home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11. Дележ по понятиям

– Давненько мне не делали предложений… – улыбнулась Дениза. – С последнего всплытия «Зигфрида»… Я внимательно слушаю.

– Отправляйся с нами. Все, что успели погрузить на «Гермес», поделим поровну. За остальное пусть дерутся без нас. Решай, времени очень мало.

Где-то в глубине острова грохнул взрыв. Что и зачем взорвалось, Дениза не стала гадать… Времени действительно остается все меньше.

Она спросила в лоб:

– Я тебе нравлюсь?

– Ты уже спрашивала. Три месяца назад. По-моему, я тогда ответил однозначно.

– Тогда я делаю встречное предложение. Я предлагаю себя. Всю и навсегда. И главное сокровище мира в качестве приданого.

Самое смешное, что сейчас Дениза не лгала. Ни единым словом. Глупо, наверное, – влюбиться после суток, проведенных вместе… Она знала, что так порой бывает, но никогда не думала, что такая напасть случится именно с ней… Но случилась. Три месяца Дениза Ло уговаривала, убеждала себя – все прошло, все кончилось, он мертв, и надо все забыть… Почти уговорила. А неделю назад увидела на экране лицо, снившееся в последние ночи даже чаще, чем мертвая Люс…

Так жить нельзя. С этим необходимо было покончить так или иначе. Она не пятнадцатилетняя соплячка, втрескавшаяся по уши в преподавателя своего лицея… Она Дениза Ло, и мертвецов за ее спиной не меньше, чем в здешних туннелях. Если человек откажется от ее предложения – он мертв. Дениза заберет его корабль и исчезнет в просторах Арктики – для всех врагов, разумеется.

А на деле отправится вместе с сокровищем в Берроу, в маленький городок на побережье Аляски, покинутый задолго до Катаклизма и разведанный год назад неутомимым Талькуэ… Жители Берроу, уходя, оставили свои дома в полном порядке – при нужде можно хоть зазимовать, выжидая, когда враги закончат первую, самую активную стадию поисков. Там можно спрятать генохранилище не менее надежно, чем на Острове, ни Айзерманн, ни сам дьявол не разыщут. Спрятать и начать переговоры с покупателями… Она может сделать все это одна. Но очень хочется сделать вдвоем…

Монета встала на ребро. Монета повисла в воздухе. Орел или решка? «Дыродел» в рукавице обжигал, словно был раскален докрасна.

…Человек без имени не знал, плакать или смеяться, к тому же давненько разучился делать и то, и другое… Бедная девочка… если бы она могла взглянуть на себя со стороны и не глазами… если бы видела, что тащит за собой – черный, змеящийся клубок, нависший над левым плечом… долго с таким не живут и умирают страшно. Сам человек через левое плечо не оглядывался. Никогда.

– Ты согласен?

– Да.

Он шагнул к ней, поднял руку… И попытался оторвать, отцепить черный клубок, почти не веря, что получится… Было очень больно, пальцы словно погрузились в расплавленный металл… Он терпел, продолжая безнадежные попытки…

Со стороны казалось, что он нежно, едва касаясь проводит пальцем по ее волосам. И Дениза Ло отреагировала на этот жест так, как обычно и реагируют женщины…

…Она улыбалась. Он чувствовал себя обессилевшим, выжатым как лимон… И самое главное, все впустую, черный клубок остался, где и был… Медового месяца не получится. И даже медовой недели…

– А теперь уходим. Пора.

– Подожди… Осталось маленькое дельце… Мой прощальный поклон «NPI».

– Что ты хочешь сделать?

– Взорвать остатки приданого…

– Ты заминировала генохранилище?

– Да. Оно и так взорвется через час. Но час – слишком долго, ребята к нам пожаловали слишком шустрые и хваткие, могут все испортить… Один из выносных пультов здесь, рядом. Я быстро…

– Нет.

– ???

– Ты не сделаешь этого.

Сказано было так, что Дениза поняла: можно долгие часы уговаривать, объяснять, что главное сокровище мира может быть только одно, а если их два или больше, то ценность их сразу уменьшится, причем не вдвое, цена, которую можно будет запросить, упадет гораздо сильнее… Можно уговаривать. Можно грозить или умолять… Ничего не изменится. Нет – значит, нет.

Дениза смотрела на него в упор, глаза в глаза. Так же, как смотрела в глаза капрала Кински, ошарашенно уставившегося на ее грудь. Так же, как смотрела в глаза размякшего от вожделения Мориса Бенуччи…

– Мне очень жаль, Андрэ… – проронила она дрогнувшим голосом.

И нажала на спуск.

Талькуэ-иа-сейглу был хорошим охотником, способным проводить в засаде долгие часы, не выдавая себя ни звуком, ни движением, в готовности в любой миг нанести смертельный удар.

Но эта засада оказалась самой томительной, засада на демона-хойту. Шанс лишь один, другого не будет, и ни в коем случае нельзя ошибиться, выбирая момент удара.

Верховная жрица сделала очень многое, заставила демона раскрыться, лишила его части сил… Но почему же она не подает Талькуэ сигнал, что пора начинать? Она ведь сама призвала его на помощь? Время, отпущенное на этот визит в Междумирье, истекает…

Когда в Среднем мире грянул выстрел, поразивший оболочку демона, Талькуэ понял: вот он, сигнал! Пора!

Он ринулся вперед. Он переплелся с той составляющей демона, что двигалась в Междумирье. Он повлек ее за собой… Он чувствовал отчаянное сопротивление, чувствовал, что сил для победы не хватит… Но никакой роли это уже не играло. Потому что обе переплетенные сущности уже падали, летели в черном колодце… Колодец вел в Нижний мир.

Потом Талькуэ понял, что падает один. Демона рядом не было. Сумел затормозить падение? Талькуэ не знал ответа и не хотел знать. Он сделал все, что мог.

Они стояли слишком близко друг к другу – Денизе не пришлось поднимать руку, целиться… Она просто нажала на спуск.

Вот и все… Второго выстрела не потребуется. Пуля калибром четырнадцать миллиметров, валящая медведей весом в несколько центнеров, для человека смертельна, даже если попадает не в самые уязвимые места… А эта попала в область сердца.

Вот и все, Андрэ… Один день. Одна ночь. Три месяца надежд… Одна пуля. Точка, роман окончен.

Она сняла рукавицу, вытряхнула из нее горячую гильзу – механическими движениями. Надо жить дальше… Надо активизировать немедленный подрыв, надо добраться до вездехода, а на нем – до корабля… Оставшийся экипаж «Гермеса» – троица у входа в штольню – уже мертвецы, путешествие в Берроу она совершит в одиночку… Корабельный компьютер наверняка запаролен, но в ручном управлении Дениза разберется, не зря же получала дипломы пилота и борттехника. А потом…

В туннеле стало темнее. Топот. Чей-то крик. Набегающее существо с лицом младенца и вытянутой вперед чудовищной клешней. Где ж ты собрал таких уродов, милый Андрэ…

Она выстрелила. Попала, разумеется. Существо пошатнулось, замедлило шаг, но продолжало надвигаться. Однако…

Дениза выстрелила второй раз, третий…

Чудище остановилось совсем рядом, чуть-чуть не добежав до Денизы. Медленно начало падать, заваливаться назад… Она уже не смотрела, быстро доставая вторую обойму. Надо кончать и остальных, нельзя оставлять за спиной этот детский сад.

Уродливая громадная клешня метнулась вперед, стиснула Денизу. Руки оказались прижатыми к телу. «Дыродел» и обойма выпали… Клешня сжалась сильнее. Что-то сломалось с громким треском – может быть, плечевая кость, может быть, ребра…

Дикая вспышка боли поглотила Денизу. Она ничего не видела – яростное пламя повсюду, от горизонта до горизонта, пламя, сжигающее ее дотла.

Потом стена огненной боли расступилась, и Дениза увидела Люс – искаженное лицо, струйки пота, руки, вцепившиеся в штурвал…

Рот Люс раскрылся в беззвучном крике – совсем как четыре года назад. Тогда Дениза не поняла, не разобрала ничего толком сквозь рев пошедших вразнос двигателей… По крайней мере, она четыре года убеждала себя, что ничего не расслышала… Теперь она понимала каждое слово.

– Помоги! – кричала Люс, налегая на штурвал. – Одной не вытянуть!

– Держись, подруга! – откликнулась Дениза, взявшись за штурвал второго пилота. – Выкарабкаемся! Второй раз умереть я тебе не позволю!

Они выкарабкались. Раздираемый перегрузками «челнок» выровнялся, стабилизировал полет… Белый ад остался внизу, не дождавшись добычи, впереди, прямо по курсу, была бездонная глубина космоса и далекие яркие звезды, лететь к ним предстояло долго, очень долго, но Дениза не сомневалась – они обязательно долетят…

– Как дела, Мангуст? – поинтересовалась Артистка.

– Все в порядке, пультовую захватили… – сказал я чистейшую правду. Но тут же, без перерыва, занялся наглой и беспардонной дезинформацией:

– Самоликвидацию остановили, до взрыва оставалось сорок две минуты.

– Где Аллигатор?

– Воюет где-то… – соврал я.

– Хорек и его люди не появлялись? Я их послала к тебе, но связь внутри базы оборвалась.

– Не появлялись, – снова соврал я.

А ведь группа Хорька – последний ее резерв. Артистка осталась одна на субмарине, если не считать Ван Бурка и его моряков, малопригодных для силовых акций…

– Кто там у тебя стреляет? – спросила Артистка.

Услышала-таки отзвуки стрельбы, долетающие порой в пультовую.

– Понятия не имею… И проверять не пойду. Вдруг заскочит кто-то, близко знакомый со здешней техникой? И снова включит самоуничтожение, пока меня нет…

Самоуничтожение включать не требовалось. Самоуничтожение я не отключил, и таймер трудолюбиво отсчитывал секунды. Более того, отключающую кнопку я дополнительно заблокировал восьмизначным кодом.

– Ладно, оставайся там. Попробую еще раз связаться с Хорьком. До связи.

Канал связи работал, но экран опустел… Заняться нечем. Следы недавней схватки я ликвидировал, в центральной пультовой флоберга теперь все чисто и аккуратно. Трупы убраны с глаз долой, в небольшую подсобку, где хранятся инструменты и запчасти. Крови – ни лужицы. Если забежит кто-то из нашей команды, не будет удивляться и хвататься за оружие. Тихо и спокойно ляжет в подсобку рядом с мертвым Аллигатором, Хорьком и остальными…

Скукота… Сейчас я прекрасно понимал Леню Дзю и других, кто затевал бессмысленные переговоры. Скучно сидеть и ждать взрыва в полном безделье, после того как пришлось бегать, стрелять, резать глотки, – дабы этот взрыв подготовить…

Честно говоря, я и сам испытывал изрядное желание связаться с генералом Кравцовым и сообщить его превосходительству, какой он дурак. Ну и еще поболтать о чем-нибудь…

Генерал и вправду дурак. Ловил и искал группу «Памир», как черную кошку в темной комнате. В пустой комнате…

Фокус в том, что группа «Памир» не существует постоянно. Появляется и исчезает, снова появляется, уже в другом составе…

Сейчас в группе ровно один человек. Я. Но в Сеть уже ушел пакет, активизирующий следующих участников группы. Тех, кто найдет подходящий объект, разработает план. Затем они уйдут, активизировав посредников, а уж те займутся подбором исполнителей…

Спецслужбы всех стран и Анклавов понапрасну теряют время, пытаясь ухватиться за какое-то из звеньев и вытянуть на свет всю цепочку. Потому что в каждый момент времени существует лишь одно звено…

Зачем мы занимаемся всем этим?

Все очень просто… Мы – Хранители. Хранители жизни.

Именно жизни в глобальном смысле слова, а не жизней никчемных сапиенсов…

Наш шарик – единый живой организм, нуждающийся в защите и сбережении. А люди не просто тупиковая ветвь эволюции – тромб, намертво закупоривший ее течение.

Все вопли о том, что люди окончательно загубили планету вообще и биосферу в частности – это вопли ошалевших от страха потомков обезьян. Их предки точно так же вопили, заметив приближающегося леопарда…

Биосфера не умирает. Она только-только начала возрождаться – исключительно нашими трудами. Не только Хранителей, но всего человечества.

Сапиенсы сами создают условия для нового витка эволюции: извлекают из земли углерод в виде нефти, угля и газа – и возвращают в атмосферу, сжигая. И вытаскивают из глубин на поверхность изотопы, повышая радиационный фон. Тем самым на планете восстанавливаются условия, существовавшие много миллионов лет назад и необходимые для бурной и успешной эволюции живых существ: высокая радиация, воздействующая на гены и вызывающая их бурное изменение, и избыток строительного материала для роста живых организмов – проще говоря, углерода в атмосфере.

Хранители занимаются тем же самым. Но не стихийно, не в качестве побочного эффекта при достижении иных целей – осознанно и целенаправленно. Когда будут взорваны все доступные ядерные заряды и рассеяны в атмосфере радиоактивные вещества, неспособные взорваться, – придет черед углерода. Леса, остатки нефти и угля – запылает все, способное гореть…

Эволюция получит новый толчок, а человечество… туда ему и дорога.

И никаких генохранилищ. Никаких вторых шансов. Шанс был, вы его просрали. Точка, обсуждению не подлежит.

Я, дурак, боялся зомбирования и промывания мозгов со стороны группы «Памир». Какая глупость… Я все тот же Руслан Дашкевич, каким был неделю или год тому назад. Никто меня не зомбировал и не программировал – просто мне помогли открыть глаза чуть шире и увидеть чуть больше.

А мы поможем другим…

И поможем всем сапиенсам, хоть они недостойны помощи, – поможем уйти в свой срок, уйти хоть с какими-то остатками достоинства, не цепляясь за жизнь, не покупая лишние годы ценой любых гнусностей и мерзостей…

Кажется, это называется эвтаназией?

– В жизни к дури не притронусь, – сказал Наиль. – Это ж надо так сторчаться…

Тело молодого эскимоса лежало там же и в той же позе. Никто к нему не подходил, на снегу, наметенном бураном, ни следочка… Но теперь и сам наркоша, и все вокруг него было обильно залито красным. На теле ни единой ранки, казалось, что истекал он кровью через нос, уши, глаза, через поры кожи… А может, и не казалось.

Наиль осторожно, стараясь не замараться, пощупал у лежащего пульс. Покачал головой.

– Поехали, – попросил Алька. – Сил уже никаких…

– Погодь, не спеши… – ответил Наиль, залезая в кабину вездеходика. – Тут главное не поехать, а приехать… Смекаешь?

– Доедем… Всего-то километр… Крейсер здоровенный, неужто промахнемся, не разглядим?

– Ну-ну… Ты сам-то с каких мест будешь?

– Из Таганрога…

– А я на северах рос, смекаешь? Навидался буранов…

– И что теперь?

– Погодь, говорю… Тут одна штука должна быть…

– Картплоттер здесь выдвижной, синяя клавиша слева от штурвала…

Третий голос, вмешавшийся в их разговор, прозвучал очень тихо. Но заставил Альку дернуться за оружием, а Наиля подпрыгнуть на сиденье вездехода.

У входа в штольню стоял Командир. Не мог он там стоять, да и в любом другом месте тоже… Но стоял.

…Когда они добежали, стрелять оказалось не в кого. И помогать некому. Командир и главная эскимоска были мертвы, Хват умирал… И умер минуту спустя, не было никаких шансов, с такими-то тремя дырищами… Они с Наилем даже кровотечение остановить не смогли, хоть и пытались.

Теперь человек, у которого Алька самолично проверил отсутствие пульса и дыхания, поднялся. И пришел сюда. И говорил. Но не факт, что ожил…

– Подойдите поближе… Мне трудно говорить громко… – попросил Командир.

Алька придвинулся – с опаской, сохраняя дистанцию. Мало ли что… Наиль вылез из кабины, держа автомат в руках.

– В ходовой рубке, слева, стеллаж с маршрут-чипами… Достаньте второй снизу. Не перепутайте, коробку я на всякий случай пометил, нацарапал крестик. Активизируйте чип в главном компьютере. Комп будет задавать всякие дурные вопросы, на первый и второй введите «да», на все остальные «нет». Запомнили?

– Запомнили… – сказал Алька. – А потом?

– Потом делайте, что хотите… «Гермес» вас доставит в нужную точку.

– На Станцию?

– Да.

– А вы?

– А я остаюсь… Надо закончить дело…

– Закончим вместе, и вместе на Станцию, – заявил Алька решительно. – Я «манул». А «манулы» своих не оставляют. Ни живых, ни мертвых.

Не хотел, но последняя фраза прозвучала двусмысленно…

Командир сплюнул на снег. Плевок расплылся большой кровавой кляксой. Объяснил:

– Мне на Станции лучше не появляться… И вам в моем обществе тоже. Команду «Гермеса» мне не простят.

– А как же мы… одни… Что там скажем?

– Отдадите все, что привезли. Расскажете все, что было. С вас спрос невелик… Ну а дальше все зависит от вас. Я свое обещание исполняю, солдат. На Станцию ты попадешь.

Алька не знал, что сказать. Наиль не произнес ни слова с начала разговора.

– Выполняйте, – сказал Командир.

– А эти? – вспомнил вдруг Алька. – В грузовом трюме которые?

– Они уже ушли с «Гермеса», пригодятся мне здесь… Я сегодня немного не в форме.

…Вездеход нырнул в буран и исчез. Человек без имени проводил его взглядом… Не маленькие, выберутся… Эдуард получит свой презент для шефа. Но не более того – последняя команда маршрут-чипа обнулит память навигационных блоков и сотрет координаты «Т-3» в памяти главного бортового компьютера… Быстро, без долгих поисков, вернуться на флоберг люди Кауфмана не смогут.

Теперь остается разобраться со второй половинкой разломленного пополам спасательного круга.

По большому счету, ему было все равно, кому отдать генохранилище. Денизе, Айзерманну, Кауфману… Хоть генералу Кравцову. Главное – не в одни руки. Слишком хрупкий баланс сил существует в мире, чтобы вручать кому-то одному такой сильный козырь… К тому же монополист получил бы возможность диктовать любые цены на уникальный товар – и спасение человечества обернулось бы спасением крайне узкого круга очень богатых людей. И, наконец, генохранилище – игрушка хрупкая, можно невзначай ее раздавить, вырывая друг у друга…

Но убедить кого-то из заинтересованных лиц поделиться со злейшими конкурентами представлялось весьма утопичным… Чего уж проще – сообщить Мертвому координаты острова, и тот организовал бы экспедицию, и подавил бы любое сопротивление, и вывез бы захваченные материалы в Москву или на Станцию… Но делиться ни с кем не стал бы. И Большой Франк не стал бы, и генерал Кравцов…

Пришлось затевать сложную игру, и многое пошло не так, особенно после печорского десанта федералов… Почти три потерянных месяца… Существовал определенный риск, и немалый, что флоберг окажется пустым, когда он до него доберется. Но расчет оправдался – Большой Франк, до поры уверенный в единоличном обладании тайной, не стал искать другое, более надежное место для хранения сокровища. Куда уж надежнее…

…Из часа, о котором говорила Дениза, истекла половина. Выносной пульт человек уже отыскал, но тот мог лишь активизировать немедленный подрыв генохранилища. Надо добраться до центральной пультовой…

Стоило поспешить, но человек шел по ледяной штольне не торопясь, экономя силы. Он знал и умел очень многое, но понятия не имел, сколько сумеет продержаться на ногах, перистальтика сосудов – плохая замена нефункционирующей сердечной мышце… С его способностью к регенерации он мог бы выжить и с такой раной. Но невидимый удар, нанесенный одновременно с выстрелом, изменил все… Человек чувствовал, что организм не справляется, сдает одну позицию за другой… Появился реальный шанс уйти. Наконец уйти.

Но сначала надо закончить дело…

До взрыва оставалось семь минут. Или семнадцать. Непонятно как, но я умудрился забыть, на какую цифру запрограммирован таймер…

С генералом я все-таки связался. Поведал его изумленному превосходительству, что за сокровище я захватил вместо дурацких проржавевших бомб времен «холодной войны». Но Мангуст парень не промах и отныне не намерен корячиться за дурацкие висюльки на грудь. Двести миллиардов юаней и остров в Эгейском море в личное владение, причем с правом экстерриториальности, гарантированным Исламским Союзом, – вполне достойный гонорар за мои праведные труды.

Ошарашенный генерал Кравцов пошел, куда послали, – отправился изучать карту Эгейского моря, – а я в последние полчаса нашел себе другое отличное развлечение. Любовался на экранах внутреннего наблюдения, как с нескольких направлений сквозь жилые блоки и лабораторные корпуса прорываются небольшие группы бойцов в черной форме… Кто такие? Я понятия не имел. Откуда здесь взялись? Не знаю, взялись и взялись, какое мне дело до происхождения глупых сапиенсов. Будем считать – самозародились в крови и дерьме, вполне приличная родословная, бывает и хуже…

Прорывались самозарожденцы в мою сторону, к центральной пультовой. Довольно лихо крошили на пути всех встречных островитян, но в стычках с уцелевшими наемниками тоже несли потери…

Любопытно, успеют они ко мне в гости до взрыва? А если успеют, то какая из групп и в каком составе?

Я, чтобы не путаться, взял экранный маркер и пронумеровал всех самозарожденцев – как тараканов на бегах. Смешно, правда?

И организовал небольшой тотализатор – сам ставил ставки, сам их принимал, все мысленно. Кто-нибудь в нашем забеге да победит и получит от меня главный приз – пулю в лобешник. Как только сунется сюда, так и получит…

Рыжая женщина со стрижкой ежиком пыталась помешать моему развлечению, но я отключил динамик и лишь иногда поглядывал, как беснуется она на экране… Кого-то она мне напоминала, но не важно…

Не время заглядываться на чужих женщин, к тому же рыжих. Меня в Питере ждет Лариска, и не только – ха-ха! – меня. Врачи сказали, что будет девочка, оно и к лучшему, хватит продолжать династию головорезов Дашкевичей, пусть вырастет и займется чем-нибудь мирным. Представляю, как взовьется бабушка Стася…

Ай, беда, семнадцатый номер выбыл, а так хорошо шел… Две пули в голову, и ваши ставки сгорели… А бабушке Стасе я пожелаю благополучно подавиться собственной желчью, потому что до выпуска из Кадетского корпуса три месяца, а подавать документы в военное я не буду. Не бу-ду. И вообще уеду из Питера, в красивый южный город у моря, пока не знаю в какой, но придумаю… Скушала, бабуля? Не наелась? Тогда возьми на закуску таракана с номером шесть, он теперь без задней лапки и бегать не может…

А вот и наши победители, музыка, туш!

Шевеля усиками, два таракана ввалились в комнату, так нечестно, я думал они маленькие, а они большие и страшные, я в них стреляю, стреляю, а они не падают, не падают, не па…

Буран оказался быстротечным и, похоже, завершался, – темные, нависшие над землей тучи проползли куда-то дальше, в разрывах снежных вихрей даже изредка мелькало солнце… Но у земли мело и крутило еще о-го-го как, видимость метров десять-пятнадцать, не больше.

И они наверняка бы раздавили тело, лежавшее в снегу прямо на пути вездехода, – если бы машина двигалась на нормальной скорости. Но вездеход едва полз, увязая в свеженаметенных сугробах.

– Человек, – сказал Наиль, затормозив.

– Может, из этих… из мертвяков? – предположил Алька, вглядываясь вперед сквозь мелькание стеклоочистителей. – Не дошел с корабля?

– Не… Вроде одежка меховая… Точно, эскимос. Еще один обкуренный…

– Пошли, глянем.

Наиль хотел возразить, но Алька уже открывал дверцу.

…В снегу лежал не эскимос – эскимоска. Молодая, хотя возраст ее Алька определить затруднялся – может, пятнадцать лет, а может, и все двадцать… И была она не обкурена – ранена, причем неслабо.

– В деревушке ихней под пулю подвернулась, – констатировал Наиль. – Видал, что там творилось?

Алька кивнул. С ледяных холмов открывался неплохой вид на селение аборигенов, расположенное несколько в стороне от острова, и оба до начала бурана отлично видели, что там происходило… Он вспорол ножом верхнюю одежду, потом нижнюю, тоже меховую, достал самонакладывающийся бинт из аптечки. Хотя толку от него сейчас мало, эскимоска подвернулась не под пулю, под осколок, рана длинная и глубокая, крови потеряно немало, как сюда-то добрела или доползла, удивительно…

От упражнений в полевой медицине Альку оторвал крик Наиля:

– Ты глянь, какая дурында с неба валится!

Он глянул – и не увидел ничего. Та же белесая муть…

– Во-он там мелькнула… – показывал куда-то вверх Наиль. – Здоровенная, вроде вагона железнодорожного, даже больше… И парашюты сверху, тоже здоровенные!

Десантная капсула, догадался Алька. В игру вступили новые игроки? Или к кому-то из прежних прибыло подкрепление? В любом разе надо уносить ноги, и побыстрее.

– Грузим ее осторожно, – сказал Алька.

Судя по лицу Наиля, никого и никуда ему грузить не хотелось. Он неуверенно предположил:

– Может, ее свои…

– Берись за ноги, мать твою! – оборвал его Алька.

И аккуратно подхватил раненую за плечи.

…Автомазированный медицинский отсек на «Гермесе» был хорош – если в недрах индивидуальной аптечки скрывался электронный эскулап, сравнимый по умениям с ротным фельдшером, то здесь – не меньше, чем профессор, а то и консилиум профессоров. И хотя пользователи – Алька с Наилем – оказались в медицине не сильны, но кое-как необходимые первичные процедуры запустили. Но дальше дело застопорилось – рекомендации электронного диагноста пестрели мудреными и непонятными терминами. Чудесного излечения не получилось, но все же пациентка оставалась жива, когда несколько дней спустя на горизонте показались сопки Кольского полуострова…

Больно. Укол в руку. Я жив. Кровь… Металл холодит щеку… Кровь на полу. Моя. Меня убили. Нет, не сходится… Больно – и я жив… Ранили… Снова укол в руку. А ее и так не поднять. Какой гадостью меня пичкают?

меня по щекам и трепать мои уши!

– Ну вот, – прокаркал старик. – Так лучше…

Лучше будет, когда он отвалит и оставит меня в покое. В этой поганой жизни даже умереть спокойно не дают…

Я попытался дать совет старику, куда ему пойти и чем заняться. Не получилось. Закашлялся, на губах что-то запузырилось, на вкус подозрительно солоноватое…

– Мне нужен код. Код отключения, – не отставал противный старикан.

«Какой код?» – попытался спросить я. Очень хитро попытался. По одному слогу: Ка. Кой. Код. И все равно получилась только первая «к», все остальное утонуло в кашле…

– Ты пытался взорвать хранилище. Надо остановить.

Я? Взорвать? Ну да, все так и есть. Генерал заслал меня в эту чертову Арктику взорвать это чертово… Стоп! Не взорвать… Захватить и вывезти… Или взорвать?

– У тебя в мозгах сидела заноза, – сказал старик. – Я ее выдернул, но могут быть последствия, ложные воспоминания, дежа вю…

Он закашлялся, словно соревнуясь со мной. Плюнул на пол. Красным. На груди у старика – пулевое отверстие. А у меня целых два. Кто, интересно, сдохнет раньше?

– Код, – напомнил старик.

Ну да, код… Я заблокировал кнопку, отключающую подрыв. Зачем? Чтобы все взорвалось и никто не смог помешать… Поганцы из группы «Памир» все-таки зацепили меня… Там, в Сланцевской управе. Мы с Артисткой сразу же проверили «балалайки» и даже заменили их, но все равно я не уберегся… Зараза уже сидела в мозгах, и передавалась она не только и не просто через электронику – лишь в сочетании с достаточно длительным аудиовизуальным воздействием. На Артистку не подействовало, а я получил свою занозу, как выражается старик. Кто он, кстати? Код-то я вспомнил, да сообщить не спешил. Неплохо бы понять, кому достанется спасенное от взрыва хранилище.

Вопрос «Кто ты?» я сумел из себя выдавить. Сквозь кашель, сквозь раздирающую грудь боль.

– Какая разница? Я без пяти минут мертвец. Ты – тоже. А там лежат потенциальные дети. Здоровые дети. Тебе так важно, чьи женщины их будут рожать?

Если раньше голос старика казался мне оглушительным карканьем, то теперь приходилось вслушиваться, чтобы разобрать почти шепот… Он снова сплюнул. Снова красным. Слова про пять минут могли оказаться необоснованным оптимизмом. Ладно, рождайтесь. И помните мою доброту.

Я попробовал шевельнуть правой рукой. Ничего не получилось. Левая оказалась на удивление подвижной. Я поднял ее, показал один отогнутый палец, согнул его, снова разогнул… Потом продемонстрировал другой жест…

– Один-один-один-один-ноль-ноль-ноль-ноль? – расшифровал старик мою жестикуляцию.

Я кивнул. Простой код, но я побоялся придумывать сложный. Чувствовал, что с памятью неладно.

Старик разогнулся, пошагал к пульту. Вернее, попытался шагнуть. Чуть не свалился и поковылял аккуратно, вдоль стеночки, опираясь о консоль. Кое-как добрался, выставил восемь тумблеров на панели в нужные положения. Я внимательно наблюдал: все правильно. Теперь БКК сработает от легчайшего нажатия… Дави уж!

Он не давил. Он стоял неподвижно. Потом упал на спину, глухо стукнулся затылком об пол. И не шевелился. Ну что ж ты так не вовремя, старик…

Я попытался приподняться, опираясь о пол здоровой рукой. Пальцы скользили по липкому… Моя кровь. Просто удивительно, сколько из человека может вытечь крови, а он все жив…

Ползти не получится, не говоря уж о других способах передвижения. Зато я понял, что могу сделать, не двигаясь с места… Я тщательно обтирал маленький цилиндрический предмет о свой камуфляж, выбирая на комбезе места, не залитые кровью. Это была гильза от «абакана». Возможно, именно в этой гильзе сидела продырявившая меня пуля…

Условия просты: надо бросить гильзу так, чтобы она упала на кнопку сверху, почти вертикально. Попытка одна, второй не будет, ничего больше я в пределах досягаемости не нащупал…

Лежать, собираясь с силами, не было смысла, они лишь убывали. Представил траекторию – реально, зримо, как меня учила бабушка Стася – и подкинул гильзу. Когда она на краткую долю секунды зависла в верхней точке, я понял, что обязательно промахнусь. Расчет был точен, но мышцы слушались плохо…

Я закрыл глаза. Падающая гильза обо что-то стукнулась – о кнопку? о панель рядом? – потом звякнула о металлический пол, покатилась…

Вот и все. Можно лежать и надеяться… Что я все-таки попал по кнопке. Что она сработала и взрыва не будет. Что сюда в ближайшее время доберется кто-то вменяемый, не имеющий обыкновения добивать раненых, лежащих на полу в луже собственной крови…

Хорошая вещь – надежда. К тому же умирает последней…


10.  Никто не хотел умирать | Пылающий лед |