home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


7. Театр теней: история бойкого трупа

«Чернобурку» по прозвищу Артистка долго будут помнить все знавшие ее сотрудники ОКР. И не только потому, что она слыла (и была на самом деле) отъявленной нимфоманкой, рассматривавшей практически любой двуногий объект как свою законную сексуальную добычу. В конце концов, женщины с нормальной сексуальностью составляли среди «чернобурок» меньшинство, а остальные отличались или полной фригидностью, или гиперсексуальностью, или весьма странными объектами полового влечения (кудесники из «Мутабор» очень многое могли бы рассказать на сей счет, однако излишней болтливостью не страдали).

Но Артистка в ночь путча «чернобурок» отличилась: умудрилась имитировать самоубийство на глазах у двух десятков человек – профессионалов, стреляных воробьев, неспособных купиться на дешевые трюки. Артистка стрелялась всерьез: затолкала дуло пистолета в рот, нажала на спусковой крючок, рухнула с окровавленной головой… Хуже того, многие видели – вернее, могли поклясться, что видели – осколки кости и частицы мозгового вещества, вылетевшие из затылка «чернобурки».

И все оказалось трюком, ловким фокусом. Ювелирной точности расчет – на какой угол можно вывернуть руку, чтобы ствол со стороны казался направленным прямиком в мозг, но пуля при этом вышла через дальнюю от зрителей щеку. Ну и готовность пожертвовать тремя-четырьмя зубами и целостностью означенной щеки…

«Покойницу» искали большими силами несколько месяцев, но так и не нашли.

Я бы тоже не стал жадничать и пожертвовал хоть тремя зубами, хоть четырьмя… Да хоть всеми! При альтернативном варианте развития событий зубы мне все равно не пригодятся… Мертвые, как известно, не кусаются.

Но скопировать трюк Артистки я не мог. Она стрелялась из пистолета небольшого калибра, а мне вручили «дыродел». Его ведь недаром так прозвали, дыры в организме делает еще те: во входное отверстие можно легко засунуть кулак, а в выходное – голову. Пороховые газы из крупнокалиберного патрона даже без помощи пули разнесли бы мою голову на куски.

Пришлось импровизировать, воспользовавшись особенностями здешнего «театра теней». Ствол в рот я не вставлял, но поднес «дыродел» к голове под углом, позволяющим наблюдателям увидеть именно такую картину. И выстрелил – пуля прошла мимо щеки и уха.

Полет моих мозгов имитировали скомканная бумага и огрызок карандаша – их я запихал в дуло «дыродела», аккуратно, не очень плотно, чтобы оружие не взорвалось в руке. Артистка, конечно же, сработала куда эффектнее и зрелищнее, но для первого раза и у меня получилось неплохо.

После чего осталось повалиться на пол и изобразить остывающий труп.

Свет погас. Минута сменяла минуту. Давно и не мною замечено – когда вокруг ничего не происходит, внутренние часы человека начинают давать сбои: кажется, что прошло гораздо больше времени, чем на самом деле. А здесь и сейчас абсолютно ничего не происходило, к остывающим трупам обитатели особняка проявляли поразительное равнодушие… Кое-что происходило лишь со мной: боль в левом ухе постепенно утихла, и я перестал гадать, разорвана барабанная перепонка или нет.

В темноте и тишине в голову мне приходили разные дурные и неприятные мысли. Например, такая: вдруг здесь имеется автоматизированная система утилизации покойников? Пол провалится, и мои бренные останки отправятся в подвал, прямиком в кремационную печь.

Бред, конечно же, – пол бетонный, холодный и жесткий, никаких намеков на потайные люки.

Но дурные мысли упорно не желали оставить меня в покое. Следующей заявилась прямо-таки шедевральная: покойников из этой комнаты выносят лишь накануне очередного судилища. В связи с чем надо бы встать и попробовать выломать дверь…

Поразмыслив еще, вставать и что-либо ломать я не стал, но сделал печальный вывод: в каждом из нас живет маленький внутренний паникер, в темноте набирающий силу, разрастающийся и старательно сеющий панику.

Либо, как вариант, – суицид, даже фальшивый, крайне отрицательно сказывается на умственных способностях.

С лязгом сработали засовы на двери, и дурные мысли испуганно отступили. Зажегся свет. Не те прожектора с лампами накаливания, что докучали мне в ходе заседания, – нормальные лампы дневного света.

Шаги – громкие, уверенные. Так шагают люди, никаких неприятностей не ожидающие. Ну-ну…

Вошли двое. Я специально свалился с кресла таким образом, чтобы стол не давал увидеть от двери мою голову и верхнюю часть туловища. Ни к чему с порога ошарашивать людей, пусть подойдут поближе… Но и я со своей позиции мог разглядеть лишь ноги вошедших. Ноги как ноги: высокие шнурованные ботинки, камуфляжные штанины, выше колен прикрытые оранжевыми клеенчатыми фартуками – не хотят мараться кровью и мозгами капитана Дашкевича, чистоплюи.

Считайте меня извращенцем, но в данный момент эти две пары самых заурядных ног порадовали меня куда больше, чем могли бы порадовать загорелые и стройные ножки какой-нибудь красотки, растущие прямиком от ушей. Ботиночки на вошедших – так называемые «дикобразы», такие не только офицер не обует, но даже рядовой любой элитной части. У «манулов», например, в «дикобразах» щеголяют лишь новобранцы, не дослужившиеся до обряда посвящения…

Ну и славно, что придется иметь дело с обслугой при трибунале, с вертухаями, пороху не нюхавшими. Вернее, конечно же, нюхавшими – в комнате после моего выстрела до сих пор стоял резкий запах пороховой гари. Но сути дела это не меняет.

Кроме ног, я узрел и вертухайские аксессуары: рядом с одной парой «дикобразов» волочился по полу большой мешок – синий, пластиковый, с продольной застежкой-молнией. Приходилось мне грузить такие мешки, и не пустые, в «вертушки» после операций… От второй пары ног змеился за дверь гофрированный шланг.

Возможно, именно эта сладкая парочка доставила меня сюда, усадила в кресло и приковала руки к подлокотникам. Опознать их я все равно не смог бы – путешествовал сюда в наручниках и в непрозрачном мешке на голове, а когда его сдернули, яркий свет ламп лишил меня на пару минут возможности что-либо видеть, в том числе и конвоиров, удалявшихся из «зала суда»…

По моим расчетам, вертухаи должны были подойти поближе, обогнуть стол – и лишь затем безмерно удивиться. Но я недооценил владельцев «дикобразов», мешка и шланга. Удивляться они начали раньше, оставаясь на другой стороне стола.

– Что за…

Эх… Похоже, один из них, или даже оба, тоже наблюдали за «театром теней» из коридора. И видели мои мозги, летящие к стенке. Но сейчас неаппетитная кровавая клякса на стене напрочь отсутствует… Неувязочка.

Проблема не в том, чтобы уйти из комнаты. Проблема в том, чтобы уйти тихо. Одного вертухая, допустим, я смогу заставить замолчать, удачно метнув «дыродел». Но у второго будет время, секунды полторы, пока я доберусь до него. Достаточно, чтобы диким воплем всполошить всех здешних обитателей.

Анализировать ситуацию и взвешивать шансы времени не было. Вместо этого я быстро принял вертикальное положение, возникнув в поле зрения вертухаев, как чертик из коробочки. Ни одного угрожающего жеста не сделал, но приказал самым что ни на есть командным голосом:

– Смирна-а-а-а!

Расчет оправдался. Рефлексы сработали. Оба солдатика застыли, вытянув руки по швам. Их вполне можно было использовать в качестве натурщиков для скульптурной композиции «Изумленные вертухаи», да жаль тратить благородный мрамор на таких обормотов. Даже не очень благородный гипс жалко.

– Почему не по форме?! – наседал я, неторопливо огибая стол и указывая пальцем на расстегнутый воротник камуфляжного кителя. – Кто старший? Почему пункт семь инструкции нарушен? Где Нехлюдов?

Немногочисленные извилины вертухаев явно спасовали перед таким количеством быстро задаваемых вопросов. К тому же самый главный вопрос затмевал все прочие: с какой стати их распекает мертвец, обязанный тихо и мирно лежать на холодном бетонном полу?

Губы одного организма начали растягиваться, округляться… Сейчас ведь заорет. Другой направил на меня пластиковый пистолет, венчавший шланг, словно собирался расстрелять восставшего зомби струей воды. Не поможет, даже если вода святая.

– Учения, – пожалел я извилины вертухаев. – Проверка. И вы, тараканьи души, ее не выдержали!

На их физиономиях нарисовалось нешуточное облегчение. Но меня нюансы вертухайской мимики уже не занимали, я приблизился к ним на расстояние вытянутой руки.

Ну вот и все… Два тела оплыли мне под ноги.

Один вертухай уже в своем вертухайском раю, где начальство доброе, паек сытный, дежурства короткие, а при каждом шмоне заключенных непременно обнаруживаются брюлики, золотишко и прочие милые вертухайскому сердцу предметы…

Второму повезло чуть больше, но по крайней мере пару часов он проведет вне нашего сурового мира, вдалеке от своей гнусной службы. Зато потом, когда вернется в реальность, она окажется для него еще паршивее.

Я провел рукой по затылкам обоих… Пусто. Правильно, расходовать «балалайки» на таких одноклеточных резона нет. А их «таблетки» ничего о произошедшем не расскажут.

Затем я потратил толику драгоценного времени, хотя мой маленький внутренний паникер вопил во весь голос: беги, беги, беги, уноси ноги отсюда! Но я цыкнул на паникера, снял с мертвеца фартук, тело запихал в мешок и застегнул молнию. Живого усадил в кресло, придав позу, наиболее естественную для спящего человека. Окатил стену струей воды из шланга – мозги, дескать, смыты.

Ну вот, теперь те, кто хватится вертухаев, не сразу поймут, что здесь произошло. И не сразу врубят общую тревогу.

А фартук мне самому пригодится. Цвет у него яркий, броский, самый подходящий, чтобы бродить по здешним коридорам. Для беглого взгляда, брошенного на экран внутреннего наблюдения, сойду за вертухая…

К сожалению, оружия у моих приятелей – мертвого и оглушенного – не обнаружилось. Так что незаряженный «дыродел» пришлось захватить с собой, – в надежде, что удастся разжиться патронами. Ну а до тех пор он способен неплохо исполнить роль кастета – упакованный в мешок вертухай мог бы это подтвердить… На Страшном суде или спиритическом сеансе, разумеется.

Но пару трофеев я все же приобрел: универсальный нож со множеством инструментов и прямоугольный, с закругленными краями, жетон из ферромагнитного пластика. Ключ? Пропуск? Что-нибудь этот жетон да отпирает, надеюсь, что не шкафчик с личными вертухайскими вещами…

Ну вот и все, пора прощаться с негостеприимным заведением. Начинаем панихиду с танцами – Мангуст идет на прорыв! – а кто не спрятался, тот покойник.

И я шагнул за полупрозрачную дверь.


6.  Что мне в имени твоем? | Пылающий лед | 8.  «Вечная жизнь», история вопроса