что необходимо белым для победы, они могут взять только у красных. Надо пользоваться моментом, пока поляки сковывают часть большевистских сил и французы помогают со снаряжением. Завязываются отчаянные бои.

Но предательство «союзников» штука точно дозированная – они продают своих партнеров ровно тогда, когда это надо. И не днем раньше! Именно вдень начала наступления, 24 мая 1920 года, когда десанты уже высажены и назад хода нет, Врангель получает депешу, «что адмирал де Робек передан... о полученном им из Лондона приказе задерживать в настоящее время военные грузы, назначенные для Крыма и отправляемые под английским флагом, даже и на русских судах. Грузы, идущие под иными флагами, его не будут касаться»[354].

До тех пор разговоры об окончании поставок были грустным политическим моментом, а па деле удавалось достучаться к сердцу британских джентльменов с помощью «его величества фунта». Теперь поставок из Британии не будет совсем. Это стало следствием переговоров советских представителей в Лондоне. Британцы дают Ленину твердое обещание белым не помогать. «Распоряжение английского правительства ставило нас в тягчайшее положение. Лишение нас возможности получать военные грузы неминуемо свело бы все наши усилия на нет... Хотя в дальнейшем англичане и продолжали чинить нам различные препятствия, но путем личных переговоров в Севастополе, Константинополе и Париже большинство грузов удавалось, хотя и с трудом, доставлять в Крым»[355], – пишет Врангель.

Тем, кто до сих считает, что Антанта помогала белым, а англичане искренне пытались задушить «молодую советскую республику», надо обязательно прочитать мемуары белых генералов. Ничего более сильного, разрушающего этот миф на корню, просто не существует. Когда идет страшная борьба, и две силы красная и белая – схватились в ней не на жизнь, а на смерть, как ведут себя «союзники» России?

«Бензин, масло, резина доставлялись заграницей с великим трудом, и в них ощущался огромный недостаток. Все необходимое нам закупалось частью в Румынии, частью в Болгарии, частью в Грузии. Делались попытки использовать оставленное в Трапезунде русское имущество, однако все эти попытки встречали непреодолимые затруднения. Англичане чинили нам всевозможные препятствия, задерживали пропуск грузов иод всевозможными предлогами»[356].

Если англичане явно мешают поставкам вооружения для белых, то кому они тем самым помогают? Красным.

Антанта вовсе не помогала борцам за восстановление Единой и Неделимой России. Эта помощь существовала лишь в воображении советских историков, наследниками которых стали современные либералы, рассказывающие нам, как Великобритания, Франция и США помогали русским богатырям сокрушать нарождающийся тоталитаризм.

А вот барон Врангель писал совсем другую историю русской Гражданской войны. Никакой помощи он не видел. Па- оборот – ему активно мешали. «На приобретение всего необходимого мы не имели валюты»[357].

Белые дивизии истекают кровью, подкрепления вместо польского фронта Троцкий перебрасывает в Крым. Но тем не менее поляки все равно отступают под натиском Красной армии. Тогда британские «миротворцы» выступают с новой мирной инициативой. 17 июля 1920 года английское правительство предлагает Ленину тотчас заключить перемирие с Польшей, созвав в Лондоне конференцию для установления мирных отношений. Мнения белых или согласия англичане не спрашивают. Врангелевцам англичане предложили... отвести армию обратно в Крым, то есть потерять все завоеванное с великим трудом в последнем наступлении! Предложение британцев заведомо неприемлемо, и они это прекрасно знают. Причина проста и банальна: «Требование отвода войск к перешейкам равносильно обречению армии и населения голодной смерти, ибо полуостров не в состоянии их прокормить»[358].

Ну и пусть умирают «за Единую и Неделимую» Россию белогвардейцы, за их спиной англичане и французы уже спешат делать свои гешефты. Налаживается взаимовыгодное сотрудничество между красной Россией и «цивилизованным» сообществом европейских народов. «Союзные» пароходы уже вывозят от большевиков тонны зерна, везут им промышленную продукцию. Врангель все это видит и знает: « В политике Европы тщетно было бы искать высших моральных побуждений. Этой политикой руководит исключительно нажива. Доказательств этому искать недалеко. Всего несколько дней назад на уведомление мое о том, что в целях прекращения подвоза в большевистские порты Черного моря военной контрабанды, я вынужден поставить у советских портов мины, командующие союзными английским и французскими флотами против этого протестовали, телеграфно уведомив меня, что эта мера излишня, раз они запрещают кому бы то ни было торговлю с советскими портами»[359].

Не надо мин: не ровен час – «союзный» пароход на ней и подорвется. И сам Врангель находит подтверждение такому предположению: «Через четыре дня радиостанция нашего морского ведомства приняла радиограмму французского миноносца «Commandant Borix», отправленную, по-видимому, по просьбе одесского союза кооперативов, следующего содержания: «Пapo- ход (имя неразборчиво) отойдет 5-го августа в Геную с четырьмя тысячами тонн хлеба. Высылайте пароход с медикаментами, грузовыми машинами и хирургическими инструментами»»[360].

Чтобы хоть как-то подсластить горькую действительность, французское правительство вдруг решает признать правительство Врангеля. В Севастополь высылается дипломатический представитель Французской Республики. Самое время! До сих пор ни одно белое правительство так и не было признано. Такой чести не удостоили Колчака, не порадовали Деникина и вот решили признать именно Врангеля. Почему его и почему сейчас? Потому что жить врангелевскому правительству осталось менее трех месяцев и все это время надо, чтобы он приковывал к себе часть Красной армии.

По вот поляки и стоящие за их спиной англичане вновь договорились с Лениным и Троцким. Моментально меняется и вектор западной политики.

Поляки и Ленин под давлением англичан начинают готовиться к заключению мира. Происходит это все во второй половине сентября. Только что признанное правительство Врангеля узнает об этом не сразу. Понимая, что если он ничего не предпримет, то будет в самое ближайшее время раздавлен освободившимися советскими войсками, глава белых вновь обращается к «союзникам»: «Я принимал все меры, чтобы убедить французское и польское правительства в необходимости продолжения поляками борьбы или хотя бы затягивания намечавшихся мирных переговоров с тем, чтобы, воспользовавшись оттяжкой части красных войск на польском фронте, пополнить и снабдить мои войска за счет огромной захваченной поляками добычи, использовать как боеспособные части перешедших на сторону поляков и интернированных в Германии большевистских полков, так и захваченную победителями материальную часть»[361].

Ответ французов поразителен. Читая его, надо помнить, что до полного краха армии Врангеля осталось всего два месяца и если французы ничего не предпримут, то у белых нет шансов удержаться: «Французское правительство и Фош принципиально сочувствуют Вашей постановке вопроса, но осуществление се пойдет медленнее, чем нужно. Мешает кроме сложности вопроса каникулярное время и отсутствие Мильерана, с которым можно сноситься только письмами»[362].

Господии Мильеран изволят отдыхать, и поэтому Белое движение в России должно погибнуть. Что ни говори, а французы люди цивилизованные, им неудобно смотреть в лицо тому, кого они предают и обманывают. Поэтому именно в тот момент в правительстве Франции произошли «неожиданные» перемены. Президент Французской Республики Дюшанель заболел и был вынужден оставить свой ноет, а заместителем его оказался избран тот самый «усталый» Мильеран. Новый президент по-новому смотрит на некоторые вопросы внешней политики Франции. Ах, вам что-то обещали, так извините – это был Дюшанель, а теперь Мильеран...

От польской позиции зависит судьба белого Крыма, а может быть и будущее всей России. Но Врангель, чье правительство признано официальным Парижем, с самими поляками обсудить вопрос жизни и смерти своей армии не может.

«Связь наша с поляками была чрезвычайно затруднительна. Переговоры приходилось вести исключительно через французов. Попытки установить радиосвязь с Варшавой успехом не увенчались. Несмотря на все ходатайства, союзные верховные комиссары решительно отказывали допустить установку нашей радиостанции на территории русского посольства в Буюк-Дере»[363].

Вот так – «связь исключительно через французов»! Напрямую, самим нельзя – вдруг удастся договориться белым с гордыми польскими панами, и ликвидация русского патриотического движения не произойдет. Предательство «союзников» бьет в глаза, лезет из всех щелей, но Врангелю уже ничего другого не остается, как надеяться.

«Как ни мало доверял я нашим «иностранным друзьям», однако все же не оставлял надежды, что польское правительство, под давлением Франции, будет возможно долее оттягивать заключение мира, дав нам время закончить формирование армии на польской территории или но крайней мере перебросить русские войска в Крым»[364].

Барон Врангель спешит нанести красным поражение, пока их перевес над его армией не так подавляющ. Пока не переброшены с польского фронта свежие резервы. И атакует, атакует, атакует. Самые упорные бои развертываются иод Каховкой. Русская армия меньшими, чем у противника, силами штурмует отлично укрепленные позиции. Белые идут вперед под шквальным пулеметным и артиллерийским огнем. Впереди несколько рядов проволоки белогвардейцы рвут их руками, рубят саблями. «Конные атаки ген. Барабовича разбиваются о проволочные заграждения и организованный огонь плацдарма»[365], – пишут о тех боях красные историки Гражданской войны. Отчего же белогвардейцы посходили с ума? Почему в конном строю пытаются взять укрепления, обнесенные колючей проволокой?

Потому что это единственный шанс их захватить. Шанс безумный, дерзкий. Только в конном строю можно ПОПЫТАТЬСЯ перемахнуть через колючку. У пехоты шансов на успех нет вообще никаких.

Ножниц для резки проволоки нет – Франция обещала, но не прислала![366]

Это все равно что, собирая полярника в дорогу, снабдить его отличной одеждой, добротной обувью, великолепными лыжами, но забыть прислать ему рукавицы. Вроде вы ему и помогли, и экипировали его – но далеко он с обмороженными руками все равно не уйдет. Узнать основные потребности Врангеля совсем не сложно – он сам присылает запросы к «союзникам». Остается только вычленить маленькую ключевую деталь и именно ее «забыть» привезти. Ждать другого парохода Врангель не может и обязательно, в любом случае пойдет на штурм красных укреплений. Остается только подождать, пока он обломает себе зубы, и принести ему свои фальшивые соболезнования.

Пять дней следуют отчаянные штурмы Каховки. В результате в начале сентября белые, понеся большие потери, отходят, по уже через неделю возобновляют атаки на другом участке и даже теснят Красную армию. Однако их силы на исходе, наступление начинает захлебываться. Тут поспевает и очередной подарок от «союзников»: поляки наконец заключают с большевиками мир. «Поляки в своем двуличии остались себе верны»[367], – с горечью заключает генерал Врангель. Ведь первичные, прелиминарные условия мирного договора уже были подписаны Варшавой 29 сентября 1920 года.

Русскому главнокомандующему никто об этом не сообщил. Наоборот, поляки как ни в чем не бывало продолжали «исключительно через французов» поддерживать с Врангелем сношения. Даже этим Польша подыграла Ленину и Троцкому: Врангель, не знающий о том, что мирный договор уже тайно подписан, не ожидает столь быстрой концентрации против Крыма огромного количества красных войск. Поэтому мощь удара войск Фрунзе оказывается для белых неожиданной.

Теперь уже спасения быть не могло. Поражение становилось вопросом ближайшего времени. В полном одиночестве армия Врангеля продержалась еще полтора месяца. Понимая, что на англичан надеяться нельзя, Врангель организует эвакуацию, надеясь только на собственные силы. И она пройдет удачно. В отличие от «деникинских» эвакуаций, где белое руководство возлагало надежды на помощь Туманного Альбиона. Всего из Севастополя, а также из Керчи, Ялты и Феодосии ушло 132 до предела перегруженных корабля, на борту которых находилось 145 693 беженца, не считая судовых команд...

На момент их отплытия НИ ОДНА ДЕРЖАВА НЕ ДАЛА СОГЛАСИЕ НА ПРИНЯТИЕ ЭВАКУИРОВАННЫХ.

Ушел в свой последний поход русский Черноморский флот. В последний поход ушла и Русская, бывшая Добровольческая, армия. На Родину ей уже не было суждено вернуться. Судьбы казаков и добровольцев, офицеров и юнкеров, кадетов и беженцев сложатся по-разному. Кто-то, поддавшись уговорам, вернется в красную Россию, кто-то попадет на Родину в рядах гитлеровского вермахта, но большинство их так и умрет па чужбине, заполнив православными крестами кладбища Парижа и Ниццы, Мельбурна и Ныо-Йорка.

Вместе с белогвардейцами, вместе с погибшим белым делом уходили из России и русские боевые и торговые корабли. Уходили, чтобы никогда не вернуться. Те русские суда, что сумели спастись от уничтожения большевиками в Новороссийске в июне 1918-го, англичанами – в апреле 1919-го, что сумели избежать потопления во время эвакуации Одессы и Севастополя, теперь были отданы в залог Франции (!). Никого из них «союзники» из своих цепких объятий уже не выпустят...

Флот барона Врангеля пришел в Константинополь. Около двух недель суда стояли на рейде, а солдат и беженцев фактически не кормили. Потом заботливые «союзники» разместили русских в Галлиполи, рядом с проливами. В чистом поле, мод проливным дождем и снегом.

Никаких денег для содержания армии и помощи беженцам Врангель не получил. Даже палатки были выданы чинам его армии не сразу! Последние русские солдаты становились пленниками «союзного» гостеприимства. Впереди у Врангеля была отчаянная подковерная борьба с французами и англичанами за сохранение армии как боевой силы. Еще будут их провокации, призывы к солдатам и офицерам не слушать своих руководителей, постоянные попытки изъятия оружия и перманентное сокращение пайков. Пройдет некоторое время, и 15 октября 1921 года на строптивого генерала Врангеля, упрямо не желавшего распускать Русскую армию, будет совершено покушение. Яхту «Лукулл», на которой расположился его штаб, среди бела дня. при отличной видимости протаранил пароход «Адрия». Корпус корабля, идущего из Батуми под итальянским флагом, врезался в борт яхты Врангеля, точно в месте расположения его кабинета. Сделав свое дело, «Адрия» не только не приняла мер для спасения людей, но и попыталась скрыться. «Лукулл» почти моментально пошел на дно, погибло несколько человек. По счастливой случайности Врангеля на борту не было. Организатор покушения так и остался невыясненным, а «союзные» органы расследования постарались по-быстрому замять дело.

Опасаясь оставлять русские корабли около Константинополя, французы увели их подальше – в Африку. Тунисский порт Бизерта, забытый богом и французскими властями, обрел много новых православных подданных: помимо самих моряков здесь жили члены их семей, в русских школах учились дети. Действовал даже русский Морской кадетский корпус, эвакуированный из Севастополя, – готовились кадры для будущего русского флота. Увы, этим планам не суждено было сбыться. Вместо роста мощи и славы русского флота кадеты наблюдали, как переданные в залог Франции корабли исчезали один за другим. «Союзники» частью переводили их под свои флаги, частью просто разбирали на металлолом.

Печальна была и судьба последнего черноморского дредноута «Генерал Алексеев» (он же «Воля», он же «Император Александр III»). 29 декабря 1920 года он был интернирован французскими властями. Потом Франция признала Советский Союз, но корабли не отдавала, иод разными предлогами от кладывая передачу судов. Последовали четыре года препирательств с «союзниками». Наконец, 29 октября 1924 года дредноут был признан правительством Франции собственностью СССР, но из-за «сложной международной обстановки» возвращен Советской России не был. В 1936 году линкор «Генерал Алексеев» был продан советской компанией «Рудме- таллторг» на слом во французском городе Бресте с условием, что его орудия и кое-какие приборы останутся собственностью Франции (!) и будут доставлены в арсенал Сиди-Абдаллах. Разборка и разрушение дредноута начались не сразу и были завершены лишь в 1937 году. В 1940 году, в разгар советско- финской войны, «нейтральное» французское правительство согласилось уступить Финляндии 305-мм орудия дредноута, для которых у финнов были снаряды, оставшиеся после ухода русского Балтийского флота в 1918 году. Цель подарка – стрельба по советским солдатам, взламывающим линию Макнергейма. И только быстрое окончание боевых действий не позволило орудиям русского дредноута вновь начать стрелять по русским солдатам.

Па этом закончилась трагедия старой России, организованная английской и французской разведками, трагедия ее народа, армии и флота. Правда, Советская Россия, несмотря на все усилия, осталась морской державой. Страшно ослабленный флот все же был сохранен, но в таком качестве и в таком количестве он совершенно не мог решать задачи по охране побережья страны. Разрушив все до основания, большевики становились перед необходимостью все восстанавливать. Наращивание морских мускулов станет одним из главных направлений сталинских пятилеток. Кроме строительства новых судов в 1930-е годы было сделано несколько попыток поднятия затопленных по приказу Ленина русских кораблей, усеявших своими остовами бухту Новороссийска. А со страниц советских газет и журналов стали раздаваться робкие и удивленные голоса первых исследователей Гражданской войны. И зачем было товарищу Раскольникову топить Черноморскую эскадру на таком глубоком месте и так основательно?! Ведь если бы корабли пошли на дно недалеко от берега, то их можно было бы поднять и отремонтировать. А так единственным кораблем, который удалось вернуть к жизни, стал эсминец «Калнакрия». 28 августа 1929 года под названием «Дзержинский» он вошел в состав Красного флота...

Организаторы уничтожения России могли подводить итоги. Полностью разрушенная экономика, уничтоженный флот, нелегитимное правительство, миллионы жертв таковы были итоги ликвидации Российского государства. На Западе, отделенная от нас враждебным поясом новообразованных государств, лежала обескровленная и униженная Германия. Все цели, поставленные англичанами и французами в отношении нее, были также успению достигнуты. Но Россия и Германия не собирались мириться со своим униженным положением. Борьба не окончилась, она еще только начиналась. Впереди были дипломатические баталии и неожиданные успехи, резкие политические развороты и тревожные ожидания.



Пока все не закончилось теплым июньским утром 1941 года...

Почему именно так трагически сложились первые дни войны?

Кто и что заставило Адольфа Гитлера совершить роковую ошибку в своей карьере и напасть па СССР?

Почему Сталин, уже получая информацию о немецком ударе, сомневался, что началась война, а не «провокация»?

К чему готовились части Красной армии, расположенные прямо на границе?

Обо всем этом мы поговорим в следующей книге. Пришла пора раскрыть тайну 22 июня 1941 года...



Автор будет признателен за Ваш отклик: www.nstarikov.ru nstarikov@bk.ru


ГЛАВА 11 ЛИКВИДАЦИЯ ЮДЕНИЧА | Ликвидация России. Кто помог красным победить в Гражданской войне? | ПРИЛОЖЕНИЕ. ВОЗМЕЗДИЕ