home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


13. Кое-что из жизни заживо погребенных

Я опустил зажигалку вниз, к самому полу, внимательно наблюдая за трепещущим в темноте язычком пламени. Он не уменьшился, газ продолжал гореть.

Относительно легкая смерть от удушья нам не грозит… Зато вполне вероятна долгая и мучительная, от голода и жажды. Если сигнал на аварийной частоте нашего ретранслятора не пробивается сквозь груду железобетонных обломков, замуровавших нас в цокольном этаже «консерватории»… Основные частоты пресловутая груда глушит надежно, в эфире – для нас – царит девственная тишина. Если нас не слышат, то возможны самые разные варианты. Свои, понятное дело, не бросят… У «манулов» неписаный закон: из боя возвращаются все. Все, кто в него уходил. Живые, раненые, убитые… все. Пусть даже в виде горсточки пепла из сгоревшей «вертушки», но возвращаются.

И десантники нас отсюда вытащат. Если, конечно, бой закончился. Но если операция «Парма» застопорилась, если мятежники до сих пор удерживают часть города… Кириши, например, зачищали две недели, а там не пришлось иметь дело даже с таким подобием армии, как здесь. В условиях затяжного боя не до поисков в руинах, и за две недели мы – остатки роты «Гамма-7» – в своей железобетонной могиле вполне успешно превратимся из заживо погребенных в мертвецов.

Вариант с победой сепаратистов я не рассматривал. Все-таки такой концентрации сил и средств не было ни в Киришах, ни при проведении остальных операций последних лет. «Парма» войдет в учебники истории – если наш мир уцелеет и учебники будут хоть кому-то нужны… Интересно, будет ли в соответствующем параграфе тех учебников абзац про роту капитана Дашкевича? Нет, наверное, лишь полстроки о неизбежных потерях…

Рота теперь не дотягивала численностью бойцов даже не до взвода – до отделения. Даже двух полноценных троек не набиралось. Со мной под развалинами осталось шестеро, но двое к бою уже непригодны… Да и остальные, честно говоря, драться не смогут, нечем. Гранат не осталось, пластита не осталось, патронов хватит лишь на то, чтобы застрелиться, если нас откопают все-таки сепы.

С очень малой вероятностью мог уцелеть кто-то из пяти бойцов, чьи «балалайки» не замолчали, когда загоревшийся «Т-204» шарахнул со всей дури «резачом» по зданию, обрушив несущие стены и замуровав нас под обломками. И все-таки красиво я его поджег! Трофейным УРСом, который даже теоретически не мог сработать по цели, находящейся в сотне метров, в мертвой зоне. Но я поднял ракетку на полуторакилометровую высоту, развернул к земле и всадил сверху в люк силового отделения, в единственную, пожалуй, уязвимую точку – и лобовая, и бортовая броня «самурая» от реактивных снарядов защищают надежно, и даже люк башни снабжен эндодинамической защитой.

Багиров возился с патронташем, набитым сеповскими чудо-патронами. Расковыривал гильзы в рассуждении сварганить из начинки пуль заряд, способный проложить нам путь на волю. Затея, на мой взгляд, бесперспективная. Даже весь штатный запас пластита роты ничем бы не помог – накрывшая нас плита, надломившаяся в форме буквы «Л», держалась на честном слове. А весь пластит мы разменяли на второй «самурай», вместе с жизнями двоих бойцов, подорвавших заряд.

Но я сержанту не препятствовал – все равно больше нечем заняться в нашем склепе, освещаемом единственным «вечным» фонарем, направленным вертикально вверх.

Прошел час. Прополз второй. Таймер отсчитывал секунды третьего неохотно и медленно… Событий произошло ровно два: Баг отчаялся вскрыть пули «ревуна» десантным ножом, и накрывшая нас плита, хрустнув, просела сантиметров на тридцать. Мне показалось, что за долю мгновения перед тем развалины едва ощутимо содрогнулись. Если не почудилось, то либо произошел очередной подземный толчок, либо генерал Кравцов решился применить против сепаратистов нечто достаточно мощное. Субъядерный заряд на пару килотонн, например… Либо взорвался приличный заряд обычной взрывчатки, но где-то поблизости, в километре или двух. Но поблизости нет объектов, достойных подрыва, «консерватория» стоит на отшибе, вокруг лесотундра да пустынный берег Печоры чуть в стороне.

Истек третий час. Один из раненых умер… Электронный доктор, таившийся в недрах индивидуальной аптечки, оказался бессилен. Мы тоже. Остальным я скомандовал «отбой», горячка боя давно улеглась, и бойцы клевали носом.

Мне не спалось. Думал о проклятых плазменных преобразователях, из-за которых полегла почти вся рота, вместо того чтобы спокойно отступить в лесотундру при подходе вражеской колонны…

Добрались до них сепы или нет? Если добрались, то все впустую… И сожженные «самураи», и погибшие бойцы. Знал бы, как все обернется, – приказал бы перетащить сюда, на фабрику, преобразователи. Но кто ж знал… Все мы, все оставшиеся бойцы «Гаммы-7», не имели шансов против двух «самураев» и уцелеть не должны были. Вопрос стоял просто: сколько времени мы будем умирать, прикрывая подходы к ангару, успеют или нет за этот срок подлететь эскадрильи огневой поддержки… И вот каприз фортуны – рушащиеся перекрытия нас не раздавили. Хотя шанс остается, еще пара толчков, и уже некому будет объяснять начальству, как мы посмели остаться в живых.

Словно эхо моим невеселым мыслям, послышался скрежет бетонных обломков. Я взглянул вверх. Нет, надломленная плита осталась в прежнем положении, лишь посыпалась сверху невесомая пыль. Скрежет повторился, став громче, и к нему добавился другой звук – пробивающийся снаружи рев натужно работающего двигателя.

…Из железобетонной могилы я вылез последним, после того как оттуда вытащили раненых и бойца, умершего от ран. Хорошо было вновь увидеть небо и освещенную закатным солнцем лесотундру. А вот нашего куратора Каньона, известного также как подполковник Нехлюдов, век бы не видать… Но он, наоборот, очень жаждал со мной пообщаться. Коршуном налетел, буквально-таки выкрикнув:

– Где преобразователи?!!!

Прежде чем ответить, я кинул взгляд вокруг… На сгоревший «самурай» и на второй, с размотанной гусеницей и вспоротым днищем… На позицию зениток, от которой – и от троих ребят, державшихся там до последнего, – осталось лишь круглое выжженное пятно… На развалины «консерватории», ставшие братской могилой для роты «Гамма-7»… На суку Каньона, наблюдавшего из безопасной дали, как нас тут превращают в сырье для тушенки.

А затем сказал подполковнику, где преобразователи. И предложил Нехлюдову отправиться туда же. И еще пару фраз добавил, не предусмотренных ни уставами, ни правилами хорошего тона.

Нехлюдов побагровел и широко раскрыл рот, но его опередил стоявший рядом смутно знакомый полковник – вроде пару раз мы встречались на операциях, и вроде его фамилия Горбанец, а может, и нет…

– Капитан Дашкевич! – рявкнул вроде как Горбанец. – Доложите по форме!

Я доложил. По форме… И эта парочка тут же поспешила к стоявшей неподалеку штабной «Иволге», ощетинившейся антеннами, не иначе как пересказывать мой доклад генералу с добавлением собственных комментариев, касающихся проступков, прегрешений и прямых воинских преступлений капитана Дашкевича.

Мне было все равно, что они там наплетут… Я уселся на бетонный обломок, наблюдая, как рыщет вокруг сержант Багиров, пытаясь разведать, что стало с «манулами», оставшимися снаружи, когда нас завалило. Что все они мертвы, сомнений почти не оставалось. Перекрытие, не раздавившее нас и прикрывшее от падавших обломков, исчерпало лимит чудесных спасений на сегодняшний день. Но пусть Баг делает, что должен, – десант своих не бросает, даже мертвых, и как-то легче десантироваться в пекло, зная, что это правило неукоснительно соблюдается.

Один из трех вертолетов, стоявших неподалеку, взлетел и потянулся над лесотундрой к юго-западу. Низко летел, словно высматривая что-то. Я проводил его равнодушным взглядом.

Подошел сержант. Я заметил, что он опять при запасных магазинах, на поясе три гранаты, – снял с кого-то из убитых ребят или разжился у прилетевших.

– Троих в ангаре поджарили насмерть из «индюшки», – доложил Баг. – Ахмеда сожгли ОВС… там, в караулке. А пятый… Похоже, его увели. И хреновины эти утащили. Следы от ангара в лесок ведут, хорошо так натоптано…

Он кивнул как раз в ту сторону, куда улетел вертолет, затем продемонстрировал мне футляр, слегка оплавленный, и вынутую из него «балалайку», по видимости неповрежденную.

– Кто?

– Рядовой Нарута. Разрешите приступить к поиску?

Понятно, куда улетела «вертушка»… Прилетевшие за нами не слепые, тоже заметили натоптанные следы. Но вертолет, конечно же, полетел не на выручку рядовому Наруте – за драгоценными преобразователями, будь они неладны. А рядовому не позавидуешь: ударят с воздуха по обнаруженной группе сепов, не разбирая, кто есть кто, благо защитные контейнеры способны уберечь трофеи от пуль и осколков.

– Разрешите приступить? – настойчиво повторил Баг.

Формально от командования ротой меня пока не отстранили… То ли по недосмотру, то ли оттого, что командовать почти некем… Ладно, семь бед – один ответ.

– Приступай. До темноты вернуться и доложить.

Что докладывать ему придется скорее всего уже не мне, я не стал добавлять.

– Есть, вернуться и доложить.

Он козырнул и пошагал в лесотундру размашистым уверенным шагом. После сегодняшнего богатого на физические упражнения дня… Железный мужик… Даже немного завидно.

Сержант ушел, а от штабного вертолета ко мне уже спешил полковник Горбанец.

– Капитан Дашкевич! Сдать оружие! – неприятным голосом скомандовал полковник.

Стоило ожидать…


12.  Как становятся дезертирами | Пылающий лед | 14.  Искусство вовремя унести ноги