home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. Пароход плывет, да мимо пристани

Топливного насоса на катере не имелось. Топливным насосом работал Хват – вытащил из трюма очередную бочку горючего, подхватив ее своей чудовищной клешней. Другой рукой, нормальной, отвинтил пробку, опрокинул емкость над горловиной бака… Нефть полилась темной вязкой струей.

Честно говоря, поначалу Алька думал, что они с Командиром захватили пароход. Натуральный небольшой пароход, с паровым котлом, работавшим на мазуте, или на угле, или даже на дровах… Да и трудно было думать иначе, глядя на возвышающуюся над катером трубу, извергающую густые клубы дыма.

Но оказалось, что на судне стоит двигатель внутреннего сгорания… Своей простотой он напоминал те макеты, на которых в школе объясняют самые азы автомеханики: это, дети, поршень, это цилиндр, а это кривошипно-шатунный механизм. Разве что школьные макеты выполнены в разрезе да устроены чуть сложнее… Примитивный движок катера работал на сырой нефти – ни карбюратора, ни электрической системы зажигания, вообще ни одной электрической цепи. Горючее самотеком поступало из высоко расположенного бака и смешивалось с воздухом прямо в цилиндре. Бак стоял относительно небольшой, чтобы не нарушать остойчивость, – и топливным насосом теперь подрабатывал Хват.

Алька мысленно продолжал называть суденышко «пароходиком», как окрестил по первому впечатлению. Неправильно, но какая разница, надо же как-то называть… Имени собственного рыбнадзоровская посудина не носила, лишь полустертые номера на бортах: «Р-13»… Нехороший номер, несчастливый, – хотелось бы надеяться, что лишь для предыдущего экипажа.

Как нужно управлять пароходиком, они разобрались быстро: штурвал да два рычага, не бином Ньютона. Но долго не могли запустить движок, заглохший во время перестрелки, а спросить было уже не у кого, рыбнадзоровцы и впрямь оказались ребятами отмороженными и все полегли в бою, все шестеро.

Кое-как запустили – выяснилось, что надо вывинчивать из цилиндра запальную головку, заменявшую здесь электрическую свечу зажигания, раскалять докрасна паяльной лампой, быстренько ввинчивать обратно и лишь затем крутить ворот ручного стартера…

Запустили, вернулись в Усть-Кулом, загрузили преобразователи и приняли на борт поредевшую команду. С Командиром поплыли Алька и Наиль, другие печорцы предпочли остаться в Усть-Куломе. Да еще примкнул Хват – как и чем его соблазнил Командир, Алька не знал, ему самому не удавалось пообщаться с этим гигантским младенцем – на все обращенные к нему слова Хват лишь улыбался и пускал слюни… Усть-куломцы без сожалений отпустили своего бессменного дровосека и дровоносца. Даже с каким-то радостным облегчением… Почему, Алька не понял, – неужели парень не отрабатывал свою утроенную пайку?

…По спокойной воде пароходик выжимал километров десять, много – двенадцать в час. Разумеется, никаких измеряющих скорость приборов в рубке не оказалось, Алька прикинул на глазок, при помощи береговых ориентиров и лазерного дальномера, которым был оснащен прицел «скорпиона». На «Голубую ленту Атлантики» претендовать не получится, но все же не веслами плюхать до самого Карского моря… Да и течение поможет.

Но пока что приходилось плыть против течения – вверх по Кулому. Зачем, никто не знал, кроме Командира, а он не пожелал ничего объяснять. Вернее, Наиль думал, что знает. Улучив момент, дезертир шепнул Альке:

– За кладом плывем, готовься…

Впрочем, столь явным дезертиром Наиль сейчас не выглядел. Свой китель с выдранными петлицами и нашивками оставил в Усть-Куломе, щеголял в полинявшей энцефалитке. А камуфляжные брюки и армейские ботинки… так их кто только не носит…

Но самое главное – теперь Наиль тоже был при оружии, не расставался с автоматическим карабином, трофеем схватки с рыбнадзором. Это Альке совсем не нравилось. Командиру-то что, с его скоростью реакции, – вздумает Наиль ствол на него направить, так Командир позавтракать успеет, кофе выпить, а потом играючи отберет карабин одной левой… В общем, за Наилем нужен глаз да глаз, тараканов у него в голове предостаточно.

…Нефтяная струя иссякла. Хват потряс бочку так и сяк, выливая последние остатки горючего, завинтил пробку и потопал к раскрытому люку трюма, вернуть тару на место. Алька же тем временем решал простую арифметическую задачку: хватит ли им топлива, чтобы добраться до моря? Примитивный движок пароходика оказался на удивление прожорлив, а полных бочек в трюме стояло всего лишь двенадцать. Теперь, после двух заправок, – уже десять. Печорский рыбнадзор к морю явно не плавал и даже в нижнее течение реки не забирался. И по всему получалось, что горючка закончится задолго до Печорской губы – даже если бы сразу поплыли от Усть-Кулома в сторону моря. А тут еще этот непонятный крюк. Оставалось лишь надеяться: Командир знает, что делает.

Вздохнув, Алька поплелся в каюту. Час проторчал на палубе, глазея вокруг, да так ничего нового и не увидел. Все те же пустынные и скучные берега… Река все круче забирала к северу, лесотундра медленно, исподволь превращалась в просто тундру, – уже не торчали елочки высотой в несколько метров, сменившись перекрученным стлаником. И рельеф менялся столь же постепенно – сопки-гольцы, среди которых петлял Кулом, становились все выше, а склоны их все круче. Может быть, начинались предгорья Полярного Урала? Алька не знал…

…Каюта на пароходике была единственная. Далеко не первого класса, даже не второго… Низенькое, во весь рост не распрямиться, помещеньице размером два на два с половиной метра. Вдоль стен две койки, между ними небольшой откидной столик – вот и вся обстановка. При нужде спинки снимались с коек, укладывались в промежуток между ними – и тогда почти всю площадь каюты занимало спальное место на три персоны. Или на Хвата и персону нормальных размеров. Спать и отдыхать приходилось посменно, благо день от ночи мало чем отличался в это время года и в этих широтах.

Наиль дремал. Альке спать не хотелось, и он на откидном столике занялся разборкой и чисткой автомата. Очень может быть, что скоро оружие опять придется пускать в ход… «Скорпион» нравился Альке все больше и больше, стрелять из него одно удовольствие, отдача минимальная, ствол при стрельбе в сторону не уводит – можно всадить длинную очередь в круг с блюдце размером. Жаль, патронов маловато для стрельбы длинными очередями… Да и короткими на долгий бой не хватит. Но менять спецназовское оружие на что-либо из рыбнадзоровских трофеев Алька не стал – паршивенькие пушки, самую приличную забрал Наиль, да и патронов к ним тоже негусто.

Он почти закончил и укладывал инструменты в пенал, когда катер остановился. Резко остановился, без какого-либо тормозного пути. Алька чувствительно приложился головой о переборку, Наиля уберегло от такого же удара свернутое валиком солдатское одеяло, подложенное под голову, но и он проснулся от толчка. Ершик и телескопический шомпол выпали из пенала, покатились по полу каюты…

«Приплыли… – растерянно подумал Алька. – Мель? Камень? Повреждено ли днище?»

– Все наверх! – приказал Командир, просунув голову в каюту, благо отделяла ее от рубки всего лишь раздвижная дверца.

Оказалось, они и в самом деле приплыли. Дальше пути не было. Впереди виднелся не то порог, не то перекат, Алька не знал, как правильно называется это кипение воды между хищно высунувшимися со дна камнями, но, как ни называй, ясно: пароходик здесь не пройдет.

Над водой клубился туман, густой, в сотне метров ничего не разглядеть. Но звуки из-за пределов видимости доносились не самые обнадеживающие – рев быстрого потока, бурлящего на камнях. Непроходимое место тянулось достаточно далеко…

Алька взглянул назад. Позади тумана не было. Светило солнце, по воде и по берегам проползали тени от редких облачков. Словно в небесных инстанциях кто-то, отвечающий за погоду, чиркнул маркером по карте: здесь будет ненастно, а здесь солнечно. И как раз на невидимой линии маркера остановился сейчас пароходик.

А почему он, кстати, остановился столь резко? Алька глянул за борт, но ничего не разглядел, ни мели, ни камня… Двигатель едва тарахтел на холостом ходу, вода огибала борт, закручиваясь крошечными водоворотиками, – а суденышко стояло, как приклеенное, ни на сантиметр не сдвигаясь относительно берегов. Похоже, все-таки мель…

Командир не спешил объявлять аврал и снимать пароходик с мели. Вместо этого задал странный и не совсем уместный, по разумению Альки, вопрос:

– Посмотрите во-о-он на тот холм. Все смотрите! Что видите на вершине?

Они начали было что-то отвечать, но Командир резко перебил:

– По одному отвечайте! Ты первый, солдат.

Алька совершенно не понимал, к чему этот неожиданный тест на остроту зрения. Прибрежный холм, на который указывал Командир, остался на солнечной стороне, и рассмотреть, что у него на вершине, никакого труда не составляло.

– Крест там стоит…

– Достаточно! – оборвал Командир, повернулся к Наилю: – Теперь ты, опиши этот крест.

– Он… высокий… – неуверенно произнес Наиль.

– Какого цвета? – спросил Командир.

Очень серьезно спросил, словно зависело от ответа нечто важное, важное для всех…

Подсказать? Шепнуть на ухо? Не получится незаметно для Командира, наблюдает очень внимательно… Ничего придумать Алька не сумел – Наиль отрапортовал, не задумываясь:

– Светлый крест, почти белый. Из досок свежеструганных или из бревен.

Да, именно таким крест и был… Высоченный, метров восемь, а то десять… Кто его здесь установил и подновляет, счищая потемневший верхний слой древесины? И в чем вообще смысл этого ритуала с разглядыванием креста?

Наиль порывался еще что-то сказать, но Командир остановил его жестом: погоди, успеешь. Повернулся к Хвату. Верзила, похоже, понял смысл прозвучавшей просьбы Командира и внимательно разглядывал вершину холма. Или не понял, просто за компанию пялился туда же, куда и остальные.

– Видишь? – спросил Командир, не интересуясь подробностями.

И в самом деле, дождаться от Хвата описания креста проблематично – словарный запас у детинушки, будто у трехлетнего ребенка, но в отличие от детей говорит он редко и мало…

Гигант помотал головой. И заплакал. Молча, без всхлипываний. Слезы струились по щекам, и вид у Хвата был расстроенный и обиженный, словно злые люди только что отобрали любимую игрушку…

Командир ничего не объяснял. О чем-то размышлял, поглядывая то на берег, то на Хвата. Потом отправил гиганта в каюту (тот едва протиснулся сквозь узкую дверцу) и сам отправился за ними следом.

– Не иначе как под крестом все зарыто, – тихонько произнес Наиль, когда они с Алькой остались вдвоем.

Бред… Никто не станет прятать что-то ценное и помечать место этакой приметой, издалека видной. Хотя не всем видной, как выяснилось.

– Через камни втроем поплывем, – сказал Командир, возвращаясь. – Если что-то странное увидите, внимания не обращайте. Место тут такое… много чего мерещится…

– Втроем? А как же… – не понял Алька. – А он?

Он приподнялся на цыпочки, заглянул над плечом Командира – через рубку и приоткрытую дверцу видна была лишь малая часть каюты. Алька разглядел Хвата, растянувшегося прямо на полу. Верзила сложился чуть ли не втрое и все равно весь в каюте не поместился – огромные сапожищи просунулись в рубку.

«Он его…» – Алька не додумал до конца тревожную мысль – услышал богатырский храп, заглушавший временами звук двигателя.

– Пусть спит, – сказал Командир и швырнул за борт три пустых шприц-тюбика. – Тогда, может, проскочим…

Ни малейшей уверенности в его последней фразе не слышалось.

Алька, напротив, был уверен на девяносто девять процентов. Но в обратном: проскочить у них никак не получится, хоть спящими, хоть бодрствующими. Даже если пароходик каким-то чудом разминется с камнями, ему элементарно не хватит скорости, слишком уж быстрым потоком катится навстречу река. Один процент Алька оставлял на то, что отношения с водой у Командира особые… Вдруг покажет еще один фокус, как тогда, на причале?

На самом деле новый фокус ему уже продемонстрировали… Но осознал это Алька, лишь когда Командир сел за штурвал и взялся за рычаги. «А как же мель?» – хотел спросить Алька, но не успел. Двигатель прибавил обороты, зазвучал громче – и пароходик двинулся вперед. Не снимаясь ни с мели, ни с камня, ни с якоря…

…Катер с бортовым номером «Р-13» нырнул в густой туман, некоторое время был виден сквозь него бесплотным, призрачным силуэтом, потом исчез. Облако черного дыма, выброшенное трубой, какое-то время ползло над гладью Кулома, но быстро рассеялось под порывами ветра.

Из предметов, созданных человеком, над бескрайней тундрой и рассекшей ее лентой Кулома остался лишь белый крест. Он трепетал в солнечном мареве и, казалось, плыл над вершиной сопки, а не стоял, прочно вкопанный в нее основанием. Затем пропал, был – и не стало.

Разные миражи и обманы зрения случаются летом в Заполярье, над нагретой июльским солнышком тундрой…


Часть пятая | Пылающий лед | 2.  Скупой рыцарь