home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Как мы готовили наш десант

Когда я сказал полковнику Дёмину, что нам нужно найти подходы к сябрам, чтобы выйти на Железного Батьку и получить от него карт-бланш на создание целого города, в котором якобы будут доживать свой век лучшие люди России и других стран СНГ, тот воспринял мою идею с таким энтузиазмом, что с него мигом слетела вся серьёзность и он чуть было не стал отплясывать лезгинку. Как тут же выяснилось, Голова был родом из Белоруссии и никогда не терял с ней связи, а их у него было немало. Имелся у него также хороший друг, к которому Володя сразу же предложил поехать, причём взяв с собой Айболита и ментальный шлем, но я попросил его не торопиться и дать мне хотя бы трое суток на подготовку.

Минувшую ночь я провёл изучая большой космический корабль разумных существ, называвших себя валарами, но не мои "прогулки" по этой космической громадине были главным. В реальность я вернулся, зная как сделать так, чтобы путешествовать можно было по два, три человека вместе и что самое важное, мы сможем там общаться друг с другом и, кажется, уже не будем лежать неподвижно и чуть дыша. В общем если изготовить из соколовита шлем новой конструкции, который будет полностью охватывать голову и установить на него шесть детекторов, причём один должен находиться под подбородком, то каждый темпоральный путешественник сможет записывать свои впечатления на встроенный в него диктофон. На мой взгляд это была очень нужная вещь и когда я поведал о шлеме новой конструкции Голове, тот со мной согласился.

На пятый день, когда я вышел наконец из своей мастерской с красными от бессонницы глазами, в каждой руке у меня было по шлему, похожему одновременно на шлем рыцаря и автогонщика. Володя, поглядев на меня с участием во взгляде, только и сказал:

— Немедленно ложись спать, Маркони.

Когда же я выспался, то был приятно удивлён. Нашего полку прибыло, причём здорово. За те четверо суток, что я трудился над созданием шлемов новой конструкции, мои друзья даже не завербовали, а просто дали возможность войти в наш десантно-штурмовой отряд двадцати семи новым бойцам и среди них было семь женщин в дополнение к Оле и Лере. Ну, а моя любовница тем временем уволилась с работы, а поскольку кое-кто только об этом и мечтал, то была свободна, как птичка в райских кущах. Именно она пригласила в нашу команду семерых женщин-учёных, которых кроме науки больше ничто не интересовало, даже домашний уют, семья и дети. Оказывается, в России имелись и такие женщины, а не одни только гламурные дивы и шлюхи вроде той, из-за которой я познакомился весной с Лерой. Найди та бабенция кого-нибудь другого, чтобы пролезть к кассе вне очереди, и ничего этого не было бы.

Пока я отсыпался, мои друзья испытали шлемы и сочли их конструкцию очень удачной. Хотя обоняние по прежнему не работало, все остальные органы чувств и плюс к этому способность видеть всё, что находилось под напряжением, то есть электрические импульсы, а также магнитные и гравитационные поля, давали множество новых возможностей и, как бы наделяли нас рентгеновским зрением. В общем друзья сказали мне, что мой новый шлем настоящее чудо и просто находка для шпиона, но всех его возможностей они ещё так и не раскрыли. Голова минувшие дни тоже не сидел сиднем и подготовился к разговору со своим белорусским другом и не только с ним, самым обстоятельным образом. Он снял в аренду нечто вроде офиса, расположенного в здании одного из выходов московского метро, расположенного в центре города, куда было легко незаметно войти, если тебя, конечно, пропустит здоровенный бугай, но что самое примечательное, из этого офиса, состоящего из трёх небольших комнат и двух тамбуров, можно было выйти через вторую дверь.

Вот там-то мы и встретились с его другом, Иваном Матвеевичем Загребельным, жгучим, но уже начавшим седеть, худощавым брюнетом, рослым, широкоплечим и крепким, полковником, но не запаса и не в отставке. Как и мы, он тоже был родом из разведки, только "пиджаком" из "Леса", мы ведь были "сапогами-грушниками" из ПГУ. Наш Беркут уже предварительно созвонился с Диего, такой оперативный псевдоним был у Вани Загребельного в прошлом, и договорился о встрече. Мы выехали из санатория в Москву и, оставив "Мерседес" Головы возле станции метро "Белорусская" и проехали на нужную нам станцию, как все порядочные пенсионеры. Вскоре, слегка кивнув нашему другу, стоявшему на стрёме, я вошел в вербовочный пункт. Парой минут раньше туда вошел Айболит и уже, сняв видавшую виды куртку, приготовил шприц со своим зельем. Вслед за мной в комнату вошел Мишка с мороженым в руках, а вскоре прибыли Беркут и Диего. Володя представил нас просто и без затей:

— Ваня, это мои старые друзья, они, как и я, тоже "сапоги", — Голова представил нас всех по очереди, после чего с улыбкой прояснил ситуацию, — ну, а тебя, "пиджака", мы вызвали сюда, чтобы задать несколько вопросов и после этого решить, годишься ты хоть на что-нибудь, бульбаш, или грош тебе цена, как последней паскуде. Вот такие дела, Ванюша. Командир у нас вот этот хлопец, майор Круглов, позывной Кроткий, но ты можешь звать его Колобком или Маркони. Он и задаст тебе эти вопросы.

Полковник Загребельный, посмотрев на нас насмешливо и даже с вызовом, как и мы тоже снял своё дорогое кожаное пальто, явно итальянское, а не турецкий дерибас и, оставшись в отлично сидящем на нём английском костюме, фыркнув ответил:

— Ну, наконец-то, москали поганые за ум взялись. Давненько я этого ждал, давненько. Ну, что же, Коля, задавай свои вопросы.

— Ваня, наш первый вопрос такой, готов ли ты бросить всё и заняться одним единственным делом — возродить великую Российскую империю и восстановить всё её потери? — Спросил я — Только не считай мой вопрос риторическим. Дело очень серьёзное.

— Да, готов, — незамедлительно последовал ответ, — и даже готов за это отдать свою жизнь, мужики.

Мои друзья заулыбались, а я угрюмо проворчал:

— Нашел чем удивить. Мы тут все такие. Ты мне лучше ответь, Ваня, согласен ли ты ради этого пожертвовать жизнью всех своих родных и близких, твёрдо зная, что добьёшься поставленной цели?

От этого вопроса полковник Загребельный опешил и, задумавшись, потёр рука об руку. Пристально посмотрев мне в глаза, такого тяжелого взгляда я в жизни не видал, он тихо сказал:

— Если будет надо, то пожертвую, но чтоб не впустую.

— Тогда ответь на последний вопрос, Ваня, — негромко сказал я бывшему коллеге, работавшему в Южной Америке, — Ты согласен на подробное интервью с наркотиком правды? Мы через это все прошли и ты сможешь прочитать распечатки, а через какое-то время снова пройдём, чтобы после этого отправиться в бой. Если ты не согласен, то вали отсюда, мы только и потеряем, что этот вербовочный пункт, а если согласен, то запомни, Иван, войти в наше братство ты войдёшь, вот только потом навсегда в нём останешься и освободит тебя от него только смерть. Каждому из нас уже вшита под шкуру одна фиговина, с помощью которой мы следим друг за другом и контролируем каждый произнесённый нами звук даже тогда, когда лежим в постели с любовницей или с женой. Как только выяснится, что кто-то вздумал стать предателем, смерть последует немедленно. Ты согласен жить и работать на благо Великой России на таких условиях?

Старый друг Головы почему-то облегчённо вздохнул и сказал:

— Согласен, мужики, но предупреждаю, если вы вздумаете заняться какой-то хернёй вместо дела, я вас всех уничтожу. — Иван снял пиджак, заголил правую руку и спросил Айболита — Пентотал?

Наш Химический Айболит рассмеялся и воскликнул:

— Смеёшься, Ваня? Мы же не бомжи какие-нибудь. Это, братишка, ментоларгин, бесиво новейшей разработки и что самое приятное, совершенно безвредное, но рубит капитально, похлеще героина. Зато никаких побочный эффектов и его можно колоть даже беременным бабам, вот только боюсь у них после этого дюже правдивые детки родятся. Уже никогда в жизни врать не будут. Через два часа ты очнёшься и почти ничего не будешь помнить, зато мы о тебе за это время столько интересного узнаем, что ты вообще можешь не очнуться. Ну, как, Ванёк, останешься или свалишь?

— Конечно останусь, Айболит.

Через два часа мы убедились в том, что имеем дело с настоящим патриотом Великой России, ненавидящим каждого, кто только посмеет произнести вслух презрительное — Рашка. После этого мы взгрелись чайком с найденным в холодильнике тортиком и Беркут вместе с Диего отправились в двухчасовое темпоральное путешествие. Когда же они сняли с себя шлемы, я увидел, что на глазах Ивана, этого кремень-мужика блестят слёзы и сердитым голосом спросил:

— Голавль, ты что же ему такое показал, вражина?

— Как что? — Насмешливо фыркнул Володя — Сначала я показал, как валары рас***чили его родной Могилёв в будущем, а потом сволок в прошлое и там полтора часа зевал, наблюдая, как он пожирает взглядом себя самого, юного и неопытного, и свою первую любовь. Я ведь не ты, Маркони, чтобы ерундой заниматься. Ну, а теперь давай послушаем, что Диего думает о нашем десанте в прошлое. Ему ведь придётся вселиться в тело какого-нибудь юного идальго в Южной Америке или в Испании. Он же испаноговорящий хлопец.

Полковник Загребельный быстро пришел в себя и спросил:

— Маркони, что я должен сделать для вас?

— Найти подход к Железному Батьке, — тут же выдал я директиву Диего, — и сделать так, чтобы мы смогли создать в Белоруссии такой лагерь подготовки, куда ни одна сволочь нос не сунет. Для этого ты предложишь людям Батьки или ему самому всё то золото, которое находится на дне Тихого океана в том месте, где затонул испанский галеон "Ла капитана Хесус-Мариа". Наши друзья, создавшие в Испании компанию "Хозяин морей", ту, что уже заявила о своих намерениях добраться до золота инков и передать двадцать пять процентов правительству Перу, прилетят в Минск сразу же, как ты обо всём договоришься с белорусскими властями. Хотя на его борту было всего сорок восемь тонн золота, это не слитки, а ювелирные изделия инков, которым нет цены. Помимо этого мы знаем, где действительно затонул галеон "Сан-Хосе" с шестьюстами тоннами золота на борту, стоимость которого составляет не менее пяти миллиардов долларов. Железный Батька получит эти деньги в обмен на лояльность к нам и полное невмешательство в наши дела. Осилишь это дело?

Иван переспросил меня:

— Коля, я не ослышался? Ты сказал пять миллиардов долларов? Да, за такие деньги Батька сам стукарем в нашем городе станет. Он же сейчас находится в очень сложном положении и ему срочно нужны деньги. У меня есть выход на генерала Втюрина, так что я быстро обо всём договорюсь. За этим дело не станет. Поверьте, в Белоруссии вы найдёте именно то, что ищете — тихую гавань.

Полковник Загребельный был человеком дела и уже через полторы недели Александр Григорьевич принял у себя обоих наших "испанцев" — подполковника Бастрыкина и майора Гребнева и те не только рассказали, но и показали золотую статуэтку, изготовленную инками, поднятую на поверхность аквалангистом-глубоководником, которому пришлось для этого нырнуть на глубину в сто тридцать два метра. Золотая статуэтка была передана в дар Республике Беларусь и её президент подписал с компанией "El amo de los mares". Об этом было заявлено во всеуслышание и негодующих воплей хватало с избытком, но зато Лукашенко поговорил по телефону с президентом Перу и администрация стала готовить его визит в эту страну. Золото инков было нужно Белоруссии, как корове седло, зато дешевые долгосрочные кредиты были теперь гарантированы, ведь наши испанцы уже сказали, что знают где лежат останки галеона "Сан-Хосе".

Ещё через две недели, получив от нас аванс в размере пятидесяти миллионов долларов, Железный Батька отписал нам десять тысяч гектаров земли на противоположной от Солигорска стороне Солигорского водохранилища и выдал разрешение на строительство города для заслуженных пенсионеров со всех концов "Сенегалиии". А ещё через неделю там начались строительные работы. Мы не стали заморачиваться с большой стройкой и решили ограничиться одним только быстровозводимым жильем, которое вызвалась построить для нас ударными темпами одна немецкая компания. Сроки были установлены жесткие, всего три месяца, но немцы сказали, что уложатся и сдержали своё слово, но и платили мы им щедро. Нам уже было кого отправлять в тихую и спокойную Белоруссию. Численность нашей команды уже перевалила за три тысячи человек и это были пока что одни только военные, причём такие парни, которые могли не только постоять за себя в обороне, но и атаковать любого противника.

Вместе с тем мы быстро развивали свою тайную организацию и уже довольно скоро Лера смогла обеспечить наш, пока что ещё малочисленный, научно-исследовательский центр соколовитом. Начиная с декабря месяца, мы стали активно вербовать не только старых, но и более молодых учёных и конструкторов в России и за рубежом. Вербовщики работали по точно такому же сценарию, по которому мы действовали в случае с полковником Загребельным, но уже не с бухты-барахты, а предварительно изучив прошлое каждого кандидата. К этому времени, внимательно приглядевшись к вторгшимся на землю валарам, я уже выяснил, что наш десант в прошлое должен состоять из тридцати семи тысяч трёхсот пятидесяти человек. Разговаривая со своими ближайшими помощниками, я согласился, что не менее двадцати тысяч человек должны быть выдающимися учёными, способными не только повторить в прошлом все научные достижения и открытия нашего времени, но и достичь новых свершений, в том числе изучая огромный космический корабль, который валары нарекли "Орбодакером", то есть "Неудержимым", чтобы в далёком будущем обуздать космических захватчиков.

Начиная с весны две тысячи четырнадцатого года, мы должны были собрать всю свою команду в Ново-Солигорске и приступить к планомерному изучению как нашего прошлого, так и валаров, чтобы не только отразить нападение врага, но и развить нашу науку. У валаров нам было чему поучиться, ведь они опередили нас на добрых пятьсот, а то и всю тысячу лет, вот только почему-то считали, что имеют полное право в борьбе за жизненное пространство уничтожать даже себе подобных. Признаться честно, каждый человек, входивший в нашу команду, уже очень скоро становился не от мира сего и забывал о всех своих прежних привязанностях. Наверное, в первую очередь потому, что мы очень часто смотрели, как валары безжалостно уничтожали на нашей планете всё живое. Отнестись спокойно к этому было невозможно и мы все превратились, в защитников Брестской крепости, которые знали, что никто из близких не узнает о нашем подвиге. В общем о родственных связях не шло и речи.

Мне в какой-то мере повезло, ведь рядом со мной была Оля, но с другой стороны я первый стал Брошкиным. Моя любовница, к которой я проникся ещё большими чувствами, чем раньше, ещё осенью сказала, что "вселится" в тело молодого, рослого и сильного парня, пусть даже тот будет неграмотным крестьянином. Только так она могла, по её словам, полностью сосредоточиться на своём любимом ракетостроении и в последующие годы доказала, что петрит в ракетах ничуть не хуже самого Королёва. Точно так же решили все наши женщины-учёные и объясняли они это таким образом — быть в начале прошлого века учёной, к тому же молодой красавицей, значит подвергать себя опасности, вызывая ненависть у всех мужчин не нашего круга. Зато юный гений будет иметь непререкаемый авторитет в научной среде. Что же, время показало, что они были правы.

В любом случае меня совершенно не волновали такие пустяки, ведь я не собирался становиться великим учёным. На меня и без того свалилась такая куча обязанностей, что я порой был готов выть от тоски и скрежетать зубами от бешенства и вот почему. Меня нисколько не удивляло, что все мои друзья, а именно так у нас повелось с первого дня — быть друзьями не разлей вода, ратовали за жесточайшую дисциплину и требовали друг от друга полного самоотречения. Они были офицерами и этим всё объяснялось. Куда больше меня поразили учёные, инженеры-конструкторы и рабочие, которые не только поддерживали их, но и вообще были готовы стать чуть ли не воинствующими монахами, чему я с такой силой сопротивлялся.

Очень примечательной была одна вербовка, которую я провёл в первых числах декабря. Помимо общего руководства, я не снимал с себя обязанностей по темпоральным исследованиям, не говоря уже о своих обязанностях главного изобретателя ментального шлема, мне приходилось заниматься в том числе и рутинной работой. Когда я в очередной раз вошел в зал наблюдения, то сорвал с доски первую же попавшуюся ориентировку и направился к креслу. Уже через десять минут я знал, где мне следует искать Виктора Зиновьевича Проскурина, крепкого и бодрого старика восьмидесяти пяти лет от роду, героя социалистического труда и одного из лучших рабочих станкостроительного завода имени Серго Орджоникидзе. Мы много знаем о гениальных учёных, поэтах, писателях и художниках, так вот, Виктор Зиновьевич был гениальным рабочим, профессионалом высшей квалификации, а именно такие нам и были нужны.

Свою дачу он превратил в нечто фантастическое, построив на шести сотках сказочный теремок. В доме у него тоже царил полный порядок и когда я убедился, что он отличный мужик, то встав с кресла сразу же позвонил ему. Старый рабочий при новой власти сильно нуждался в деньгах и потому хотел продать свою единственную ценность — дачу. Представившись покупателем, я сказал, что хочу заехать за ним завтра с утра и посмотреть на это чудо. В девять утра старик уже ждал меня возле своего дома, а поблизости околачивался внук, который снова влип в какое-то дерьмо и буквально на коленях, как я потом узнал, умолял деда выручить его, что было правдой. Когда Виктор Зиновьевич сел в машину, я сразу же задал ему стандартный вопрос и уже через двадцать минут мы поехали на одну из наших явочных квартир. Вообще-то его единственной мыслью в тот момент было выручить из беды внука и мы выручили этого незадачливого коммерсанта, передав тому восемьдесят тысяч евро. Зато уже во второй половине дня, осматриваясь на новом месте, старый мастер на все руки огорошил меня такими словами:

— Коля, всё, что я увидел, это конечно здорово, но ты подумал о том, как не дать народу там, в прошлом, разбежаться?

— Дед, мы как раз сейчас думаем об этом. — Ответил я, довольный собой — Мы каждого отбираем поштучно и не торопимся делать предложение первому встречному.

Старик негодующе махнул рукой и рыкнул:

— Не городи чушь, Коля! Я не об этом говорю. Сейчас, с перепугу, все хорошие, но какими мы станем там? В общем так, разведка, я думаю, что к каждому переселенцу нужно приставить даже не по сторожевому псу, а по самому настоящему палачу, чтобы при малейшем поползновении свалить, тот его тут же ликвидировал. Ну, по персональной овчарке приставить к нам, мастеровым людям и учёным, не получится, но хотя бы один пастух на десять душ нужен обязательно, а над этими пастухами нужно других поставить. В общем считай это моим требованием, Коля. Понимаешь, вселившись в тело какого-нибудь парня, который погибнет в Первую мировую или в гражданскую, я ведь убью его не полностью и то, что ты говорил мне о смерти моих детей и внуков, это всё ерунда. Думаю, что они и без меня родятся, ведь я тоже запросто могу родиться в новом двадцать восьмом году, только мне уже не придётся на Урал эвакуироваться и в четырнадцать лет к станку становиться потому, что той войны мы не допустим ни за что. Костьми все ляжем, но не допустим.

— А мы и гражданской войны не допустим, дед, — с улыбкой потрепав старика по плечу, сказал я, — а ещё сделаем так, что и в Первую мировую наши солдаты не станут гибнуть тысячами. Хоть мне и стыдно говорить об этом, Виктор Зиновьевич, а всё же я тебе признаюсь. Первая мировая война нам нужна, как компресс больному на голову. Без неё мы не сможем тех, кого нужно, попросту повесить, а всех виновных без жалости выпороть. Нам ведь нужно будет сделать так, чтобы та война стала последней.

Старик снова перебил меня:

— Коля, мы не на партсобрании, а ты не на трибуне. То, о чём ты говоришь, и коню понятно. Ты другое пойми, командир, все твои бойцы должны подчиняться любому твоему приказу беспрекословно, а ты, ей Богу, слюнтяйство тут разводишь. В общем я за то, чтобы каждый за всё, что он делает, жизнью отвечал и знал об этом с первого же дня. Незаменимых людей нет, Коля, зато ржа начинает металл точить с крохотного пятнышка. А уговаривать меня не надо. Твои уговоры стали лишними, когда я увидел, как эти поганые валерики начали гвоздить по Москве своими огненными шарами никого не жалея.

В новогоднюю ночь нам с Олей повезло, ни ей, ни мне не нужно было заступать на темпоральную вахту и потому мы смогли и шампанского выпить и ещё кое-чем заняться. Устроившись поудобнее в моих объятьях и глядя на экран телевизора на то, как Барбара Брыльска выпроваживает пьяного в дупель Мягкова из квартиры, моя любовница-ракетчица, уже не думавшая о замужестве, вдруг спросила:

— Коля, как бы нам сделать так, чтобы вынести из двадцать первого века как можно больше научно-технической информации?

Вздохнув, я честно признался:

— Даже не знаю, Оленька, а это ведь очень важное дело, ведь там у вас не будет на первых порах ни компьютеров, ни справочников и максимум, на что вы сможете рассчитывать, это только на одни арифмометры "Феликс" и логарифмические линейки. Понимаешь, далеко не каждый разведчик обладает феноменальной памятью, хотя всех, у кого она как раз именно такая, я намерен загнать в читальный зал и заучить наизусть как можно больше самых важных справочников.

Оля шлёпнула меня по губам и сердито сказала:

— Колобок, ты бы не мучился дурью, а лучше придумал, как превратить твой ментальный шлем в что-то вроде хард диска компьютера или электронной записной книжки, если ты говоришь, что с момента нашего прохода в прошлое мы уже не сможем видеть будущего. Его ведь действительно просто не будет существовать по той причине, что профессор Соколов не случайно создал свой соколовит. Думаю, если ты хорошенько постараешься, то у тебя всё получится или пеняй на себя. Мне вовсе не хочется ошибиться в расчётах и потом взлететь на воздух вместе со своей первой же ракетой. Щучу, конечно, мы ведь не идиоты, чтобы испытывать ракетную технику на коленках. Слава Богу, до нас уже было сделано столько ошибок, что мы вправе их уже не повторять. Ты понял мой приказ, Коленька?

Оле пришлось переспросить трижды, прежде чем я ответил, так как меня в тот момент охватил такой исследовательский зуд, что я весь ушел в свои мысли. Ответив, что понял, я ссадил девушку с коленей, встал и направился к креслу с лежавшим на нём шлемом. Как это ни странно, но ведь я и до этого именно со шлемом на голове находил ответы на множество вопросов, касающихся темпоральных исследований. В будущее я мог заглянуть на добрых пять тысяч лет и при этом удалялся от Земли на несколько десятков тысяч световых лет и везде видел этих проклятых валаров, которые, словно саранча, стремились заполнить всю галактику. В прошлое я и вовсе мог заглянуть хоть на миллиард лет, что иногда и делал. Я точно знал, что кому-то так осточертели валары, что после того, как завершился их первый полёт с целью колонизации, а они летели к нашей планете со скоростью в десять и три десятых раза большей, чем скорость света, что этот кто-то создал на Земле все необходимые условия, чтобы на этом их экспансия завершилась.

В общем мы по сути находились в прошлом, а не двигались в неизвестно какое, то есть совершенно неопределённое, будущее, в котором единственное чего точно не будет, так это тотальных бомбардировок из космоса. До этого времени я использовал ментальный шлем только как "транспортное" средство для своего сознания. У нас уже имелся неплохо оборудованный цех для их изготовления методом литья под давлением отдельных частей в стальные формы. Шлемы стали не столько удобнее, сколько просто практичнее, а так их хоть методом выколотки изготавливай и к тому же соколовит прекрасно паялся с помощью обычной фефки и проволоки из него же. Как только Оленька заявила мне своё требование обеспечить её хотя бы надёжной записной книжкой, у меня в голове снова кое-что прояснилось, но я всё же решил прибегнуть к испытанному средству.

Правда, на этот раз я разместил детекторы на шлеме и внутри него несколько иначе и в итоге вместо того, чтобы отправиться в прошлое или в будущее, остался в настоящем, но зато мог видеть сквозь шлем так, как будто он был стеклянным. Да и музыку я слышал, пусть и негромко. Более того, я не потерял подвижности а потому протянул руку, взял какой-то технический справочник и стал его медленно перелистывать. На то, чтобы перелистать его весь, фиксируя свой взгляд на каждой странице по минуте, у меня ушла вся ночь и часть утра. Первое января было у нас рабочим днём, но ни я, ни Оля с места не сорвались и из нашего номера в санатории не вышли. Когда я полностью перелистал справочник, то встал и отправился на кухню, так как моя ракетчица уже одела меня. Там она спросила:

— Ну, что это означало? Какой смысл листать справочник, когда твоя голова находится в консервной банке?

— Ты уже позавтракала? — Спросил я девушку.

Оля замотала головой и ответила чуть ли не возмущённо:

— Нет, конечно! Ты же спрятался в шлеме, взял в руки справочник и принялся его читать, как будто тебе что-то было видно, а я сидела и смотрела на тебя. У тебя руки были так напряжены, словно ты ящики с камнями перекладывал.

Странно, зато я никакого напряжения во время изучения справочника не заметил, но теперь чувствовал, что всё тело и особенно руки действительно гудят, как после штанги или гирь.

— Сейчас позавтракаем и ты его и ты тоже примешься камни ворочать, — ответил я Оле, — но это даже к лучшему, малость окрепнете. Ты просила у меня записную книжку? Ну, так я её тебе предоставил. Сейчас ты наденешь на голову шлем, но никаких справочников в руки брать не станешь, а просто поднимешь их так, словно он у тебя уже лежит в руках. Думаю, что эта книженция по теплотехнике сразу же окажется у тебя в руках и она будет пока что первая и единственная, но если вы постараетесь, то сможете закачать в темпоральное поле все книги, какие вам только могут понадобиться.

Оле сразу же расхотелось завтракать, но я чуть ли не силой удержал её за столом. Вскоре уже моя девушка перелистывала страницы того справочника, который стоял на книжной полке и делала это мало того, что в произвольном порядке и отложила его в сторону, а не поставила на полку, уде минут через десять. Всё правильно, он ей не был нужен в это утро. Оля быстро сняла шлем, помотала головой и удивлённым голосом спросила:

— Коля, но ведь всё получается так, что мы можем взять с собой любые книги? Это же просто замечательно! Господи, а ведь верно сказано, что книги не горят.

— Да, не горят, если их сохранить в темпоральном поле, — с усмешкой ответил я, — а раз так, то это ненадолго. Как только мы разберёмся с валарами, река времени снова потечёт, как и прежде, а пока что где-то в далёком будущем очень умные дядечки и тётечки, которым не понравилась агрессия валаров в нашей галактике, поставили на её пути плотину и она превратилась в озеро. Так что всё произошло вовсе не случайно. Оля, понимаешь, я десятки раз проезжал мимо того "Ашана" и заглянул в него в первый раз лишь тогда, когда Лера тоже зашла в него совершенно случайно и как раз в тот момент ей очень нужна была помощь сильного и решительного мужика. Про удивительное открытие её покойного мужа я уже вообще молчу. Из-за середы этих тщательно подготовленных случайностей, часть из которых я могу и сам провернуть в нужном нам прошлом, всё и произошло.

Оля мигом повисла у меня на шее, отчего у меня даже хрустнула простреленная когда-то картечиной на охоте коленка, чмокнула меня в кончик носа и восхищённо воскликнула:

— Колобок, так ты у меня выходит Избранный?

— Как и ты, Оленька, — посмеиваясь ответил я, шлёпнул девушку по мягкому месту и продолжил, — когда мы будем в нужном нам прошлом, то Лера, добравшись до Германии вместе со своими друзьями из лаборатории профессора Соколова, уже через два месяца, если не раньше, сумеет сварить нам соколовит. Вот тогда вам уже не придётся ломать головы, вспоминая нужные формулы и расчёты. Они моментально появятся у вас перед глазами, как только вы наденете ментальные шлемы. А самое интересное заключается в том, что вы сможете загрузить в них даже кинофильмы и не только их одни. Про такие мелочи, как "мозговой штурм" и возможность связываться друг с другом на огромных расстояниях я уже молчу.

Девушка, перестав терзать мою больную коленку, а Оля имела довольно высокий рост и потому весила килограммов семьдесят пять, чмокнула меня ещё раз, перестала висеть на моей вые и, выпустив из своих объятий, удивлённо сказала:

— Коля, это звучит, как что-то совершенно фантастическое, но я уже убедилась в том, что темпоральное поле действительно работает лучше самого совершенного носителя информации. Интересно, а после того, как мы окончательно разберёмся с валарами, оно исчезнет или просто изменится? Хотя нет, то, что существует вечно, никуда исчезнуть не может. Просто мы снова станем хозяевами своего будущего, а точнее снова обретём его, но для этого нам нужно будет работать с такой интенсивностью, как никогда раньше.

Вот тут моя девушка была полностью права. Именно так мы и работали даже тогда, когда были разбросаны по всей Москве и Московской области. Начиная с первого января объём работы у нас резко увеличился и уже очень скоро каждое кресло темпорального путешественника было оснащено ещё и жидкокристаллическим монитором, подсоединённому к компьютеру, и беспроводной мышкой. Экран мы могли видеть ничуть не хуже, чем любую книгу. Количество информации, загружаемое в темпоральное поле планеты Земля, к которой мог теперь в любую минуту обратиться каждый человек, надевший на голову ментальный шлем из соколовита, возрастало с каждым днём чуть ли не в геометрической прогрессии.

Единственное, о чём никто так и не смог узнать заранее, это как настроить ментальный шлем на перенос сознания из головы человека двадцать первого века в голову человека, живущего в самом начале двадцатого века. Не стала эта информация всеобщим достоянием и впоследствии. Я один являюсь хранителем этой тайны и представьте себе, никто даже не подумал меня за это осуждать. Скорее наоборот, мои друзья говорили, что это является для них самой надёжной страховкой в том смысле, что даже думать о бегстве было бессмысленно. Все вместе мы решили поступить именно так, как сказал мне однажды старый московский рабочий — над каждым десятком гражданских специалистов стоял с карающим мечом в руке никто иной, как палач, а над каждым десятком палачей — палач рангом повыше, но им если когда и приходилось что-нибудь делать, так это приходить друзьям на помощь в трудную минуту, когда казалось, что всё рушится.


Глава 3 Моё первое путешествие в будущее, изменившее наши планы | Десант в прошлое | Глава 5 Пересадочный пункт