home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Политика ограниченного воздействия

Не смотря на то, что война и была объявлена, ни одна из сторон не начала боевых действий немедленно и этому имелось своё объяснение. Европа была готова к войне морально, ведь не зря же столько времени и денег было потрачено сильными мира сего на пропаганду и информационную войну. Была она готова к войне физически, поскольку повсеместное применение дешевых, но очень качественных медикаментов двадцать первого века и куда более продвинутых, валарских, вкупе с новыми учебниками по медицине, хирургическими инструментами валаров и их медицинскими сканерами пусть без компьютеров, но зато с множеством прекрасно изданных медицинских атласов сыграло свою роль. В результате смертность среди взрослых, не говоря уже про детей, резко снизилась.

Старый свет был готов к войне также и технически, поскольку обе противоборствующие стороны начали гонку вооружений практически одновременно и уже к пятнадцатому году вышли на уровень середины сороковых годов нашего времени. Европа не была готова к "войне моторов" интеллектуально. Имея большие самолёты дальнего радиуса действия и парашюты, ни одна армия не ввела у себя воздушно-десантных войск, а авианосцы хотя и рассматривались адмиралами, как грозная сила, не считались главными ударными кораблями военно-морского флота. Они отдавали пальму первенства линкорам с их большими пушками. То обстоятельство, что корпуса практически всех больших пассажирских лайнеров и судов торгового флота были "обтянуты" финабеном, сделало их неуязвимыми для торпед, а потому подводный флот не получил широкого развития.

Генералы и адмиралы к началу войны просто не были готовы к тому, чтобы умело применять в бою столь современную технику и продолжали мыслить категориями девятнадцатого века. К тому же широкомасштабные закупки кортесов и цезарей помножили на ноль практически всё стрелковое вооружение солдат. Авиация считалась чем-то вроде лёгкой воздушной кавалерии, как, впрочем, и танковые войска, воспринимаемые, как тяжелая, рыцарская конница. Однако, главной причиной такой нерешительности генералов на суше было то, что Европа вдруг оказалась слишком уж маленьким театром военных действий и к тому же Аллея Войны, созданная по сути дела случайно, пугала их неизбежностью сойтись лоб в лоб.

Диспозиция сил противоборствующих сторон оказалась следующей: линия границы была обозначена как на карте, так и в природе, но её никто не стал укреплять вообще. Обе стороны предпочли построить в глубине своей обороны мощные, долгосрочные, хорошо укреплённые форты с множеством пулемётных и артиллеристских дотов, а также закрытые артиллеристские позиции и что самое главное, надёжно прикрыли их зенитной артиллерией и она была хороша уже тем, что посылала снаряды в воздух на высоту в десять километров. В итоге линия мощнейших оборонительных сооружений мало того, что была сплошной, так ещё и отодвинулась от границы минимум на двадцать пять километров — дистанция максимальной дальнобойности гаубичной артиллерии, а в некоторых местах, чтобы спрямить линию обороны, на гораздо большее расстояние и ко всему этому генералов подтолкнули наши разведчики.

К моменту объявления войны армии обеих сторон прочно угнездились на линиях обороны по обе стороны от Аллеи Войны и теперь устраняли последние недоделки, трескали кашу и зорко поглядывали в сторону врага. На самой же Аллее Войны, кроме брошенных хозяевами собак и кошек, практически никого не осталось. Естественно, за исключением небольших групп разведчиков. Тщательный анализ своих собственных планов генерального наступления быстро показал, что войска будут обязательно разбиты на марше огнём вражеской артиллерии и авиации. Оставалось придумать, как разбомбить артиллерийские позиции с воздуха и вот тут-то даже элементарные расчёты показывали, что на это уйдут годы.

Оборона оказалась прочнее и надёжнее атакующей мощи, а об ассиметричном ответе обе стороны как-то не подумали и, в отличие от нас, не создали боеспособных диверсионно-подрывных частей. Не было в Европе также серьёзно подготовленной армейской разведки. Сама разведка конечно была, вот только действовала она в глубоком тылу и к тому же мы активно ей противодействовали, сдавая английских шпионов немцам, а немецких англичанам. Некоторых же разведчиков мы и вовсе перевербовывали, а иных, как знаменитую в наше время Мату Хари, так и вовсе навсегда отвадили от разведки и эта женщина, перебравшись в Аргентину, вскоре стала одной из лучших танцовщиц танго. В знаменитых лондонских кафе "Одеэнино", "Рояль", "Монико" и других местах, где немецкие шпионы устраивали встречи, не было ни одной стены, на которой не стоял был тщательно замаскированный "жучок", а то и крохотная видеокамера.

Мы сделали всё, чтобы дезавуировать разведки всех стран Европы и преуспели в этом настолько, что стали единственными поставщиками действительно ценной информации, а если присмотреться к ней повнимательнее, то дезинформации. Практически все планы ведения войны были созданы на основании искаженных разведданных. Через несколько часов после того, как война была объявлена, в нужные руки поступили пакеты с письмами, в которых те люди, которые считались ценнейшими агентами, с издёвкой заявляли, что всё это время они служили России. Естественно, все они тут же бесследно исчезли и бледные начальники разведок с трясущимися руками объясняли начальству, что их подло обманули. Начинать войну в таких условиях было просто бессмысленно.

Мы поступили так для того, чтобы сбить спесь с генералов и дать им понять, что воевать в таких условиях, просто безумие. Надежд на то, что наша широкомасштабная работа приведёт к мирным переговорам, у нас не было, но мы хотя бы внесли раздрай в механизм войны и если до этого наши действия привели к тому, что война была отсрочена на два года, то в результате последнего демарша мы дали Европе ещё полтора месяца мира и шанс вообще отказаться от войны, но она, пусть и с опозданием, всё же началась. Впрочем, иного быть и не могло. Хорошо уже то, что нам удалось сделать так, что враждующим сторонам пришлось спешно перестраиваться.

В том, что в этом деле нам практически всегда сопутствовал успех, не было ничего удивительного. При таком количестве профессионалов и при том обстоятельстве, что мы почти два года изучали приёмы и методы всех разведок и контрразведок, а также при нашем оборудовании, иного быть просто не могло. В результате мы добились главного — обе стороны начали войну практически вслепую и потому им требовалось какое-то время, чтобы хотя бы просто сориентироваться. Да и впоследствии их действия нельзя было назвать точно просчитанными. Мы же с самых первых дней действовали зная наперёд, чего нам следует ожидать, вступая в контакт с кем-либо.

Взять того же Теодора Рузвельта. Изучив его жизнь до мельчайших подробностей, нам не составило особого труда найти с ним общий язык при всей сложности его характера. Когда же мы сделали в направлении этого человека последний, самый решительный шаг и я рассказал ему, кто мы и как оказались в прошлом, он облегчённо вздохнул и признался, что уже начал считать нас чуть ли не ангелами, посланными самим Богом, чтобы возвысить Америку. Что же, как по мне, всё почти так и было. Мы рассматривали эту страну, как и Латинскую Америку, в качестве главного союзника России и сделали всё, чтобы она стала достойным союзником и другом, лишенным всего того негатива, который обрела бы без нас. Такова была политическая и экономическая целесообразность.

Когда мы в одна тысяча девятьсот пятом году разгромили в России революционное движение, наши действия были продиктованы также исключительно одной только целесообразностью. В нашей истории прогремели имена таких людей, как Будённый, Шапошников, Тухачевский, Чапаев, Ворошилов, Каганович, Ежов и многие другие. Все эти люди находились на руководящих постах и отличились не только своими талантами, но и тем, что участвовали в репрессиях. Мы ни о ком из них не забыли, но в то же время и не "тянули" их наверх за уши. Они сами достигли вершин, но при этом не запятнали себя кровью, как в нашей истории, когда они были большевиками и коммунистами, а попросту палачами русского народа. Не они подготовили в Россию революцию, но именно благодаря ей смогли выдвинуться.

Нам удалось отредактировать историю и не дать свершиться самому страшному — октябрьскому перевороту. Благодаря этому палачами не стали вместе с теми, кто пошел за Лениным, Троцким и всеми прочими вождями революции, такие люди, как барон Врангель, Колчак, Шкуро, Деникин и многие другие офицеры и генералы царской армии. Мне хорошо запомнилось их изумление, когда лучшие преподаватели академии Генштаба и других военных академий стали учить их новой стратегии и тактике военных действий на земле, в небесах и на море. Признаюсь честно, это была наитруднейшая задача, заставить генерала от инфантерии забыть обо всём, что он знал об искусстве ведения войны раньше и привыкнуть к мысли, что вскоре война обретёт тотальный характер и в то время, как передовые части русской армии свяжут своими действиями целые армии и фронты, воздушно-десантные войска будут высажены с воздуха в заранее подготовленных диверсионными частями районах в глубоком вражеском тылу и совместно с ними парализуют врага, разгромив его штабы.

Надо сказать, что далеко не все царские генералы, которые мужественно сражались с большевиками во время Гражданской войны в России, смогли достичь высот. Многие так и не смогли перестроиться и стали просто хорошими руководителями военных администраций, которых мы также готовили заранее. Мы ведь не случайно сделали всё возможное, чтобы возвысить русское дворянство с одной стороны, а с другой максимально сблизить его с народом. Дворяне и аристократы благодаря нам стали ещё богаче, не говоря уже о купцах и промышленниках, среди тех вообще появились первые миллиардеры, но в том-то и дело, что если их благосостояние выросло к шестнадцатому году в среднем в четыре раза, то благосостояние народа — в семнадцать и это было главное наше достижение. Мы почти всю Россию, кроме одной только Средней Азии, полностью избавили от бедняков, да и там с нищетой тоже было покончено. Рабочим и крестьянам уже не приходилось бороться за социальные завоевания.

Государство само, без каких-либо требований постоянно заботилось о благоденствии своего народа и обращение — господин рабочий, господин крестьянин или господин казак, стало обычным делом. Во всяком случае именно так предписывалось обращаться к людям всем чиновникам, которых было не так уж и много. Зато жалованье у них было такое, а наказания за взятки и поборы столь строгими, что с коррупцией было практически покончено. Она была просто экономически невыгодна. В шестнадцатом году новой истории уже не было тех нарядов, которые имели место быть в нашей истории, хотя до мини-юбок дело всё же не дошло, как и до чрезмерно открытых купальников на курортах Чёрного моря и Каспия. С помощью кинематографа мы раскрепостили женщин и ввели новые моды. Люди богатели за счет своего труда и им было на что тратить заработанные деньги.

А вот мы если и не отличались в плане достатка от офицеров, всё же не могли похвастаться огромными личными состояниями по той причине, что практически находились на гособеспечении, только не России, а нашей собственной квазикорпорации. В нашей среде действовала жесткая уравниловка и не я её ввёл. Таким было наше общее решение — не тянуть одеяло на себя. Если бы я вдруг взял и помер в девятьсот шестнадцатом году, то моим трём сыновьям, дочери и жене досталось бы в наследство семь костюмов на разные случаи жизни, четырнадцать пар обуви, два демисезонных и одно зимнее пальто, три плаща, дюжина головных уборов, полторы дюжины галстуков, дюжина рубашек, три боескафандра, да ещё примерно пять тысяч книг, а с ними сувениры и ментальный шлем. У меня даже банковского счёта в то время не было, а нашим домом стал дирижабль "Великая Россия", на борту которого мы жили в семикомнатной каюте.

Хотя в это и трудно поверить, но никто из нас так и не стяжал никаких личных богатств. Наши дети, как внуки и правнуки, также не были в своём большинстве стяжателями, хотя в отличие от нас имели право зарабатывать деньги, как учёные, военные и государственные служащие. В бизнес же из них не пошел никто. Это было бы плевком в нас, в наше дело, которому мы отдавали все свои силы, а оно у нас было одно единственное — дать валарам такой отпор, чтобы навсегда отбить у них охоту уничтожать чужие миры. Достигалось это довольно простым образом — воспитанием. Если человека с детства приучать к тому, что на него возложена великая миссия защитить всё Человечество от вторжения жестокого и безжалостного врага, то он в конечном итоге станет настоящим Защитником.

Наши жены, а потом и дети хорошо знали, кто такие валары и какие беды они принесут людям в будущем. Поэтому среди нас не было гражданских лиц, вы все были военными и жили только мыслями о грядущем сражении. Всё, что мы делали, являлось всего лишь укреплением наших позиций и созданием таких тылов, которые никогда не дрогнут. Мы мечтали сделать так, чтобы людям было за что сражаться и, главное, чем. В то далёкое время об отражении нападения валаров речи ещё не шло и мы лишь мечтали о том, чтобы объединить на Земле все народы и, сохраняя уникальную неповторимость каждого, сделать их братьями, а планету родным домом. К шестнадцатому году нам удалось сделать многое и потому не смотря на то, что в Европе со дня на день должна была начаться война, мы наконец ввели для себя восьмичасовой рабочий день и пятидневку.

Нельзя сказать, что наши люди были измотаны. Десятичасовой рабочий день, особенно если ты профессионал и занимаешься любимым делом, которое знаешь в совершенстве, вовсе не каторга. Поэтому, когда я объявил о переходе на пятидневную рабочую неделю и запретил сверхурочную работу, многие остались недовольны моим решением. Правда, ворчали мои друзья всё же недолго. К тому времени у нас у всех были семьи, подрастали дети, а потому все быстро нашли, чем занять себя в выходные и праздничные дни. В начале августа наш летающий дом находился в Венесуэле, вблизи города Сьюдад-Боливар. Ала с детьми улетела в гости к отцу и деду, причём сманив с собой жен моих ближайших помощников и самых старых друзей, а потому мы решили в первую же субботу, объявленную выходным днём, слетать на рыбалку.

Рыбалка на таких реках, как Амазонка и Ориноко дело весьма увлекательное, вот только рыба в них очень уж отличается от наших щук и окуней. К тому же оринокские крокодилы до жути громадные, но мы к ним давно уже привыкли. Собрав снасти и всё, что полагается брать с собой на рыбалку, мы ранним утром погрузились в вертолёт и полетели вверх по реке. Отлетев от города километров на двести, мы выбрали местечко покрасивее и совершили посадку метрах в сорока метрах от берега на широком, пустынном пляже. Через двадцать минут мы уже стояли со спиннингами на берегу, а ещё через полчаса поймали трёх громадных паяр с двумя длиннющими нижними зубами, из-за которых эту рыбу прозвали вампиром. Вскоре мы сидели вокруг костра в предвкушении лакомства. Паяра, зажаренная на углях, очень вкусна, а под такую закусь не грех и выпить. Естественно, что нас сразу же потянуло на разговоры и я не удивился, услышав вопрос:

— Маркони, а может быть мы зря затеяли всю эту политику ограниченного воздействия? Как мы не крутили, а всё же дело дошло до войны и она обещает стать очень кровопролитной.

В тесном кругу мы часто обращались друг к другу по своим старым прозвищам, но уже полностью отвыкли от прежних имён. Дьякон, задавший этот вопрос, как раз и был одним из главных идеологов политики ограниченного воздействия, а я его полностью поддерживал, но у нас было множество сторонников и спорить по этому поводу не пришлось. Посмотрев на него, я твёрдо сказал:

— Нет, не зря. Подумай сам, сколько бы мы причинили вреда людям и целым государствам, если бы рассказали о себе всё.

— Но я ведь не говорю, что нам нужно было рассказывать всё, Маркони, — грустным голосом продолжал вызывать меня на спор старый друг, — это действительно неприемлемо, но что мешало нам взять и вселиться в тела всех этих коронованных идиотов?

Я хотел было сказать Дьякону пару ласковых слов, но меня опередил Голова, который сердито шикнул на него:

— Ты хоть думай, что ты говоришь. Во-первых, некоторые из этих деятелей скоро в ящик сыграют по причине преклонного возраста, а во вторых, к примеру, за каким чёртом лично мне было вселяться в того же Николашку, чтобы потом спать с Аликс. Нет, Дьякон, мы всё сделали правильно.

— Голова прав, Дьякон, — вступил в разговор я, — кроме того ты и сам знаешь, что любого короля играет свита. То, что князь Горчаков вдруг записался в пророки и кладоискатели, люди были способны понять, но начни говорить о том же самом Николашка, беды было бы, не оберёшься. Да, мы не смогли предотвратить эту войну, но мы ведь об этом знали и раньше. Извини, Петруха, но что бы ты не делал, вселившись в тело короля Эдуарда, всё равно не смог бы изменить Англию, а в ней-то как раз и заключён весь корень зла. В России, как ты понимаешь, мы могли обойтись малой кровью и обошлись, но только не в Британской империи и ты это прекрасно знаешь.

Дьякон печально вздохнул и признался:

— Знаю, Маркони, но ничего не могу с собой поделать. Мне всё время кажется, что мы всё же имели возможность безболезненно завоевать весь мир и переделать его без войн и насилия.

— Нет, командир, не смогли бы. — Решительно сказал Айболит, напомнив Дьякону, кем он для нас всех по прежнему был — И ты прекрасно знаешь, что эта война мало того, что неизбежна, так ещё и нужна, чёрт бы её побрал. Мы сделали всё, чтобы она не принесла жертв больше, чем та, которая случилась в нашем прошлом, а кроме того только в том случае, если она будет развязана, мы сможем провести операцию "Гнев миротворцев".

Голова, кивая, добавил:

— Не забывай также и о том, что эта война позволит нам, наконец, сковырнуть чужими руками Николашку. Чёрт, как же он мне надоел, этот дуролом. Не царь, а просто беда какая-то.

— Не он один такой, Володя, — сказал я не в порядке защиты государя императора, а только для того, чтобы указать на других коронованных деятелей, — чем, к примеру, лучше него Филателист или наш дорогой Кузя? Тоже ещё те деятели.

Филателистом мы называли короля Георга, а Кузей — кайзера Вильгельма, троюродного деда Николашки. Оба этих монарха что в нашей, прежней истории, что в новой, своими действиями причинили огромный вред всей планете. Впрочем, говорить о том, что они одни во всём виноваты, конечно же нельзя, но это именно они могли сделать первые шаги к миру и не сделали их. Айболит, снимая с углей вторую рыбину, мрачным, чуть ли не замогильным голосом сказал:

— Знаешь, Маркони, и всё-таки Дьякон был прав тогда, когда предложил сделать мулами самых одиозных политиков и монархов. Вот тогда мы действительно избежали бы войны.

— Айболит, не заводи эту шарманку по новой. — Огрызнулся я, разливая водку по стопкам — Это ничего не дало бы. При всех их недостатках, не надо забывать, что за небольшим исключением, эти ребята ещё с тем норовом и их вот так, запросто, в бараний рог не скрутишь. Опять-таки не забывай, что рано или поздно все они предстанут перед судом, как поджигатели войны.

— Ну, да, конечно, — съязвил Айболит, — ты только забыл о том, сколько людей из-за этого погибнет.

— А вот это, не факт. — Резко возразил я — И ты это прекрасно знаешь. Мы ведь сможем дать всем погибшим второй шанс и хотя они в результате с места гибели за несколько мгновений перенесутся в далёкое будущее, это всё же лучше, чем умереть молодым парнем или девушкой. Ты об этом подумал или тебе трудно заглянуть в будущее?

Айболит сразу же стушевался, зато Голова, посмотрев на меня с иронией, беря в правую руку стопку, а в левую солёный огурец, покрутив головой со вздохом сказал:

— Знаешь, Серёга, мне что-то не очень нравится эта идея — возрождать людей, умерших чёрт знает когда. Эдак мы можем дойти до того, что доберёмся до Александра Невского, а то и до фараонов. Ну, подумай сам, какой в этом смысл?

Выпив водку без тоста, я насмешливо ответил:

— А я и думать не собираюсь, Володенька. Пусть над этим вопросом ломают головы потомки, которым мы откроем тайну нашего десанта в прошлое. По этому поводу я могу сказать тебе только одно, в начале двадцать первого века в нашем прошлом, число умерших людей было всё же меньше, чем живших тогда. Вот и подумай теперь, может быть имея под задницей звездолёты, наши потомки, подумав, возьмут и дадут второй шанс всем тем людям, которые этого достойны? Знаешь, я не думаю, что всякие там Чингисханы и Малюты Скуратовы это заслужили, но ведь жили же на Земле такие люди, Сергий Радонежский, Исаак Ньютон и многие другие, кого действительно следует возродить в новом, молодом теле без малейшего изъяна, пусть и выращенном искусственно. Во всяком случае технологии валаров позволяют это делать, а вот пойдут на это наши потомки или нет, это уже вопрос к ним, а не к нам.

— Ага, как же, — усмехнулся Дьякон, — можно подумать, что ты чего-нибудь не придумаешь, Маркони. Ты, батенька, уже так насобачился народ на всякие дела подзуживать, что справишься и с этим, хотя лично я с тобой полностью согласен. Если есть возможность дать всем более или менее приличным людям второй шанс, то это обязательно нужно сделать, иначе грош цена твоему открытию.

— Стоп, Дьякон, я же просил не называть ментальный шлем моим открытием или изобретением. — Немедленно возразил я — Или мне что, издать специальный приказ на этот счёт?

Дьякон лениво отмахнулся от меня и, уплетая жареную рыбу, насмешливо поинтересовался:

— Всё это хорошо, Маркони, но не кажется ли тебе, что нам самое время вбросить в Европу что-нибудь новенькое?

— Угу, чертежи атомной бомбы, — отозвался я, — мы уже и так переборщили со всякими новинками. Единственное, чего им не хватает, так это радаров и они почему-то не торопятся их изобрести.

Мой друг с всё той же усмешкой сказал:

— Вот про них-то я и говорю, Серёга. Если они получат сейчас от нас локаторы наподобие "Фрейи" и "Вюрцбурга", то по самым оптимистичным расчётам смогут значительно усовершенствовать их только к двадцатому году, не раньше. Зато представь себе, как это осложнит жизнь лётчикам бомбардировочной авиации.

Тем самым Дьякон задел меня за живое, ведь я активно сотрудничал с фирмой "Маркони", которая стала крупнейшим в мире производителем радиотехники. Кивнув, я ответил:

— Можно, только давай всё же подбросим им пусть и не сильно, но куда более продвинутые радары, причём такие, которые смогут работать как на суше, так и на море, а точнее радары трёх, четырёх типов, но только не бортовые, для установки на самолётах. Это будет лишнее. Нечего всякую шпану поважать. Они у нас уже готовы, так что фирма "Маркони" запустит их в серию меньше, чем за месяц. Естественно, если мы будем поставлять им комплектующие, а ещё будет неплохо поставить им надежные миноискатели.

— Ненавижу мины. — Проворчал Николай, большой спец в том числе и по минно-взрывному делу — Особенно мины-сюрпризы.

— Кто же будет спорить. — Согласился я — Поэтому я и предлагаю начать поставку простых, но очень чувствительных и надёжных миноискателей. Всё жертв будет меньше.

Хотя это и был выходной день, если мы собирались вместе, то мы, как всегда, продолжали свою повседневную работу, а она у нас в основном заключалась в раздаче указаний. Правда, прежде чем меня просили отдать какой-нибудь приказ, иные вопросы прорабатывались по несколько месяцев, а иногда и лет. Мы ничего не делали не просчитав заранее, какими будут последствия. Теми же локаторами у нас занималось целых пять независимых групп аналитиков и Дьякон контактировал только с двумя, зато я уже получил информацию от всех пяти и наши эксперты пришли к выводу, что радиолокационные станции непременно повысят уровень безопасности мирных граждан.

Во всех городах Европы давно уже было построено немалое количество бомбоубежищ, чему поспособствовало несколько художественных фильмов о грядущей войне, снятых в России. В них как раз и показывались все ужасы ковровых бомбардировок. Они вышли на экран ещё в тринадцатом году и поскольку в одном из кинофильмах рассказывалось именно о том, как жители одного дома спаслись от смерти, построив бомбоубежище в подвале, усилив его перекрытие и выкопав подземный ход, через который потом смогли выбраться наружу. Нам было хорошо известно, какое впечатление произвели русские антивоенные фильмы в Европе. Особенно фильм, который назывался "Подземный ковчег".

В том фильме не было дано названий воюющих государств и он рассказывал параллельно о жизни лётчиков из полка бомбардировочной авиации и жизни жителей довольно большого города, который те сравняли с землёй. Главный герой фильма, отставной майор артиллерии, представил в магистратуру города чертежи бомбоубежища, но его там высмеяли и выставили за двери. Тогда он обошел всех жильцов многоэтажного дома, в котором жил и рассказал, как они смогут спастись в случае бомбёжки и в конечном итоге смог доказать им свою правоту. Хозяин дома, который жил в нём с сыном и двумя внуками, согласился с его доводами и всего за три месяца все работы были проведены. То же самое сделали жители ещё четырёх домов и только они в итоге смогли пережить бомбёжку. Фильм был снят очень жестко и даже излишне реалистично, но зато достиг своей цели.

По всей Европе были построены десятки тысяч бомбоубежищ и мы знали, что уже очень скоро они обязательно пригодятся. Особенно в прифронтовой зоне и тех городах, в которых имелись военные заводы. Ещё один фильм — "Зенитчики", рассказывал о том, как солдаты войск противовоздушной обороны изо дня в день защищали большой город, очень похожий на Лондон, от налётов вражеской авиации. Тем самым мы давали отличную подсказку военным и этот фильм сразу же сделался учебным во всех противоборствующих странах, так как в нём сначала показывались изнурительные тренировки, а затем умелые действия зенитчиков при отражении воздушных налётов. Естественно, в этом фильме было подробно рассказано о том, как именно нужно комплектовать войска ПВО и организовывать их ратный труд.

Фильмов подобного рода было снято немало и все они рассказывали о том, как нужно защищать мирных жителей, воюя на земле, в воздухе и на море. Мы раскрывали все секреты оборонительной тактики вплоть до того, как с помощью противотанковых рвов, надолбов и ежей не дать противнику приблизиться к городам и надеялись, что это поможет спасти тысячи жизней. Продавая враждующим странам радары, мы в какой-то мере вооружали их против себя, ведь наша основная ставка делалась на авиацию, но это было всё же лучше, чем потеря десятков и сотен тысяч жизней мирных граждан. Тем более, что наша реактивная авиация всё равно будет господствовать в воздухе и винтовые самолёты противника не смогут состязаться с нашими штурмовиками ни в скорости, ни в манёвренности.

Мы уже были готовы к войне, но прекрасно знали, что нам нельзя вступать в неё раньше времени и дело тут даже не в том, что две стороны должны были сначала измотать друг друга. Дело было в другом. До тех пор, пока народы Европы не поймут, во что их втянули правительства, не стоило даже и говорить о том, что возможно примирение, да и не к нему мы стремились, а к полной оккупации всей Европы и деколонизации всего остального мира. Что ни говори, но не смотря на то, что мы таким образом принесём всем народам планеты мир, от нашего плана всё же попахивало адской серой и он был через чур уж иезуитским, но так было нужно. Вот помнится и тогда, когда мы съели третью паяру, Айболит спросил меня:

— Серёга, как ты думаешь, после того, как всему миру станет ясно, что это именно мы всё так спланировали, нас не проклянут?

Усмехнувшись, я переспросил его:

— Проклянут? — После чего твёрдо сказал — Обязательно проклянут и ещё назовут исчадиями ада, только это ведь всё равно ничего не изменит. Знаешь, я почему-то уверен, что на этот раз французы не уйдут в маки, как и англичане. Но будь уверен, лет пятьдесят после этого они нас точно будут ненавидеть, а потом всё утрясётся и уляжется, хотя они нам этого всё равно никогда не простят. Правда, неприязнь они будут испытывать только к нам и скорее всего не станут переносить свою ненависть на весь русский народ. Весь тот период, в течение которого мы будем выступать в роли мирового полицейского, они назовут горчаковщиной, но лично мне на это наплевать. Всё равно нам нужно будет сделать всё так, как мы когда-то решили, и другого способа изменить мир у нас просто нет.

Голова с улыбкой спросил меня:

— Ну, и чего мы так кипятимся, Серёга? Ты чай не на партсобрании, чтобы агитировать нас за советскую власть. Всё это мы и без тебя прекрасно знаем, так что пойдём лучше ещё чего-нибудь выловим.

Мы пошли на берег Ориноко и снова стали забрасывать в воду здоровенные крючки с нанизанными на них кусками рыбы, пока не клюнуло у Битюга. Ох и рванули же мы от берега, когда увидели, что в наживку вцепился неизвестно зачем громадный крокодил длиной метров в пять, а то и все шесть. Вот спрашивается, как такая здоровенная зверюга смогла позариться на кусок рыбы размером в два пальца максимум? Не иначе это был крокодил империализма. Ещё поразительнее было то, что этот гад поплыл к берегу, заставив нас, бросив всё, бежать к вертолёту. Выбравшись на берег, крокодил улёгся греться на солнышке и мы, кляня его последними словами, были вынуждены чуть ли не с риском для жизни спасать свою одежду и, что самое главное, сумку-холодильник с водкой.

Зато после того, как мы спасли всё самое драгоценное, я не отказал себе в удовольствии прогнать рептилию, малость пошумев над ним на бреющем полёте. Лететь на новое место и продолжать рыбалку нам уже не имело никакого смысла и мы вернулись в свой родной летающий дом. На следующий день мы всё же не выдержали и уже в девять утра собрались в зале мониторинга. В нём мы могли получать на десятки больших телеэкранов картинку чуть ли не из любого района Земли, что существенно облегчало нам жизнь. Центр управления нашей космической группировкой находился на острове Кавиана, а по всему миру было разбросано свыше трёх десятков стационарных антенн космической связи и кроме того в море находилось полтора десятка кораблей с точно такими же антеннами на борту.

Хотя за небом и наблюдало множество астрономов, никто из них так и не увидел ни одного нашего спутника. Они все были покрыты маскирующими панелями из матового чёрного углепластика и потому даже будучи освещёнными солнечными лучами, оставались невидимыми. С помощью почти двух сотен спутников мы могли постоянно наблюдать за тем, что происходит на Земле и потому для нас не было никаких секретов. Наши спутники, построенные по технологии валаров, значительно превосходили всё, что имели американцы в двадцать первом веке. В принципе мы уже были готовы к тому, чтобы послать человека в космос, но отложили этот полёт до победы и потому обходились только запусками спутников. Едва сев за пульт, я сразу же вывел на три дюжины экранов, которые могли работать как один огромный экран, изображение Аллеи Войны. Голова, глядя на неё, мотнул головой и неприязненно сказал:

— Представляю себе, что там будет твориться через месяц или полтора. Это же будет одна сплошная Курская дуга.

Пожав плечами, я возразил:

— Скорее всего как раз этого и не будет, Володя. Они довольно долго будут прощупывать друг друга и в конечном итоге больше всего работы выпадет на долю танкистов и лётчиков. Хотя как знать, может быть ты и прав. От этих идиотов можно ждать чего угодно и я уверен только в одном, крупнокалиберная артиллерия будет молчать очень долго, если она вообще когда-нибудь там заговорит. Её очень легко раздолбать с воздуха и потому ни один идиот не станет снимать большие пушки с подготовленных позиций. В общем это была пустая трата денег если не считать того, что металл пойдёт в конечном итоге в переплавку и это меня хоть немного радует. Думаю, что наша политика ограниченного воздействия себя уже оправдала, раз мы вынудили их создать Аллею Войны. Поверь, в Европе война за её пределы скорее всего так и не выйдет и это самое главное.


Глава 2 Последние дни мира и начало войны | Десант в прошлое | Глава 4 Огненный шквал ужаса