home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Резня в Турции

Коронация императора Алексея I первого прошла очень торжественно и я не постесняюсь назвать это событие самым значительным за всю историю России. Впервые на престол нашего государства взошел монарх, который думал в первую очередь о благе народа, во вторую о благе государства, в третью о благе каждого, даже самого малого народа Российской империи, о чём угодно ещё, но только не о своём собственном благе и потому был всегда скромен в быту, крайне непритязателен во всём и жил одной лишь мыслью — сразиться с валарами и не дать им вторгнуться на Землю. О том, кто мы такие, император узнал довольно скоро, но не в тот же год. Мы не хотели торопить события и решили сначала дуть ему возможность почувствовать, что он не только царствует, но и, в отличие от своего вздорного папеньки, правит Российской империи.

Ох, и доставалось же Алёше на первых порах от Петра Аркадьевича, когда тот клал перед ним на стол какой-либо проект, составленный в нескольких вариантах, а юный император, изучив их, поднимал на него глаза и спрашивал:

— Пётр Аркадьевич, какой проект вы посоветуете мне принять за основу и развивать со всем усердием?

Премьер-министр тотчас вскакивал со стула и восклицал:

— Государь, помилуйте меня! Это вы должны выбрать, что вам по сердцу. Все три варианта равнозначны и ни один из них не нанесёт никакого ущерба народу и империи, но это вы должны решить, на что нацелите наше усердие. Поэтому не задавайте мне столь сложных вопросов никогда. Вы государь-император и это вам решать, на что вы нацелите народ и нас, его преданных слуг, — после чего, сменив гнев на милость, говорил: — Алёша, друг мой милый, рассуди так, как подсказывает тебе сердце. Поверь, в каждый из вариантов вложено много ума и их разрабатывали мудрые и прозорливые люди, но каждый видел проблему со своей колокольни, но решать надобно тебе.

Алёша был очень доброжелательным и не по годам умным юношей с прекрасными аналитическими способностями, а потому довольно часто отвечал Столыпину так:

— Пётр Аркадьевич, тогда давайте сделаем так, мы соединим первый вариант с третьим, а чтобы было совсем уж хорошо, дополним проект такой новацией… — после чего делалось дополнение, причём всегда очень толковое, хотя весьма часто совершенно неожиданное, и государь-император в заключение говорил: — да, это обойдётся казне несколько дороже, зато придётся по нраву людям, а казна она для того ими и наполняется, чтобы расходоваться для всеобщего блага.

Поэтому, когда через несколько дней объявлялось, что по высочайшему повелению государя-императора начинается строительство совершенно нового вида транспорта — струнного, которое хотя и обойдётся государственной казне в девять миллиардов золотых рублей, тем не менее ускорит перемещение пассажиров и грузов на огромные расстояния вчетверо и сделает поездки к тому же совершенно безопасными, народ, порой, даже не знал, что ему и делать, то ли заказывать благодарственный молебен в храме, то ли и вовсе проводить крестный ход, восхваляя заботу юного государя-императора о его, народа, благе. Доехать из Питера до Анкориджа на Аляске всего за трое суток было весьма заманчивой перспективой для любого купца. Тем более, что оттуда было рукой подать как до Сан-Франциско, так и до Нью-Йорка. Да, и товары уже через каких-то два года можно будет доставлять в Америку куда быстрее и дешевле, чем морем.

В общем после всего лишь двух суток торжеств Алёша полностью погрузился в работу и только за оставшиеся дни августа успел сделать немало. И вот ведь что удивительно, ему до всего было дело и потому его день был расписан буквально по минутам. Огромные изменения произошли и с его отцом. Став самым обычным гражданином Российской империи, если не считать того, что он, как ни крути, был экс-императором, Николай, сбросив со своих плеч груз государственных забот, буквально расцвёл. В нём тотчас проснулась новая страсть, он стал организовывать благотворительные вечера, балы и собрания, на которых призывал богатейших людей жертвовать на благо народа посильные суммы и стал попечителем сразу нескольких десятков довольно серьёзных научно-культурных и природоохранных проектов, к чему привлёк Аликс и дочерей.

С сыном у него установились качественно новые отношения и очень часто он приходил в его кабинет чуть ли не требовать для себя фронт работы. Ну, тут всё было ясно, он отчаянно завидовал популярности Алёши в народе и потому решил стать главным филантропом Всея Руси, но отнюдь не в древнем понимании этого слова. Милостыню на паперти он никому не собирался подавать, зато призывал всех создавать культурно-просветительские, научные и прочие общества вплоть до общества любителей и защитников бабочек, природы родного края и иных. А ещё он стал всячески пропагандировать спорт, хотя, конечно, вовсе не благодаря ему выглядел с каждым днём всё моложе и моложе. И всё это произошло стремительно, за какой-то месяц и к двадцатому сентября восемнадцатого года, когда мы, наконец, вошли в восточную часть Средиземного моря и приблизились к берегам Турции, Николай окончательно нашел себя. Признаться честно, таким он мне нравился куда больше.

Двадцать первого сентября разразилась страшная трагедия. Османская империя уже неоднократно заявляла Корпусу Миротворцев и лично мне протест относительно нашего приближения к её границам и грозила смертными карами. Младотурецкий триумвират, в который входили — Энвер-паша, Талаат-паша и Джемаль-паша открыто заявляли, что они вырежут в Турции всех неверных, если мы посмеем вторгнуться в пределы Османской империи. Мы же в ответ заявляли, что в таком случае все те люди, которые примут участие в массовых убийствах и даже просто будут им содействовать, будут жестоко казнены независимо от пола и возраста, их трупы сожжены, после чего прах пойдёт на удобрение полей и казнённые таким образом останутся без погребения. Более того, мы пригрозили уже турецкому народу тем, что Турция, как государство, навсегда исчезнет с лица Земли, турецкие дети будут переданы на воспитание в другие семьи, а взрослые будут расселены по всей планете и мужчин мы отделим от женщин, что приведёт через пятьдесят лет к исчезновению народа.

Чтобы довести это до сведения турок, мы мало того, что сбрасывали на Турцию десятки миллионов листовок, так ещё и завалили турок брошюра с комиксами, в которых специально для тех, кто не умел читать и писать, было нарисовано, какая кара им уготована за участие в резне. Мы не спешили объявлять Османской империи войну по одной единственной причине. Мы стягивали к её границам войска и давали возможность немцам и австрийцам покинуть эту страну. Немцы делали это очень энергично, таков был приказ, так как Германия уже заявила о своём выходе из войны, а вот Австро-Венгрия ещё на что-то надеялась и потому не торопилась. Англия и Франция тем временем объявили о временно перемирии и заявили, что их войска больше не продвинутся ни на шаг вперёд. Поэтому турецкая военщина мало того, что имела возможность отводить войска вглубь своей территории, так ещё и получала от них военную технику, оружие и боеприпасы. Тем самым они внесли свой вклад в подготовку турецкой правящей верхушкой геноцида христиан.

Мы не сидели сложа руки и делали всё, что только могли. Для того, чтобы армянские и греческие общины смогли дать туркам отпор, мы тайно переправляли в них оружие, боеприпасы, защитную амуницию, медикаменты и средства связи. Не сделай мы этого, жертвы вообще были бы неисчислимыми. Вечером двадцатого сентября нами было сделано последнее жесткое заявление, а ранним утром двадцать первого сентября чуть ли не вся Турция заполыхала огнями пожарищ. Младотурки бросили против армян и греков части регулярной армии, артиллерию, танки и авиацию. В малых городах армяне и греки ещё смогли дать турецким солдатам и ордам бандитов хоть какой-то отпор, средних и крупных, где они, зачастую, жили разрозненно, сопротивление было значительно слабее.

Наш ответ был быстрым и решительным, но время подлёта штурмовиков в самом лучшем случае составляло двадцать пять минут. По артиллерийским позициям и танковым колоннам был нанесён ракетный удар, а потому многие успели сделать всего по пять, шесть залпов, но и это привело к огромным жертвам среди мирного населения. Ракетные удары наносились даже в том случае, если артиллерийские позиции находились на окраинах турецких городов и за спинами своих артиллеристов бесновались от радости женщины, старики и дети. Так что потери среди турок также были очень велики, ведь для того, чтобы уничтожить какой-нибудь артиллерийский дивизион, применялись ракеты с термобарическими боеголовками.

Мы вылетели на боевое задание с военного аэродрома, расположенного вблизи Ванадзора. На этот раз на все консоли нашего "Кречета" были подвешены такие средства огневого поражения, которые могли нанести врагу максимальный ущерб. Виктор был на этот раз у меня штурманом, Михаил бортстрелком, а в десантном отсеке сидело восемь десантников. Мы поднялись в воздух уже через семь минут после того, как космическая разведка доложила о начале резни. Целью нашего звена был Карс, основанный армянами в четвёртом веке нашей эры. Русские войска неоднократно брали крепость Карс, но этот штурм был последним. В задачу нашего звена входило уничтожить миномётную батарею и высадить десант возле армянского храма, в котором вот уже несколько дней находились старики, женщины и дети. За каменной оградой храма заняли оборону несколько сотен бойцов армянского отряда самообороны.

По храму вела прицельный огонь не только миномётная батарея. Турецкие солдаты обстреливали его ещё и из крепости, расположенной выше, на холме. Глядя на картинку, передаваемую из космоса, я понимал, что защитники храма уже понесли большие потери. Поэтому мы произвели пуски ракет ещё на подлёте. С подвесок нашего "Кречета" сорвались и унеслись вперёд, оставляя после себя дымные хвосты, четыре тяжелые ракеты. Две были нацелены на миномётную батарею, а ещё две на каменную громадину крепости. Возле миномётной батареи собралась толпа турок численностью около тысячи человек. Не знаю, о чём думали эти люди за миг до своей смерти, но она была ужасной. Мы ещё толком не видели самого Карса, как на юго-западе вспыхнуло алое зарево взрывов шестнадцати ракет, при этом четыре термобарических взрыва накрыли миномётную батарею, ещё восемь крепость. Наши ракеты угодили точно в цель и потери среди турок были очень большими, погибло свыше двух тысяч человек.

Однако, куда большее число осталось в живых и то, что крепость на несколько секунд скрыло огненное облако, мало кого остановило. Армяне заняли оборону в трёх местах города и с ними решили посчитаться чуть ли не все взрослые жители города. Четыре штурмовика показались им всего лишь небольшой помехой, но они жестоко ошибались. Оба десанта было решено высадить в двух городских районах, а не возле храма. Едва мы подлетели к городу, как нас встретили огнём зенитные орудия и пулемёты, по которым мы выпустили ракеты несколько меньшего размера и уже осколочные. Сбросив скорость до минимума и перейдя на вертикальную тягу, я снизился до высоты в десять метров. Створки десантного отсека раскрылись и десантники устремились вниз на тросах. Через несколько секунд замки отстегнулись, тросы, змеясь в воздухе полетели вниз и мы начали работать.

Четыре летающих танка принялись громить толпы солдат и вооруженных бандитов без малейшей жалости и сострадания. Мы не разбирали, кто перед нами, женщины и подростки с автоматами в руках, или взрослые мужчины. Мы открывали огонь на поражение по каждому вооруженному человеку и только потому привели врага в панику. Турки стали разбегаться в поисках укрытия, но уже довольно скоро у нас закончились боеприпасы и они снова бросились в атаку. Нам ничего не оставалось делать, как снижаться до минимальной высоты, лететь на толпу и, сблизившись с ней, врубать форсаж, чтобы погромщики попали под раскалённые струи воздуха. Десантники быстро организовали оборону и принялись методично уничтожать всех офицеров, а также всякого рода главарей. Такая чехарда продолжалась минут сорок, пока не прилетел "Богатырь" и не выбросил большой парашютный десант. Наша работа на этом была закончена.

Мы стали искать место для посадки рядом с местом высадки десанта, что было сделать довольно трудно. Улочки в Карсе были довольно узкими, но мы всё же вышли из положения кто как. Капитан Раздобудько приземлился прямо в саду, ломая фруктовые деревья, один "Кречет" совершил посадку перед мечетью, ещё один на территории рынка, а я посадил свой самолёт прямо на перекрёстке. У нас сразу же сложилась самая неприятная ситуация, так как на нас с трёх сторон помчались солдаты и погромщики. Более того, те которые заходили с той стороны, где сидел Виктор, тащили крупнокалиберный пулемёт. С четвёртой стороны к нам уже бежал наш десант, который тоже израсходовал все боеприпасы. Парни на ходу отстреливались от турок из пистолетов, но помощь была уже близка, в небе раскрылись голубые матрацы наших десантников. Виктор повернулся ко мне и с широкой улыбкой на лице спросил:

— Открываем калитку, командир?

— Погоди немного, — ответил я, и спросил Мишку, — Битюг, как ты там? Что хорошего видишь на горизонте?

— Рыл полтораста озверелых придурков, Серёга, — рассмеялся Михаил, — ох получат же у меня сейчас. Начинаем на счёт три?

— Ага, — ответил я, — три, ребята!

И сразу же нажал на кнопку, откидывающую назад фонарь, а как только он открылся, взял в руки крупнокалиберный огонь и первым делом завалил троих турецких солдат, тащивших немецкий крупнокалиберный станковый пулемёт "MG-157", после чего выстрелил из подствольного гранатомёта и стал вести прицельный огонь короткими очередями. Химический Айболит стрелял вдоль своей улицы, но помимо этого ещё и вёл огонь по диагоналям, стоило в окнах домов появиться кому-либо. Мишка, подняв бронешторку, также стрелял по набегающим на нас туркам из крупнокалиберного автомата "Барс". Из-за того, что плотность огня была чуть ли не ничтожной, три автомата это ведь практически ничего, когда на тебя несётся сотни под две человек, на бегу поливая тебя огнём из автоматов, наше положение с каждой секундой делалось всё более незавидным. Ещё десять, двенадцать секунд и турки смогут забросать нас ручными гранатами.

Когда толпа была метрах в пятидесяти от носа самолёта, а я стрелял именно в ту сторону, один из турок, судя по всему офицер, который был облачён в кортес, как и все впереди бегущие, выхватил из подсумка гранату и как только выдернул чеку, я влепил ему две последние пули точно в стык между воротником и забралом. Его откинуло назад и вслед за этим последовал взрыв. Выхватив армейский скорострельный "Кольт" с магазином на двадцать четыре патрона, я всадил в образовавшуюся брешь едва ли не полмагазина, после чего выстрелил в грудь пацану лет четырнадцати, который хотел бросить в нас с черепичной крыши углового дома пару бутылок с зажигательной смесью. Пацан был на крыше не один, а с приятелем, притащившим целую сумку с бутылками коктейля Молотова. Его товарищу повезло, он умер практически мгновенно. Бутылки с горячими возле горлышка тряпками упали на крышу и разбились, та вспыхнула и мне по ушам ударил истошный крик заживо сгорающего человека.

В городе вспыхнул и стал быстро разгораться ещё один пожар. После того, как я застрелил юсбаши, толпа потеряла кураж и хотя её прикрывало ещё шестеро солдат в кортесах, отпрянула назад и я облегчённо вздохнул. Слишком уж опасной ситуацию я назвать не мог. Стрелковое оружие турок против "Кречета" было бессильным. В любой момент я мог сесть в кресло и подняться в воздух, чтобы поутюжить погромщиков реактивными струями, но самое главное десантники уже открыли сверху огонь по всем трём отрядам турок, которые неслись к нашему самолёту. Куда хуже пришлось не нам, а майору Легостаеву, посадившему свой штурмовик на рыночной площади. Вот этот штурмовик турки забросали бутылками с зажигательной смесью и вокруг "Кречета" моментально собралась ликующая толпа, которой хотелось посмотреть, как заживо сгорят русские лётчики, но жители Карса очень сильно ошиблись.

Парни терпели до последнего. Дождавшись, когда десантники спустятся пониже, они разом катапультировались из горящего самолёта и ракеты катапульт вознесли их на высоту в триста пятьдесят метров. Тут же сработала система самоподрыва, а это двести пятьдесят килограммов взрывчатки, к которой прилагалось почти пять тонн авиационного топлива. Взрыв был просто чудовищный и все, кто сбежался к рынку, моментально сгорели, а экипаж "Кречета", вооруженный автоматами "Барс", стал спускаться вниз прямо к своим десантникам. По десантникам, сброшенным на город "Богатырём", открыли огонь несколько зениток, но они, ещё не открывая парашютов, ответили огнём из ручных ракетомётов с термобарическими ракетами. Десантники вели огонь с неба по каждому человеку, который держал в руках не то что оружие, а хоты ба палку. С высоты в триста метров трудно ведь разглядеть, что это, дрын или винтовка.

Как только десант приземлился, немедленно началась зачистка города, причём жесткая. Наши потери были совершенно незначительными, всего лишь один взорвавшийся "Кречет" и пятнадцать легкораненых, которые даже не стали выходить из боя. Вскоре все наши десантники были на борту и я запросил штаб, где мы сможем пополнить боекомплект. Топлива нам и так хватило бы до конца дня. Нам предложили подняться в воздух и отлететь к востоку от города всего на семь километров. Там давно уже была разведана из космоса и с воздуха большая ровная площадка, служившая выпасом для скота, но сейчас на ней приземлился экранолёт "Илья Муромец". Через семь минут мы поднялись в воздух, приняв на борт Юру Легостаева. Остальные два его парня втиснулись в десантные отсеки других "Кречетов" нашего звена. Мы свою задачу уже выполнили, а она была предельно проста, отвлечь турок от армян.

Наш десант, спустившийся в двух районах, хорошо поработал за эти четверть часа. Он отбросил от армянских кварталов огромную толпу турок, а защитники храма после того, как мы подавили миномётную батарею и накрыли ракетами добрую треть крепости, со всеми остальными нападавшими справились и сами. Если бы не помощь основного десанта, вылетевшего из Еревана, то нам бы всем в Карсе пришел конец. Десантники подоспели вовремя только потому, что вот уже двое суток не покидали борт тяжелого, двенадцатимоторного, транспортного самолёта. После того, как с "Богатыря" десантировались парашютисты, он сделал в небе разворот, зашел на цель ещё раз и выбросил десять бронетранспортёров "Казак" с экипажами. Когда мы поднялись в воздух, то увидели, что пять бронетранспортёров направляются к крепости, а ещё пять въезжают в город. Как и мы, патронов и ракет их экипажи не жалели. Не тот это был случай.

"Илья Муромец" оперативно доставил майору Легостаеву и его парням новенький "Кречет". Пока мы пополняли боекомплект, он смотался в город, принял на борт десант и вернулся. Самым сложным делом было загрузить патроны в штурмовики, подвесить на консоли ракеты и перезарядить пусковые установки НУРСов, а потому десантники не только успели пополнить боекомплект, но кое-кто из них даже получил первую медицинскую помощь. Сломанные рёбра никто не считал серьёзной травмой. Через полчаса мы вылетели и взяли курс на Малатию, славившуюся своим виноградом, оливками и не ими одними. Эти плодороднейшие земли были освоены ещё древними греками, основавшими этот город. Тогда он назывался Мелитена. Позднее этот город был вторым по значению в Армении. В нём турки учинили резню вместе с курдами и нам пришлось срочно мчаться на помощь целой эскадрилье "Кречетов".

И здесь нам на помощь пришел десант, но уже несколько иного рода. В окрестностях Малатии с неба спустилось на землю шестнадцать бронетранспортёров "Казак", без помощи которых нам пришлось бы туго. Мы понесли первые потери. Был убит один наш десантник, сержант Серёжа Говоров, а ещё одному нашему другу, рядовому Вите Косогорову, взрывом оторвало по колено обе ноги. Война без потерь не бывает, говорил я себе, но мне было странно видеть всю ту ненависть, которую турки выплеснули из своих душ на армян. Это ведь был не первый армянский погром Они пришли на эту землю как захватчики и удручающей регулярностью устраивали армянские и греческие погромы. В двадцать первом веке лично мне было страшно смотреть на мёртвые армянские храмы с крышами поросшими травой, а вокруг веселились и радовались жизни турки, которые после геноцида армян взялись за курдов, хотя те были их единоверцами.

Поэтому не надо удивляться, что сегодня на карте мира не найти такое государство, как Турция, как и не следует удивляться тому, что ни один человек не называет себя турком. Мы уничтожили Турцию раз и навсегда, без возможности возродиться как государству и как нации. Всё, хватит, сказали мы и сделали это. Почему, спросите вы? Да, хотя бы потому, что даже в двадцать первом веке в Турции торговля людьми не была редкостью, как, впрочем, не только в этой стране, но поверьте, это поветрие шло именно из Турции. Эта страна шестьсот лет совершала набеги на все славянские государства только для того, чтобы продавать рабов дальше на юг и восток. Мы предупреждали как народ Турции, так и его правительство, что последствия будут катастрофическими и это не возымело никакого действия. В этой операции по защите греков, армян и других европейцев я был всего лишь командиром десантной группы в составе десантного звена, но за пять дней мы в конечном итоге добрались до Стамбула.

С резнёй было покончено в первый же день, но только на суше, в тех регионах Османской империи, а по большей части как раз именно в Турции, где армия и толпа погромщиков набросилась на армян, греков и представителей других, немусульманских народов. Больше всего пострадали люди живущие в Стамбуле. Там резня приняла самый массовый характер и теперь половина города лежала в руинах. Были также буквально растерзаны сотрудники немногочисленных посольств европейских государств и в том числе их послы. Озверевшая толпа не щадила никого. Мы также не щадили ни солдат, ни погромщиков, ни каждого, кто брал в руки оружие из благих побуждений, ну, как же, русские напали на Турцию, а раз так, то с ними нужно сражаться. На выстрел мы отвечали сотней выстрелов и судьёй нам может быть только Бог. Турки сполна получили за все свои зверства, а они, право же, были страшными.

На мой взгляд больше всего досталось австрийским командирам и старшим офицерам турецких боевых кораблей. Турки их всех зверски замучили. На что они при этом надеялись, я не понимаю. Ещё вчера австрийские адмиралы и другие старшие офицеры отважно сражались в Восточном Средиземноморье с англичанами и французами, их награждали турецкими орденами, а сегодня на них набросилась озверелая толпа матросов и офицеров. Турки, по всей видимости, решили, что они смогут противостоять нашему флоту, но жесток просчитались. Он был потоплен весь в течение двух суток. Ни один турецкий моряк или морской офицер в итоге не выжил. Наши штурмовики без малейшей жалости добивали в воде выживших после чудовищной силы взрывов, которые разносили турецкие крейсера и линкоры на куски. Это было тотальное уничтожение нелюдей, презревших даже узы боевого братства и никто не проронил из-за них в наших рядах ни единой слезинки.

Мы все, словно окаменели и превратились в роботов. Какие там раны, сломанные пулями рёбра и ожоги! Мы их не замечали и, вколов в себя несколько ампул мощных антибиотиков, препаратов поддерживающих силы, а также другой боевой химии, которая была раз в пять мощнее фенамина, мы, передохнув пару часов, шли в бой. Иногда случалось так, что мы не успевали прийти на помощь к какому-нибудь осаждённому монастырю или храму и тогда его последние защитники вызывали огонь на себя, говоря, что в живых их осталось двое, трое или пятеро. Они умоляли нас покарать их убийц и мы это делали. С борта ракетных крейсеров, а иногда и из пусковых шахт в Южной и Северной Америке стартовали тяжелые ракеты, несущие к цели огромные теромобарические боеголовки.

Их взрывы были ужасны. В зависимости от погодных условий при взрыве образовывалась огненная сфера диаметром до полутора километров и всё, что оказывалось внутри неё, обугливалось до полной неузнаваемости. Всего таких пусков было произведено девятнадцать и два в том числе по пригородам Стамбула. Жертвы были очень велики, но и преступления турок тоже ведь были чудовищны. Уже вечером первого дня нашей самой главной задачей было сломить сопротивление турецкой армии и отрядов самообороны, в которые моментально превратились погромщики. Так они себя называли, когда, охваченные ужасом от того, что с ними никто не церемонится, начинали сдаваться в плен. В плену с ними тоже не церемонились. Их немедленно разували и скручивали им руки узкими полосками пластика, похожего на металл, порвать который было выше человеческих сил, после чего укладывали рядами прямо на земле.

Четверо суток нам приходилось буквально выдирать турецких солдат и погромщиков из множества подземных убежищ. Они пытались выставить перед собой живой щит из стариков, женщин и детей, но в таком случае если они не сдавались через полчаса, то мы уничтожали всех термобарическими боеприпасами. Вечером двадцать пятого сентября я посадил наш "Кречет" на палубе авианосца "Америка", который встал на якорь вблизи Стамбула. За пять суток мы потеряли убитыми троих десантников, но при этом неоднократно могли погибнуть все вместе. Никто даже не пытался сказать мне: — "Ваша светлость, вам надлежит находиться в штабе". В штабах у нас находились одни только военные, все те наши друзья, которые осуществляли руководство боевыми действиями, но теперь, когда Османская империя была повержена, а вся Турция оккупирована, нужно было принять политическое решение, что и было возложено на меня. Как только турбины "Кречета" остановились, Виктор спросил меня:

— Ну, что, Колобок, огорошишь нас чем-нибудь на ночь глядя или всё же возьмёшь тайм-аут до утра?

С трудом вставая из кресла, я огрызнулся:

— Витя, иди ты знаешь куда… Мне сейчас только бы добраться до госпиталя. У меня всё тело болит.

Не смотря на то, что мне действительно досталось во время последней высадки десанта, снова пришлось пострелять прямо из кабины, я всё же выбрался из кабины самостоятельно, а вот спускался по лесенке уже при помощи палубной команды. Боже, во что за это время превратился наш "Кречет". Весь исцарапанный, в копоти, с вмятинами от пуль он всё равно выглядел лучше, чем мы. Нас усадили на диванчики электрокаров и повезли в госпиталь. К счастью ничего серьёзного врачи во мне не обнаружили. Так, мелочи, несколько "щепок" отлетевших от внутренней поверхности боескафандра вонзилось мне в тело, было сломано четыре ребра и больше ничего. Первым делом меня загрузили в горячую ванну, где я нежился целый час, после чего мне начали накладывать швы даже не на раны, а на порезы. Потом мне наложили на грудь давящую повязку, одели в шелковую пижаму и отвезли на каталке президентскую каюту.

Наутро я чувствовал себя ещё хуже, чем вчера вечером и потому потребовал себе таблетку стимулятора, а поскольку выпил их за пять суток всего две, то мне её дали. Попробовали бы не дать. Через час я чувствовал себя совершенно другим человеком. Надев мундир майора Корпуса, я отправился из спальной в просторный кабинет. На борту каждого нашего крейсера имеется так называемая президентская каюта, отведённая для меня. Ещё до начала операции "Гнев миротворцев", я потребовал от своих друзей, чтобы никто не вмешивался в мои личные дела, а они заключались в следующем, до тех пор, пока обстоятельства не потребуют от меня выступить с очередным политическим заявлением, я вместе с Айболитом и Битюгом буду находиться в самой гуще событий и буду одним из нескольких тысяч командиров десантно-штурмовой группы. Если мне суждено погибнуть, то я погибну на этой войне. Если нет, останусь жив.

Немного подумав, те мои друзья, которые, как и я, были военными, согласились, что так оно и должно быть. Я не государь император и не президент, чтобы протирать штаны в Питере. Моя жена сразу после этого заявила, что она также отправится в бой вместе со мной и что это обсуждению не подлежит. Спорить с Алмирой не имело никакого смысла. Как пилот она была даже получше меня, в смелости ей не было равных, а ещё она обладала просто невероятным хладнокровием и была великолепным бойцом-рукопашником. Все пять суток Ала, как и я, провела в непрерывных боях и не раз была на волосок от гибели, но при этом не получила ни единой царапины. На борт "Америки" она прибыла на сорок минут раньше и потому встретила меня в каюте, как ни в чём не бывало. Она же перекрестила мне спину, когда я вышел из спальной и прошел в кабинет.

Через огромный иллюминатор мне был хорошо виден собор Святой Софии. Его купол уже венчал огромный золочёный крест, а все минареты были снесены. Что же, в этом варианте истории свершилось именно то, что должно было свершиться не возьми большевики власть в свои руки. Между прочим, я не испытывал ненависти ни к Ленину, ни тем более к Сталину. Они страстно желали власти, стремились к ней и получили её, а всё остальное это уже разговоры в пользу бедных. Мы тоже стремились к власти, но над умами, а не к её золочёным регалиям. В отличие от Николая II, Ленина, Сталина и всех прочих сильных мира сего мы знали, что ждёт Землю в двадцать первом веке, а потому стремились только к одному — отразить атаку валаров и не дать им уничтожить на нашей планете всё живое. Им ведь не были нужны накопленные нами культурные и иные ценности и даже наши природные ресурсы. Они просто хотели завоевать нашу планету, переделать её под себя а нас уничтожить.

Турки после всего того, что они устроили, виделись мне самыми настоящими валарами. Подсев к столу, я включил компьютер и принялся изучать данные о потерях. Они были чудовищными. От рук турецкой военщины и погромщиков погибло двести семьдесят шесть тысяч триста сорок восемь человек на суше и одна тысяча семьсот двадцать три человека на борту военных кораблей. Турок в ходе боёв было убито свыше семисот двадцати тысяч человек. Наши потери составили четыреста двадцать человек убитыми и пять тысяч триста тяжело ранеными, из которых в строй сможет вернуться не более десяти процентов. Соотношение потерь составляло один к ста двадцати пяти и если бы не та спешка, с которой нам приходилось действовать, мы вообще могли бы не потерять ни одного человека убитыми, но нам нужно было спасать армян, греков, болгар и в том числе даже тех турок, которые не исповедовали традиционный ислам.

В погромах самое активное участие принимали также курды, что было особенно неприятно. Чтобы понять почему, нужно знать о том, что в конце двадцатого века турки истребляли курдов точно так же, как в начале века армян и греков. По поводу резни, этого форменного геноцида, учинённого турками, нужно было срочно принять политическое решение, причём такое, которое осталось бы в веках и я ещё в первый день знал, каким оно должно быть. Знал, но помалкивал и не говорил об этом даже Виктору и Михаилу. Ровно в полдень в мой кабинет вошел наш Высший политический совет, состоящий из сорока человек, в котором я был Председателем и сорок первым его членом. Мы давно уже договорились, что по некоторым вопросам я буду принимать единоличное решение, нравится это кому-либо или нет, а мои друзья его могут только одобрить или же заявить своё особое мнение, после чего такой человек должен покинуть Высший политический совет, который к тому же не был выборным органом.

В него были включены только те люди, заслуги которых в далёком прошлом не вызывали никакого сомнения и некоторые из них когда-то были просто рабочими, но такими, которые сделали для страны ничуть не меньше, чем самые выдающиеся учёные. Все они, как один, были облачены в мундиры корпуса и точно так же, как и я, сражались все минувшие пять дней и это была их святая обязанность. Мы не собирались прятаться за спинами молодых парней и девушек и единственно кому было тяжелее всех, это нашим флотоводцам, воздушным и сухопутным стратегам, которые были вынуждены наблюдать за картиной происходящего в своих штабах. Хотя кое у кого всё же не выдерживали нервы и они, облачившись в витязи, садились в кабину штурмовика и мчались на нём в атаку на врага тогда, когда никакой другой возможности срочно прийти на помощь осаждённым людям не было. Виктор Зиновьевич Проскурин, который вселился в тело брата своего деда, сев за стол последним, сказал:

— Серёжа, мы тут поговорили промеж собой и приняли решение одобрить любую твою инициативу, так что не стесняйся.

Кивнув, я развёл руками и тягостно вздохнул:

— Тут уже не до стеснений, мужики. Операторы, включить телекамеры и не хрена меня припудривать, я вам не телезвезда. — в кабинет вместе с моими друзьями вошло три корреспондента и в том числе капитан Вацлав Сенкевич — Дамы и господа, Османская империя и турецкий народ совершили чудовищное преступление против всего Человечества и человечности. Словно стая диких зверей, турки набросились на своих сограждан с одной единственной целью, чтобы уничтожить их всех. Более того, турецкие военные моряки уничтожили всех австрийских военных специалистов, которые командовали боевыми кораблями турецкого флота. Если бросить взгляд вглубь веков и внимательно присмотреться к истории Османской империи, то мы увидим, что на протяжении всех шести веков она постоянно была агрессором и эта резня далеко не первая. Геноцид народов давно уже стал её политическим инструментом и пришедшие к власти младотурки ничем не лучше прежних властителей Османской империи. Поэтому я, как Председатель Высшего политического совета Корпуса миротворцев приказываю ликвидировать Османскую империю и уничтожить Турцию, как суверенное государство, а вместе с ней уничтожить весь турецкий народ, но при этом не путём массового убийства турок. Всё население Турции будет разделено по гендерному признаку и расселено по планете таким образом, чтобы ни один турок не жил от другого на расстоянии ближе пяти километров. За каждым турецким мужчиной и за каждой женщиной будет установлен строжайший надзор и им под угрозой длительного тюремного заключения будет запрещено общаться друг с другом. В обязательном порядке они будут жить осёдло без права передвижения по стране иначе, как по специальному приказу властей. Российская империя огромная страна, дамы и господа, и вместе с Китаем и США она поглотит турецкий народ и перекуёт его. Все дети в возрасте до десяти лет будут поодиночке переданы на воспитание в принудительном порядке, но всё это произойдёт только после того, как следователи военного трибунала Корпуса миротворцев расследуют все преступления турецкого народа и вынесут приговоры как в отношении убийц, так и их подстрекателей. А теперь, соратники, за работу, надо сделать это и покончить с народом, сотворившим такое пусть и не в прямом, а в переносном смысле, но безоговорочно и навсегда. Иначе они повторят это и не раз.


Глава 10 Немецкие ворота в Западную Европу | Десант в прошлое | Глава 12 Незавидная роль мирового жандарма