home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8. «Вечная жизнь», история вопроса

– Познакомьтесь: Морис Бенуччи, наш консультант по самым разным вопросам, – Дениза Ло, вице-директор по контактам с местным населением.

Франк Айзерманн, президент корпорации «Nord Petroleum Interneshnl», довольно разулыбался и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на необъятном животе. Можно было подумать, что он давно мечтал познакомить этих двух молодых людей, и наконец-то мечта сбылась.

– Рада нашей встрече, – с улыбкой произнесла Дениза. – Я слышала много лестного о вас от господина президента.

Морис такого не ожидал… Ему доводилось встречаться в кабинете Айзерманна с менеджерами, занимавшими весьма высокие посты в корпорации, – обычно это были мужчины, а если и попадались бизнес-леди, упакованные в строгие деловые костюмы, то выглядели они существами бесполыми и безвозрастными.

Дениза Ло была молода. Дениза Ло была красива… Но не в том дело, молодых и красивых вокруг хватает, однако от вице-директора по не-пойми-каким-вопросам (обалдевший Морис толком не расслышал слова президента) исходил такой сексуальный посыл… Да что там исходил – бил наповал, как тяжеловес-профессионал впервые вышедшего на ринг новичка…

«Наверное, у нее в департаменте трудятся сплошные геи, – не совсем логично подумал Морис. – Иначе не смогут работать…»

– Ну что же, Морис, познакомьте нас с результатами ваших изысканий, – добродушно произнес Айзерманн. Он всегда начинал деловые разговоры именно так, без преамбул и вступлений, и уж тем более не желал тратить свое драгоценное время на формальные фразы о погоде-семье-здоровье…

Бенуччи потребовалось недюжинное усилие, чтобы переключиться с созерцания фигуры Денизы Ло на цель своего визита в штаб-квартиру «NPI». Он достал из барсетки микрочип, положил на стол.

– Вот здесь все результаты, господин президент. История вопроса со всеми подробностями, со ссылками на публикации в прессе и на материалы судебного процесса. И современное положение на рынке биоматериалов: покупатели и посредники с оценкой их деловой надежности, динамика цен за последние годы, конъюнктура на сегодняшний день…

– Мне бы хотелось услышать краткое резюме исторической части в вашем изложении, Морис. Совсем нет времени штудировать древние судебные дела… Современное положение дел можете не затрагивать, оно как раз требует внимательного изучения и анализа.

Бенуччи поправил очки, прокашлялся.

– Ну, если кратко… Точно установить дату появления на свет компании «Вечная жизнь» мне не удалось, какое-то время они действовали без особого размаха, не привлекая внимания СМИ. Впервые «Вечная жизнь» засветилась в 1976 году и сразу же вызвала большую шумиху… Дело в том, что идея заморозить только что умершего человека к тому времени была не нова – существовали фирмы, за большие деньги замораживающие тела своих умерших клиентов при помощи жидкого азота и тому подобных хладагентов. С тем, чтобы разморозить их в грядущих веках, когда прогресс медицины позволит не только лечить болезни, считавшиеся ранее неизлечимыми, но даже воскрешать мертвецов.

– Это достаточно общеизвестные факты, – заметила Дениза.

– Да. Но это лишь преамбула… «Вечная жизнь» осуществила некий прорыв, если это можно так назвать… Они первыми заморозили живого человека.

– Добровольца, надеюсь? – поинтересовался Айзерманн.

– Да, конечно же… Некий весьма богатый скотопромышленник из Техаса, с неоперабельной стадией рака, рассудил логично: появления лекарства от рака или иных способов лечения можно ожидать с достаточно большой вероятностью, а вот научатся ли в будущем воскрешать трупы – большой вопрос.

– И его заморозили живым… – полуутвердительно предположил Айзерманн.

– Именно так. В документах «Вечной жизни» фигурировало более благопристойное название: процедура длительного криосна. Но фактически они превратили в сосульку живого человека.

– Шансы на успешное размораживание имелись? – спросила Дениза.

– Ни единого… Равно как это было и у остальных клиентов «Вечной жизни». В те годы не существовало методов витрификации, то есть замены воды, содержащейся в организме, на глицериноподобные незамерзающие жидкости. И клеточные мембраны необратимо разрушались кристалликами льда. Судебный процесс инициировали наследники мультимиллионера-скотопромышленника. Дело в том, что детей он не имел, а с дальней родней не слишком ладил, – и обставил дело так, что с юридической точки зрения он оставался жив и находился на лечении. А его скотоводческой империей управлял наблюдающий совет, – в ожидании, когда владелец излечится. Родственники, естественно, при таком раскладе наследства бы не дождались… И они обратились в суд, требуя признать миллионера умершим и обвинив «Вечную жизнь» в преднамеренном убийстве. Череда судебных процессов – с апелляциями и встречными исками – растянулась на несколько лет, и…

– Давайте оставим юридические перипетии в стороне, – сказал Айзерманн. – Меня интересует главное: чем вся история закончилась для «Вечной жизни»?

– Поначалу шумиха в газетах и на телевидении сделала фирме отличную рекламу. Замораживать людей – любых, хоть живых, хоть мертвых – до окончания судебных слушаний им запретили, но «Вечная жизнь» сделала весьма удачный ход: за относительно скромную сумму начала замораживать сперму и яйцеклетки, в том числе оплодотворенные… Дескать, дорогие сограждане, не ваши отдаленные потомки, а родные дети будут жить в дивном новом мире и летать на уик-энд к Сириусу. И от желающих не было отбою, филиалы и приемные пункты «ВЖ» действовали не только по всем Штатам, но даже за границей.

– Молодцы, – одобрительно кивнул Айзерманн. – И в самом деле, удачно придумано. И чем все закончилось?

– Для «Вечной жизни» все в конце концов обернулось плохо: Верховный суд признал-таки их виновными в преднамеренном убийстве. Дело, напомню, происходило задолго до принятия законов об эвтаназии… Владельцы фирмы скрылись, не дожидаясь окончания процесса. Несколько мелких сошек получили небольшие тюремные сроки за пособничество… Но вот что любопытно: в рекламных проспектах фирмы утверждалось, что замороженные тела и половые клетки хранятся в старой соляной шахте в Юте, защищенные толстым слоем свинца, и перенесут там без помех хоть ядерную войну, хоть конец света. Однако когда «ВЖ» ликвидировали по решению суда, все собранные ими материалы в старой соляной шахте не нашлись. Исчезли без следа и никогда больше на свет не появлялись…

– Есть какие-то версии? – быстро спросила Дениза. – Куда могла исчезнуть коллекция замороженных трупов?

– В желтой прессе тех времен версий хватало… – пожал плечами Морис. – Выбирайте по вкусу: хранилище обчистили инопланетяне, агенты КГБ, агенты «Моссад»…

– «Моссад»? Что это? – встрепенулся Айзерманн.

– Израильская разведка, – пояснила Дениза.

– Э-э?

– До Нефтяных войн существовало такое государство на Ближнем Востоке, – пояснил Морис и взглянул на Денизу.

Она улыбнулась ему – легко, едва заметно, самыми кончиками губ… Мы понимаем друг друга, говорила эта улыбка. А может, говорила и что-то большее.

– Если хорошенько отжать эти версии, что мы увидим в сухом остатке? – спросил Айзерманн.

«Ты нашел сам клад или всего лишь след, ведущий к нему?» – подумал Морис. А вслух произнес:

– Трудно судить сто с лишним лет спустя… По-моему, достаточно грамотное расследование провели в те времена журналисты «Ньюсуика», – но докопались лишь до того, что все экспонаты ютского хранилища покинули пределы США. Надо полагать, хозяева «Вечной жизни» предвидели результат судебных слушаний. И загодя продали кому-то все депозиты… Кому-то очень дальновидному.

Последнюю фразу Морис произнес неспроста. По сути, она стала небольшой провокацией, призванной заставить слушателей задать один вопрос… Но вопрос не прозвучал. И Айзерманн, и Дениза проигнорировали подачу Мориса. Ну что же, недаром говорится, что отсутствие ответа – тоже ответ. То же самое можно сказать и про отсутствие ожидаемого вопроса…

Айзерманн спросил совсем другое:

– Вы упомянули о других фирмах, замораживавших мертвецов. Половыми клетками они тоже занимались?

– Мне не удалось отыскать каких-либо упоминаний о таком направлении их деятельности. Работы по замораживанию геноматериалов велись в лабораториях различных исследовательских центров, но по масштабам и охвату доноров на два-три порядка уступали трудам «Вечной жизни». Так называемые «банки спермы» и «банки стволовых клеток», получившие развитие на рубеже тысячелетий – проекты краткосрочные, рассчитанные на годы, в лучшем случае на десятилетия… Например, клиенты, работавшие на атомных объектах или каким-то иным образом попадавшие в группу генетического риска, депонировали там свои сперматозоиды с целью иметь в будущем здоровое потомство. Единственный сравнимый по размаху долгосрочный проект, ориентированный на далекое будущее, – «Всемирный генетический банк», учрежденный в 2028 году. Весьма запоздавший проект, на мой взгляд. Образно выражаясь, ребята из ВГБ отправились покупать огнетушитель, когда дом вовсю пылал… К тому же их хранилище было уничтожено во время первой техасской прямым попаданием субъядерного заряда – совсем рядом, в тех же самых штольнях возле Эль-Пасо, конфедераты разместили свой командный центр.

– При какой температуре замораживают половые клетки? – спросил президент.

– Точную цифру навскидку не припомню… – признался Морис слегка смущенно. – Примерно двести градусов по Цельсию. Минус двести, естественно…

Президент обменялся с Денизой быстрыми взглядами, после чего она спросила:

– То есть если хранить материалы при минусовой температуре, но не столь низкой, сперматозоиды и яйцеклетки погибают?

– Ну… В любом случае заморозку и размораживание переносят семьдесят-восемьдесят процентов материалов… При повышении температуры хранения доля живых клеток уменьшается. Особого значения это не имеет, современные методики позволяют использовать для успешного оплодотворения семенную жидкость, в которой уцелело менее одного процента сперматозоидов.

– Ну что же, Морис, – сказал Айзерманн, – вы проделали большую и важную работу. Вознаграждение будет перечислено вам обычным порядком… Не смею больше задерживать.

Он всегда завершал беседы именно так. Время президента «NPI» очень дорого стоит…

– А вас, Дениза, я попрошу остаться, – добавил Айзерманн, видя, что молодая женщина тоже поднялась.

…Покинуть «NPI»-билдинг Морис Бенуччи не спешил. Прогулялся по огромному роскошному холлу, остановился у автомата, продающего кофе. Задумчиво изучал экран с меню, не торопясь с выбором напитка… А сам искоса поглядывал в сторону лифтов.

Поджидал Денизу, разумеется… Кажется, работает она не в центральном офисе, почти всех здешних вице-директоров Морис хотя бы мельком видел… Вполне вероятно, что после разговора с Айзерманном она тоже уедет из штаб-квартиры. В любом случае рабочий день подходит к концу…

Время шло. Наконец-таки выбранный кофе остывал в крошечной фарфоровой чашечке. Дениза не появлялась. Глупо было надеяться… Может быть, этот жирный похотливый козел использует не только деловые качества своего вице-директора?

Бенуччи каким-то уголком сознания понимал, что мысли ему в голову лезут бредовые, Айзерманн никогда не позволял себе смешивать личную жизнь и деловые интересы. Однако перед мысленным взором Мориса весьма навязчиво маячила картинка: развалившаяся в кресле туша господина президента и стоящая рядом на коленях Дениза, отыскавшая под свисающими складками брюха сморщенный обвисший стручок… Какая мерзость…

Картинка была настолько яркой, что, когда дверцы лифта неторопливо разъехались и в холл вплыла Дениза Ло, Морис уставился на ее платье, которое лишь с большой натяжкой можно было посчитать деловым. Нет ли подозрительных влажных пятен?

– О, Морис… Как удачно, что вы еще не уехали. У меня почти пять часов до рейса на Эль-Париж, а я совсем не знаю Цюрих… Вы не могли бы порекомендовать приличное заведение, где можно было бы скоротать часок-другой за ужином, желательно не синтетическим?

– Я… Да, конечно же… Например, «Грансюиз» славится своей кухней…

– Но есть одна проблема… Отчего-то считается, что дама отправляется в ресторан в одиночестве лишь для поиска партнера, и все попытки спокойно покушать обречены. Просьба составить мне компанию не покажется вам слишком навязчивой?

…Электронный оркестр играл хит сезона «Я генавр, созданный для любви». Единственный живой музыкант, седой солист-скрипач, заставлял свой инструмент звучать с такой пронзительной грустью, словно мысль о том, что он не генавр и для любви не создан, повергала старика в бездны отчаяния…

Танец закончился. Они вернулись к столу. В голове Мориса звучала не печальная скрипка – гремели победные фанфары. И одновременно (бывает и так) попискивал калькулятор: до рейса у нее пять часов, ужин уложился в полтора и уже завершается, а значит… Предприятие, казавшееся полной авантюрой, движется к логичному финалу. К очень приятному финалу…

– Мне немного тревожно, Морис… – призналась Дениза, помешивая серебряной ложечкой кофе. – Большой Франк затеял небывалое дело. И чем все обернется, непонятно… Он планирует вложить очень большие заемные средства в совершенно непрофильный актив. И если где-то в его расчетах скрывается ошибка…

– Всплыло хранилище «Вечной жизни», и Айзерманн решил его купить? – Вопрос Бенуччи скорее напоминал утверждение.

– Именно так… Найдется ли достаточное количество розничных покупателей для генохранилища? Ибо в противном случае «NPI» ждет неизбежное банкротство.

– Вы не совсем понимаете ситуацию, Дениза… Айзерманн нашел даже не золотую жилу и не алмазную трубку. Нечто куда более ценное… Если бы он сейчас получил эксклюзивное право на разработку всех оставшихся запасов нефти – наверняка заработал бы меньше.

– Извините, Морис, но мне действительно трудно понять, в чем заключается столь великая ценность древних сперматозоидов…

– Это лекарство. Лекарство для больного, казавшегося неизлечимым.

– Кто же этот больной?

– Наш генофонд. Геном человечества под смертельной угрозой. Причина не исключительно в радиоактивных катастрофах, вызванных Катаклизмом. Предшествующие Дню Станции аварии на АЭС и ядерные испытания на земле и в атмосфере тоже внесли свою лепту… И бездумные игры ученых с нашим геномом даром не прошли. Но главный, смертельный удар генофонд получил именно четыре года назад. У многих радионуклидов, загадивших планету, срок распада не так велик, но грядущее ослабление радиации запоздает: к тому времени нормальные дети перестанут рождаться…

– Мне казалось, что все не так печально. Что сейчас вполне успешно восстанавливают поврежденные гены. Открою небольшой секрет: мои родители проходили процедуру генной очистки перед зачатием ребенка. И результат меня вполне устраивает.

Насчет данного конкретного результата Бенуччи готов был согласиться… Но общей картины это никак не меняло.

Позабыв про кофе, он пододвинул к себе салфетку, достал из кармана стило.

– Смотрите…

На пористом и мягком, почти в точности имитирующем бумагу пластике салфетки появилось изображение двойной спирали. Затем еще одно, такое же.

– Вот генные дефекты – поврежденные, разрушенные от радиации или иных причин участки ДНК…

На первой спирали появились три крестика, символизирующие поврежденные участки.

– А мы берем заплатки из другой цепочки ДНК – вот отсюда, отсюда, и отсюда… И латаем повреждения. Если сильно упростить, примерно так происходит процедура генной очистки.

– И в чем же проблема?

– Проблема в том, что количество ДНК в геноме человека ограничено. Они как буквы в алфавите – из которых можно сложить любое слово. А теперь представьте, что в алфавите исчезла, утратилась какая-то буква. Например, «L» – и наш словарный запас сразу же резко упадет. А потом исчезнут «М», «Т», «О» и так далее…

– И сколько «букв» уцелело к настоящему времени?

– Меньше половины. Мы перевалили критический рубеж, после которого в геноме включаются внутренние процессы, ведущие к его деградации…

– Значит, мешочек с недостающими литерами… – начала Дениза.

– …самое большое сокровище, существующее в нашем мире, – в тон ей закончил фразу Морис.

– И мы нежданно-негаданно оказались в крайне узком кругу людей, допущенных к тайне… По-моему, это наш шанс, который нельзя упускать. Надеюсь, вы проводили свои поиски с достаточной осторожностью?

– Конечно же… Никаких следов моих запросов в Сети не осталось. А результаты хранятся лишь в трех местах – в моем компьютере, в моей голове и на чипе, переданном Айзерманну.

«Мы» и «наш» в ее устах добавили Бенуччи новую порцию надежд. Может быть, все закончится не просто мимолетным приключением? Живет ведь кто-то с такими красавицами, почему бы и нет… В тридцать пять лет пора определяться с выбором постоянной спутницы… Позже, с комфортабельном салоне таксомобиля, он произнес заготовленную фразу:

– Я думаю, зал ожидания – не самое удобное место, чтобы провести три часа…

– А я думаю о другом, – произнесла Дениза. – Вы наконец наберетесь духу меня поцеловать? Или мне придется самой сделать первый шаг?

Он набрался… Они целовались и в мобиле, и в лифте, поднимающем их в пентхаус Мориса… Честно говоря, он оторвался от этого увлекательного занятия только лишь для того, чтобы разблокировать систему защиты на дверях. Весьма основательную систему, надо заметить, – Цюрих место относительно спокойное, но береженого бог бережет… Заодно отключил камеры внутреннего наблюдения, – охране кондоминиума вовсе ни к чему наблюдать за тем, что произойдет здесь сегодняшним вечером.

– Вот здесь я живу, – сказал Морис. – В тоске и одиночестве…

– Это не надолго, – успокоила Дениза. – Где у тебя спальня и душ?

Положила руки ему на плечи, притянула к себе… Морис почувствовал, как что-то укололо его сзади в шею, пониже затылка. Дернулся, но обнимавшие его руки приобрели вдруг стальную твердость… Попытался что-то сказать, губы беззвучно шевельнулись…

Дениза Ло аккуратно опустила тело на паркет из очень удачной имитации мореного дуба. Завидная смерть, что ни говори. Безболезненно, от сердечного приступа закончить свой жизненный путь молодым, обеспеченным, полным планов и надежд, избежав болезней и старческой немощи…

Она поначалу даже собиралась сделать Морису небольшой подарок: порадовать напоследок, позволить молодому человеку осуществить все, что он запланировал на этот вечер. У Денизы уже случался пару раз секс с людьми, обреченными вот-вот покинуть этот мир с ее помощью. Ощущения весьма пикантные…

Но в последний момент она передумала. Ни малейшего желания не проснулось – ни в ресторане, ни по пути сюда, и Морис Бенуччи умер неудовлетворенным. Даже странно… В каждый свой приезд в Цюрих Дениза непременно выкраивала время для короткого, но бурного любовного приключения, – завести роман с кем-то из персонала Острова она себе не позволяла, не говоря уж про альмеутов…

А сегодня не захотела. Неужели так подействовала на нее недавняя встреча с человеком, с которым и общались-то всего сутки? И который сейчас, скорее всего, мертв? Похоже на то…

…Вопреки своим словам, ни спальней, ни душем Дениза не заинтересовалась, – лишь рабочим кабинетом Мориса. Возиться с паролями и кодами доступа она не стала, благо размеры современных компьютеров позволяют легко и незаметно унести их в дамской сумочке. А чтобы цюрихская СБА не ломала голову над тем, куда подевалось главное орудие труда покойного, его место на рабочем столе занял другой, внешне неотличимый…

Спускаясь в лифте, Дениза негромко повторила сказанную Морисом в ресторане фразу:

– Самое большое сокровище, существующее в мире… Самое большое…

После разговора в ресторане у Денизы Ло появилось сомнение: правильно ли она поступила, вручив это сокровище Франку Айзерманну…


7.  Театр теней: история бойкого трупа | Пылающий лед | 9.  А мы пойдем на север