home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Стажировка на авианосце "Адмирал Нахимов"

Как только Большой Тедди был избран президентом США в третий раз, я вылетел из Авиа-дель-Россо вместе с Битюгом и Химиком к берегам Атлантиды на поиски авианосца "Адмирал Нахимов". В течение четырёх месяцев нам предстояло только и делать, что каждый день подниматься в воздух на реактивном штурмовике "Кречет", чтобы совершенствовать свои лётные и боевые навыки. До этого мы, как и все наши товарищи без исключения, даже самые "кабинетные" из всех учёных, учились пилотировать сначала винтовые самолёты, потом вертолёты и вот уже пять лет, как перешли к изучению реактивной техники. Более того, всем нам в конечном итоге предстояло ещё и стать не просто космонавтами, а военными космонавтами, пилотами космических штурмовиков, но так далеко мы в то время ещё не заглядывали и потому для начала должны были стать лётчиками палубной авиации, ведь уже довольно скоро нам предстояло принять участие в Первой мировой войне и сделать её одновременно и последней.

Условия в мире сложились таким образом, что без тотального превосходства в воздухе мы не могли выиграть эту войну. Слишком уж многое мы сделали для того, чтобы обе противоборствующие стороны мало того, что вооружились сверх всякой меры, так ещё и обзавелись прекрасной защитной экипировкой. Начни мы их ломать через колено с помощью обычной авиации и война затянется лет на пять, а то и все шесть. Впрочем, она и без того продлилась даже при наличие реактивной авиации целых три года без нескольких дней и всё потому, что основной центр тяжести довольно скоро сместился из Европы в колонии. Мы предвидели это и именно поэтому я и отдал распоряжение строить большие авианосцы, способные стать нашими опорными базами далеко от родных берегов, то есть от берегов Южной и Северной Америки, где находились наши склады вооружения.

К тому времени в нашем главном авиационно-космическом заводе в Авиа-дель-Россо уже начались лётные испытания основного боевого самолёта "Кречет". Всей своей технике наши конструкторы давали запоминающиеся имена. Кречет это самый крупный из соколов, птица высокого полёта. Он отличный охотник на птиц и млекопитающих. Наверное поэтому авиаконструкторы дали своему изделию, тяжелому штурмовику, имя "Кречет". Самолёт у них получился отменный, хотя и довольно простой на вид. Эта коренастая, плотно сбитая, однокилевая машина была немного похожа своими крыльями на истребитель "Су-27", но всё же отличалась от него довольно сильно и была больше размером. В длину самолёт имел двадцать шесть метров, а размах крыльев составлял семнадцать метров.

"Кречет" имел потрясающий диапазон скорости и мог летать как со скоростью всего в двести десять километров в час у земли, так и развивать максимальную скорость в две тысячи восемьсот километров в час. Он имел дальность полёта шесть с половиной тысяч километров, но только в том случае, если летел на дозвуковой скорости. Практический потолок "Кречета" был двадцать шесть километров. У него была просто потрясающая механизация крыла и хотя он не создавал впечатления скоростной машины, этот самолёт умел летать очень быстро. Однако, самым главным качеством "Кречета" являлось то, что он был просто великолепным охотником как за воздушными, так и за наземными целями. Отличался же от всех прочих самолётов он тем, что имел на корме две скорострельные авиационные пушки калибра сорок миллиметров, которые могли вести огонь как по воздушным, так и по наземным целям. Поэтому экипаж "Кречета" состоял из трёх человек, причём пилот и штурман сидели рядом.

Самолёт был чертовски надёжным, невероятно прочным и к тому же очень простым в управлении и дело тут заключалось не только в том, что разработчики напичкали в него электроники. Пилотирование было легким и простым даже в ручном режиме. Почти на семьдесят процентов в конструкции "Кречета" лежали валарские технологии. Поэтому его "сухой" вес составлял всего восемь с половиной тонн, зато взлётная масса была почти сорок тонн и наш штурмовик поднимал в небо двенадцать тонн авиабомб и реактивных снарядов, не говоря уже о ракетах класса "воздух-воздух" и снарядов для кормовых и носовых авиапушек и пулемётов. Боекомплект у "Кречета" был весьма впечатляющим и уже очень скоро нам предстояло испытать его в деле, пока что стреляя по воздушным и наземным мишеням, но рано или поздно нам придётся принять участие в настоящих боевых действиях.

Мы с самого начала решили, что именно нам нужно будет сделать всю черновую и самую "грязную" работу, связанную с наведением порядка на нашей планете. Почему? В первую очередь потому, что в конце концов нам предстояло покинуть Землю и вплотную заняться валарами. Поэтому все предшествующие годы мы рассматривали, как своего рода тренировку. Разумеется, при этом мы не собирались пускать всё на самотёк и поскольку хорошо знали, до чего может довести мир так называемая демократия, то заодно решили удержать людей от принятия целого ряда гибельных решений. Вот потому-то Первая мировая война, от которой мы пусть и ценой невероятных усилий, но всё же могли не допустить, началась. В противном случае нам всё равно пришлось бы её спровоцировать, иначе нам ни за что не удалось бы сделать Человечеству прививку от этой смертельно опасной болезни. В таких условиях кому-то нужно было взять на себя не только всю ответственность, но и выполнить чёрную работу.

Плохо выглядели бы в глазах остального Человечества Россия, Северная и Южная Америка, если бы лётчики этих стран стали бомбить хорошо укреплённые позиции его, Человечества, врага в колониях Азии и Африки. Не смотря на то, что Франция, Бельгия и Голландия с одной стороны, а Германия с другой создали Аллею Войны, в колониях также были созданы мощные укрепрайоны, куда из метрополий отправили большие воинские контингенты. Пока что война в колониях не шла, но обе стороны были к ней полностью готовы. Мы знали об этом задолго до начала войны и потому готовились к тому, чтобы в нужный момент начать широкомасштабную полицейскую операцию и в ней именно нам предстояло выступить в качестве отрядов специального назначения — волкодавов. После того, как укрепрайоны будут нами разрушены ударами с воздуха, за дело возьмутся наземные отряды добровольцев, но перед ними будут стоять уже чисто полицейские и отчасти миротворческие задачи.

Вот потому-то каждый из нас и должен был стать лётчиком, да к тому же ещё и желательно асом, а потому мы все уделяли лётной подготовке огромное значение. Штурмовики "Кречет" изначально проектировались, как палубные самолёты, а вообще-то это были универсальные машины, которые могли выполнять несколько боевых задач одновременно, вплоть до того, что служили ещё и торпедоносцами, причём взяв под каждое крыло по здоровенной торпеде. Основным местом их базирования были наши громадные авианосцы-тримараны, которых мы имели уже тридцать семь штук. Это были огромные и величественные корабли. Настоящие плавучие аэродромы с палубой длиной в семьсот шестьдесят метров, способные нести на своём борту по четыреста пятьдесят самолётов. Им даже не требовались корабли эскорта, но они у нас всё равно имелись.

К ноябрю шестнадцатого года я уже был достаточно опытным лётчиком и имел свыше трёхсот часов налёта на "Кречетах", но мне, как и моему экипажу, командиром которого я был, впервые предстояло совершить столь продолжительный полёт, по сути боевой, вылет. Поднявшись в воздух с аэродрома в Авиа-дель-Россо, нам предстояло долететь до моря Уэдделла и где-то за Южными Оркнейскими островами найти авианосец, к которому мы были приписаны. Целью нашего полёта была посадка на палубу "Адмирала Нахимова", а таких, как эта громадина, в море Уэдделла сейчас находилось семь штук. Более того, нам предстояло не просто лететь, наслаждаясь весенними пейзажами Южной Антарктики, а пробиваться туда, ведь на нас будут охотиться не мене полутора десятков других "Кречетов".

К этому вылету мы готовились более месяца и единственное послабление, которое делалось для каждого точно такого же экипажа, как наш, было подключение к спутнику наблюдения в самой последней фазе полёта, когда до авианосца будет не свыше пятидесяти километров. Ещё мы могли дозаправиться в воздухе, но сразу же сочли это самым настоящим самоубийством. Не знаю, что по этому поводу думали другие экипажи, но мы как были шпионами в прошлом, так ими и остались, а потому, как и Бармалей из кинофильма "Айболит 66" считали, что нормальные герои всегда идут в обход. Самым разумным для нас было, поднявшись в воздух на полуострове Вальдес, шпарить на максимальной скорости и высоте до Мальвинских островов, там снизиться для дозаправки и, снова поднявшись чуть ли не в стратосферу, лететь до примерного места назначения, чтобы высмотреть с помощью локатора свой авианосец, приблизиться к нему и, получив картинку из космоса, поиграть с остальными летунами в пятнашки.

Именно так делали все экипажи. Всё равно был ты условно сбит или сумел сам сбить кого-то и прорваться к родной "Площадке пять", разницы не было никакой, но только не для нас. Мы же шпионы и лететь мы будем на самом совершенном самолёте, когда-либо поднимавшемся в воздух. Изготовленный по валарским технологиям, в определённых условиях, то есть при полёте на скорости не свыше семисот двадцати километров в час, он был практически невидим. К тому же мы могли лететь буквально в паре сотен метров над землёй или океаном и тогда нас не смогут увидеть даже со всех спутников вместе взятых. Однако, нашим самым главным оружием было то, что радиошпионаж это наш главный и самый любимый конёк. Слушая переговоры по радио, мы рано или поздно сможем найти "Площадку пять".

Поэтому, едва взлетев в воздух ранним утром, мы сразу же взяли курс на Анды и не стали подниматься выше двухсот метров. В навигационный компьютер была изначально заложена трёхмерная карта всей планеты и потому, включив локатор я полетел вперёд по заранее проложенному маршруту вообще на минимально возможной скорости максимально экономя горючее. Справа от меня сосредоточенно уткнулся носом в экран Битюг, а наш Айболит, которому предстояло весь путь провести в гордом одиночестве, он же был у нас в этом полёте Чарли на хвосте, немедленно принялся громко и вызывающе храпеть. Ничего, в нашем экипаже была полная взаимозаменяемость, так что скоро и он сможет побыть в роли пилота, я ведь даже в качестве стрелка кормовой орудийной установки все равно останусь командиром экипажа со всеми вытекающими из этого последствиями.

Вскоре мы перевалили через Анды и полетели вдоль них к Антарктиде. У "Кречета", летящего со скоростью всего в триста пятьдесят километров в час, турбины работали так тихо, что внизу нас было довольно сложно услышать, но мы вдобавок ко всему летели над самыми пустынными районами Чили, облетая стороной даже посёлки, не говоря уже про города. Единственное, кто нас мог засечь с земли, так это какие-нибудь пастухи, да и то вряд ли. В общем план полёта мы разработали отличный, одно было плохо, что от меня, что от Николеньки он требовал полной сосредоточенности, а потому нам было мало того, что не до разговоров, так вдобавок ко всему мы ещё и не могли позволить себе, извернувшись, перебраться в заднюю часть кабины, чтобы сходить в гальюн, но и с этим у нас всё было в полном порядке. Разведка своё дело знает туго, а потому мы ещё за двенадцать часов до вылета перестали и есть, и пить.

Шел час за часом, а под нами всё ещё была земля, правда, во второй половине дня это уже были бесчисленные острова южных районов Чили и до острова Санта-Инес, от которого нам нужно было лететь через пролив Дрейка к морю Беллинсгаузена, осталось менее двух часов лёта. Заметить нас не могли в принципе, но расслабляться нам было нельзя. Снизу ведь за нами должны были следить сверхчувствительные радары всех семи авианосцев и я представляю, что там началось, когда стало ясно, что борт номер двести семь так и не появился в их поле зрения. Скорее всего в воздух были подняты сотни две самолётов и все они разыскивали нас повсюду, но я всё же не думаю, что кто-то догадается перекрыть нам чёрный ход со стороны моря Уэдделла. Вряд ли кто-то сможет поверить в то, что найдутся такие лётчики, которые смогут свыше двенадцати часов пилотировать самолёт на сверхнизкой высоте, когда даже в сортир нельзя сходить.

Кабины на "Кречете" отличные. Что в пилотской, что в артиллерийской имеется как гальюн, так и нечто вроде кухни с микроволновкой, в которой можно разогреть себе завтрак, обед или ужин. Вот только не во время такого полёта, как наш. Правда, когда мы полетели над проливом Дрейка, Фортуна нам всё же улыбнулась. Небо было затянуть плотными облаками и облачность имела среднюю высоту, то есть я смог поднять самолёт над свинцово-серыми, тоскливыми волнами и тем самым дал Битюгу возможность разогреть себе и мне по парочке отварных куриных грудок, от которых точно не побежишь до ветра. Наш счастливчик Айболит во время этого полёта мог себе ни в чём не отказывать, но он был раза в три терпеливее нас обоих.

Наконец мы долетели до Антарктиды и полетели над белым безмолвием Земли Джемса Элсуэрта, нацелившись на шельфовый ледник Фильхнера. Именно там должно было начаться самое интересное. Маневрируя над водой среди айсбергов, мы имели реальную возможность подобраться поближе к открытой воде, выбрать там подходящий столовый айсберг и совершить на нём посадку. После этого, накрыв самолёт белым полотнищем, мы могли хоть неделю слушать все радиопереговоры. У нас уже имелся свой главком авиации — Магомед Алиханов, и я не лез в его дела, но если уж у нашего экипажа появилась возможность натянуть ему нос, то этим было просто грех не воспользоваться. Именно поэтому мы так долго готовились к нашему первому серьёзному полёту. Прошло более восьми часов, мы летели над Землёй Элсуэрта в полутора сотнях километров от горы Сентинел, для нас настал момент принятия решения и я спросил:

— Мужики, как поступим, будем садиться или полетим дальше?

Айболит, уже начавший скучать, отозвался первым:

— Серёга, я предлагаю совершить посадку и заночевать здесь, а завтра, с утра, как и планировали, найдём тот столовый айсберг и устроим на нём временную базу.

Битюг, не отрывавший взгляда от экрана, сказал:

— Возьми на два градуса левее, командир. Через восемьдесят вёрст как раз будет шикарная площадка.

Внимательно рассматривая самые свежие снимки, сделанные со спутников наблюдения, мы выбрали несколько площадок, на которых, судя по всему, отсутствовал снежный покров и не было трещин во льду. Снег сдуло ветром, но это был и не лёд. Нам предстояло совершить посадку на чуть ли не каменной твёрдости фирн. Вскоре мы добрались до места и я осмотрел площадку с высоты в двести метров на предельно малой скорости. Ни мы, ни радар не обнаружил внизу трещин и со второго захода я посадил самолёт. Через пять минут, надев анораки на гагачьем пуху, мы уже накрывали самолёт белым полотнищем, прикрепляя его к фирну длинными "шурупами".

"Кречет" имел специальное покрытие корпуса, меняющее цвет под воздействием электрического тока. Он мог становиться белёсо-голубым, синим, зелёным, бурым и песочно-рыжим, но, увы, только не белым, а потому нам пришлось его замаскировать на те несколько часов, пока будет светить солнце. Прямо под крылом мы установили палатку и смогли наконец вытянуться в ней во весь рост. Места для посадки хватало с избытком и потому нам не пришлось пускать в ход тормозной парашют. Для того, чтобы взлететь, места тоже хватало и мы, прежде чем забраться в палатку, прошли вперёд, чтобы убедиться в том, что ранним утром, снова до захода солнца, нам удастся взлететь без каких-либо помех. Завтра Битюгу предстояло лететь в гордом одиночестве, сидя в "скворечнике" на корме "Кречета".

Полёт нас изрядно вымотал, но не потому, что был таким продолжительным. Просто он оказался слишком уж напряженным. Мы летели на грани не просто риска, а самой настоящей катастрофы, когда одно неверное движение и всё, ты покойник сам и угробил к тому же своих друзей. Поэтому мы с Колей сразу после ужина вырубились, а наш друг продолжил изучать фотоснимки. Наутро мы сняли маскировочное полотнище, затолкали сонного Битюга в "скворечник", прогрели двигатели и я снова поднял "Кречета" в воздух. Через два часа мы перелетели через шельфовый ледник и полетели, забирая к северу, в сторону Южных Оркнейских островов, мечтая, чтобы ничто не помешало нам добраться до большого столового айсберга, который мы избрали в качестве наблюдательной площадки.

Над южной частью моря Уэдделла летало мало самолётов, зато севернее их кружило более двух десятков и это говорило о том, что наш план удался. Они все сейчас прочёсывали Атлантический океан к северу от островов и скорее всего думали, что мы потерпели катастрофу. Ну, что же, это их проблемы. Если никому в голову не пришло, что кто-то сможет, воспользовавшись всеми теми возможностями, которые предоставлял лётчику "Кречет", залететь в тыл группы авианосцев, то это они получат от нас нагоняй, а не мы от них. Утопить, мы, конечно, ни один авианосец не сможем, но бед наделаем немало и своей безумной, самоубийственной атакой заберём немало жизней.

Чем ближе мы подлетали на бреющем полёте к нашему айсбергу, тем громче материли командиров всех семи авианосцев. К нам подключился по внутренней связи даже Битюг. Они и в самом деле решили, что мы сложили крылья и бултыхнулись в море, а потому организовали широкомасштабную спасательную операцию, но что самое паршивое, в эфире постоянно шел радиообмен с указанием координат. Из-за этого мы и вовсе рассвирепели и решили хорошенько всех проучить. Если до этого на нашей стороне был эффект внезапности, то уже очень скоро ситуация изменилась. Сразу полтора десятка самолётов, включая "Орланы" с авиационным комплексом радиообнаружения и наведения на борту. Нас спасло то, что мы уже практически заходили на посадку по очень низкой глиссаде, для мне нам даже пришлось взлететь немного выше, чем мы летели до того.

Едва поднявшись всего на каких-то тридцать метров выше поверхности столового айсберга с почти идеально ровной поверхностью, я ещё за пять километров до него включил механизацию крыльев и выпустил шасси, отчего "Кречет" приобрёл весьма удивительный вид. С опущенными закрылками и отклонённым предкрылками я смог снизить скорость с двухсот десяти километров в час до ста шестидесяти и как только "поймал" взглядом кромку айсберга, сразу же пошел на посадку, заблаговременно поднял все интерцепторы как на крыле, так и на фюзеляже самолёта, отчего "Кречет", не меняя оборотов турбин и не снижая тяги, стал плавно спускаться. Если до этого наш самолёт чем-то напоминал голубя, широко распахнувшего крылья перед посадкой и распушившего перья, то теперь он стал ещё и похож на дикобраза, поднявшего все свои иголки.

Обе четырёхколёсные тележки шасси, из-за такой его конструкции наш "Кречет" мог садиться и взлетать даже на грунтовых аэродромах, коснулись плотного фирна одновременно. Айсберг имел в длину почти три километра, но примерно посередине его слегка наискосок пересекала какая-то складка. Именно к ней я и стремился. Мне как и во время первой посадки на лёд даже не пришлось применять тормозной парашют. Тормоза на плотном фирне работали вполне удовлетворительно, но дело было даже не в этом. Когда до барьера оставалось метров сто двадцать, работая килем и векторами тяги, я сумел развернуть самолёт, после чего, увеличив тягу и включив реактивные тормоза обеих турбин, не только погасил скорость, но даже немного сдал назад, чтобы приблизиться к пятиметровой стенке.

Надо отдать должное хладнокровию Николая. Самолёт чуть не уткнулся пушками в лёд, а он спокойно командовал моими действиями во время этого манёвра. Собственно это была его идея, спрятаться за ледяной складкой, но он не мог поменяться со мной местами и потому наблюдал за всем со стороны. Как только самолёт остановился, мы вылетели из него, как во время пожара, и первым делом накрыли белым маскировочным полотнищем, причём сделали это вовремя. Буквально через каких-то пять минут над нами пролетела на высоте в полтора километра парочка "Кречетов". Так мы благополучно добрались до айсберга, который находился примерно в трёх сотнях километров от группы авианосцев, лежащих в дрейфе на широте Южного полярного круга. Едва мы вкрутили в лёд электрическими шуруповёртами последний титановый шуруп, как Битюг спросил:

— Мужики, а не проучить ли нам авиацию как следует? Заодно мы сможем проверить себя на выживаемость в условиях Арктики.

— Коля, ты что, головой о лёд ударился? — Немедленно возмутился Айболит — Где ты видишь Арктику? В Арктике, мой друг, худо бедно, животные водятся. Там можно белого медведя поймать, а тут, друг мой, айсберг и с него, кроме пресной воды, взять нечего.

Поняв, к чему клонит Николая, я согласился:

— Правильно, так нам и следует поступить. Мы подплывём к группе авианосцев на айсберге и как только войдём зону приёма радиосигнала со спутника, наведём на "Нахимове" шороху.

Айболит, который принайтовывал ко льду правую колёсную тележку шасси, завопил во весь голос:

— Мужики, да вы совсем озверели! Это же недели две плыть!

— Товарищ князь, — вскинув руку "под козырёк", обратился ко мне смеющийся Битюг, — разрешите выдать товарищу графу люминиевые вёсла. Пусть гребёт, ускоряет ход айсберга, пока мы спокойно перекинемся в картишки. Может быть он тогда рассвирепеет и даст какому-нибудь тюленю по башке веслом и мы из него котлет себе нажарим. — После чего уже куда более серьёзным тоном добавил — Митенька, радуйся, что мы на айсберге и у нас топлива, хоть залейся. Это тебе не в пустыне Калахари без воды чалиться. Так что будем все эти две недели аргентинским чайком баловаться. Я прихватил с собой целый мешок йербы и четыре палки копчёной колбасы.

Мы быстро принайтовали самолёт ко льду, хотя тот и не двигался, после чего занялись ревизией наших скудных припасов. Кроме большого мешка йербы и четырёх палок колбасы, прихваченных в дорогу Колей, у нас нашлось двенадцать банок сгущёнки, ещё три палки колбасы, двадцать банок тушенки и восемь пачек крекеров. Всё это мы взяли в полёт сами. Бортовой запас питания, состоящий из отварных куриных грудок, галет и пакетиков растворимого кофе с сахаром был рассчитан всего на трое суток. Ещё у нас был с собой НЗ, которого, по идее, должно было хватить на восемнадцать суток, но к нему мы решили не прикасаться. НЗ он и есть НЗ. Так начался наш одиннадцатисуточный дрейф на айсберге и мы первым делом установили под крылом самолёта палатку и провели в неё электричество. На борту "Кречета" был установлен небольшой одноцилиндровый дизельгенератор, так что всё было в порядке.

Чтобы быть в курсе происходящего, я снял с "Кречета" радиостанцию и установил её в палатке. Туда же мы перетащили с самолёта бортовую миникухню, а столом нам служил прямоугольный интерцептор левого крыла. На обратной стороне одной из карт мы расчертили громадную "пулю" и принялись играть в преферанс. Жаль только, что с нами не было Дьякона, а то всё было бы точно так же, как в молодости. Заняться на айсберге было больше нечем, а преферанс отличное средство, чтобы убить время. Как и мате. Мы несколько раз выбирались из-под маскировочного полога, чтобы сходить к краю айсберга, но до воды было так далеко, что ни о какой рыбалке не могло идти и речи. Ох, и наслушались же мы "тёплых" слов в свой адрес, пока дрейфовали. Сначала все решили, что мы погибли, так как полетели над морем на бреющем полёте и врезались в волну. Потом Маги заподозрил, что мы решили зайти к ним с тыла.

Когда мы не появились в примерное расчётное время, никто не знал что теперь и думать. Только через девять дней кто-то сообразил, что мы совершили посадку на один из айсбергов и теперь плывём на нём к авианосцам, которым было категорически запрещено сходить с места. Хотя они и не стояли на якоре, глубина достигала четырёх километров, штурманы то и дело заставляли рулевых "встать на точку". Нас стали искать, но тщетно. Айсбергов плавало в море Уэдделла сотни три, не меньше, так что поди гадай, на котором мы свили гнездо, а самое главное, "Кречет" это тебе не железнодорожный вагон, чтобы его можно было легко обнаружить, да и маскировочный полог был изготовлен из специальной антирадарной ткани. Так что мы не очень-то волновались из-за этого, но дрейф давался нам всё же нелегко. Мы были грязны и небриты, а ещё нам очень быстро осточертела колбаса и тушенка, но не смотря на это мы не унывали.

На одиннадцатый день нам стало окончательно ясно, что течением нас начало уносить в сторону и если мы не покинем айсберг, то так никогда и не получим "картинку" со спутника. Поэтому мы решили хорошенько выспаться и рано утром подняться в воздух. На этот раз уже мне предстояло изображать из себя Чарли на хвосте. Зато Николай дорвался наконец до штурвала, а это означало, что он непременно "даст бой" зенитной артиллерии "Нахимова". Самое смешное, но мы так и не успели доиграть партию в преферанс, слишком уж много заказали в "пуле". Впрочем, если считать по "горе", то всё было в полном порядке. У меня "гора" была высотой в двадцать тысяч очков, мы же не на деньги играли, а чтобы убить время, вот я и рисковал когда надо, и когда не надо. Наступило время иных рисков.

Последнюю ночь мы провели на борту самолёта, который прогревали ежедневно, но не смотря на это нас так и не нашли. Видно потому, что мы всё же не заводили двигатели. Ещё до восхода солнца мы выбрались из самолёта, сняли маскировочный полог, сложили его и затолкали в специальный отсек. Николай поднял самолёт в воздух мастерски и сразу же лёг на нужный курс. Каждый день слушая переговоры в эфире, мы уже вычислили место положения "Адмирала Нахимова" в строю кораблей. Он находился посередине. Поэтому картинка из космоса нам уже не требовалась. Хотя мы и поднялись рано, наш подлёт был замечен и против нас сразу же были брошены целых четыре эскадрильи "Кречетов", но Николай показал себя с наилучшей стороны. Врубив форсаж, он взмыл высоко в небо раньше всех.

После этого было почти полтора часа учебного воздушного боя, в ходе которого мы условно сбили пять самолётов противника и сумели-таки добраться до "Нахимова" целыми. В самой заключительной фазе этого полёта нас всё-таки сбили средствами ПВО авианосца, но по всем параметрам мы всё же смогли пойти на таран и будь это настоящий, а не учебный бой, то его "башне", с которой осуществлялось управление полётами, пришел бы трындец. Пришлось в этом бою пострелять и мне. За свою стрельбу я получил заслуженную пятёрку, так как сумел "сбить" два самолёта условного противника. Будут в следующий раз знать, что в хвост "Кречета" нужно заходить с умом, под куда большим углом атаки. Николай мастерски посадил самолёт на первой четверти палубы и к нам бросилось множество народа. Вереди всех, матерясь так, что все пингвины в Антарктиде попрятались в воду, бежал князь Маги Алиханов и грозил нам обеими кулаками.

Мы вылезли из самолёта небритые так, будто держали уразу, да к тому же вонючие, словно бомжи, хотя и обмылись утром по пояс. Нас тут же принялись обнимать, но при этом не забывали ругать последними словами, так как кое-кто уже стал подозревать, что мы и в самом деле погибли. Нашего "Кречета", борт номер две сотни семь, окружили механики и потащили в ангар с таким же номером, который только что вспыхнул на информационном табло, причём в зоне первого порядка. Это была зона четырёхэтажных ангаров, расположенных ближе всего к лифтам, поднимающим самолёты на стартовую полосу. Весело обматерив своих хулителей, мы со всех ног бросились к своему самолёту. На борту авианосца нам предстояло провести полных четыре месяца и нам следовало постоянно быть при самолёте, как казак при коне, а то мало ли что может случится.

Авианосец-тримаран это настоящий плавучий город с семью тысячами жителей. В его центральном корпусе находятся громадные танки с топливом для самолётов, а также три энергосиловых установки огромной мощности. Это были энергетические конвертеры Теслы, которые превращали расплавленное железо в электроэнергию. О том, что они существуют в природе, знали только те люди, которым мы доверяли безоговорочно. Пока что конвертеры Теслы были недоступны никому, кроме нас, но наша промышленность изготовила их уже свыше полутора тысяч штук и как только для этого будут созданы необходимые условия, их получат люди во всём мире. Никола Тесла и сам считал, что пока что очень многие страны недостойны того, чтобы иметь практически неисчерпаемые источники дешевой энергии.

Конвертеры Теслы обеспечивали электроэнергией весь авианосец, но самое главное они превращали опреснённую воду в горячий пар высокого давления, который приводил в действие гидрореактивные двигатели огромной мощности. Громадина длиной почти в восемьсот метров и шириной в шестьсот благодаря им могла плыть со скоростью в семьдесят пять узлов, то есть в сто тридцать пять километров в час. При этом авианосец двигался практически бесшумно, у него ведь не было винтов, и обладал потрясающей манёвренностью и такими были все наши корабли без исключения, включая надводные и подводные. Для нас эра винтовых кораблей уже закончилась. Внешние корпуса тримаранов тоже не пустовали. В них находились огромные склады и авиаремонтные мастерские, в которых можно было запросто собрать из деталей новый самолёт.

Все три корпуса были жестко соединены между собой как несущими арками вверху, так и перемычками под водой. Корпусам, изготовленным из финабена, не были страшны никакие торпеды, да они и не смогли бы приблизиться к авианосцу. Над несущим тримараном возвышалась на высоту в пятьдесят метров главная палуба, покоящаяся на двенадцати гидравлических подушках-цилиндрах, исключающих качку при любом шторме. По всему периметру вниз спускались башни зенитных орудий и пусковых установок ракет. От неё также спускались вниз на тридцать метров между корпусами два длинных пенала, в которых размещались трёхэтажные ангары для самолётов. Ещё один ангар, самый большой и высокий, находился на главной палубе. Самолёт загоняли на специальную площадку, его крылья поднимались вверх, а сам он спускался на первом лифте в свой ангар, чтобы после обслуживания на втором лифте подняться наверх и выехать на центральную аллею.

По центральной аллее, над которой возвышалась стартовая полоса, самолёт отвозили к главному лифту площадки-накопителя, находившейся в нижней части "башни". Оттуда самолёты вывозили на стартовую полосу и они могли взлетать в небо по шесть штук сразу, такой широкой она была. Наши авианосцы были "заточены" под два типа самолётов — "Кречет" и "Орлан", который имел множество модификаций. Четырёхмоторный "Орлан" мог быть не только АВАКСом и десантно-транспортным самолётом, который брал на борт до сотни солдат со всем вооружением, но и бомбардировщиком. Он поднимал в воздух восемнадцать тонн авиабомб, включая нашу термобарическую, пятнадцатитонную супербомбу. Это было наше самое мощное оружие, способное уничтожить небольшой город.

По сути дела "Кречет" и "Орлан" были нашими основными боевыми реактивными самолётами, а крылатый, двенадцатимоторный, десантно-транспортный гигант "Богатырь" их лишь дополнял. Помимо них у нас были на вооружении только многоцелевые тяжелые вертолёты "Пеликан", а все остальные самолёты и вертолёты, их было всего четыре типа, являлись сугубо гражданскими машинами. Авиация в своём классическом виде в то время доживала свои последние дни и если экранолёты летали долго, то самолёты уже в середине двадцатых годов сменили флайеры. Вот их-то изготавливали в самых разных видах, модификациях и размерах. Тогда же мы шли по пути наименьшего сопротивления и стремились только к одному, чтобы наша авиация мало того, что была нам по карману, так ещё и могла быть потом пущена в переработку. Ещё нас волновала её надёжность.

Во время нашего первого серьёзного лётного испытания мы смогли убедиться как в надёжности "Кречета", так и в том, что и мы сами не растеряли боевого духа, упорства и настойчивости. Мы въехали в ангар на тягаче, попрощались с "Кречетом", постучав костяшками пальцев по его фюзеляжу, и отправились первым делом в душ, где смогли, наконец, снять с себя пропахшие потом арктические "витязи". Распаренные после душа и чисто выбритые, мы переоделись в новенькие "витязи", таков был мой приказ, согласно которому в районе боевых действий ни один человек не должен быть одет иначе, чем в боескафандр, а то мало ли что, мы направились в "башню" и там устроили всем командирам авианосцев и авиасоединений такой разгон, что у тех уши в трубочку свернулись.

Больше всего меня возмущало то, что нас почему-то стали считать погибшими и, вообще, устроили кутерьму со спасательной операцией. Честно говоря, это действительно не лезло ни в какие ворота и потому я, ритмично постукивая кулаком по столу, стал выговаривать:

— Маги, ты лично учил меня пилотировать "Кречета". Я что, дал тебе повод усомниться в том, что ещё не разучился быть хорошим курсантом? Как тебе только в голову взбрело, что мы, трое шпионов со стажем, не сможем придумать какой-нибудь хитрый ход? Тебе нужно было сразу же перекрыть все направления, включая южное, а не гонять народ незнамо куда. Представь себе, что бы было, окажись на нашем месте враг. "Башню" мы, конечно, "Нахимову" не снесли бы, но радар точно смогли бы расколошматить вдребезги.

Магомед терпеливо выслушал каждого из нас, а когда мы выпустили пар, принялся сам рихтовать нам фейс:

— Мальчишки! Как вы только посмели отважиться на такую глупость? Нет, вы, конечно, отлично нас всех проучили, но какого дьявола вы полезли во льды без надлежащих тренировок? К тому же у вас не было с собой даже запаса продовольствия и всего необходимого для жизни во льдах. От вас, когда вы выбрались из самолёта, воняло, как от козлов! В общем так, господа офицеры, приказываю изучить полёт князя Горчакова от первой, до последней секунды и учесть на будущее любые, даже самые невероятные, варианты. "Кречет" прекрасный самолёт, самый лучший из всех, которые я когда-либо поднимал в небо, но вы должны сделать так, чтобы его экипаж мог минимум месяц не испытывать ни в чём недостатка.

На следующий день начались полёты в условиях максимально приближенных к боевым и никому даже в голову не приходило щадить наше самолюбие или давать нам какую-либо поблажку. Мы ничем не отличались от всех остальных лётчиков, хотя некоторые из них когда-то были даже академиками. Как это ни странно, но мы сумели отличиться ещё раз, но уже тем, что сумели разбить свой самолёт при посадке чуть ли не вдребезги и нам всем даже пришлось катапультироваться прямо с посадочной полосы. Битюг с Айболитом перенесли это спокойно, их катапульта выстреливала прямо вверх, а вот мною она сначала запулила назад, то есть в море, а уже потом я взлетел вверх на высоту в сотню метров. Ощущение было не из приятных, но мы всё же дали возможность поработать спасателям и не сделай мы так преднамеренно, Маги Алиханов нас за эту аварийную посадку точно пустил бы на корм акулам. Поскольку мы выполняли поставленную им самим задачу, то в результате заработали благодарность, а через три дня за нами прилетел наш дирижабль.


Глава 6 Чёрный Гаучо Никки Виндхук | Десант в прошлое | Глава 8 Отречение Николая II