home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Пересадочный пункт

Немцы не подвели. В первых числах марта напротив города Солигорска, на противоположно берегу Солигорского водохранилища был сдан "под ключ" весьма симпатичный городок, застроенный однотипными коттеджами на восемь человек каждый. Нашего подрядчика очень сильно выручило то, что городок строился по упрощённому проекту, то есть без излишеств. Главное, чтобы было добротно, качественно и уютно, а то, что все дома были одинаковы и даже шторы на окнах имели один и тот же рисунок, никого не волновало. Зато это позволило сразу же начать заселяться в Ново-Солигорске, в котором имелось для жизни всё необходимое. А нам большего и не требовалось. Хотя дома были похожи на коммуналки и в них имелось всего по одному телевизору, в каждом двухкомнатном номере стояло удобное кресло с компьютером, подсоединённым к Интернету, и шлемом для темпоральных путешествий. В общем никаких претензий ни у кого из вселяющихся в дома людей не было и в помине, поскольку никто из них не жил в шикарных дворцах.

Куда сложнее и мучительнее было продать там, где ты жил, всё, если некому было оставить, и уехать, зная, что ты уже никогда не вернёшься назад. Все члены нашей команды это прекрасно понимали, заранее готовились, но когда наступил этот злосчастный день, покидать Родину оказалось не так просто. Даже мне, хотя меня с Москвой по большому счёту мало что связывало и к тому же все те люди, с которыми я чаще всего общался, уезжали из этого города вместе со мной. Гораздо труднее было тем, у кого были семьи, родственники и друзья, которые оставались. Вроде бы какая разница, куда ты едешь, в те же Штаты, к примеру, или отправляешься в пункт пересадки, чтобы перебраться из него в далёкое прошлое? Ан нет, на деле вышло так, что разница была очень большая.

Однако, уговаривать кого-то, отпаивать водой или давать нюхнуть нашатырного спирта, нам всё же не приходилось, но разве от этого что-то менялось? Уже в феврале настроения у всех, мягко говоря, было подавленное. И тем не менее никто не отказался от того, чтобы исполнить выпавшую на его долю миссию и все семнадцать тысяч человек, именно столько народа должно было выехать в Белоруссию, в конце февраля стали собираться в дорогу. Вот вроде бы моя дача, которую я иногда проклинал за то, что она такая большая, целых семнадцать соток, хотя и не была мне по-настоящему родным домом, а всё же продать её оказалось не самым приятным делом. Так ведь помимо этого я ещё и рвал все свои родственные связи, что было сделать намного труднее, но с другой стороны я всего лишь переезжал в Белоруссию, откуда всегда мог позвонить своим старикам.

И всё же нам удалось избежать эксцессов лишь по той причине, что мы сами себя повязали такой жесточайшей дисциплиной, которая не снилась даже нашим мулам. В России у нас оставалось чуть больше тысячи наших агентов и вербовщиков. Ещё полторы тысячи работали везде, где только постоянно жили русские, белорусы и украинцы, но это вовсе не означало, что мы не хотели иметь никакого дела с представителями других народов, когда-то живших в Советском Союзе. С ними мы тоже вели работу. Моё присутствие в Ново-Солигорске было обязательным. Поэтому уже первого марта мы с Олей заселились вдвоём в один номер. Из Москвы мы уезжали взяв с собой лишь минимум вещей, по паре больших чемоданов на каждого.

Городок нам понравился. Дома стояли в сосновом лесу на берегу водохранилища и как нам сказали, вода в нём чистая, так что купаться можно смело. Купаться, конечно, мы будем, если найдём для этого свободное время. Заселение шло быстро и мы сразу приступили к работе. Вообще-то народ, особенно учёные и конструкторы, отнёсся к нашему предложению с большим энтузиазмом. Ещё бы, отправиться в одна тысяча девятьсот пятый год и с нуля поднять там за пару десятилетий современную науку, это же будет такой пинок под зад всему Человечеству. Естественно, что после этого оно изменится, а если мы ещё и хорошо разыграем козырную карту Первой мировой войны и та завершится полной и безоговорочной победой России над всеми, включая даже союзников по Антанте, то это и вовсе будет совершенно новый поворот исторического развития.

Демократами среди нас даже и не пахло, но и каких-то особо упёртых монархистов, верящих в божьего помазанника, доброго и мудрого царя-батюшку, тоже. Больших сторонников дворян и аристократии, также выявлено не было. Ну, о том, кто чьё тело оккупирует, разговоров пока что не было, мы находились только на подступах к этому и сейчас нас волновали совсем другие проблемы. Правда, сам я при этом считал, что нам нужно будет обязательно реабилитировать в глазах народа это самое дворянство, высшую аристократию и чёртового царя-батюшку, чтобы сделать то, чем никто в нашей стране не занимался — превратить считающий себя великим русский народ, окруженный множеством этносов, в нацию.

Пока что я об этом никому не говорил, но уже отдал приказ найти толковых философов, высказывающих здравые мысли по этому поводу. Жить без царя в голове я всё же считал неправильным, но царь нам нужен был не абы какой, а воспитанный, как отец нации. По моему глубокому убеждению, только вокруг такого царя и могли сплотиться многие народы России. Единственно возможным кандидатом на эту должность я видел цесаревича Алексея. Этот мальчик, страдавший тяжким заболеванием, вырос мужественным и сильным человеком в нашей реальности и я был уверен, что останется таким же и в новой. Поэтому в число темпоральных десантников были включены такие врачи, которые могли помочь будущему царю, так как в то время я ещё не знал, что это гемофилия излечима.

Так уж получилось, что после того, как меня избрали командиром темпорального десанта, я стал постепенно смотреть на всё совершенно иными глазами и первой это заметила Оля. Если раньше я был мрачновато-ироничным циником и пофигистом, склонным к трагикомизму, то к марту месяцу постоянно увеличивающийся груз ответственности не то что бы стал менять меня, нет, моё мироощущение оставалось прежним, а просто заставил отказаться от прежней нарочитой беспечности. За ней, по большому счёту, я скрывал свою озабоченность и ноющую боль, часто мучавшую меня от того, что моя страна разваливалась у меня на глазах, как карточный домик. В Ново-Солигорске я стал относиться к делу иначе и всё чаще обращался к своим друзьям может быть и с излишней патетикой, но тем не менее с призывами забыть обо всём, кроме той миссии, которую мы сами на себя возложили. Странно, но меня почему-то никуда не посылали.

Наверное потому, что в самом конце февраля я приказал всем сжечь за собой мосты и забыть о том, что было дорого им раньше. По другому нам нельзя было поступать и уже очень скоро я сам это осознал в полной мере. Как говорится, шила в мешке не утаишь, а потому через какое-то время жителям Солигорска и ближайшему к нему населённому пункту Метявичи стало известно, что в Немецком городке, построенном с ошеломляющей быстротой, живут русские учёные с мировыми именами. Вскоре местные деятели, которые хотя и знали, что городок построен по личному разрешению Железного Батьки, всё же направили к нам просителей. Наши парни, которые охраняли городок от непрошенных гостей, почему-то решили позвать меня.

В тот момент я был свободен и потому согласился поговорить с представителями местных властей и их привели в наш коттедж. Никакого другого места, чтобы принять их, у нас просто не было. Из присутственных мест у нас только и были, что два десятка больших столовых, в которых работали местные повара, да и те приезжали к шести утра, чтобы приготовить блюда на вынос, а в десять вечера уже уезжали. Зарплату им платили высокую, втрое выше, чем на соляной шахте, так что причин для недовольства у них не было и я, поначалу, не понял, зачем ко мне пожаловали двое мужчин среднего возраста и бойкая женщина лет тридцати. Мы вежливо поздоровались, представились друг другу и женщина сразу же меня огорошила:

— Николай Андреевич, мы узнали, что в вашем городке проживает несколько десятков крупнейших учёных России. Не могли бы они учить наших детей? У нас в городе есть несколько колледжей и техникум, а преподавателей такого уровня нет ни одного.

От неожиданности я даже растерялся. Мне хотелось нагрубить этой дамочке, а её спутников и вовсе вышвырнуть за дверь, но я сдержался. Широко улыбнувшись, я сказал:

— Простите, но у меня к вам встречный вопрос. Скажите, ваш дед ещё жив? Если он в добром здравии, то я буду вам очень признателен, если вы скажете, кем он работал?

Женщина хотя и почуяла подвох, всё же ответила:

— Мой дедушка работал на комбинате "Беларуськалий" горным мастером и давно уже на пенсии.

— Простите, но почему же вы не пойдёте к нему и не попросите снова спуститься под землю, чтобы поработать ещё? — Резко ответил я женщине — Голуба моя, для того, чтобы все те люди, которые приехали сюда, смогли хоть несколько лет пожить спокойно и ни о чём не заботясь, наши друзья передали вашей республике найденные на дне моря несметные сокровища, подъём которых уже начался. Ну, так чего же вам от нас ещё надо? Вам, случайно, не нужны дворники-академики или сторожа лауреаты Ленинской премии? У нас есть такие, а также у нас есть ещё и офицеры, ставшие калеками кто в Афгане, кто в Чечне, да и не только там. Они вам ни на что не сгодятся? В общем так, вас здесь не было и я ничего не слышал. Если вам что-то не понравилось у нас, то я тут же позвоню Александру Григорьевичу.

Всё-таки я был прав, что мы остановили свой выбор на Белоруссии. Визитёров, как ветром сдуло и больше я их никогда не видел. В этом инциденте всё же была польза, причём для меня. Пожалуй впервые я понял, что власть должна самим фактом своего существования приводить в чувство кого угодно. Батька этого в Беларуси добился и пусть мне говорят о нём всё, что угодно, он для своего народа действительно отец. Хотя он и допускал перегибы, всё же они не несли в себе разрушающего воздействия на страну, а что касается пресловутых свобод, так я, позднее выезжая несколько раз в Солигорск, видел там байкеров и даже узнал, что в городе есть стриптиз-клуб. Вот тебе и Беларусь, зажатая в ежовые рукавицы. Нет, всё в этой стране было намного лучше, чем в России. Её хоть не разворовали в дым и на улицах, в отличие от Москвы, повсюду царил порядок.

После этого визита я, как ни странно, стал всё больше и больше задумываться о том, что буквально на всё мы должны смотреть с позиции государственных мужей, а не каких-то там авантюристов. Ну, а задумавшись над этим, я завёл новую забаву. Каждый день, в десять утра, когда народ после утренней прогулки возвращался в дома и усаживался в кресла, я в приказном порядке требовал, чтобы мы все настраивали свои ментальные шлемы на конференцсвязь и по полчаса нудил о том, что если мы не сможем построить в прошлом нормального общества, в котором будут царить все те идеалы, о которых мы так любим поговорить иногда чуть ли не с пеной у рта, то нас тогда и в самом деле нужно уничтожить и что прилёт валаров в таком случае был акцией по избавлению галактики от конченых придурков, которые за двадцать веков так и не смогли научиться жить по-человечески, одной дружной семьёй. Странно, но меня снова никуда не послали.

После того, как я прочитал с десяток получасовых нотаций, меня вежливо попросили отойти в сторонку и тем же самым занялся практически каждый из нас. Мои друзья, послушав мои призывы стать государственными мужами, радеющими о благе всего человечества, решили ввести такое правило — трижды в день, по полчаса проводить политзанятия — утром, в полдень и вечером. Каждому предлагалось подготовить получасовое выступление и, желательно, написать его текст на бумаге, а потом, надев на голову ментальный шлем, зачитать вслух и довести до сведения своих друзей то, что он считает самым важным и главным, но при этом не повторяться. Так мы стали писать ту самую книгу, которая была названа уже не нами — "Наставление государю", переведена практически на все языки и издана многомиллионными тиражами, но без какого-либо нашего участия.

Не знаю, помогла ли эта книга государю-императору Алексею, я с ним на эту тему никогда не беседовал, но для меня она стала чуть ли не настольной, хотя под рукой и не лежала. К концу мая наша команда была полностью укомплектована и врачи гарантировали, что каждый доживёт до дня перехода. Увы, но некоторых людей мы не могли в неё включить, хотя в прошлом они и были гениями. Кто-то был уже тяжело болен и мог просто не дожить до дня перехода, кто-то на старости лет впал в маразм, а некоторые в последние годы просто оскотинились так, что с ними не имела смысла о чём-либо говорить. Зато такие "мелочи", как слепота, ампутированные в госпиталях руки и ноги, а также паралич, нас не останавливали. Мы могли "добраться" и до Стивена Хокинга, которого называли Ньютоном двадцать первого века, но его отъезд в Белоруссию вызвал бы слишком много никому ненужных вопросов и сплетен. В России имелись и свои гении, которым мы предложили присоединиться к нам.

Ещё в ноябре две тысячи тринадцатого года я дал самый настоящий бой своим товарищам и буквально выбил из них согласие пригласить в нашу команду несколько десятков старых "молодых" партократов. В их числе было трое ведущих специалистов бывшего Госплана СССР, которые сразу же пошли на вербовку, а когда обо всём узнали, даже растерялись, поняв, что они могут исправить множество допущенных ранее ошибок, а точнее просто не повторять их. Если остальные их "товарищи" стали просто членами нашей команды, сделавшими, как и все, очень много, то эта троица в значительной мере предопределила всю нашу дальнейшую деятельность.

Их нынешние имена — князь Григорий Вяземский, князь Николай Юсупов и князь Фёдор Долгоруков, хорошо известны, ведь это они были ближайшими помощниками императора Алексея I, но мы знали их под другими именами. Это с их подачи число учёных и инженеров-конструкторов было увеличено до двадцати двух тысяч и именно они создали то, что впоследствии как раз и было названо русским научно-техническим чудом. А ведь всего-то и было сделано, что определена структура нашего научного и технического сообщества, где за каждым научным коллективом были закреплены все наши Левши и хотя их было почти втрое меньше, этого вполне хватило. Прекрасно зная, что кадры решают всё, уже они настояли на том, чтобы к каждому специалисту было сразу же после перехода прикреплено по восемь-десять учеников из числа самых толковых гимназистов, юношей шестнадцати, семнадцати лет, чтобы те смогли научить их всему, что умели делать сами, причём доверив им все наши секреты и тайны.

То же самое они предлагали сделать учёным и конструкторам, но уже взяв в ученики по два-три талантливых студента. Таким образом за счёт предварительного отбора кандидатов мы могли в считанные годы увеличить число высококвалифицированных рабочих до почти девяноста тысяч тысяч, при таком же количестве учёных и конструкторов, а это получался уже совсем другой коленкор. С такой армией специалистов мы сможем сделать куда больше, чем планировали раньше и в чём не были уверены, так как нам предстояло "сразиться" с более, чем одним миллиардом шестьюстами миллионами человек и одержать победу в борьбе с их алчностью, ненавистью и предрассудками, а это, что ни говори, была сложная задача.

Наконец была определена предельная численность нашего военного крыла — семь тысяч триста пятьдесят человек. С тремя тысячью шестьсот сорока двумя мы уже определились, это были в основном ветераны военной и внешней разведки, а также спецназовцы. Теперь нам предстояло отобрать в свою команду военных стратегов, а также офицеров армии, флота и авиации, не забыв также и про космонавтов. Эта задача была уже посложнее, ведь некоторые интересующие нас люди продолжали служить, а другие были носителями государственной тайны и находились под подпиской. Тем не менее мы и с этими трудностями тоже справились, хотя и поразились лишний раз продажности наших генералов.

Когда первого января я известил друзей о том, что в наши ментальные шлемы можно "закачивать" ещё и информацию, ликованию не было предела. Тяжелее всего было тем нашим друзьям, кто потерял в войнах зрение. Это не мешало им совершать темпоральные путешествия, но теперь и них появилась ещё одна отдушина, они получили возможность смотреть фильмы, которые мы по больше части покупали в DVD-качестве, а не качали из Интернета. Хотя все наши калеки и инвалиды знали, что вскоре снова обретут молодые и сильные тела, им всё же приходилось труднее, чем всем остальным нашим друзьям, но никто не ныл и не трепал своим соседям нервы.

В начале мая, хотя мы ещё ждали прибытия почти трёх тысяч человек, я приказал забыть обо всём остальном и заняться изучением валаров и всего того, что они имели на своём гигантском космическом корабле. Это казалось всех без исключение и в будущее отправились даже "сапоги", "пиджаки" и спецназовцы. Уже довольно скоро мы стали понимать логику вторжения, хотя поначалу нам показалось очень странным то, что они допустили множество атомных и термоядерных взрывов в стратосфере, уничтоживший озоновый экран планеты. Бомбардируя из космоса Землю шарами горячей плазмы, они не только сметали с поверхности планеты все наши города, но ещё и уничтожали биосферу, ведь даже рыба в океане, не говоря уже о морских животных, тоже погибла. Наша биосфера превратилась в корм для их микроорганизмов и ими был преобразован даже гумус в почве. Это было тотальное уничтожение чужой жизни.

Вскоре мы изучили язык валаров и поняли, что они нас даже не ненавидели и делали лишь то, что им было приказано — достичь ближайшей планеты с достаточно мощной кислородной биосферой, уничтожить её и создать первую колонию Валарии, чтобы впоследствии полететь дальше. Валария действительно обогнала нашу планету на несколько сотен лет и то общество, которое валары создали, вполне можно было назвать коммунистическим в "лучшем" смысле этого слова. Валары были полностью подчинены своей идеологии и обобществили всё, даже семью и детей. Да, они жили по принципу — от каждого по способностям — каждому по потребностям, вот только их потребности были жестко ограничены казармой, зато способностей у валаров хватало и все они были нацелены только на одно — превратить галактику в одну большую Валарию и взяться за другие.

Больше всего меня поражал беспредельный рационализм мышления валаров. Будучи на удивление талантливым и изобретательным народом, достигшим просто невероятных успехов в медицине и ставших чуть ли не бессмертными существами, они отвергали всё, что мешает развитию личности. А оно как раз было очень странным, это их развитие, когда во главу угла ставились только математический расчёт и голая логика. Поэтому из развлечений они признавали одни только математические головоломки, а из всех удовольствий оставили лишь секс. О любви они, кажется, не имели совершенно никакого представления, хотя им и была свойственна привязанность к особам противоположного пола. Дружбу же им заменяло рациональное сотрудничество ради достижения успеха в исследованиях.

Наблюдать за жизнью валов было довольно скучным занятием и я только диву давался, как это они ещё не сошли с ума от такой унылой и скучной жизни, пока не понял — кроме научных исследований их больше ничто не интересует, а исследования они ведут только с одной целью — преобразовать любой мир в точную копию Валарии. У них даже дети, которых их женщины не вынашивали, как это положено природой, были выращены в инкубаторах. Зато свою науку и технологии валары развили на зависть господу Богу. По-моему, для них уже не было ничего невозможного, раз они даже сумели научиться летать со скоростью в десять раз большей, чем скорость света, но это ещё не давало им возможности покорить всю галактику за считанные годы. На космический полёт всё же уходило слишком много временя.

Поскольку относительно небольшие космические корабли использовать в целых тотальной, преобразующей миры колонизации было нерентабельно, валары построили гигантский космический корабль, вбухав в него чуть ни четверть всех своих ресурсов и тот полетел куда глаза глядят, чтобы через семьдесят восемь лет полёта тупо наткнуться на нашу планету. "Орбодакер" был битком набит самыми разными "зародышами", которых по их расчётам должно было хватить на десять колонизаций. Долетев до Земли, что случилось даже раньше, чем рассчитывали валары, они тут же уничтожили нашу цивилизацию вместе со всей прочей биосферой, которая их не интересовала, и построили на руинах свою, чтобы немедленно начать разработки полезных ископаемых на Луне, Марсе, в поясе астероидов и на спутниках Юпитера и Сатурна. Новая колония должна была построить два точно таких же космических гиганта и отправить их в путь.

Не мудрено, что за каких-то пять тысяч лет валары уничтожили множество миров и расплодились, как крысы в Индии. Ну, крысы при этом хотя бы не истребляют при этом людей, хотя их и нельзя назвать приятными соседями. Зато наши учёные здорово попаслись на корабле валаров и в один голос уверяли меня, что нам крупно повезло как с валарами, так и с ментальным шлемом. Ну, да, конечно, повезло, хотя даже самые прозорливые из них даже и не подозревали, как крупно нам повезло. Лично меня во всём этом радовало только одно — ещё находясь в двадцать первом веке, нашим фармацевтам удалось создать медицинские препараты совершенно нового направления и они полностью устранили то, чего я так боялся — преждевременную смерть самых старых из наших друзей. За это они почему-то благодарили меня, хотя я всего лишь и сделал, что приказал всем заняться изучением валаров и их научных достижений, если это будет возможным.

Оказалось, что с нашими новыми шлемами, которые обладали просто удивительными способностями, было возможно не только это. Всё это, конечно, замечательно, но я вдруг понял, что мы принесём в одна тысяча девятьсот пятый год куда больше научных достижений валаров, которые всё свободное время отдавали учёбе и потому наши учёные могли также учиться вместе с их бройлерами. От этого у меня даже голова пошла кругом. Да, мне было чему восхищаться, шастая по "Орбодакеру", ведь этот корабль был по большей части построен не из металла. На его постройку валары пустили куда более простые, но в то же время ничуть не менее прочные материалы. Я и раньше знал, что морские корабли можно запросто строить не из стали, а из железобетона, но когда наши учёные, занимавшиеся как раз именно цементными и бетонными делами, а также различными композитами, кое в чём разобрались то ко мне в комнату однажды ворвался один пожилой дагестанец, полковник авиации и чуть ли не взмолился:

— Коля, дорогой, прикажи нашим конструкторам уже сейчас начать работать над созданием авианосцев. Как лётчик, испытывавший всю нашу палубную авиацию, я заявляю — только так мы сможем разгромить Англию, Францию и особенно Штаты!

— Стоп-стоп, Магомед, не горячись, — принялся я успокаивать нашего друга, отличного парня, — ты о каких авианосцах говоришь? Наверное о новейшей посудине америкосов, которую они назвали "Жёра Буш"? Или о чём-то другом? "Жёра Буш", конечно, неплохой кораблик, но не маловат ли он будет для тебя, Магомед?

Мой друг, уже начавший активно лысеть, отшатнулся и удивлённым голосом спросил:

— Ты считаешь, что авианосец длиной триста тридцать три метра это маленький кораблик? Коля, он несёт на себе девяносто самолётов и вертолётов. Поверь, это страшная сила, целых два авиаполка.

Широко улыбнувшись, я загадочным тоном сказал:

— Магомед, мы построим для тебя не только отличный реактивный самолёт, но ещё и авианосец-тримаран длиной в семьсот пятьдесят метров, который примет в свои ангары штук триста самолётов. Ты прав, без авианосцев нам Англию с её колониальными войсками будет не одолеть, а она наш главный враг. Знаешь, вот теперь я верю, что к пятнадцатому году мы сможем выковать для России такой меч, с которым ей будет не страшен никакой враг, но на тебя будет возложена куда более важная задача.

Моментально согнав с лица мечтательную улыбку, Магомед кивнул и негромко заявил о своих намерениях:

— Знаю, Коля, я постоянно думаю, как отучить наших горцев заглядывать в рот Турции. Она главный враг России и Кавказа.

— Ну, кое-что в этом направлении русские цари уже сделали, Магомед, — с улыбкой заметил я, — а нам предстоит доказать горцам, что лучше русского брата у них родственников нет, но не в этом главное, Маги, ты должен стать их непререкаемым лидером, как и все остальные офицеры родом из Дагестана и других республик Кавказа. Так что уже сейчас готовься к тому, чтобы стать в будущем князем. А также ещё и первым космонавтом. Считай это моим приказом.

Полковник Алиханов посмотрел на меня с робкой улыбкой и тихим голосом спросил:

— Командир, а как же другие космонавты? Они же куда опытнее меня в этом деле. Может быть кто-то из них будет первым? Для меня ведь это не самое главное. Я могу и подождать.

Отрицательно помотав головой, я строго сказал:

— Глупости, Магомед. Это уже политика. То, что ты пересядешь из седла в кабину реактивного самолёта, это, конечно, самым серьёзным образом повлияет на настроения жителей Дагестана, но то, что горский князь станет первым космонавтом, сделает тебя в их глазах не просто героем, а даже куда большим и уважаемым лидером всех горцев, чем даже сам Шамиль.

К тому времени и без того прославленный лётчик улыбнулся и сказал мне с усмешкой, покрутив головой:

— Так высоко я даже и не собирался взлететь, Коля.

— А я что, по-твоему, с детства был готов стать вашим командиром и больше ни о чём не думал? — Поинтересовался я сварливым тоном без какого-либо наигрыша — Мне, между прочим, это командирство уже в печёнках сидит, да, только вы почему-то не хотите освободить меня от него, а почему, я даже понять не могу.

Мой друг громко расхохотался и принялся объяснять:

— Коля, так ты же у нас безотказный и у тебя можно не только авианосец, а всё что угодно выпросить. Кто же откажется от такого командира? Ну, а если честно, то я боюсь, что кроме тебя больше никто не сможет провести нас в прошлое.

Магомед ушел, а я забрался в кресло и снова отправился в будущее, чтобы поучиться кое-чему у валаров. Близился конец две тысячи четырнадцатого года и некоторые наши учёные уже высказывали мнение, что кое в чём мы сможем даже обогнать валаров только по той причине, что у них не была соколовита, а у нас он имелся. Вроде бы простое дело взять и создать сплав из нескольких лёгких металлов и ввести в этот сплав кое-какие присадки, а они об этом так и не додумались. Мы всего в конце ноября передали на Минский электромеханический завод имени Козлова пять тонн соколовита и оплатили опытно-конструкторские работы, так менее чем за год специалисты этого предприятия создали такие силовые трансформаторы, что были и сами потрясены своими собственными изделиями. Но это ещё мелочи, они уже разработали мало того, что сверхмощные, так ещё и на удивление лёгкие электродвигатели с потрясающим КПД.

Достижения минчан настраивали нас на мажорный лад, ведь мы стояли на пороге совершенно новой энергетики — термоядерной, к которой могли перейти минуя этап атомной. Правда, в первую очередь благодаря валарам, но и их термоядерные реакторы мы могли значительно улучшить и в первую очередь повысить и их КПД. Всё это, конечно, замечательно, но перед нами во весь рост встала одна очень неприятная, хотя и вполне преодолимая проблема и какими же умницами оказались мужики из Генплана. Это ведь они потребовали, чтобы особое внимание было уделено специалистам в области станкостроения, способных создать прецизионные станки используя для этого самые лучшие станки того времени, изготовленные в США и Германии. Без этого Магомед мог даже и не мечтать о реактивном самолёте пятого поколения, пусть даже и неказистого на вид. Начинать с "Сейбров" и "МиГ-15" было просто глупо.

Только так, создав большой парк прецизионных станков, мы могли перешагнуть в области технологий через весь двадцатый век и приступить к изготовлению технической продукции двадцать первого века, пусть и не в виде самых современных образцов. Мы не могли взять из двадцать первого века ничего, кроме наших знаний, а это могли сделать только учёные и инженеры-конструкторы, которым будут помогать высококвалифицированные рабочие. Ну, а если мы сумеем сделать так, то тогда посмотрим, как будут выглядеть на нашем фоне валары. Думаю, что прикарманив их космический корабль, людям планеты Земля удастся в конце концов добраться до Валарии и вправить там кое-кому мозги, но для этого нам нужно будет сделать нечто немыслимое — вправить мозги землянам. А вот эта задача была куда сложнее, ведь что ни говори, а воевать нам придётся с целой планетой и списывать со счетов мужество тех же английских солдат было бы просто глупо, так как оно не вызывало у меня никакого сомнения и я даже частенько напевал одну песенку Киплинга:


Мы выходим на рассвете, из Сахары дует ветер,

Поднимая нашу песню до небес,

И только пыль под сапогами, с нами Бог и с нами знамя,

И тяжелый карабин наперевес.


Командир у нас хреновый, несмотря на то, что новый,

Только нам на это дело наплевать,

Было б выпить, что покрепче, ну а дальше будет легче,

Все равно с какой холерой воевать.


Вот из наших кто-то помер, без него сыграем в покер,

Эту смерть мы как-нибудь переживем,

Есть у каждого в резерве деньги, водка и консервы,

И могилы, занесенные песком.


Говорят, я славный малый, скоро стану генералом,

Ну, а если я не выйду из огня,

От несчастия такого ты найдешь себе другого

И навеки позабудешь про меня.


Маслом смажу я "Винчестер", собираюсь честь по чести,

Враг разбит и не оправится вовек,

Я всегда в себе уверен, отступать я не намерен,

Я не кто-нибудь, я — белый человек.


Как это ни странно, но последняя строка этой песни — я не кто-нибудь, я — белый человек, заставила меня по-новому взглянуть на нашу собственную, мессианскую роль во всей этой нашей истории с десантом в прошлое. Когда-то я бесился, слыша о бремени белого человека и, как мне кажется, правильно делал, поскольку тогда мне на ум приходили одни только зверства белых колонизаторов. К девятьсот пятому году белыми людьми в мире уже было совершено огромное количество преступлений против многих народов Азии, Африки, Северной и Южной Америки, но кое-что мы всё же могли предотвратить. Например немецкий геноцид в отношении племени гереро в Юго-Западной Африке и не дать уничтожить его почти полностью в концентрационных лагерях. Как это сделать я ещё не знал, но думал, что проще всего будет взять и выкупить этих несчастных.

В тот момент я уже практически определился, где нам будет удобнее всего тайно создать новые индустриальные центры. Самым лучшим вариантом было обосноваться не в России, а в Венесуэле, там мы могли добывать и перерабатывать нефть, в Бразилии, эта страна интересовала меня прежде всего своими плантациями гевеи, а также Аргентина — страна животноводов. Во всех трёх странах в девятьсот пятом году ещё имелось немало свободных земель и при наличие большого количества золота, мы сможем договориться с местными властями, благо это уже были президентские республики, а у нас имелись опытные разведчики говорящие не только на испанском, но и на португальском языке. Их мы могли внедрить в местную среду кабальеро и идальго, чтобы они стали нашими проводниками. В первую очередь я всё же хотел сделать все страны Южной Америки экономически развитыми, чтобы они могли самостоятельно противостоять диктату своего северного соседа на первых порах, пока мы будем разбираться с западноевропейскими колониальными захватчиками.

Вот потому-то я и думал, что двадцать пять тысяч скотоводов-гереро пригодятся нам в Бразилии, где мы сможем дать им образование и потом, вернувшись на родину, займутся созданием независимого государства вместе с немецкими колонистами. Тогда я думал — если привести их в чувство и привить им любовь не только к Гёте и Шиллеру, но ещё и к людям с другим цветом кожи, то это им же самим пойдёт на пользу, но ещё не знал, с какими трудностями нам всем придётся столкнуться. Ну, проблема гереро была ещё не самой острой и принципиальной, но во время подготовки мне казалось, что мы сможем решить её всего лишь раскупорив кубышку с золотом.


Глава 4 Как мы готовили наш десант | Десант в прошлое | Глава 6 Выбор тела и подготовка к переходу