home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3. НОВЫЕ ПОИСКИ

Расставшись с Главнаукой, Барченко, как уже говорилось, перешел в ВСНХ, где был зачислен консультантом научно-технического отдела. В письме Г.Ц. Цыбикову он объяснил свой уход тем, что ему было отказано в научной командировке в Монголию и Тибет. При этом он отмечал, что в ВСНХ ему «гарантировали самостоятельность исследований».

Возникший в 1918 г. по инициативе В.И. Ленина НТО ВСНХ занимался по существу строительством новой советской науки — созданием различных научно-исследовательских институтов и лабораторий. Среди наиболее известных — Физтех в Петрограде во главе с А.Ф. Иоффе и ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт), где строились первоклассные самолеты, в том числе «Максим Горький» и знаменитый АНТ-25, на котором в 1937 г. В.П. Чкалов совершил перелет в США через Северный полюс. НТО была организована и уже упоминавшаяся нами Северная научно-промысловая экспедиция (впоследствии преобразованная в институт по изучению Севера), в которой в 1920–1924 гг. работал отряд акад. А.Е. Ферсмана. Руководил НТО (до середины 1920-х) инженер-энергетик, один из организаторов советской кинематографии Ю.Н. Флаксерман. В 1925–1927 гг. он возглавлял ЦАГИ, а затем, став заместителем начальника Главэлектро ВСНХ, весьма успешно руководил строительством электростанций по плану ГОЭЛРО. В своих воспоминаниях Флаксерман отмечал, что НТО ВСНХ «имел солидный денежный фонд для финансирования научных и технических работ ученых и инженеров, работающих в вузах, научно-исследовательских институтах и лабораториях других ведомств».[305]

О новой работе Барченко в Москве имеются лишь отрывочные сведения. Так, в своем первом письме Цыбикову, написанном весной 1927 г., он сообщал о том, что в течение двух лет работает в научно-техническом отделе ВСНХ, занимаясь исследованиями в области гелиодинамики и лекарственных растений».[306] Гелиодинамикой он скорее всего называл науку, изучающую «динамическое» влияние Солнца (греч. «гелиос») на биосферу. В то время эта наука еще делала свои первые шаги. Другое ее название — гелиобиология. По всей видимости, это были те самые исследования с использованием Универсальной схемы, о которых столь увлекательно рассказывает в своих записках Э.М. Кондиайн. Проводились они в специальной лаборатории, организованной при содействии Спецотдела Г.И. Бокия. Где первоначально находилась эта лаборатория, мы не знаем. Известно только, что в конце 1920-х (или в начале 1930-х) она перекочевала под крышу Московского энергетического института, а оттуда в 1935 г. в здание Всесоюзного института экспериментальной медицины (ВИЭМ), где стала называться нейро-энергетической. Одной из сотрудниц этой лаборатории — до самого ареста Барченко — являлась Л.Н. Шишелова-Маркова. (По свидетельству Разгона, организатору и директору ВИЭМ Л.Н. Федорову покровительствовал бывший ученик Барченко И.М. Москвин.) О конкретном содержании исследований ученого в этот период (1927–1937 гг.) говорит название его большой монографии, конфискованной НКВД в 37-м: «Введение в методику экспериментальных воздействий объемного энергополя». И это практически все, что можно сказать о научной работе Барченко в последний отрезок жизни.

Некоторое представление о направлении поисков Барченко во 2-й половине 1920-х гг. дают сведения, содержащиеся в следственных показаниях А.А. Кондиайна. Так, Кондиайн «признался» следователю, что в 1926 г. получил от Барченко «задание» — проникнуть в среду сотрудников Пулковской обсерватории с целью получения данных о новейших астрономических открытиях». В результате он свел знакомство с заместителем директора обсерватории, астрономом и астробиологом Г.А. Тиховым (тем самым, который ранее тесно сотрудничал с мироведами). Их контакт, правда, оказался малопродуктивным. «Знакомство с Тиховым результатов не дало, т. к. кроме сведений о плане работы Пулковской обсерватории и одной научной работы на тему о «поглощении света в мировом пространстве» мне других сведений достать не удалось».[307]

Интересно также и сообщение Кондиайна о метеорологе Л.Г. Данилове: «В 1925 г. я был командирован Барченко и Бокием в Винницу с заданием познакомиться с проф. Даниловым Леонидом Григорьевичем и выяснить практические результаты его работы, которой он занимается в течение 20 лет. <…> Его работа имеет большое научное значение, т. к вскрывает весь механизм атмосферы и, в частности, дает возможность предсказывать погоду на долгие сроки».[308] С Кондиайном Данилов послал в Москву для Барченко свое большое исследование «Теория волновой погоды». (О судьбе этого труда нам ничего не известно, кроме довольно странного заявления Александра Александровича о том, что он был «похищен» другим ученым, метеорологом Б.П. Мультановским, и «переправлен за границу».)

Не меньший интерес у Барченко и Кондиайна вызывала и теория 11-летней периодичности пятнообразования на поверхности Солнца, поскольку она, по их мнению, подтверждала одно из основных положений Древней науки (Калачакры-Дюнхор) о цикличности происходящих в природе процессов. Так, в письме Цыбикову в начале 1927 г., ссылаясь на статью французского астрофизика Эмиля Туше, перепечатанную «Вестником знания», А.В. Барченко писал:

«Для посвященного в тайну Дюнхор не может быть сомнений, что западно-европейская наука случайно натолкнулась в этой теории на механизм, составляющий главную тайну Дюнхор Пока еще аналитический метод европейской науки мешает ей оценить всю важность этой теории. Но достаточно какому-нибудь вдумчивому исследователю сделать попытку перенести на бумагу, на плоскость картину, аналитически вычисленную проф. Туше, чтобы обнаружилась тайна Дюнхор и других механизмов. А в руках современной техники, уже знакомой с применением ультрафиолетовых и инфракрасных лучей, эти механизмы, открывая механизм действия «малых причин», механизм космического резонанса и интерференции, механизм стимуляции космических источников энергии, грозят вооружить буржуазную Европу еще более кровавыми средствами истребления».[309]

Барченко и Кондиайн, между прочим, считали, что внутри Солнца находится вещество, не подчиняющееся известным человеку законам. Прорываясь на поверхность, это вещество и образует солнечные пятна. (Речь, конечно же, идет о плазме.)

Одна из тем, наиболее интересовавших в этот период обоих ученых, — это ритмические («унисональные») колебания и их влияние на человека. В архиве К.К. Владимирова удалось обнаружить любопытную рукопись — краткое резюме основных достижений европейской науки того времени (середина 1920-х).[310] Вот название разделов этой работы: некоторые специфические черты ритмических колебаний, координационные числа неорганических и органических процессов, основы ритмических колебаний, современные представления о структуре вещества, о свете, данные современной науки о лунном свете, о роли солнца в жизненных процессах, данные современной биологии. Возможно, это тот самый материал, который обрабатывали «синтетическим методом» Барченко и Кондиайн.


В своих воспоминаниях Э.М. Кондиайн приводит мысли Барченко об универсальной природной «ритмике»:

«Все в мире ритмично, начиная с движения светил, смены времен года, смены дня и ночи, дыхания, кровообращения до движения электронов. Внешние колебания действуют на живой организм. A.B. не допускал в комнате обои с рисунком. Рисунок, считал он, дает негармоничные колебания, которые разрушают гармоничные ритмы живого организма. A.B. оклеивал стены обоями лицевой стороной к стене и окрашивал обои клеевой краской интенсивно золотисто-оранжевого цвета. Стены получались матовые».[311]

В конце 1926 г. Кондиайны, давно уже подумывавшие о том, чтобы перебраться на юг, уехали в Крым. Поначалу остановились в местечке Азиз под Бахчисараем. К ним вскоре (в марте 1927 г.) присоединился и Барченко, в сопровождении все тех же четырех женщин. Крымский полуостров привлекал к себе его внимание прежде всего своими «пещерными городами». (Согласно учению дАльвейдра, в Крыму находилась одна из главных колоний черной расы, Таврида — древняя Таврика. Другие колонии — это Египет, Малая Азия, Китай, Япония, Персия и Тибет; метрополией же «цивилизации черных» была Эфиопия — Абиссиния.) «Пещерные города» — Тепе-Кермен, Качи-Кальен, Чуфут-Кале, Эски-Кермен, Мангуп и др. — находились в основном в юго-западной части полуострова. «Города» эти состояли как из наземных построек в виде остатков крепостей, монастырей и жилых зданий, так и подземных, вырубленных в толще мягких известняковых пород, помещений, т. е. пещер. В Тепе-Кермене таких пещер насчитывалось 250, в Чуфут-Кале — 167, в Кыз-Кермене — 3. По поводу происхождения и времени создания этих памятников существует три основные гипотезы. Согласно первой, пещерные комплексы были созданы киммерийцами, таврами и скифами в VIII–VII вв. до н. э. Согласно второй — это творения ранних христиан, спасавшихся от преследований римлян. И, наконец, существует мнение, что «пещерные города» — это не поселения, а некрополи со склепами, наподобие римских катакомб.[312] Наиболее древние из «городов» (Чуфут-Кале, Тепе-Кермен, Мангуп) датируются VI–VII вв. н. э., тогда как большинство монастырских построек относится археологами к более позднему периоду (VIII–IX вв.). В то же время установлено наличие в Крыму пещерных стоянок древнекаменного века, палеолита (80–7 тысяч лет до н. э.).[313]

Барченко и Тамиил, по воспоминаниям О.А. Кондиайна (сын А.А. Кондиайна); пытались отыскать среди развалин городищ следы доисторической культуры. Особенно их привлекали загадочные древние орнаменты на камнях, сохранившихся, по-видимому, от построек более архаичного периода. («Современные академические «киты», — писал Барченко в «Памятке для членов ЕТБ», — относят пещерные города Крыма — Кавказа к Христианской эре, не понимая, что якобы «христианские» эмблемы суть механизмы доисторического универсального знания». Например, в его лекции о таро говорится, что крест — это «символ сотворения мира».) Заметим, кстати, что в 1920-е гг в Крыму работало немало советских экспедиций, занимавшихся обследованием, разведкой и раскопками в городищах.[314] А в 1922 г. археолог Н.Л. Эрнст сделал доклад в Академии истории материальной культуры, в котором пытался привлечь ученых к исследованию крымских пещер и стоянок каменного века: «В то время как памятники более поздних культур в Крыму (киммерийской, скифо-сарматской, античной, греческой и римской, византийской и т. д.) подвергались довольно внимательному обследованию и изучению, каменный век… остается до сих пор в забросе и покрыт глубоким мраком».[315]

Находясь в Крыму, Барченко и Кондиайн возобновили серию экспериментов со светом, начатых ими когда-то в «черной лаборатории» в Петрограде. Например, ставили опыты, доказывающие, что световое излучение бесцветно — та или иная окраска лучей (т. е. цвет) появляется в результате смешения черного и белого спектров. Для этого они вырезали из светлого картона диски и частично закрашивали их поверхность черной краской. Эти диски затем прикреплялись к маховому колесу швейной машины. Быстрое вращение колеса — при направлении на него потока света из какого-либо источника — давало ощущение цвета, который менялся в ту или другую сторону спектра в зависимости от величины «черного сектора» на диске. Идея подобных опытов, возможно, была навеяна популярной брошюрой А.К Тимирязева («О свете, цветах и радуге»), В ней, между прочим, рассказывается о способе «смешения цветов» при помощи быстрого вращения насаженного на ось картонного круга, раскрашенного различными красками[316]».

Ставились и опыты с целью установить характер влияния световых волн различной длины на живые организмы — растения и животных. Так, по рассказу Э.М. Кондиайн, Барченко «освещал» белых крыс через различные светофильтры. Выяснилось, например, что синие и фиолетовые лучи оказывают на животных губительное воздействие.

Весна 1927 г. надолго осталась в памяти А.А. и Э.М. Кондиайнов. Запомнилось прежде всего счастливое время, проведенное в обществе Барченко, — совместные прогулки-экскурсии в горы, обследование загадочных «пещерных городов», научные эксперименты. Э.М. вспоминает также ботанические «уроки» Барченко: «Весной А.В. ходил с нами по степи и показывал лекарственные растения — мак, адонис верналис, тысячелистник, полынь и др.». Этой же весной произошло и печальное событие — нелепая ссора между А.В. и Тамиилом, приведшая к разрыву между ними. Поводом для нее послужило то, что Тамиил нечаянно разбил комплект цветных липмановских пластинок — собственноручно изготовленных им, на которые были засняты все крымские опыты. Эти диапозитивы Барченко предполагал отправить в Москву с приехавшим в Бахчисарай Королевым и потому их утрату воспринял крайне болезненно, обвинив А.А. Кондиайна во «вредительстве и измене». О.А. Кондиайн, однако, подлинную причину разрыва видит в другом: «Мой отец в отличие от Барченко считал, что знания, содержащиеся в Древней науке, обнародовать нельзя, т. к. они могут быть использованы во зло. Кроме того, Александр Васильевич, считая себя учителем, настаивал на том, чтобы отец признал себя его учеником, что обрекло бы его на полное ему подчинение». И действительно, Барченко придавал большое значение идее ученичества — изучение основ Древней науки, с его точки зрения, было допустимо «либо в порядке прямого, преемственного посвящения в степень ученика и брата, либо в порядке сообщения знаний правомочному коллективу», как это имело место в случае с московской группой учеников.[317] В этом можно усмотреть желание Барченко строго следовать восточной традиции с ее акцентом на сохранении линйи преемственности при передаче эзотерического знания. Тамиил, однако, не хотел связывать себя какими-либо обязательствами по отношению к своему «гуру», зная, что ученичество предполагает беспрекословное подчинение ученика учителю.

Барченко уехал из Бахчисарая вскоре после ссоры с Тамиилом, «Тяжело мы переживали разлуку с А.В., - вспоминает в своих записках Э.М. Кондиайн. — Тамиил с этого времени сильно изменился, стал замкнутым, мрачным. Пытался восстановить отношения с А.В. Ездил к нему в Москву, раз в Кострому, но отношения оставались холодные, натянутые. И он быстро возвращался еще более убитым».

Рассказывая немало любопытного о пребывании Барченко в Крыму весной 1927 г., Э.М. Кондиайн ничего не говорит о его контактах с местными мусульманскими сектами, которые он также причислял к хранителям традиции Дюнхор. Об этом мы узнаем из другого источника, от Г.И. Бокия, который сообщает, что Барченко во время поездки в Бахчисарай в 1927 г. установил связь с членами мусульманского дервишского ордена Саиди-Эдцини-Джибави и впоследствии вызывал в Москву и приводил к нему сына шейха (главы) этого ордена. Примерно в это же время, согласно Бокию, А.В. Барченко также ездил в Уфу и Казань, где установил связь с дервишами орденов Накш-Бенди и Халиди.[318] Сам Барченко также признался в ходе следствия, что начиная с 1925 г. он предпринял ряд попыток к сближению с представителями различных религиозно-мистических сект — с хасидами, исмаилитами, суфийскими дервишами, караимами, тибетскими и монгольскими ламами, алтайскими старообрядцами-кержаками и костромскими странниками-голбешниками. Цель этих встреч состояла в том, чтобы соединить внешне разрозненные ветви единой эзотерической традиции. В то же время A.B. Барченко ставил перед собой и более конкретную задачу — организовать всесоюзный «съезд» посвященных в Древнюю науку. Такой съезд должен был продемонстрировать советскому правительству реальность существования и научную ценность древнейшей Традиции, а также выработать рекомендации относительно применения в СССР «в самом широком масштабе» многих «из тех воспитательно-технических методов, которыми владеет Дюнхор».[319] Провести съезд предполагалось в Москве в конце 1927 г. или в 1928 г.

Эта новая инициатива Барченко родилась опять-таки под влиянием д’Альвейдра, который в книге «Миссия Индии в Европе» ратовал за созыв европейского «Вселенского собора» представителей «всех вероисповеданий и всех Университетов» (т. е. эзотерических школ). Идею съезда-собора восточных ученых-эзотериков, по словам A.B. Барченко, одобрил в 1923 г. и Нага Навен: «От Нага Навена я получил также указания на желательность созыва в Москве съезда мистических объединений Востока и на возможность этим путем координировать шаги Коминтерна с тактикой выступления всех мистических течений Востока, которыми, в частности, являются гандизм в Индии, шейхизм в Азии и Африке».[320]

Определенная работа по выявлению и объединению российских адептов Древней науки велась Барченко подспудно в течение нескольких лет. Однако решение о созыве «съезда» он окончательно принял лишь после поезки в Кострому в начале марта 1927 г. Костромичи-искатели Беловодья «формально» приняли его «в свою среду» и уполномочили «известить всех иноплеменников, владеющих традицией Дюнхор», о своей работе в России.[321] С этой целью, приехав из Костромы в Крым (Бахчисарай), A.B. Барченко незамедлительно вступил в контакт с шейхами суфийских орденов Саадия и Пакшбандия, а также обратился письменно к ряду известных ему лиц, «посвященных» в традицию, в том числе к Хаян Хирве, Нага Навену и Цыбикову, приглашая их принять участие в съезде. Письма Цыбикову и Хаян Хирве должен был собственноручно доставить В.Н. Королев.

(Окончивший годом ранее ЛИЖВЯ, последний получил в марте 1927 г. в Наркоминделе назначение на должность секретаря советского консульства в Алтан-Булаке — на границе с МНР, однако прежде чем проследовать к месту работы, решил навестить Барченко в Бахчисарае.) Любопытно, что для связи с Хаян Хирвой Барченко вручил Королеву «пароль» — нарисованный на бумаге знак розы и креста.

Хаян Хирве Барченко также отправил письмо для передачи Нага Навену, который в то время находился во Внутренней Монголии. (Складывается впечатление, что Нага Навен был связан с другим тибетским оппозиционером — панчен-ламой, который в декабре 1923 г. бежал с группой своих сторонников в Китай по причине недовольства прозападными реформами далай-ламы. Вскоре после того, как панчен-лама в начале 1927 г. перебрался из Пекина в Мукден, поползли слухи о его скором возвращении в Тибет, что, по мнению лам, указывало на приближение сроков священной шамбалинской войны. Барченко, разумеется, хорошо знал о древнем буддийском пророчестве, и его письмо к Цыбикову проникнуто острым предчувствием грядущего мирового катаклизма — великого «столкновения Востока и Запада». Но такими же ожиданиями жили и Рерихи, прибывшие в Ургу осенью 1926 г. для снаряжения тибетской экспедиции-посольства, целью которого, по первоначальным планам Н.К, было возвращение в Тибет панчен-ламы.)

После отъезда из Крыма Барченко продолжил работу по организации съезда адептов Древней науки. Во время вторичного посещения Костромы в 1927 г. он встретился с сыном шейха ордена Саадия. Встреча произошла на квартире Ю.В. Шишелова. (Последний после обучения в ЛИЖВЯ перебрался в Кострому, где устроился на работу в милицию.) Здесь же, в Костроме, ожидая прибытия из-за границы некоего «представителя ордена Шамбала»,[322] Барченко неожиданно был арестован ОПТУ, но его вскоре освободили после вмешательства Бокия.

В том же 1927 г. в Костроме Барченко встречался и с главой хасидов, 6-м Любавичским ребе Иосифом-Ицхаком Шнеерсоном. В своих мемуарах Шнеерсон рассказывал о своем знакомстве с Барченко следующее. Впервые «профессор Барченко» пришел к нему на квартиру в Петрограде осенью 1925 г. и обратился с неожиданной просьбой — открыть ему «тайну Маген-Давида», поскольку верит в его сверхъестественную силу («… разгадавший эту тайну способен выстроить и разрушить бесконечное количество миров…»). Шнеерсон попытался разуверить Барченко, терпеливо объяснив ему, что он находится в плену иллюзий, ибо хасидизму ничего не известно о каких-либо тайнах и магической силе Маген Давида. «В тот вечер, как мне показалось, пишет Шнеерсон, профессор Барченко прислушался к моим объяснениям. Однако в дальнейшем он снова вернулся к этой навязчивой идее и продолжал засыпать меня письмами с прежней нелепой просьбой, на которые я вынужденно, из обычной человеческой вежливости, время от времени отвечал…». Эти письма были конфискованы сотрудниками ОГПУ во время ареста Шнеерсона 14 июня 1927 г. и фигурировали в ходе следствия по его делу.[323] После суда Шнеерсон был отправлен в трехлетнюю ссылку в Кострому и именно там, по всей видимости, и состоялась его новая встреча с Барченко. В том же году позднее Шнеерсона неожиданно освободили из ссылки и вернули в Ленинград, а затем ему было позволено выехать из СССР в Латвию (Ригу). По сообщению А.А. Кондиайна, освобождению хасидского лидера способствовал все тот же Бокий. Из Риги Шнеерсон перебрался в Варшаву, где вступил в переписку с К.Ф. Шварцем, вероятно, по просьбе Барченко.[324]

Цель обращения Барченко к Г.Ц. Цыбикову состояла прежде всего в том, чтобы привлечь известного тибетолога, а вместе с ним и некоторых высокоученых бурятских лам, к участию в намеченном съезде. Более конкретно А.В. Барченко предлагал бурятскому ученому выступить в роли переводчика и эксперта-консультанта по вопросу о «бытовых формах ламаизма». В то же время он просил его прочитать курс тибетского письменного и разговорного языка московской группе изучающих Древнюю науку. Предлинное послание Барченко (составляющее в перепечатке более 30 страниц!), как кажется, чрезвычайно удивило Цыбикова. А потому ответил он не сразу, а почти полгода спустя, после долгих размышлений и, возможно, наведения справок о незнакомом ему столичном ученом. Посетив в апреле 1927 г. с научной командировкой Монголию (Улан-Батор), Цыбиков неожиданно обнаружил там истоки новой идеологии — книги Ц. Жамцарано и Н.К и Е.И. Рерихов. Вот как он рассказывает об этом в путевом дневнике:

«После переезда на новую квартиру <…> получил обратно заграничный паспорт, отобранный на аэродроме. Потом побродил по магазинам и лавкам, вернулся пешком в учкомовскую квартиру свою. Читать пока нечего. У Жамцарано прочитал «Основы буддизма». Написана в апологетическом тоне, сопоставляет учение Будды с новым мировоззрением. Художники. Рерих напечатан и выпустил здесь несколько книжек в этом духе. Сопоставляя такое новое течение с содержанием письма Борченко (орфография публикаторов дневника. — А.А.), приходится заметить, что, должно быть, появляется новое веяние — основать социализм на принципах древнего буддизма. Какое это течение, пока судить не берусь. Разбор дам по возвращении к письму Борченко, которое оставил в Верхнеудинске».[325]

Ответное письмо Цыбикова Барченко не сохранилось. Мы знаем только, что оно было датировано 22 ноября 1927 г. О его содержании можно судить лишь по некоторым репликам из второго письма Барченко бурятскому ученому (начато 27 декабря 1927 г. и закончено 24 марта 1928 г.), которые позволяют говорить о том, что Цыбиков отнесся к сделанным ему предложениям с изрядной долей скепсиса. В этом новом послании А.В. Барченко решительно отвергал брошенные ему академиками-ориенталистами вкупе с «лицом из высшего ламайского духовенства» (то есть Доржиевым) обвинения и вновь аргументированно доказывал своему корреспонденту необходимость «посвятить идейных руководителей России в подлинную сущность того научного богатства, коим скрыто владеет Восток». При этом он подчеркивал близость основных положений системы Дюнхор и материалистического учения большевиков.

«Учителя марксизма» — Маркс, Энгельс и Ленин, утверждал он, не ведая о тысячелетней исторической ошибке западной науки, интуитивно осознали «основы универсальной синтетической истины», в свое время ставшей достоянием древнейшей культуры Востока. «Эта истина осознана ими вплоть до общей формулировки основного космического процесса, лежащего в основе центральной тайны Дюнхор».[326] Для подкрепления такого вывода Барченко послал Цыбикову вместе с письмом один из философских трудов Ф. Энгельса, в котором отчеркнул карандашом обнаруженные им аналогии с тантрийским учением. (Возможно, это был «Анти-Дюринг», поскольку именно на него А.В. неоднократно ссылался в первом письме.)

Но более всего привлекала Барченко в марксистском учении его социальная программа — ликвидация имущественных («экономических») классов и их замена классами на профессиональной основе (т. е. профессиональными социальными группами), а также борьба с накопительством. Проведение в жизнь этой программы, по мнению А.В. Барченко, должно было привести к существенному оздоровлению государства и общества. Помочь большевикам в этом могли бы «владеющие тайной Дюнхор», поскольку они имеют «многотысячелетний опыт воспитания естественных профессиональных классов».

«Марксизм… стремится в форме профессионального отбора построить человечество так, чтобы воспитались классы не экономические, т. е. имущественные, основанные на различном количестве собственности, но классы профессиональные, т. е. образовавшиеся путем воспитания естественных трудовых способностей и навыков человека.

Всякий, посвященный в тайну Дюнхор, должен по совести признать, что только такие классы могут обеспечить действительную взаимную помощь друг другу, что только такие классы могут сделаться со временем настоящими органами — здоровыми живыми частями тела государства и человечества. И только такое разделение общества способно превратить человечество нашей планеты в живущее здоровой жизнью отражение Будды, в котором все части тела взаимно обслуживают и укрепляют друг друга, а не борются друг с другом, как теперь, на гибель всего тела».[327]

Эти мысли Барченко — кажущиеся особенно злободневными в сегодняшней капиталистической России — были во многом созвучны идеям Н.К. Рериха, изложенным в программной книге «Община», изданной в 1927 г. в Улан-Баторе одновременно с «Основами буддизма». (Авторами этой последней книги также являлись Н.К. и Е.И. Рерихи, а не Жамцарано, как считал Цыбиков.) «Община» содержала своего рода заповеди будущего будцо-коммунистического общества, как его понимали Рерихи и руководившие ими «махатмы». Правда, чтобы построить такое общество, следовало сперва очистить буддизм от искажений и наслоений более позднего времени, возродить его первоначальный «общинный» дух — то, что в 1920-е годы пытался сделать Агван Доржиев посредством обновленческого движения в ламаистской церкви. «Не забудем, Что учение Будды должно быть очищено, — поучали читателей «Общины» Рерихи. — Будда — человек, носитель новой жизни, презревший собственность, оценивший труд и восставший против внешних отличий, утвердивший первую общину мира, завещавший век Майтрейи».[328]

Интересно, что, находясь в Улан-Баторе, Н.В. Королев приобрел «Общину» Рерихов для Барченко. Правда, он не рискнул послать книгу в Москву по обычной почте, а предпочел более надежный канал для отправки — через диппочту, на адрес Г.И. Бокия.[329]


2.  ОГПУ ОВЛАДЕВАЕТ ДРЕВНЕЙ НАУКОЙ | Оккультисты Лубянки | Эпилог Шамбала перед судом ЧК