home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3. Пароход плывет, да мимо пристани – 2

Женщина тонула. Захлебывалась. Отчаянно билась за жизнь – и все же тонула, длинное белое платье сковывало движения, не позволяло плыть…

Наверное, она была молода и красива. Но не сейчас – искаженное ужасом лицо, рот, широко распахнутый в беззвучном вопле. Еще мгновение – и лицо скрылось под водой, крик превратился в большие пузыри, рвущиеся к поверхности. Вытянутые руки еще торчали над рекой, совсем близко от пароходика, на одной сверкало золотое кольцо – ярко, нестерпимо для глаз…

Алька не выдержал. Наклонился, перегнулся через фальшборт, потянулся к тонущей… И свалился от сильного удара в бок. Над ним склонился Наиль, что-то кричал, лицо злое, перекошенное… Алька не слышал ни слова. Туман гасил, поглощал все звуки. Абсолютно все. Ни рева воды, ни рокота двигателя, ни криков тонущей женщины, ничего… Лишь набатными ударами раздавался собственный пульс в ушах, все громче и громче…

Алька поднялся. Оттолкнул Наиля. Женщины за бортом не видно… И позади, за кормой, насколько можно разглядеть в тумане, – не видно.

«Морок, морок, морок…» – твердил про себя Алька в такт гремящему пульсу.

Конечно, морок… Откуда здесь, в безлюдье, в медвежьем углу, взяться невесте в белом подвенечном платье? Выпала из стратоплана во время свадебного путешествия?

Доводы разума помогали мало, слишком уж реалистичными, жизненными казались проносящиеся за бортом видения. Мрачные видения, порой страшные…

Наиль смущенным не выглядел. Сказано, что будет мерещиться, ну и ладно, пусть мерещится… Глазел беззаботно, как на стереосериал.

Вот и сейчас потянул Альку за рукав, указал рукой на нечто, смутно видневшееся с другого борта. Алька не мог понять, что за непонятный контур проступает сквозь туман, потом сероватые клубы раздернулись, словно театральный занавес.

Катер… Не такой кургузый и приземистый, как рыбнадзоровский… Нет, это судно создавалось в те времена, когда нефти в мире было – хоть залейся, и создавалось, чтобы плавать быстро, очень быстро… Узкий корпус, надстройка обтекаемой, зализанной формы, подводные крылья… вернее, одна уцелевшая стойка крыла.

Катер выглядел памятником самому себе, установленным на постамент, – вознесся над водой на каменном клыке, проломившем днище. Тента на рубке полуоткрытого типа не было, и Алька хорошо разглядел стоявшего за штурвалом человека – неподвижно застывшего, вцепившегося в рукояти… Потом туманный занавес вновь задернулся, катер превратился в смутно видимый силуэт и исчез.

Плавание казалось бесконечным, тянущимся много часов. Как тихоходная посудина вообще умудрялась двигаться против течения, Алька не понимал. Но как-то двигалась… Бешено несущаяся навстречу вода и пароходик словно бы существовали сами по себе, в разных измерениях. Словно дело происходило на экране – на кадры с бурной рекой наложили изображение катера с дымящей трубой, позаимствованное совсем из другого сюжета, и двигали его вперед, игнорируя законы природы…

Слева показался большой камень, без особых натяжек заслуживающий звание скалы. Стремительные струи огибали скалу и образовывали позади нее мертвую зону с медленным круговоротным течением по периметру. Там неторопливо кружились хлопья пены, какой-то принесенный рекой мелкий мусор и что-то еще, не совсем понятное, почти полностью скрытое под водой… Что-то большое… странного, неуместного здесь цвета – телесно-розового, но не того, что бывает у настоящего живого тела. Оттенок скорее напоминал о пластиковых пупсах, изображавших младенцев… Непонятное нечто шевелилось, подергивалось – не то само, не то под действием невидимых подводных струй…

Алька понял, что совершенно не хочет знать, что же там плавает. Не хочет, и все. Отвернулся, вперил взгляд в палубу, рассматривал каждую щелочку между досками, каждый сучок… Хорошо бы уйти отсюда, да некуда. В каюту не протиснуться, не наступив на Хвата. В тесной рубке будет мешать Командиру… А прочие помещения для пассажиров и экипажа никак не предназначены. Ну разве что крохотный гальюн со сливом за борт…

Он уселся на большой ящик с откидной крышкой, установленный на самой корме. Обхватил голову руками и смотрел на палубу, только на нее… Наиль пару раз его тормошил, указывал на что-то – Алька не реагировал.

Потом все закончилось. В мир вернулись звуки, все краски стали ярче. Бодро тарахтел нефтяной двигатель, пароходик плыл по нормальной и спокойной реке: ни бурунов, ни пенных струй, ни водоворотов… Светило солнце.

Река здесь была значительно шире, раза в три, самое меньшее. Странно… До сих пор Кулом лишь сужался по мере продвижения к его истокам.

Командир вышел на корму, оставив штурвал без присмотра. Никакого автопилота на пароходике, понятно, не водилось, – но имелась пара немудреных устройств, позволяющих фиксировать в заданном положении штурвал и ручку подачи топлива.

– Живы?

– Я-то жив, – откликнулся Наиль. – А кое-кто в штаны малеха подпустил…

– Ничего, на Ольгином Кресте и похуже вещи случаются…

Алька поднял голову, спросил, показав рукой назад, за корму:

– Место это так называется – Ольгин Крест?

Командир молча кивнул.

– Здесь какая-то Ольга утонула? В память о ней крест? – продолжил допытываться Алька, почти уверенный в положительном ответе.

Он даже подозревал, что утонула неведомая Ольга в день своей свадьбы…

– Тонули здесь многие… – сказал Командир. – Но крест с другим связан. Есть легенда, что якобы давным-давно до этих мест святая равноапостольная Ольга добралась, еще в бытность псковской княжной… И крест установила.

– И до сих пор стоит? – удивился Алька. – Это ж сколько веков… Или подновляли?

– Стоит… только он по-особому стоит. Если на сопку подняться – нет никакого креста. А с реки виден.

– А пялились-то мы на него за каким интересом? – полюбопытствовал Наиль.

– Кто крест не видит, через пороги живым не проплывет, такая уж…

Алька, не дослушав, сунулся в рубку… И не услышал богатырского храпа, доносящегося из каюты. Вот, значит, как…

Тело, распростертое на полу, заворочалось и вновь выдало порцию громогласного храпа. На палубу Алька вернулся сконфуженным, но остальные члены экипажа «Р-13» внимания на него не обратили, занятые весьма оживленным разговором.

– Как эта коробка здесь оказалась?! – с непонятным возмущением спрашивал Наиль, показывая на что-то, торчавшее из воды у противоположного берега.

Алька пригляделся – судно. Немаленькое, побольше пароходика по длине раза в два, не то речной буксир, не то что-то вроде него. Свое буксир уже давно отплавал – погрузился в воду почти по самую палубу, корпус покрывали бурые пятна ржавчины, все иллюминаторы разбиты… Пароходик, выйдя из тумана, полз самым малым ходом, чуть быстрее встречного течения. И как раз поравнялся с «коробкой».

– Это ж восемьдесят седьмой БР! – горячился Наиль. – Я ж его, как свой карман, знаю, отец мой семь лет на нем отпахал!

– Он и есть, – кивнул Командир.

– Так он же по Печоре баржи таскал, в притоки не плавал… – произнес Наиль растерянно. – Да и не прополз бы тут, между камней-то… Что за хреномантия?!

– Она самая, – подтвердил Командир. – Хиромантия, френология и толкование сновидений по Юнгу.

– Погодь, погодь… БР, мать его, на Печоре… Но мы-то на Куломе?!

– Не совсем… Видишь ли, все реки текут. И все впадают в море. Не так уж важно, Кулом или Печора… Все впадают в море.

– Нам не надо возвращаться на Печору, чтобы попасть к кораблю? – спросил Алька, начавший что-то понимать.

– Правильно мыслишь. Не надо. Опасно по ней плавать сейчас… Федералы по всей реке рыщут, да и рыбнадзор, думаю, на нас в большой обиде.

– И мы сейчас…

– Мы снова пройдем Ольгин Крест. А потом еще. Трех раз должно хватить…

– Полная хреномантия, – вынес вердикт Наиль.


2.  Скупой рыцарь | Пылающий лед | 4.  Таинственные благородные незнакомцы