home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5. Черный крейсер

Море подбиралось к пароходику незаметно, подползало, как диверсант к задремавшему растяпе-часовому.

Река постепенно становилась все шире и шире, два берега все дальше отодвигались друг от друга, так что и не понять – на волнах Печоры-матушки еще пыхтел трудяга «Р-13» или уже на морских. Проще всего было бы перегнуться через низкий кормовой фальшборт да и зачерпнуть воды, попробовать на вкус: пресная или соленая?

Но Алька не хотел затевать эксперимент: при одном взгляде на свинцово-серые волны становилось еще холоднее… А холод и без того донимал. Мерзли Алька с Наилем, Хват на холод не жаловался, он вообще ни на что и никогда не жаловался, но не отходил от решетчатого люка, сквозь который поднимался горячий воздух из моторного отсека… Командир, казалось, не заметил изменений в температуре воздуха, но с него какой спрос.

Спасались, как могли. Единственный обнаруженный на пароходике ватник, похоже, использовал как подстилку здешний моторист, когда подбирался снизу к своему чуду техники, – надевать пропитанную маслом одежку желающих не нашлось… Алька и Наиль напялили спасательные жилеты, но спастись от пронизывающего холодного ветра не удалось, приходилось все реже подниматься на палубу, подолгу оставаясь в каюте.

Алька подозревал, что они опять незаметно для себя потеряли дни и недели, что лето давно закончилось… Еще у Ольгиного Креста заподозрил: когда второй раз входили в туман, березовый стланик на берегах был зеленый, вышли – к зелени густо добавилось желтого… А после третьей попытки даже желтых листьев осталось мало, зеленых не стало совсем.

Осень… Хотя на календаре мог быть и август – короткое в этих широтах лето, одно название, очень уж далеко занесла их нелегкая от столицы мятежной республики. Далеко на север…

Катер полз, почти прижимаясь к западному берегу Печорской губы. Командир не покидал рубку, никому не доверяя сменить его у штурвала. Берег кое-как прикрывал от ветра, волны здесь били в борт пароходика относительно небольшие, но даже с ними с трудом справлялась посудина, предназначенная для плаваний по речной воде. А уж мористее, где на просторе гуляли волны высокие, с белыми барашками, лучше не соваться. Там очень быстро придется использовать спасательные жилеты по их прямому назначению…

Но и у берега не так уж безопасно, то встает на пути гряда камней, едва видимых среди волн, то песчаная коса, вообще не видимая, позволяющая засечь себя лишь по изменившемуся характеру водной поверхности. В общем, Командир был прав, не подпуская к штурвалу Альку с Наилем. Они бы тут нарулили…

В береговой линии обнаружился разрыв. Большая бухта с узким входом-проливом вдавалась в берег. Или не бухта, небольшой залив, Алька смутно представлял, чем они отличаются друг от друга. Командир направил «Р-13» туда, в бухту или залив, выплыл на середину и сбросил обороты двигателя до самых малых.

Приплыли? Здесь точка встречи? Никакого корабля Алька в иллюминаторы не увидел и выбрался на палубу, заранее поеживаясь. Но здесь оказалось теплее, высокие береговые скалы надежно прикрывали от ветра. И волны скорее заслуживали названия крупной ряби… Но никто не ожидал их в этом весьма удобном для ожидания месте. Что будет, если рандеву не состоится, Алька предпочитал не думать. Все равно ничего хорошего тут не надумаешь. Припасы, взятые на борт в Усть-Куломе, заканчивались. И нефти всего две бочки, плюс какие-то остатки в баке… Да хоть бы и имелось вдоволь горючки – куда плыть?

Командир, похоже, никаких сомнений не испытывал. Заглушил двигатель, вышел из рубки, приказал:

– Бросайте якорь, пока на скалы не снесло.

Якорь отправился за борт, вытянул весь трос, заменявший на пароходике якорную цепь, – и повис, не касаясь дна. Пришлось наращивать, благо в трюме нашлась еще одна бухта троса. Дрейф прекратился.

– А теперь что? – невесело спросил Наиль, поглядывая по сторонам.

– Ждать.

– Сигнал, наверное, надо подать? – спросил Алька. – Костер хотя бы запалить… Что мы тут уже…

– Незачем. Думаю, нас уже заметили.

Может, и заметили… Но ждать пришлось почти четыре часа. Потом в бухту ворвался – именно ворвался, эффектно, на полном ходу – корабль. Описал широкую дугу вокруг пароходика, гася скорость, и остановился невдалеке.

Корабль действительно относился к классу СВП – судов на воздушной подушке, – но на катер, взорванный на Печоре, походил не более, чем «Титаник» на рыбнадзоровский пароходик.

Большой, не менее сотни метров в длину, хорошо вооруженный – две ракетные установки, пусковые для УРСов, пара 30-миллиметровых артустановок. Чем-то он напоминал МДК «Бизон», на котором Альке раз в жизни довелось прокатиться – весной, когда ДОН-3 отрабатывала на учениях морское десантирование в сложной ледовой обстановке. Но «Бизон» раза в полтора меньше, и Алька окрестил вновь прибывший корабль «крейсером».

Кроме размеров, крейсер отличался от «Бизона» цветом – весь был выкрашен черной краской. И почти бесшумным ходом – газотурбинные двигатели МДК, помнится, завывали так, что общаться в момент десантирования можно было только по «балалайкам». А черный крейсер скользнул в бухту, как призрак – мрачный призрак пиратского корабля, на котором вечно скитаются неприкаянные души морских головорезов… Для полноты впечатления не хватало лишь истрепанного в лохмотья Веселого Роджера, – флагшток, венчающий небольшую надстройку, был пуст. Любые другие признаки принадлежности к флоту какой-либо державы отсутствовали, и номера, обычные для боевых кораблей, – тоже. Однако на борту красовалось название – «Гермес», – повторенное также латиницей и новоарабским письмом.

На палубе крейсера – никого. В черном корпусе распахнулось широкое прямоугольное отверстие, но и там никто из экипажа не появился, лишь начал выдвигаться в сторону пароходика широкий трап. Нет, пожалуй, даже не трап, а пандус, способный выдержать вес боевой техники, скатывающейся на берег…

Из трех воздушных винтов крейсера – огромных, диаметром в несколько метров каждый – вращался лишь один, два других неподвижно застыли в цилиндрических защитных кожухах. Дистанционно управлял швартовкой человек опытный: ювелирно подрабатывая винтом и механизмом, приводившим в движение пандус, опустил последний на планширь пароходика – аккуратнейшим образом, без малейшего толчка или удара. Сработали автоматические захваты, два судна составляли теперь единое целое.

– Подниматься на борт по одному! – прогремел голос, усиленный динамиками. – Один прошел – идет следующий! Оружие оставить! Повторяю: оружие с собой не брать!

Вот даже как…

Алька вопросительно посмотрел на Командира. Тот положил свой «скорпион» под ноги, сделал знак остальным – делайте, мол, то же самое. Алька разоружился, а Наиль медлил, сжимая карабин в руках. Потом раздраженно шваркнул его о палубу.

– Вперед, солдат, – скомандовал Командир Альке.

Вперед так вперед… Алька пошагал по пандусу к темному провалу десантного люка. Неласково их встречают, ну да ладно. До заветной цели совсем близко, не стоит обращать внимание на мелочи. Экипаж крейсера тоже можно понять – у людей со Станции человек в форме «манулов» и с оружием вызывает вполне определенные рефлексы: прицелиться и нажать на спуск.

Обширный отсек трюма, куда шагнул Алька, и в самом деле предназначался для перевозки техники, но сейчас ни единого танка или БТР в нем не оказалось. Лишь люди – десятка полтора, а то и больше, все с оружием, все в защитных комплектах.

Безы? Московские безы? Похоже, они и есть…

Форму Альки и эмблему «манулов» осмотрели внимательно, но никаких комментариев не последовало. Зато направили небольшой приборчик, наноскоп, очевидно – ненадолго, на пару секунд. Затем прозвучало первое после появления Альки на борту слово:

– Сюда!

Он послушно отошел в сторону, к стенке. Или к переборке? Вроде так на кораблях называются стены… В трюм крейсера вошел Наиль – и тоже очутился под прицелом наноскопа, а затем рядом с Алькой, у стенки или переборки…

Появление Хвата вызвало у встречавших несколько удивленных междометий. С ним обошлись так же – просветили наноскопом и отвели в сторону, к остальным.

Последним на крейсер взошел Командир.

– Следуйте за мной, – сказал ему один из безов, ничем среди прочих не выделявшийся.

Командир молча кивнул и пошагал куда-то в глубь корабля. Алька с Хватом и Наилем стояли на том же месте в компании нескольких безов, те уже снимали шлемы и броники, не ожидая никаких подвохов.

Мимо протопали безы, притащившие на крейсер хорошо знакомые Альке контейнеры, еще один принес в охапке два «скорпиона» и карабин Наиля. Пандус медленно втягивался внутрь, пароходик удалялся… Вернее, конечно же, удалялся не он, – крейсер дал задний ход.

Громыхнул взрыв, крейсер вздрогнул. Сходившиеся створки люка уже не позволяли увидеть пароходик, но и без того все понятно… Саданули на прощание УРСом, а скорее просто заложили заряд взрывчатки.

Мелкие обломки падали в море в зоне видимости, одни тонули, другие, деревянные, оставались покачиваться на волнах, расходящихся после взрыва. Прощай, «Р-13». Все-таки твой номер оказался для тебя несчастливым…

Время шло, ничего не происходило. Казалось, безы, оставшиеся с Алькой и его товарищами, сами не знали толком, что делать с гостями, и ждали на сей счет приказа от начальства.

Потом приказ поступил – неслышный, переданный через «балалайки»…

Исполнили приказ очень быстро, почти неуловимо для взгляда: только что Алька стоял на ногах – и вот уже лежит на холодном металле, руки заломлены за спину и зафиксированы не то наручниками, не то еще чем-то в том же роде… Все тренировки, все спарринги по рукопашке оказались ненужной тратой времени. Рядом лежал Наиль…

Рукоять ножа должна была давить на живот, но не давила – клинок исчез из подаренных Митрофаном ножен, исчез незаметно для Альки. Оставшись без работы, эти ребята с голоду не умрут, вполне смогут подрабатывать карманниками-щипачами.

А на Хвате отработанная методика дала сбой. Такие же быстрые, неуловимые движения, но на палубе в результате растянулся не гигант, а один из пытавшихся уложить его безов. Второму повезло меньше – он оказался в клешне Хвата, руки притиснуты к телу, попытался достать ногой – и не достал. Яростные матерки беза (первые слова, произнесенные во всей этой сцене) сменились хрипением, когда чудовищные пальцы сжались чуть сильнее…

Но попытка сопротивления длилась очень недолго. Негромкий щелчок – Хват дернул свободной рукой, словно пытаясь отогнать муху или пчелу, клешня разжалась, без выскользнул на палубу. Следом – неторопливо, как спиленное дерево, – упал Хват. Импульсный парализатор, решил Алька. Что дальше делали безы с Хватом, он разглядеть не смог без риска вывихнуть шею.

Что-то у Командира пошло не так, что-то не сложилось, если гостей крейсера столь решительно превратили в пленников…

Разочарование… Только оно и осталось у Альки. Не хотелось ничего. Лежать на холодном металле палубы и ни о чем не думать. В особенности об ожидающей его судьбе. Но поганые мысли в голову все же лезли…

Самым оптимистичным представлялся такой вариант: на Станцию он все-таки попадет, но там не задержится – передадут на периметре патрулю ОКР: добро пожаловать домой, пропавший без вести рядовой Нарута… А пессимистичных вариантов не счесть: могут без затей расстрелять, могут высадить на берег и бросить здесь без еды и топлива, могут…

Альку и Наиля рывком подняли на ноги, подвели к какой-то не то каморке, не то здоровенному встроенному шкафу, распахнули дверцы… Ствол «дрели» дернулся недвусмысленным жестом: внутрь, живо! Наручники с них так и не сняли…

В шкафу – иного названия это помещеньице не заслуживало – оказалось тесно, пахло смазкой, еще чем-то химическим… Никакого освещения, но совсем темно не было – свет просачивался сквозь дверцы, неизвестно для каких надобностей выполненные как жалюзи, из наклонных металлических полосок.

Выстрел… Приглушенный, едва слышный, но Алька не усомнился – пальнули из «дыродела». Он напрягал слух – тишина, лишь доносился слабый шум каких-то работающих механизмов. Секунды тишины превратились в минуту, в другую… Надежда, приподнявшая было голову, уныло вздохнула и вновь свернулась в клубочек.

Потом взвыла «дрель» – стрелок давил на спуск, не жалея боезапаса, причем где-то рядом, чуть ли не в соседнем отсеке… Словно по сигналу, тут же начали стрелять в другом месте – одиночными, но часто и беспорядочно.

Алька припал к щели в дверце, но толком ничего разглядеть не смог – смотреть приходилось вниз, под крутым углом, и в поле зрения попали только ноги беза, стоявшего неподалеку от шкафа. Ноги дернулись и снова застыли, словно их владелец совсем уж собрался побежать, но в последний момент передумал.

А стрельба раздавалась уже по всему кораблю… И это было абсолютно непонятно. Даже если Командир вступил в бой, никак не мог он драться в нескольких местах одновременно.

По металлу загрохотали шаги, неторопливые, уверенные. Охранявший пленников без шагнул навстречу подходившему, теперь Алька мог видеть только его ботинки. Зато услышал слова:

– Что там за…

Фраза оборвалась. Охранник упал. Ноги беза еще двигались, словно он пытался поползти, но не хватало сил… Но на самом деле возле металлического ящика лежал мертвец. Не может человек, лежа на животе, смотреть в потолок, – если еще жив…

Шаги теперь удалялись, и Алька так и не увидел, кто здесь прошагал, походя свернув шею человеку, их охранявшему. Наиль тоже пытался что-то разглядеть сквозь узенькие щелки, и тоже безуспешно.

Охранник замер неподвижно. Ненадолго, секунды на две или три. Потом вновь зашевелился, и это уже не были предсмертные судороги. Без встал на четвереньки, затем на ноги. Попытался подхватить свою «дрель», валявшуюся рядом, и не смог – пальцы скользили рядом с оружием, не касаясь его. Лицо его по-прежнему смотрело за спину – мертвое лицо со струйкой крови, тянущейся из угла рта.

Алька вспомнил разговор на причале, свои дурные вопросы, адресованные Командиру. Ты хотел знать, как это происходит? Вот так оно и происходит… Без всяких «встань и иди».

– У-у-у-у-у… – прокомментировал Наиль процесс воскрешения. Вернее, процесс возвращения трупу части жизненных функций.

Без ухватился двумя руками за свою голову и с силой развернул ее. Нагнулся, подобрал пушку, пошагал куда-то, – такими же тяжелыми, размеренными шагами, как его убийца. Голова не держалась прямо, свисала набок…

Стрельба постепенно стихала, раздавались лишь отдельные редкие выстрелы.

– У-у-у… – за плечом звучало все то же бесконечное междометие, и Алька сообразил наконец, что оно означает не изумление, а всего лишь борьбу со рвотными позывами.

…Мертвец с изуродованным пулей лицом и в залитом кровью мундире выполнил необходимые манипуляции с клавиатурой, прямой канал связи был установлен, но человек без имени преднамеренно не позволил своему колоритному «помощнику» выйти из-под объектива камеры, – иногда разговор полезно начать, шандарахнув собеседника обухом по темени.

Хотя собеседник, чье изображение возникло на экране, казался способным перенести любой удар, да еще и врезать в ответ так, что мало не покажется. Плечистый здоровяк с тяжелым взглядом и неулыбчивым лицом, по левой шеке змеился старый шрам, преднамеренно оставленный в первозданном виде, не скрытый пластической операцией. В общем, колоритная личность.

Открывшуюся взгляду мизансцену он оценил почти мгновенно… Лицо не дрогнуло, но чуткий микрофон передал явственно слышимый хруст – не иначе какой-то подвернувшийся под руку предмет закончил свое существование в огромном кулаке.

– Что ты сделал с моими людьми?

Голос звучал спокойно… Почти…

– Что сделал? – переспросил человек и выдержал небольшую паузу, словно и вправду задумался: что же он такое сотворил с экипажем корабля?

Не произнеся ни слова, он приказал мертвецу отойти в сторону, и лишь затем ответил:

– Можно сформулировать так: твои люди начали мятеж. Нарушили твои приказы и наши договоренности. Подняли оружие на меня и моих спутников. А я привел их в безопасное для нас состояние. И принял командование над кораблем. Временно, разумеется.

Теперь паузу сделал уже собеседник, осмысливая услышанное. Осмыслил быстро – несмотря на несколько пещерный вид, тугодумом он не был. Наоборот, в критических ситуациях умел мыслить нестандартно, находя оригинальные решения для сложных задач с быстро меняющимися условиями.

Разумеется, никакого мятежа не было и в помине. Разумеется, безы в точности следовали инструкциям… Оба прекрасно это понимали. Но человек без имени предложил свою трактовку событий как необходимую основу для продолжения диалога… Хорошо, поговорим.

– Будет лучше всего, Путник, если ты отправишься на Станцию. Прямо сейчас, не откладывая.

– Зачем?

– Мы сядем и спокойно все обсудим. И подумаем, как изложить ситуацию шефу. Потому что он не слишком доволен: рассчитывал получить еще в июне «Осирис», а получил вместо того неприятности с Россией – мелкие, но досадные. Не очень равноценная замена. А поручился за тебя, между прочим, я. И технику тебе передали под мою ответственность.

– Понимаю и тебя, и шефа… Но на Станцию прямо сейчас я не отправлюсь.

Долго сдерживаемая ярость прорвала-таки плотину напускного спокойствия.

– Я достану тебя, Путник! Подниму «Сапсаны», мне насрать на границы России и на экстерриториальность Арктики, – и я достану тебя!

Лицо на экране стало по-настоящему страшным… Человек без имени не испугался. И не только потому, что давненько позабыл, как это делается… Но он впервые свел знакомство со своим визави в те давние времена, когда тот – лишь начинающий свою карьеру в СБА офицер – охранял группу специалистов «Науком», проводивших первую рекогносцировку на Севере, в месте, ставшем годы спустя известным всему миру как Станция. Но даже в начале жизненного пути многообещающий юноша не был склонен к истерии и никогда не угрожал тем, кого мог реально достать, – наносил удар всегда неожиданно, без угроз и предупреждений. Прошли годы, молодой офицер высоко продвинулся по служебной лестнице московской СБА, но привычки его не изменились.

– Эдуард, перестаньте бренчать… – сказал человек, намеренно понизив тон. – Мы оба понимаем, что найти в Арктике идущий под «зонтиком» корабль нереально, даже если поднять в воздух все ВВС всех приарктических государств. Разве что случайно, с вероятностью один к десяти тысячам…

Собеседник на секунду задумался и произнес на удивление (учитывая недавнюю вспышку) спокойно:

– Допустим. Тогда к чему весь наш разговор?

– К тому, что я всегда выполняю обещанное. Твой шеф получит материалы «Осириса».

– Свежо предание…

– Получит. Если ты не совершишь большую глупость и не расстреляешь корабль на подходе к Станции.

– Когда ты планируешь появиться у Станции?

– Самое позднее через десять дней.

На этот раз пауза длилась значительно дольше. По завершении ее Эдуард произнес:

– Хорошо. Если «Гермес» прибудет в течение двух недель, мы откроем коридор в запретной зоне. Но «Сапсаны» в воздух все же поднимутся в ближайшие часы, и если ты вытянешь из десяти тысяч билетиков один с черепом и костями – это станет исключительно твоей проблемой, Путник.

Человек мог сказать, что проблемы случатся скорее у пилота, – если среди летчиков найдется везунчик и сумеет разыскать иголку в стоге сена.

Мог, но не сказал.

«Сапсанами» дело не ограничится, все слова насчет «сядем и спокойно обсудим» – пустая болтовня. Трудно придумать лучший способ покончить с собой, чем сорвать операцию Кауфмана и перебить его бойцов. Мертвый может в интересах дела отправить на смерть кого угодно, даже самых близких и доверенных, но он никому не позволит безнаказанно трогать своих людей, заканчивая самым последним кашеваром.

Человек без имени хорошо представлял возможные последствия бойни на «Гермесе», грозившие лично ему. Но отнесся к ним равнодушно. Он давно стал фаталистом в вопросах собственной жизни и смерти.

Он нуждался в транспорте, способном преодолевать по Арктике практически ничем не ограниченные расстояния, – и не нуждался в людях Кауфмана, дышащих в затылок. Заполучил первое и избавился от вторых, только и всего. Теперь надо сделать главное дело, а что случится потом, не так уж важно…

…Для второй беседы аппаратуру человек настраивал собственноручно. И был совсем не уверен, что на вызов ответит именно тот, с кем он хотел поговорить… За три месяца слишком многое могло измениться.

– Я думала, тебя убили в Печоре… – произнесла Дениза Ло вместо приветствия.

– Пытались, но как-то не очень старательно… Я обещал тебе вернуться и я возвращаюсь.

– Тогда поспеши. Большой Франк очень стремится заприходовать свое сокровище, пересчитать и запереть в банковском сейфе. И я с трудом сдерживаю его порывы.

– Ты все рассказала ему?

– Повторяю: я думала, что тебя убили. И что я одна могла сделать? Вывезти находку на собачьей упряжке? Сам хорош, задурил голову бедной девушке и исчез с концами…

– Ничего, скоро ты станешь очень богатой девушкой, – обнадежил человек.


4.  Таинственные благородные незнакомцы | Пылающий лед | 6.  Ошибка президента