home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10. Никто не хотел умирать

Чон Илеску, известный в узких кругах под прозвищем Лобастик, заморачиваться не любил. Мир устроен просто, и кто это понимает, тот на коне. А кто не понимает – тот в дерьме, и там ему самое место.

По мнению Лобастика, люди искусственно усложнили себе жизнь, придумав массу лишних слов, за которыми ничего не стояло – лишь сочетания звуков или закорючек на бумаге. Если спросить какого-нибудь умника, что значит то или иное хитрое слово – он, умник, конечно, объяснит другими словами, но столь же фальшивыми, за которыми опять же не стоят никакие реальные сущности…

А мир прост. Есть враги. Есть оружие, которым их можно убить. Есть заказчики, которые за это неплохо платят. Есть всякие приятные и полезные штучки, которые можно купить на деньги, полученные от заказчика (или отобрать, используя все то же оружие). Есть нейтральные люди – не враги и не заказчики, а владельцы тех самых полезных штучек. Как с ними (и со штучками, и с их хозяевами) надлежит обходиться, см. выше. И есть он, Лобастик, – главный, основополагающий элемент мироздания и одновременно центральное связующее звено между пятью другими первичными элементами мира. Больше нет ничего. Хотя нет, имелась еще надмировая сущность, доброе и злое божество одновременно, способное не только покарать или вознаградить, но и уничтожить без остатка вселенную Лобастика. Божество носило имя Лада Занг, в миру Артистка.

Понятно, что с таким мировоззрением жилось Лобастику легко и просто. Он с легкой душой ходил на операции, убивал с чистой совестью и абсолютно не боялся погибнуть сам – нелепо предполагать, что может погибнуть краеугольный камень мироздания. Наверное, Чон Илеску по прозвищу Лобастик был солипсистом, хоть и не знал такого слова.

Селение альмеутов он уничтожал так же – с легкой душой и чистой совестью. С удовольствием, но без ненависти – работа есть работа, так уж устроен мир…

Ревел мотор снегохода, Кокс рулил, повинуясь коротким командам Лобастика, а тот стоял на кормовой площадке рядом с пулеметной турелью и работал. Очередь из «ревуна» по мелькнувшему силуэту, граната из подствольника в иглу, снова очередь – по убегающей собаке, снова граната…

Под пули подворачивались весьма немногие аборигены. А сопротивляться, стреляя по снегоходу, вздумали всего двое – оба ковыляют сейчас в свой край Вечной Охоты.

Дело в том, что жили узкоглазые, словно крысы или еще какие-нибудь грызуны, предпочитающие лишний раз не высовываться из нор. Ледяные хижины соединялись между собой сложной системой туннелей, выкопанных в снегу, – как объяснили понимающие люди Лобастику, иначе можно выйти в зимний буран в гости к соседям, всего-то за сотню метров – и капут, только весной в лучшем разе отыщут…

А еще подснежный лабиринт служил неплохим убежищем от резвящегося Лобастика. Он не расстраивался, задача поголовного истребления перед ним не стояла: дать урок, напугать как следует, чтобы не вздумали совать свои носы в разборки белых людей.

Оставался нетронутым последний, дальний ряд хижин. Да еще самая большая, стоявшая в центре селения, – туда, пожалуй, человек сто загнать можно, если потеснятся. Лобастик знал, что там находится местная как бы церковь, и специально оставлял ее на закуску. Вдруг узкоглазые язычники решат, что Лобастик не трогает их храм, потому что опасается местных идолов? И попрутся туда по своим норам в поисках убежища? Там-то он всех дурачков и накроет…

Буря приближалась, поземка все сильнее крутилась над развалинами хижин. Лобастик не обращал внимания. Ему-то какое дело, всегда успеет укрыться на острове или вернуться на подлодку… Пусть голова болит у тех, кто остается сейчас без домов.

– Левее, – сказал он в микрофон. – Еще левее… Вперед!

Лобастику почудилось на дальнем, уже отработанном конце деревни какое-то шевеление. Непорядок… Кто-то еще не понял, что лучше сидеть в норе и не высовываться, ну так сейчас поймет…

Непонятливых учеников не обнаружилось… Обман зрения… Ветер поднял снег, взвихрил, превратил в подобие размытого белого существа, движущегося над сугробами…

– Разворачивай… И давай потихоньку обратно, не газуй, на малом.

Ни к чему спешить. Может, кто-то решит, что опасность схлынула, и высунется…

Он резко развернулся назад вместе с «ревуном». Тьфу… опять померещилось… Лобастик с любопытством наблюдал за быстро ползущим снежным облаком. Очертаниями оно напоминало скорее не человека, зверя… Весьма смутно напоминало, но если приглядеться… Ну да, вот лапа – мелькнула и пропала, вот лобастая голова… Вот ведь хрень какая, чудо природы…

Лобастик вдруг сообразил, что снежная хрень ползет не просто так – в точности за снегоходом, след в след. Причем ползет быстрее машины, расстояние сокращается.

– Прибавь-ка… – сказал он Коксу.

Тот прибавил, природный феномен остался позади… Хватит глазеть, пора работать… Лобастик развернул «ревун», снова приник к прицелу. А потом все-таки не выдержал, бросил взгляд назад.

Снежное облако не просто восстановило дистанцию – сократило ее вдвое. И размытым уже не выглядело, не приходилось напрягать зрение и воображение, чтобы понять, где тут лапа, где хвост… За снегоходом мчался медведь. Натуральный полярный медведь, сотканный из снежных вихрей. Только мамаша этого медведя не иначе как согрешила со слоном, и отпрыск унаследовал мамин вид и папины размеры.

– Самый полный! – рявкнул Лобастик.

Двигатель взвыл. Ледяная крошка струей ударила из-под широкой задней гусеницы. Снегоход рванулся вперед. Призрак не отставал. Лобастик мог разглядеть уже мелкие детали облика медведя – например, бельма снежных глаз. Но несущийся за машиной зверь никоим образом не походил на тщательно вылепленную фигуру из парка снежных скульптур, непонятно как научившуюся двигаться. Медведь оставался бесплотным, призрачным, и сквозь него Лобастик мог смутно видеть проносящиеся мимо сугробы и обломки хижин.

Человек с более развитым воображением мог бы заподозрить у себя расстройства психики, мог бы грешить на галлюцинации или оптические обманы, мог бы просто оцепенеть от невозможности происходящего…

Лобастик воображения был лишен. Вообще. Напрочь. И мыслил сейчас четко и ясно, хоть и несколько примитивно: все непонятное опасно, все опасное подлежит уничтожению.

Он навел «ревун» на голову зверя. Медведь распахнул громадную пасть. Клыки были не меньше руки Лобастика. В наушниках звучал голос Артистки, он не обращал внимания, тщательно прицеливаясь. В снежный лоб, между снежных глаз.

– Отсоси, тварь!!! – проорал Лобастик. – Получи, сука!!!

И надавил на гашетку. Очередь «ревуна» попала точно в цель, промахнуться было невозможно. Точно так же невозможно было расстрелять быстро несущиеся снежинки, какой бы вид и облик они ни принимали…

– Траханная зверюга!!! – Снова очередь, длинная, во всю ленту.

Кокс обернулся, бросил взгляд назад, услышав вопли Лобастика и странную пальбу, совсем не похожую на экономные очереди напарника. Лучше бы он этого не делал… При виде нависшего над кормой громадного зверя руль дернулся в руках Кокса, снегоход вильнул, пошел в занос, начал валиться набок… И в этот миг на него обрушился удар исполинской лапы.

…Лобастик открыл глаза, поморгал, отряхивая налипший снег. Медведь исчез. Шлем с головы – тоже. Машина валялась на боку, двигатель заглох. Кокс, вылетевший с водительского места, был мертв – на спине зияла громадная и глубокая рана, белели обломки костей, – и при том никакого кровотечения… Готов, отъездился. Из-за какой-то траханной снежной фата-морганы, к тому же без следа рассеявшейся…

Снежной? Лобастик разглядывал глубокие следы когтей, вспоровших трехмиллиметровый армированный бронепласт на боку снегохода, – и пытался как-то состыковать увиденное с мыслью о быстро летящих снежинках… Получалось плохо.

Однако надо было выползать из-под придавившей турели – горючка сочилась из пробитого бака, расползалась по льду и впитывалась в снег, одна искра от поврежденной проводки обеспечит Коксу кремацию, а Лобастику аутодафе.

Он оперся руками о снег, повернулся – и увидел медведя. Снежный зверь подходил неторопливо, уверенно. Огромная лапа наступила на снег рядом с Лобастиком, шагнула дальше, не оставив никакого видимого следа. Башка медведя наклонилась над головой Кокса, снежные ноздри глубоко втянули воздух…

И не только воздух – Лобастику показалось, что между мертвым человеком и черт знает каким медведем промелькнуло что-то смутное, размытое, с бейсбольный мяч размером. А потом медведь шагнул к нему. Распахнул громадную пасть, и Лобастик без малейшего удивления разглядел в ее глубине черное-черное небо, усеянное яркими звездами.

Он засмеялся… Страха не было. Невозможно убить центр Вселенной, ее краеугольный камень. А если возможно, то Вселенной придет конец. То-то все обломаются… Смех Лобастика вызвала именно эта мысль о врагах, о заказчиках, о прочих людишках – не ждали, суки?

Громадные челюсти сомкнулись. Голова громко хрустнула. Лобастик умер, смеясь. И оказался прав: Вселенная исчезла. Погасли звезды, напоследок вспыхнув тусклым багровым пламенем, исчезла даже чернота, где они висели. Не осталось ничего.

Стремительно обретающий плоть Нанук, Хозяин белых медведей, задрал морду к небу и громогласно зарычал.

Буря, ворвавшаяся наконец в селение альмеутов, ответила не менее громким ревом.

Мангуст ошибался, когда думал, что генерал Кравцов рассчитывает найти на «Т-3» оружие массового поражения. К тому времени, когда белая субмарина с романтическим именем «Брунгильда» всплыла возле флоберга, генерал знал все о проекте «Осирис».

Даже то, что не смог раскопать покойный Морис Бенуччи, а за много десятилетий до него – пронырливые журналисты «Ньюсуика», и дотошные судебные исполнители, и агенты ФБР, и даже детективы страховых компаний, способные раскопать все на свете.

И журналисты, и сыщики всех мастей изначально не имели шансов проследить таинственного покупателя. Он был не просто профессионалом – профессионалом высшей пробы, много лет руководившим внешней разведкой одной из двух сверхдержав, и не только внешней, и не только разведкой…

По странному стечению обстоятельств генерал каждый день встречался с ним взглядом. Не с живым человеком, разумеется, – с портретом…

Так уж издавна повелось, что в кабинетах высших чиновников и военных висит на стене портрет главы государства. Традиция. Но нынешний как бы глава… Говорящую голову из стерео, лишь озвучивающую решения истинных правителей страны (озвучивающую под всенародный невеселый смех), – на портрет и на стену? Ну разве что как мишень для дартса…

Ни в одном приказе по ОКР это не зафиксировано, но все генералы и офицеры знали негласное распоряжение: на стенах уместны былые руководители спецслужб России. Кто именно? Выбирайте по вкусу…

Кто-то выбирал Железного Феликса, кто-то – Лаврентия Павловича, кто-то – менее одиозных и известных деятелей. Генерал Кравцов остановил свой выбор на портрете Юрия Владимировича Андропова, председателя КГБ.

Правда, проект «Осирис» Андропов начал осуществлять уже в то время, когда руководил не КГБ – всей страной. Зачем генеральный секретарь отдал приказ приобрести и вывезти в Советский Союз хранилище «Вечной Жизни», навсегда останется загадкой. Проект «Осирис» остался незавершенным, как и многое из начатого Андроповым. Смерть генерального секретаря, руководившего страной чуть больше года, оставила много таких загадок.

Доктор исторических наук Поликарпов, главный архивариус страны и по совместительству генерал-майор ОКР, вместо однозначного ответа смог предложить лишь несколько версий, самых разных, от уныло-бытовых до блистательно-конспирологических…

Самая реалистичная и скучная версия основывалась на бесспорном факте: генсек был неизлечимо болен и знал это. Как следствие, он мог заинтересоваться разработками «Вечной жизни» в сугубо личных интересах.

Генерал Кравцов хорошо понимал, что за многими будоражащими воображение загадками истории скрываются именно такие разгадки, абсолютно будничные… И все же ему гораздо больше нравилась другая версия. Вкратце ее суть такова:

В мае 1983 года на стол генерального секретаря лег так называемый «Доклад группы академика Мальгина» – апокрифический документ, никогда не попадавший целиком в руки исследователей, известный лишь по цитатам, зачастую искаженным. Доклад на основе глубокого анализа как открытых, так секретных данных давал прогноз дальнейшего развития страны, причем прогноз неутешительный: либо Советский Союз в ближайшие пять-шесть лет начнет крупномасштабную ядерную войну с Западом, либо по всем параметрам проиграет мирное соревнование и через десять, самое большее пятнадцать лет потерпит полный крах всего – государственности, политической системы, территориальной целостности… Самое любопытное, что вариант победы в войне не рассматривался даже теоретически. Предполагалось, что обмен массированными ядерными ударами завершится примерно вничью… Но если советский народ был способен, по мнению авторов доклада, выдержать многомиллионные потери, разрушение экономической инфраструктуры, холод, голод и нищету, – то куда более избалованный Запад ожидали при таком раскладе социальные катаклизмы невиданной силы, грозящие если не полным уничтожением системы, то ее значительной деградацией.

Андропов размышлял над информацией два месяца. Не просто размышлял, естественно, – десятки институтов проверяли те или иные узловые точки доклада.

Все сходилось. Никаких натяжек и логических нестыковок, никакого вольного обращения с цифрами и фактами выявить не удалось. Эксперты из разных областей знания соглашались с авторами доклада в их локальные выводах. Глобальный вывод генсек анализировал в одиночестве – и не находил в нем изъяна.

Надо было выбирать. Андропов выбрал войну. И начал к ней готовиться буквально со следующего дня.

Под первым же удобным предлогом Советский Союз отказался от продолжения переговоров по ограничению вооружений в Женеве. Затем последовала отмена моратория на развертывание советских ядерных ракет средней дальности в Европейской части СССР. Оперативно-тактические ракеты повышенной дальности ударными темпами размещались на территориях ГДР и Чехословакии. На боевое дежурство к берегам США отправлялись все новые и новые подводные ракетоносцы… Нарушитель воздушной границы, корейский пассажирский «Боинг», напичканный шпионской аппаратурой, был сбит и рухнул на дно Тихого океана вместе с экипажем и пассажирами. Война спишет всё…

Сроки службы в армии и на флоте увеличились на двенадцать месяцев – впервые с 1967 года. Объявлялось, что мера временная, всего лишь на год, на два призыва, – никто не верил. Внутри страны железной рукой наводилась железная сталинская дисциплина – облавы на лодырей и прогульщиков в банях и кинотеатрах запомнились на долгие годы… В студенческих общагах пели на тоскливый мотив под гитару:

Придет война, и нас на запад

В теплушках грязных повезут.

И после первой ядерной атаки

Мой труп обугленный найдут…

А газеты, радио и ТВ трубили о мире во всем мире и клеймили поджигателей войны – надрывно, громко, куда громче обычного. Люди старшего поколения лишь качали головами – хорошо помнили те же самые мантры накануне предыдущей большой войны.

Мог ли Андропов закупить и припрятать генохранилище в преддверии грядущих событий? Генерал Кравцов считал, что вполне мог. Генсека даже злейшие враги не обвиняли в глупости и недальновидности, а возможный ущерб человеческому геному в результате резкого всплеска радиации не обсуждали в те годы лишь самые ленивые аналитики…

А затем случилось то, что случилось. Генсек болел долго, но умер неожиданно, – так, что люди гадали (шепотом, на кухнях): убили или залечили?

Генохранилище с коллекцией замороженных трупов в нагрузку – закупленное через сложную цепочку посредников и вывезенное окольными путями в Союз – оказалось в подвешенном состоянии… Никто не знал истинной цели проекта «Осирис», покойный генсек по старой своей гэбэшной закалке ни с кем не делился сокровенными планами.

Неповоротливая госмашина сработала по инерции – секретный груз, как и планировал Андропов, доставили на флоберг, на тот момент бесхозный. Придумка гениальная: тайник под носом у противника № 1, в месте, которое штатовцы считают чуть ли не своей территорией, – и тем не менее едва ли появятся на ней в ближайшие десятки лет.

А потом о тайном хранилище на «Т-3» забыли. Самым банальным образом забыли, как забывает хозяйка о банке с вареньем в дальнем углу холодильника… Сбылись мрачные пророчества из доклада Мальгина. Страны под названием СССР не стало. Покрытая пылью секретная папка кочевала из архива в архив. Никто не вспоминал о странной затее давно минувших дней.

Такая вот версия… Красивая, стыкующаяся со многими известными фактами, – но всего лишь версия. Игра ума…

Гораздо больше генерала Кравцова в настоящий момент интересовала игра другая – та, что разворачивалась сейчас вокруг флоберга и генохранилища.

Ирония судьбы – у Кравцова, пожалуй, сейчас самая полная информация о генохранилище по сравнению с другими игроками. И, пожалуй, самые обоснованные с юридической точки зрения претензии на сокровище. По праву наследования, так сказать.

Но при этом нет возможности дотянуться до выигрыша, до главного приза… Флоберг, дрейфующий сейчас в пяти градусах широты от полюса, – не Печора, вертолеты с десантурой не послать, далеко… И для конвертопланов далековато. Надо оборудовать промежуточные аэродромы, завозить туда горючку, – времени нет, счет идет на дни, а может, и на часы.

Самолеты долетят и даже вернутся, первый разведывательный рейс уже произведен… Флоберг обнаружен, по возможности изучен, точные координаты легли в память боевых компьютеров… Что еще можно предпринять, имея в распоряжении лишь самолеты?

Можно выбросить парашютный десант. Но есть один минус – билет у десантников будет в один конец, чтобы им вернуться с трофеями, придется опять-таки затевать возню с аэродромами подскока…

Существовал и второй вариант. Простой, логичный, очень неприятный.

Флоберг с самолетов можно уничтожить. Субъядерными бомбами.

Причем именно субъядерными и именно с самолетов. Если запустить баллистическую ракету с чем-то более серьезным, последствия дипломатам придется расхлебывать очень долго. И не факт, что расхлебают.

Если нет возможности выиграть, надо играть на ничью. Сделать так, чтобы победа и главный приз не достались другому.

Два стратегических бомбардировщика, поднятые с базы в Рогачево, несли дежурство в воздухе. Два «Ту-316», два реликта ушедшей эпохи, носившие имена собственные, подобно боевым кораблям: «Вольга» и «Святогор». Крылатые мамонты, или динозавры, или что-то еще давно вымершее… Других самолетов, способных достигнуть района полюса и вернуться, у России не было. Ни одного.

На борту «Святогора» – десантная парашютная капсула, а в ней отборные бойцы, «выдры».

Второй «динозавр» нес одну бомбу. Одну, но какую: МВБ/ОМБ-3000. Цифра в названии означала мощность заряда в тоннах тротилового эквивалента.

«Вольга» и «Святогор» кружились в воздухе, там же и дозаправлялись, пожирая горючее в баснословных количествах. Затягивать их боевое дежурство невозможно, да и бессмысленно. Что толку в штурме или уничтожении выпотрошенного флоберга?

По всем расчетам, команда Артистки уже на острове или на подходе к нему.

Мангуст на связь не выходит и, возможно, не выйдет никогда.

Генохранилище не должно попасть в руки Кауфмана.

Из этих трех тезисов следовал вывод: надо отдавать приказ «Ту-316» ложиться на боевой курс… Тому или другому самолету. Немедленно.

Но генерал медлил. Смотрел на портрет Андропова, словно ждал, что тот поможет, подскажет…

Приказ генерал Кравцов отдал час спустя, когда из Цюриха поступило сообщение о смерти Франка Айзерманна. К флобергу полетели оба воздушных гиганта, и какой из них сбросит свой груз, генерал не знал.

Не знал до того момента, когда сработал личный канал связи, вызова по которому генерал ожидал все последние дни.

Они говорили на старом добром французском – не на франкоканадском жуале и на на том убогом и загрязненном арабизмами новоязе, что в ходу у жителей христианских пригородов Эль-Парижа, – на настоящем, на языке Мольера, Флобера, Мопассана…

Денизе давненько не доводилось слушать живую французскую речь – в немецкоязычном Цюрихе она не в ходу. Пожалуй, после смерти Люс она ни с кем так долго не говорила на родном языке. Для мисс Мак-Грегор он родным не был, но владела им Люс прекрасно – на орбите разноплеменная золотая молодежь из разных Анклавов общалась между собой исключительно по-французски, демонстративно отгораживаясь от техников, пилотов и прочей обслуги, предпочитавшей английский в качестве языка общения.

– Мы не успели закончить погрузку…

– Да.

– И тем не менее на «Гермесе» сейчас больше дьюаров, чем мы договаривались, чем ты собиралась мне отдать.

– Да…

– Почему так? Что-то изменилось?

– Да.

– Остров обстреливают. Скоро здесь будет десант, и у нас мало времени. Твой вертолет готов?

– Мне не нужен вертолет…

– Хорошо. Ты рассчитываешь отбиться? Эти дьюары – аванс за помощь? Я едва ли смогу потопить субмарину, но загнать ее под лед можно попробовать…

– Не надо трогать «Брунгильду». Пусть плавает. У нее красивое имя…

– Пусть. Но что ты хочешь? От меня?

– Ты это сделаешь?

– Если это возможно. Если невозможно – попытаюсь.

– Не обманешь?

– Я никого никогда не обманываю. Уже много лет. Не вижу смысла начинать сейчас.

Он и в самом деле не лгал. Ни сейчас, ни вообще… Ни для каких целей. Зарекся в тот день, когда обнаружил в себе способность ощущать чужую ложь, любую, даже самую невинную… Иногда жалел, иногда очень хотелось солгать – во благо, во спасение… Но он не лгал.

– Ловлю на слове. На честном слове… Скажи мне, как тебя зовут.

– Это и есть твое желание?

– Да.

– Это тебе необходимо – именно здесь и именно сейчас?

– Да.

– Я в третий раз спрашиваю тебя: ты хочешь этого?

– Ты переспрашиваешь всех три раза, потом называешь имя и тут же убиваешь узнавшего?

– Нет. Привычка. Но ты не ответила.

– Да. Да! Да, черт возьми!!!

– У меня было много имен. Я отрекся от всех. Мать называла меня Андрей, Андрэ…

– Андрэ и Дениза… Эти имена неплохо сочетаются…

– Особенно на русском… Первые буквы складываются в интересную аббревиатуру… Но давай вернемся к делу.

Его французский звучал с акцентом, но все же это был французский… Говорить о делах на нем не хотелось. Хотелось говорить у другом…

– Хорошо. Вернемся.

– Там, снаружи, меня ждут люди, которым я кое-что обещал и не могу обмануть. И судно с материалами, которые не должны пропасть. У меня есть предложение для тебя.

– Давненько мне не делали предложений… с последнего всплытия «Зигфрида»… Я внимательно слушаю.

Она откинула капюшон и смотрела собеседнику прямо в глаза. «Дыродел» в меховой рукавице нагрелся, казалось, что металл обжигает ладонь… Крупнокалиберный «дыродел», но портативный, с коротеньким стволом и обоймой всего на четыре патрона. С ним Дениза добывала полярных медведей – один на один, с единственным патроном в стволе.

Сейчас обойма была снаряжена полностью. Потому что дичь, стоявшая перед Денизой Ло, была гораздо опаснее.

И гораздо желаннее…

Пятерых придурков, решивших затеять с нами скоротечный огневой контакт, мы положили без проблем. Я впервые смог оценить Аллигатора в настоящем деле. Впечатляло…

И систему самоликвидации обнаружили без проблем, замаскировать ее никто не позаботился.

На этом список наших достижений исчерпался. Обезвредить систему мы не сумели, да и никто бы не сумел. Лишь в стереобоевиках все легко и просто – лежит себе условно-стилизованная боеголовка, мигает на ней индикатор обратного отсчета, и задача главного положительного героя легка, проста и приятна: подобрать за оставшиеся до взрыва тридцать секунд двенадцатизначный код отключения – тут и сказке конец, хеппи-энд и закрывающие титры.

Здесь и сейчас боеголовки не оказалось. Ее заменяло множество мелких взрывных устройств, распиханных повсюду. У каждого – свой радиовзрыватель. Наверняка вся эта взрывчатая мелочь предназначена совсем для иных целей, использование ее для подрыва дьюаров – импровизация чистой воды. Но задачу это лишь усложняет… Здесь, в хранилище, нет единого пульта управления, каждое взрывное устройство надо разряжать отдельно.

Одну игрушку мы обезвредили достаточно быстро. Минут за пять. Допускаю, что, набив руку, можно управиться и за две. Несколько часов работы, чтобы обезвредить все.

Но несколько часов нам никто не даст… Не пятая, так шестая мина взорвется в руках, а заодно и все остальные, попрятанные здесь по укромным местам…

Надо пробиваться дальше. Искать мощный передатчик, способный передать сигнал на подрыв в широком спектре частот. Портативное, в кармане носимое устройство тут не годится, слабому сигналу не пробиться сквозь толщу льда.

И мы отправились дальше.

Но хоть какую-то пользу от визита сюда лично я получил: перестал бродить, как ежик в тумане, понял, из-за чего разгорелся весь сыр-бор…

На каждом дьюаре был не только нанесен краской номер, но и педантично наклеена бумажка с данными, не иначе как на случай утери сопроводительной документации: что внутри, личные коды доноров совместно с датами получения материалов…

Все мои догадки пошли прахом. Если распылить все это добро над густонаселенными местами, никакой эпидемии не случится…

Даже рождаемость не повысится.

Талькуэ-иа-сейглу знал, что у него очень мало времени.

Утром он прекрасно понял, о чем толковал хойту, предлагавший свои дымящие палочки, – и в очередной раз подивился глупости не-людей. Разве тело, покинутое душой, сможет высасывать дым из тлеющей палочки? Не сможет, и вскоре душа поневоле вернется, какие уж тут длительные путешествия по мирам… Впрочем, изначально лишенные души хойту не могут разбираться в таких тонкостях.

Но сейчас выбора не было. Верховная жрица сказала, что он должен помочь ей повергнуть демона-хойту. Сделать это можно только из Междумирья, в Среднем мире демон почти неуязвим. И Талькуэ вышел туда, в темное ничто, расположенное между мирами, – дурацким, хойту предложенным способом. Времени мало, но он должен успеть.

…Междумирье содрогалось, и Талькуэ знал отчего. Хозяин белых медведей разгневан… Лучше не искать его сейчас и не попадаться на его пути.

Талькуэ-иа-сейглу ошибался, слишком мал был его опыт путешествий между мирами… И ни один путь в Междумирье не мог миновать бодрствующего Нанука, если он не желал того.

Искать не пришлось. Огромный зверь сам появился перед Талькуэ. С клыков Брата-Медведя капала кровь.

«Приветствую тебя, Большой Брат!»

«Зачем ты пришел, разбудивший меня? Мне нет покоя с тех пор, и сон мой не возвращается».

«Я пришел сюда, Брат-Медведь, чтобы убить демона, носящего обличие хойту и проходящего сквозь миры. Ты видел его?»

«Да. Он очень силен».

«Не сильнее тебя, Большой Брат. Ты можешь повергнуть его?»

«Разве я могу повергнуть Хозяина китов? Разве Имал-Нуа, мать всех рыб, может повергнуть меня? Не все вопросы имеют ответы, и нельзя разрушать миры, чтобы проверить, чья сила больше».

«Хойту-демон смертен? Можно разрушить его оболочку и изгнать дух в Нижний мир?»

«Ты сам можешь попробовать сделать это».

«Как?»

«Слушай меня внимательно, Маленький Брат…»

Талькуэ-иа-сейглу, Умеющий-ходить-по-Льдам, слушал внимательно и запоминал каждое слово. Времени мало, но в Междумирье оно течет чуть иначе…

Он успеет.


9.  Остров мертвых | Пылающий лед | 11.  Дележ по понятиям