home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9. Остров мертвых

– Непогода приходить очень быстро… – сказал Ван Бурк, всматриваясь в экран. – Большая буря снежная. Успевать надо вам.

Артистка бросила быстрый взгляд через плечо. Ничего особенного не заметила – ну да, облака на востоке сгустились, потемнели, и нависший надо льдами темный фронт приближался… Здесь же, над флобергом, до сих пор светило солнце.

Однако капитан «Брунгильды», сомнений нет, гораздо лучше знает особенности местной погоды. И его предсказание надо принимать всерьез… Но буря уже ничему не помешает. Все, что можно и нужно было разрушить на острове – разрушено. Десант высажен. Селение альмеутов… можно считать, что такого уже нет – кучки снега на месте иглу. А самое главное – два лучших бойца в тылу врага. Два хорька в курятнике. Два тигра в овечьем стаде. Кондиции противников Артистка представляла – сброд, смазка для десантного ножа. Разве только их начальница на что-то способна – но лишь в сравнении со своими подчиненными, а не с Аллигатором и Мангустом…

Артистка поднесла микрофон к губам, включила нужный канал.

– Лобастик! Заканчивай с узкоглазыми – и наверх, на остров. Сектор между ангарами и летным полем – твой. Там были два потайных лаза, могли уцелеть, если кто из них высунется – засунуться обратно уже не должен. Как понял?

Она включила прием, рация работала в полудуплексном режиме. Голос Лобастика слышен был относительно неплохо, работавшие сейчас постановщики помех настраивались так, чтобы оставлять свободными нужные частоты. Кое-что из наводнивших эфир шумов все равно прорывалось, но фильтры пока справлялись.

Гораздо больше, чем помехи, мешал «ревун» – паливший, казалось, прямиком в микрофон, вмонтированный в шлем Лобастика. В результате Артистка слышала лишь те обрывки фраз, что приходились на паузы между очередями. И эти обрывки ей совершенно не понравились.

– …соси, тварь!!! – во весь голос надрывался Лобастик. – Получи, су…

Очередь «ревуна». Артистке представилась дикая картина: Лобастик насилует эскимосок, одновременно отстреливаясь от их разгневанных мужей.

– …анная зверюга!!! – Снова очередь.

Или он там развлекается, постреливая по тюленям, выныривающим из проруби? Вернее всего, попросту успел нажраться трофейной самогонкой, или чем тут еще эскимосы согреваются… Водился за Лобастиком такой грешок – склонность к мародерству.

Еще один вопль, слов в нем уже не разобрать, и оборвался он на самой высокой ноте. И все смолкло – и крики, и стрельба.

– Что происходит? Лобастик, слышишь меня?! – Артистка сама перешла на крик, не обращая внимания на удивленные взгляды Ван Бурка и остальных, присутствовавших в рубке «Брунгильды».

Рация, вновь включенная на прием, молчала.

Мертвецы… Десятки, сотни мертвецов… Куда ж я угодил в компании со стариной Аллигатором? Кто и зачем продолбил здесь эти чертовы пещеры и набил их трупами? Остров мертвых какой-то…

…«Матрешка» нам попалась безмозглая. В самом прямом смысле слова – никакого управляющего компа не имела, даже самого простенького. Бестолковость «матрешки» вышла боком – и опять-таки в самом прямом смысле. Подледная ракета угодила в небольшую ледяную полость в нижней части флоберга, заполненную водой, – и отклонилась вбок от вертикального курса примерно на тридцать градусов…

В результате наш рейд по тылам противника начался совсем не там, где планировалось. Мы с Али должны были оказаться в самолетном ангаре, упрятанном глубоко во льду, – в пустовавшем, давно не используемом. А оказались здесь. Среди трупов.

Мертвецы лежали в криокамерах довольно примитивного устройства – нечто вроде медицинской каталки на колесиках, прикрытой полуцилиндром из какого-то прозрачного материала. В головах каждого ложа имелся большой ящик с огромным количеством кнопок, тумблеров, клавиш, стрелочных и цифровых индикаторов древнего вида… Выглядели пульты как бутафория, призванная производить впечатление на доверчивых клиентов, для реального контроля за происходящими в криокамере процессами хватило бы и четвертой части всех этих прибамбасов. Но контролировать уже нечего – вся аппаратура обесточена, криоген в контурах не циркулирует, лампочки не горят, стрелки не подергиваются… За что люди заплатили нехилые бабки, непонятно.

Генерал Кравцов, насколько я понимал, рассчитывал, что в недрах ледяного острова скрыто нечто, оставшееся от американских военных. Если уж не коллекция ядерных боеголовок времен «холодной войны», то какое-то другое ОМП… Наниматель-фантом прямым текстом заявил, что ему нужны биологические материалы в сосудах Дьюара. С версией генерала это заявление стыковалось неплохо: бактериологические бомбы, отчего бы и нет? Штатовские стратеги, консервируя авиабазу, вполне могли оставить их здесь от греха подальше, тем более что спустя какой-то срок предполагалась расконсервация, – к чему рисковать, таская туда-обратно столь опасные игрушки?

По первому впечатлению, они оба: и генерал, и тот, кто говорил устами фантома, – угодили пальцами в небо. Потому что мертвецы в криокамерах за оружие массового поражения сойти никак не могли. В средние века существовал милый обычай: разрубать трупы умерших от чумы на куски и бомбардировать ими осажденные крепости из катапульт. Способ действенный, но в наше время не совсем актуальный.

Значит, надо искать. Должно быть что-то еще…

На долгие исследования подледного некрополя времени не было. Да и не спрятать тут ничего толком – криокаталки стояли двумя длинными вереницами в узком протяженном туннеле.

И мы с Али двинулись по этому туннелю – предварительно избавившись от подводной амуниции и достав из герметичных мешков оружие, снаряжение и прочие предметы, без которых неприлично ходить в гости к вооруженным и недружелюбно настроенным людям.

Наверху грохотали взрывы – звук сюда почти не доносился, но ударную волну лед проводит очень хорошо. Ледяные своды содрогались. И содрогались криокамеры – словно их обитатели рвались наружу. Словно решили проверить, кто дерзнул потревожить их вековой покой. В темноте, рассекаемой лучами двух фонарей, зрелище производило-таки впечатление…

Что-то я немного расклеился после путешествия под ледяной подошвой флоберга. Где низ и где верх, уже не путал, но ощущение пристального взгляда, направленного на меня сквозь ледяную толщу, порой возникало. Да еще совсем неуместная головная боль привязалась – с ней быстро управилась индивидуальная аптечка, но неприятное покалывание в висках осталось… Ладно, когда дойдет до драки, будет не до того…

Лучи фонарей уперлись в ледяную стену, перегородившую туннель. Сложенная из ледяных блоков, непреодолимой преградой она не выглядела. За стеной что-то происходило – горел свет, мелькали какие-то тени, но толком ничего сквозь полупрозрачный лед разглядеть не удавалось. Вскоре мелькание теней прекратилось. Свет продолжал гореть.

Аллигатор достал нож, поковырялся в щели между блоками… Удовлетворенно кивнул головой. Его задумку я понял без объяснений. Взорвать стену можно без особого труда и чем угодно, хоть бомбочкой, состряпанной из спичечных головок пятиклассником. Но шумное и эффектное появление нам ни к чему. Лучше явиться в гости тихо и незаметно, демонтировать систему уничтожения, а уж потом объявлять хозяевам о своем прибытии.

Достав нож, я присоединился к исследованиям Али. Результаты порадовали: стена сложена недавно, блоки еще не слежались, смерзлись… Два или три можно вынуть без труда и лишнего шума.

Так и сделали. И оказались в другом туннеле, пересекавшемся с первым под острым углом. Сразу же стало понятно – мы у цели. Сосудов Дьюара тут хватало – лежали на полу, лежали в шкафах с распахнутыми дверцами… В закрытых шкафах тоже, возможно, лежали. Судя по беспорядку, владельцы занимались не то инвентаризацией имущества, не то спешной эвакуацией – когда всплыла «Брунгильда» и Артистка внесла сумятицу в планы…

Я попытался вспомнить, как назывались у медиков эти шкафы, был же какой-то термин… и не успел.

В туннеле появились вооруженные люди. И немедленно открыли по нас беглый огонь.

Большой Франк Айзерманн шагнул в раздвинувшиеся двери «NPI»-билдинга. Свою берлогу он покидал исключительно редко, апартаменты президента располагались здесь же, на тридцать седьмом этаже. А когда покидал, никогда не пользовался вертолетной площадкой на плоской крыше здания, передвигаясь исключительно наземным транспортом, – дожив до почтенного возраста, ни к чему давать костлявой лишние шансы ухватить тебя за горло…

Но сегодня был день особый, день образования Анклава Цюрих, и Большой Франк непременно, из года в год, был одним из самых почетных гостей на торжественной церемонии, посвященной событию. На сей раз, правда, он покинул ее задолго до окончания банкета – ситуация на Острове требовала личного контроля Айзерманна.

…В холле президент чуть помедлил. Казалось, он оглядывает свои владения с недоброжелательным прищуром, ищет, на кого бы излить начальственный гнев… Впечатление было обманчивым – опустив веки, Айзерманн наблюдал за атакой на Остров, транслируемой с «Брунгильды», и адресаты неприязненных эмоций, отражавшихся на лице Большого Франка, находились очень далеко отсюда…

– Как дела, Оукс? – спросил Айзерманн у неприметного безвозрастного человечка, сидевшего у входа за деревянной стойкой.

И стойку, и человечка давно можно было отсюда убрать, заменив электроникой, но Айзерманн не убирал. Стойка стояла еще при его отце и простоит, хочется надеяться, немало лет… В мире должно быть что-то неизменное, постоянное, дающее уверенность, что завтра непременно наступит… Обмен фразами: «Как дела, Оукс?» – «Все в порядке, босс!» давно стал обязательным ритуалом; если Большой Франк возвращался в «NPI» без него, то чувствовал, что вернулся не совсем в свою цитадель, просто в очень похожее место… Такие традиции цементируют мир, стремящийся развалиться на куски.

Прозвучал легкий треск. Никто его не услышал, но он прозвучал. По миру поползла новая трещина… Оукс молчал. И смотрел на шефа отсутствующим взглядом. Даже не так, как смотрят на незнакомого человека, – как на пустое место.

Айзерманну пришла в голову дикая мысль: Оукс умер, он ведь был немолод, и приближенные, зная старинную привычку шефа, нашли где-то двойника и…

Мысль осталась незавершенной. Из-за деревянной стойки вынырнула «дрель». На спуск Оукс давил меньше секунды, но этого хватило. Два десятка пулек превратили сердце Большого Франка в месиво из ошметков плоти и осколков ребер.

Оукс – или человек, очень похожий на Оукса, – поднял ствол «дрели» вертикально, уткнул его в свой подбородок, но вторично нажать на спуск не успел, сраженный выстрелами телохранителей.

Наноэкранчик, имплантированный в сетчатку Айзерманна, как ни в чем не бывало продолжал трансляцию для мертвого зрителя. Новые кадры могли бы потрясти и изумить Большого Франка… Но он и без того умер изумленным.

Фантом с лицом, словно сотканным из тысячи лиц, сдержал обещание, данное наемникам: в последовавшие часы руководство «NPI» занималось множеством проблем, никак не относящихся к затерянному во льдах Острову.

Обстреливали остров всерьез. Ледяная гряда холмов пока прикрывала надежно, ни одного перелета через нее не случилось. Но торчать тут, считал Алька, все равно глупо. Перенести огонь на другую сторону острова дело недолгое… Да и крейсер могут обнаружить. Он, конечно, прикрыт «зонтиком» и недоступен радарам и прочим средствам обнаружения, зато невооруженному взгляду виден отлично – черное на белом, словно «десятка» на белом круге мишени, целься и расстреливай…

Наиль свой взгляд на ситуацию озвучил немедленно: надо уносить ноги – им отсюда, а «Гермесу» от острова, причем именно в такой последовательности, не наоборот.

Алька, в принципе, был согласен. Но за год, проведенный на военной службе, хорошо усвоил: отступать без приказа – занятие, чреватое многими неприятностями. Под трибунал Командир их не отправит, но и ссориться с ним сейчас, когда до заветной цели всего чуть-чуть, не стоит.

Хват в обсуждении не участвовал, а Наиль и Алька сошлись на компромиссе: отправятся на крейсер все втроем, на вездеходе, и доложат о происходящем здесь. Командир не слепой и не глухой, но они доложат.

Отправиться не успели… Из дыры, ведущей в глубь острова, вышли двое – главная здешняя тетка и еще один эскимос, с карабином, между прочим.

Тетка что-то сказала – но откуда ж им разуметь по-эскимосски? Она сказала что-то еще – слова звучали иначе, другой вроде бы язык, однако снова непонятный.

Обстрел тем временем смолк, над островом стояла тишина. Лишь ветер завывал сильнее и сильнее, погода явно портилась, наползали откуда-то тучи, низкие, свинцово-серые…

Алька попытался втолковать жестами: мол, пора нам, спасибо за гостеприимство… Тетка не понимала или делала вид, что не понимает. И встала так, что преградила им путь к вездеходу. А ее узкоглазый помощник карабин с плеча стянул – вроде как невзначай, медленно и спокойно… Но разместился характерно: мог, если что, стрелять в любого из их троицы, не рискуя зацепить свою начальницу. И едва ли это у него получилось случайно.

Не то чтобы эти двое казались грозными противниками, но ситуация помаленьку нагнеталась. И как ее разрулить – непонятно. Начать первыми? Черт знает, какие потом проблемы придется расхлебывать… Ждать, пока начнут эскимосы? Так этот чудик с карабином хотя бы одного завалить успеет…

Алькин «скорпион» остался в вездеходе, несподручно с автоматом по колодцу лазать. Он вооружился еще и «дыроделом», на крейсере этого добра хватало, но незаметно не вытащить, а доставать демонстративно… Алька расстегнул куртку – дескать, упарился, с вами тут препираясь… Стянул с правой руки варежку. Теперь оружие можно выдернуть на пару секунд быстрее.

Но выдергивать и стрелять не пришлось – появился Командир. Отмахал пешком километр от «Гермеса». Ну и славно. Теперь местные не забалуют.

Тетка обратилась к Командиру, он ответил на том же языке. Алька к непонятной беседе не прислушивался, продолжая внимательно наблюдать за парнем с карабином… Эскимос пялился на Командира во все глаза, словно у того было две головы или росла из спины третья рука. И сделал несколько шагов назад, позабыв про свой карабин в опущенной руке – дуло волочилось по снегу.

Беседа закончилась тем, что тетка и Командир вместе шагнули обратно, в глубь штольни, причем оба сделали характерные жесты: оставайтесь тут. Переговоры без свидетелей? Так разве что эскимос мог их понять, но судя по лицу – не понимал… Да и вообще, не время разговоры разговаривать и не место… На крейсере никого не осталось, вернее, кое-кто остался, но от этого не легче… Алька пока не тревожился, привык, что Командир знает, что делает.

Парня с карабином, когда Командир исчез из вида, слегка отпустило. Но лишь слегка… Вел себе неспокойно, поглядывал по сторонам… Нет, не так… Не поглядывал, а смотрел на что-то, внимательно, заинтересованно, – и это «что-то» совсем эскимосу не нравилось… Но на ледяных склонах не виднелось ничего, достойного столь пристального внимания.

Наиль, напротив, совершенно успокоился. Откинул капюшон парки, закурил, блаженно выпустил струю дыма. Весь путь до Усть-Кулома, а потом до Печорской губы он мучился без курева. Среди усть-куломцев нашлись курящие, угостили, но смолили они такое адское зелье, что Наиль попробовал разок и решил мучиться дальше. Зато на крейсере оторвался по полной программе, других претендентов на трофейное курево в новой команде «Гермеса» не нашлось.

На эскимоса вид сигареты, закуренной Наилем, подействовал как хорошая оплеуха. Встрепенулся, подскочил, Алька дернулся за оружием – кто знает, что тут за табу имеются, может, за курение в неположенных местах расстрел на месте с конфискацией имущества…

Но нет, абориген всего лишь втолковывал жестами Наилю: дай и мне, всего одну – и оттопыривал для убедительности один палец. Видать, тоже заядлый курильщик, а тут по льдинам в магазин так запросто не сгоняешь…

Наиль слегка опешил от натиска, но поделился.

Местный парень оказался не просто курильщиком. Торчком. Наркошей. И занялся любимым делом не откладывая. Тщательно смел снег с крыла вездехода, вытряс из сигареты содержимое, затем вытянул кожаный мешочек из-под своей меховой куртки – через ворот вытянул, за шнурок, одежда была глухая, ни молний, ни пуговиц, ни прочих застежек…

Дисциплина тут аховая, Алька бы такому карабин в жизни не доверил… Его бы во взвод к сержанту Багирову, тот бы живо всю дурь выбил, и в прямом, и в переносном смысле…

Наиль наблюдал с сочувственным интересом, сначала лишь комментируя, а затем и сам присоединившись к действу:

– Эк тебя ломает, парень… Нет, чувак, твою пыльцу растабачить надо, а то не затянешься… Да ты не в теме, дай покажу… Вот так, а фильтр тут ни при делах, нафиг его… Ну вот… Держи штакетину, растаман узкоглазенький…

Ни на кого не обращая внимания, «узкоглазенький растаман» убрал кисет, уселся на снег и тут же раскурил свою «штакетину». Подействовала она почти мгновенно, да еще как подействовала – две глубокие затяжки, и эскимос повалился в снег.

– Вот это торкнула… – восхитился Наиль. – Быстро завис…

И тут же деловито забрал карабин у эскимоса, несколько раз передернул рукоять затвора, выщелкивая патроны в глубокий снег.

– Так-то оно лучше…

– Может, внутрь затащим? – предложил Алька. – Буран начинается, замерзнет.

– Его проблема. Ты видал, как этот чукча на нас зыркал, пушку свою тиская? Точно мочкануть хотел, укурок.

Алька решил сам затащить бедолагу-растамана в убежище. Хотел мочкануть, не хотел, – не выстрелил же… Приподнял жертву дурных пристрастий под мышки, но далеко не утащил…

В ледяной пещере, куда удалилось для переговоров начальство, грохнул выстрел. Совсем рядом… Стрелял не Командир, его «скорпион» работал почти бесшумно.

Алька отпустил растамана и бросился внутрь, на ходу выдергивая «дыродел». Но Хват опередил – огромная спина в косо скроенной и криво сшитой куртке перегородила узкий туннель, не обогнать. И что впереди – не увидеть. Бежал Хват стремительно, Алька старался не отставать, но все-таки отстал.

Еще выстрел. В узком проходе звучал он оглушительно. Хват сбился с ноги, пошатнулся… Снова двинулся вперед, но уже медленно, неуверенно… Тут же второй выстрел, третий…

Хват остановился и начал падать. Медленно-медленно, как рушащиеся дома в кинохронике, стал валиться назад.


8.  Дележ по справедливости | Пылающий лед | 10.  Никто не хотел умирать