home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2. ЛАПЛАНДИЯ — СТРАНА СКАЗОК И КОЛДУНОВ

Барченко выехал в Мурманск в феврале 1921 г. в сопровождении жены Натальи и двух самых преданных учениц — Юлии Вонифатьевны Струтинской, исполнявшей роль его личного секретаря, и Лидии Николаевны Марковой. Последняя была дочерью известного думского деятеля, лидера крайне правых Н.Е. Маркова (Маркова 2-го), с которым Барченко, как мы помним, несколько раз встречался в 1918 г. и который затем бежал из России. Познакомился с ней А.В. Барченко, вероятно, в кружке Д.В. Бобровского, родственника Маркова. Впоследствии Л.Н. Маркова вступит в фиктивный брак со студентом-восточником Ю.В. Шишеловым и добавит фамилию мужа к своей «контрреволюционной» фамилии, чтобы облегчить себе жизнь в советской России. В Мурманск — наблюдать полное солнечное затмение — отправились в начале апреля 1921 г. и А.А. Кондиайн вместе с Э.М. Месмахер, ставшей к тому времени eго женой, в составе небольшой экспедиции РОЛМ, которой руководил М.Я. Мошонкин. Добирались астрономы-энтузиасты до Мурманска с приключениями — в пути их поезд потерпел крушение, при этом от всего состава на рельсах остались только два последних вагона. К счастью, никто из ученых не пострадал, поскольку теплушка, в которой они ехали, находилась в самом хвосте состава. Но инструменты получили небольшие повреждения. Затмение наблюдали в мурманском порту 8 апреля. По окончании работ участники экспедиции прочитали несколько популярных лекций для местного населения.

В Мурманске Кондиайны несколько раз встречались с Барченко и его спутницами — жили они в бревенчатом бараке, стоявшем посреди непролазной тины, у самого моря. Э.М. Кондиайн запомнилась курьезная деталь — в бараке было множество клопов, однако Александр Васильевич их не убивал, а только выбрасывал в окошко, уверяя, что они его не кусают. И все три женщины поступали таким же образом. Занимался Барченко в это время лечением умиравшего от туберкулеза молодого парня, от которого отказались врачи. Лечил его по собственному методу — заставлял ежедневно принимать солнечные ванны на открытом воздухе, когда еще было довольно морозно. Удивительно, но подобные суровые процедуры действительно оказались целительными — больной вскоре встал на ноги и смог самостоятельно поехать в Крым для продолжения лечения. В другой раз Кондиайны застали своего друга в большом сарае. Он с увлечением читал группе матросов какую-то лекцию. После недолгого пребывания в Мурманске чета Кондиайн вернулась вместе с экспедицией в Петроград.

Барченко пробыл на Севере безвыездно около двух лет, что на время прервало его контакты с Бехтеревым и Институтом мозга. По воспоминаниям мурманчанина Я.А. Камшилова, он работал в Мурманском губземуправлении — заведовал научно-исследовательской (испытательной) сельхозстанцией, которую оборудовал сам зимой 1921 г. Там он занимался изучением морских водорослей (фукусов и ламинарий) с целью употребления их в корм крупного и мелкого рогатого скота, написал и издал рад памяток на эту тему; вел работы по извлечению агар-агара из красных водорослей, выступал с лекциями, в которых горячо пропагандировал употребление человеком в пишу «морской капусты» (ламинарии), ввиду ее ценных питательных и лечебных свойств. Общался с учеными, работавшими на Мурмане (Г.А. Надсоном, Н.М. Книповичем, Г.А. Клюге), и позднее (летом 1922 г.) совершил две экспедиции — на остров Кильдин и в глубь Кольского полуострова.

Известно также, что Барченко много и увлеченно занимался краеведческими изысканиями в качестве профессора и заведующего Морским институтом краеведения высшего типа (краеведческое движение в стране в 1920-е гг. находилось на подъеме) — изучал прошлое Кольского полуострова, быт и верования коренных жителей, лопарей. В то же время занимался и научно-просветительской деятельностью. В удостоверении, выданном Барченко Мурманским исполкомом 1 июля 1921 г., дается высокая оценка этой его работе. В нем, в частности, отмечается, что A.B. Барченко «обнаружил выдающиеся качества, как специалист, знаток края, талантливый лектор-популяризатор и исключительный по знаниям и работоспособности организатор научно-просветительского дела, оказавший исключительные услуги просвещению в крае».[174] В книгах советского времени имя Барченко упоминалось лишь однажды — в очерках истории Мурманской партийной организации (Мурманск, 1969) мы находим его в одном ряду с именами таких крупных ученых, работавших на Севере в 1920-е гг., как акад. А.Е. Ферсман, Н.М. Книпович, Н.И. Прохоров и К.М. Дерюгин[175] — факт сам по себе примечательный.

О встречах Барченко с упомянутыми Я.А. Камшиловым учеными (ГА Надсоном, Н.М. Книповичем, Г.А. Клюге) следует рассказать чуть подробнее. Г.А. Надсон (1867–1939) — известный микробиолог, впоследствии академик АН СССР, изучал в 1921 г., как и Барченко, морские водоросли на побережье Баренцева моря. По возвращении с Мурмана пытался привлечь внимание «надлежащих лиц и учреждений» к вопросу об использовании водорослей северных морей России. В Ледовитом океане у берегов Мурмана, указывал он, далеко тянутся целые подводные леса водорослей. Весной и осенью, выброшенные на берег штормами, они образуют широкие валы из фукусов и ламинарий. «Как богата, как мощна на Севере флора водорослей, какие огромные запасы этих даров моря здесь к услугам человека», — писал Надсон в одной из своих работ.

В статье Надсона «Об использовании морских водорослей наших северных морей» (1922) мы наталкиваемся на весьма любопытный пассаж: рассказывая о том, что с давних времен морские водоросли, растущие по берегам Западной Европы, особенно Шотландии и северной Франции, служили для добычи соды, поташа и йода, ученый ссылается на работы первых исследователей водорослей, в том числе и на Сент-Ива д’Аль-вейдра (!).[176] (В частности, он упоминает его публикацию «De l’utilite des algues marine». Paris, 1879.) И действительно, проживая в течение ряда лет (в 1870-е гг.) на Англо-Норманских островах, Сент-Ив на досуге занимался изучением морских водорослей и даже запатентовал некоторые из своих открытий в области промышленного использования «мукуса» (водорослевой слизи).[177] Здесь возникает несколько вопросов: откуда Надсон узнал об экспериментах Сент-Ива — от Барченко, с которым встречался, или из научной литературы? С другой стороны, если Барченко знал об этих экспериментах еще до того, как отправился на Мурман, не значит ли это, что они подвигли его на собственные исследования?

Общаясь с Надсоном, Барченко, несомненно, услышал от него много интересного и нового не только о водорослях, но и о проводимых им опытах с целью изучения влияния радия на живые существа — от бактерий до человека включительно. (В 1919 г. Надсон организовал в Государственном рентгенологическом и радиологическом институте в Петрограде маленькую ботанико-микробиологическую лабораторию, а год спустя опубликовал свой первый классический труд — о действии радия на дрожжевые грибки в связи с общей проблемой влияния радия на живые существа.) «Излучения радия ускоряют темп жизни и в малых дозах действуют стимулирующе, — утверщал Надсон. — Большие дозы оказывают угнетающее действие, за которым следуют патологические и дегенеративные процессы и даже смерть. <…> Лучи радия, являющиеся результатом дезорганизации мертвого вещества, вносят с собой дезорганизацию в живое вещество».[178]

Теперь несколько слов о Н.М. Книповиче и Г.А. Клюге. Первый работал в 1921 г. на Мурманской биостанции в г. Александровске, где занимался в основном обработкой коллекции рыб музея станции и составлением сводки результатов гидрологических работ в Баренцевом море. Что касается Г.А. Клюге, то он являлся заведующим биостанцей, которая формально принадлежала Петроградскому обществу естествоиспытателей, и ее летописцем.[179] Барченко, несомненно, посещал Мурманскую биостанцию, однако, по сведениям Клюге, не проводил никаких исследований в ее специальных лабораториях, предпочитая работать самостоятельно, хотя и в контакте с более опытными учеными.

Летом 1922 г. Барченко совершил две экспедиции — на остров Кильдин и в глубь Кольского полуострова, в Ловозерский край. Кильдин — большой остров в Баренцевом море, расположенный в полутора километрах от берега Кольского полуострова. Холмистое плато площадью 120 с лишним кв. км. Вот как описывает остров Кильдин Географический словарь Российской империи, составленный в середине XIX века П.П. Семеновым-Тян-Шанским:

«Северный берег высок и отрубист, западная оконечность отвесна, юго-восточная полога и низменна. На южной стороне низменный берег у воды возвышается постепенно амфитеатром, состоящим из 4 вполне правильных уступов, и кончается на высоте до 500 футов ровною, столбовидною вершиною. Густая зелень покрывает все пространство и составляет противоположность с обнаженными утесами материка. Остров состоит из кристаллических сланцев и тем отличается от гранитного материка и островов, лежащих к юго-востоку».[180]

Без сомнения, пустынный, практически неизученный остров Кильдин не мог не привлечь внимание Барченко. Я.А. Камшилов сообщает, что петроградский ученый провел на острове «исследование по определению естественных запасов кормов для крупного рогатого скота». Об этих своих работах он докладывал на заседаниях Губисполкома. В то же время им была сделана «археологическая находка» — выполненная из камня фигурная «подставка», которую он называл «капителью».[181] (Предположительно, передана в Мурманский краеведческий музей).

Что касается Кольской (Лапландской) экспедиции Барченко, то известно, что она была официально снаряжена в августе 1922 г. Мурманским Губэкосо (Губернским экономическим совещанием). Участие в ней вместе с Барченко приняли три его спутницы, а также специально приехавшие из Петрограда А.А. Кондиайн и репортер Семенов. (Э.М. Кондиайн на этот раз не смогла последовать за мужем, потому что на руках у нее находился новорожденный — сын Олег, появившийся на свет осенью 1921 г.) Участвовать в путешествии Барченко, между прочим, пригласил и Бехтерева, но тот был вынужден отказаться в связи с намечавшейся заграничной командировкой.

Основной задачей экспедиции было экономическое обследование района, прилегающего к Ловозерскому погосту, населенному лопарями или саамами. Здесь находился центр русской Лапландии, местность почти не исследованная учеными. Некогда на этой земле, согласно древним преданиям, обитало чудское племя — «чудь, что в землю ушла». О чуди Барченко услышал вновь по пути к Ловозеру, от молодой лопарской «колдуньи» — шаманки Анны Васильевны. «Давным-давно лопари воевали чудь. Победили и прогнали. Чудь ушла под землю, а два их начальника ускакали на конях. Кони перепрыгнули через Сейд-озеро и ударились в скалы и остались там на скалах навеки. Лопари их называют «Старики»».

С этой шаманкой связана удивительная история, происшедшая в самом начале путешествия. «Когда к вечеру они (члены экспедиции. — А.А.) добрались до чума Анны Васильевны, У A.B. Барченко сделался тяжелый сердечный приступ. Анна Васильевна взялась его вылечить. Он лежал на земле. Она встала у него в ногах, покрылась с ним длинным полотенцем, что-то шептала, делала какие-то манипуляции кинжалом. Затем резким движением направила кинжал на сердце A.B. Барченко. Тот почувствовал страшную боль в сердце. У него было ощущение, что он умирает, но он не умер, а заснул. Проспал всю ночь, а наутро встал бодрый, взвалил свой двухпудовый рюкзак и продолжил путы. В дальнейшем (по утверждению Э.М. Кондиайн) сердечные приступы у Барченко больше не повторялись.

Чудесное излечение А.В. Барченко произвело на всех огромное впечатление. Надо сказать, что о лопарях или саамах в то время имелись довольно скудные сведения по причине их крайне обособленного существования. Происхождение лопарского народа, с незапамятных времен обитающего в этом суровом приполярном краю, теряется во мраке столетий или даже тысячелетий. Уже в самом начале экспедиции во время перехода к Ловозеру ее участники натолкнулись в тайге на довольно странный памятник — массивный прямоугольный гранитный камень. Всех поразила геометрически правильная форма камня, а компас показал к тому же, что он ориентирован по сторонам света. В дальнейшем Барченко и Кондиайну удалось установить, что, хотя лопари поголовно исповедуют православную веру и необычайно ревностно исполняют все церковные обряды, в то же время они втайне поклоняются богу Солнца и приносят бескровные жертвы каменным глыбам-менгирам, по-лопарски «сейдам».

Переправившись на парусной лодке через Ловозеро, экспедиция двинулась дальше в направлении близлежащего Сейд-озера, почитавшегося священным. К нему вела прорубленная в таежной чаще прямая просека, поросшая мхом и мелким кустарником. В верхней точке просеки, откуда открывался вид одновременно на Ловозеро и Сейд-озеро, лежал еще один прямоугольный камень.

«С этого места виден по одну сторону в Ловозере остров — Роговой остров, на который одни только лопарские колдуны могли ступить. Там лежали оленьи рога. Если колдун пошевелит рога, поднимется буря на озере. По другую сторону виден противоположный крутой скалистый берег Сейд-озера, но на этих скалах довольно ясно видна огромная, с Исаакиевский собор, фигура. Контуры ее темные, как бы выбиты в камне. Фигура в позе «падмаасана». На фотографии, сделанной с этого берега, ее можно было без труда различить».

Фигура на скале, напомнившая Э.М. Кондиайн индусского йога, — это и есть «Старики» («Старик», или Куйва, по другой версии) из лопарского предания: Впрочем, современный исследователь В.Н. Демин разглядел в ней нечто другое — человека с крестообразно распростертыми руками.

Участники экспедиции заночевали на берегу Сейд-озера в одном из лопарских чумов. Наутро решили подплыть к обрыву скалы, чтобы лучше рассмотреть загадочную фигуру, но лопари наотрез отказались дать лодку. Всего у Сейд-озера путешественники провели около недели. За это время они подружились с лопарями, и те показали им один из подземных ходов. Однако проникнуть в подземелье не удалось, поскольку вход в него, выложенный опять-таки загадочными прямоугольными камнями, оказался основательно заваленным землей. Экспедиция обнаружила в окрестностях «святого озера» и несколько других памятников лопарской древности, в том числе заинтриговавшую всех каменную «пирамиду».

В семейном архиве Кондиайнов чудом сохранилось несколько страничек из «Астрономического дневника» Александра Александровича с рассказом об одном дне экспедиции, который заслуживает того, чтобы мы привели его здесь:

«10/IX. «Старики». На белом, как бы расчищенном фоне, напоминающем расчищенное место на скале, в Мотовской губе выделяется гигантская фигура, напоминающая темными своими контурами человека. Мотовская губа поразительно грандиозно-красива. Надо себе представить узкий коридор версты 2–3 шириной, ограниченный справа и слева гигантскими отвесными скалами, до 1 версты высотой. Перешеек между этими горами, которым оканчивается губа, порос чудесным лесом, елью — роскошной, стройной, высокой до 5 — б саженей, густой, типа таежной ели. Кругом горы. Осень разукрасила склоны вперемежку с лиственницами пятнами серо-зеленого цвета, яркими кущами берез, осин, ольхи; вдали сказочным амфитеатром раскинулись ущелья, среди которых находится Сейд-озеро. В одном из ущелий мы увидели загадочную вещь — рядом со скитами, там и сям пятнами лежащими на склонах ущелья, виднелась желтовато-белая колонна вроде гигантской свечи, а рядом с ней кубический камень. На другой стороне горы с N виднеется гигантская пещера, сажень 200, а рядом нечто вроде замурованного склепа.

Солнце освещало яркую картину северной осени. На берегу стояли 2 вежи, в которых живут лопари, выселяющиеся на промысел с погоста. Их всего, как на Ловоозере, так и на Сейд-озере, ок. 15 человек. Нас, как всегда, радушно приняли, угостили сухой и вареной рыбой. После еды завязался интересный разговор. По всем признакам мы попали в самую живую среду седой жизни. Лопари вполне дети природы. Дивно соединяют в себе христианскую веру и поверья старины. Слышанные нами легенды среди них живут яркой жизнью. «Старика» они боятся и почитают. Об оленьих рогах боятся и говорить. Женщинам нельзя даже выходить на остров — не любят рога. Вообще же они боятся выдавать свои тайны и говорят с большой неохотой о своих святынях, отговариваясь незнанием. Тут живет старая колдунья, жена колдуна, умершего лет 15 назад, брат которого до сих пор еще глубокий старик, поет и шаманствует на Умб-озере. Об умершем старике Данилове говорят с почтением и страхом, что он мог лечить болезни, насылать порчу, отпускать погоду, но сам он однажды взял задаток у «шведов» (вернее, чуди) за оленей, надул покупателей, т. е. оказался, по-видимому, более сильным колдуном, наслав на них сумасшествие.

Нынешние лопари имеют несколько другой тип. Один из них имеет немного черты ацтеков, другой — монгол. Женщины с выдающимися скулами, слегка приплюснутым носом и широко расставленными глазами. Дети мало отличаются от русского типа. Живут здешние лопари много беднее ундинских.

Много их обижают и русские и ижемцы. Почти все они неграмотные. Мягкость характера, честность, гостеприимство, чисто детская душа — вот что отличает лопарей.

Вечером после краткого отдыха пошел на Сейд-озеро. К сожалению, мы пришли туда уже после захода солнца. Гкгантские ущелья были закрыты синей мглой. Очертания Старика выделяются на белом плафоне горы. К озеру через тайболу ведет роскошная тропа. Везде широкая проезжая дорога, кажется даже, что она мощеная. В конце дороги находится небольшое возвышение. Все говорит за то, что в глубокую древность роща эта была заповедной и возвышение в конце дороги служило как бы алтарем-жертвенником перед Стариком.

Погода менялась, ветер усилился, облака собирались. Надо было ожидать бури. Часов в 11 я вернулся на берег. Шум ветра и порогов реки сливались в общем шуме среди надвигающейся темной ночи. Луна поднималась над озером. Горы оделись чарующей дикой ночью. Подходя к веже, я испугал нашу хозяйку. Она приняла меня за Старика и испустила ужасный вопль и остановилась как вкопанная. Насилу ее успокоил. Поужинав, мы обычным порядком залегли спать. Роскошное северное сияние освещало горы, соперничая с луной».

На обратном пути Барченко и его спутники попытались вновь совершить экскурсию на «запретный» Роговый остров в Ловозере — первая попытка была сделана ими в самом начале путешествия, — однако и на этот раз потерпели неудачу. Едва они отплыли от "oepeia, как небо неожиданно затянули черные тучи. Налетел ураган, который мгновенно сломал мачту и едва не перевернул лодку. В конце концов путешественников прибило к крошечному, совершенно голому островку, где они, дрожа от холода, и заночевали. А утром уже на веслах кое-как дотащились до Ловозерска. Роговой остров действительно оказался «заколдованным»!

Участники Кольской экспедиции вернулись в Петроград глубокой осенью 1922 г. Поскольку у Барченко не было собственного жилья, ему срочно пришлось заняться подысканием себе квартиры и оформлением необходимой прописки. В результате он прописался в качестве постоянного жильца в доме при Буддийском храме в Старой Деревне, договорившись с заместителем «цанид-ламы» (т. е. А. Доржиева), Бадмой Очировым, одним из руководителей Тибето-Монгольской миссии. (Сам буддийский патриарх в это время находился в Бурят-Монголии.) Этот дом, являвшийся буддийским общежитием, сильно пострадал во время постоя в нем красноармейской части в годы Гражданской войны, и потому нанятая квартира требовала капитального ремонта. Тем временем Барченко поселился на квартире у своего друга А.А. Кондиайна в доме № 9 по некогда фешенебельному Каменноостровскому проспекту.

Неделю спустя, кое-как приведя свои дета в порядок, Барченко пишет письмо Бехтереву — сообщает об окончательном выезде из Мурманска и предлагает выступить с лекцией в институте.

«У меня накопился кое-какой материал, освещающий санитарно-гигиенические условия края, в том числе кое-какие цифры по поводу Мурманских эпидемий, постановки врачебного дела. Также кое-какие штрихи по обследованию «лопарского испуга». Кроме сего довольно интересный материал по обследованию мною в качестве начальника экспедиции острова Кильдина (Ледовитый океан) и глубины Лапландии до сих пор совершенно никем не исследованной (район крупнейших озер Умб-яверь и Луяверь). В моем распоряжении около 100 диапозитивов по снимкам, сделанным моим отрядом. Если Вы ничего не имеете против, я мог бы сделать в Институте доклад под заглавием, примерно: «В краю колдунов и полярных сияний».[182]

Барченко выступил в бехтеревском институте со своим докладом где-то в начале 1923 г. (Точной даты мы не знаем.) Судя по выданному ему институтом в том же году удостоверению, этот доклад, посвященный в основном результатам обследования лопарей-эмеряков, вызвал у слушателей большой интерес.[183] В то же время известно, что 29 ноября 1922 г. А.А. Кондиайн выступил на заседании географической секции общества «Мироведения» с собственным докладом о Лапландской экспедиции, который назывался «В стране сказок и колдунов». В нем он рассказал о сделанных экспедицией удивительных находках, свидетельствующих, по его мнению, о том, что местные жители-лопари происходят «от какой-то более древней культурной расы». Продемонстрированные им фотографии и диапозитивы произвели на собравшихся большое впечатление.

Экспедиция Барченко получила некоторое освещение и в петроградской прессе. Так, 19 февраля 1923 г. «Красная газета» поместила на своих страницах краткое сообщение о сенсационном открытии: «Проф. Барченко открыл остатки древнейших культур, относящихся к периоду, древнейшему, чем эпоха зарождения египетской цивилизации». Подобное голословное заявление вызвало недовольство Барченко, и он туг же направил в редакцию газеты опровержение вместе с небольшим отчетом о проделанном путешествии. Десять дней спустя «Красная газета» опубликовала этот рассказ Барченко под броским заголовком «У колыбели», который мы приводим ниже.

«Возвратившийся в Петроград руководитель Кольской экспедиции Мурманского Губэкосо проф. А.В. Барченко в беседе с нашим сотрудником поделился следующими сведениями о своих открытиях в глубине Лапландии.

Основная цель экспедиции состояла в обследовании экономического значения района, примыкающего к Ловозерскому погосту, этой столице русской Лапландии. Это район оленеводства и звериного промысла, здесь сосредоточены огромные лесные массивы, имеющие превосходный сплав к морю. Но весь этот район абсолютно отрезан от административных и хозяйственных центров края. Сообщение с районом возможно только зимою, т. к до сих пор не имеется даже пешеходной тропинки от жел. дороги к Ловозеру. Отрядом экспедиции сделана подробная маршрутная съемка местности, причем выяснилось, что представляется возможным без особых затрат связать район летней дорогой. На первое время достаточно было бы провести пешеходную тропинку. Эта работа может быть выполнена 10 рабочими в 10-месячный срок.

Попутно удалось собрать немаловажный этнографический материал, в особенности относительно старейших жителей Лапландии — лопарей. В обследуемом нами районе лопарей насчитывается не более 400, а на всю Мурманскую губернию приходится сейчас, пожалуй, не более 1000. Живут лопари совершенно обособленно, со своими обычаями и повериями, насчитывающими сотни и тысячи лет. По религии лопари числятся православными, и по отзывам местного священника они очень ревностны в выполнении религиозных обрядов. Между тем, на вопрос, кому вы молитесь, в глубине острова можно неизменно получить ответ: «богу-солнцу». При подробных же расспросах лопари тотчас же начинают уверять, что этот бог и есть Иисус Христос, что так их учили, и проч. и проч.

Между прочим выяснилось, что лопари до сих пор приносят бескровные жертвы в виде съестных припасов, табаку и прочее как вышеупомянутым остаткам изваяний, так и священному холму на лежащем верстах в 5 от Сейд-озера Ловозере — священном острове — «острове Славы», Кыйтсуэл.

Лопари крайне суеверны, и в их быту огромную роль до сих пор играют колдуны и знахари. Среди этих персонажей, в массе представляющих из себя типичных истериков, а то и просто мистификаторов, немало, однако, весьма интересных хранителей древнейших преданий, древнейших суеверий, облеченных иногда в любопытную поэтическую форму.

До сих пор лопари русской Лапландии чтут остатки доисторических религиозных центров и памятников, уцелевших в недоступных для проникновения кулыуры уголках края. Например, в полутораста верстах от железной дороги и верстах в 50 от Ловозерского погоста экспедиции удалось обнаружить остатки одного из таких религиозных центров — священное озеро Сейд — озеро с остатками колоссальных священных изображений, доисторическими просеками в девственной тайболе (чаще), с полуобвалившимися подземными ходами-траншеями, защищавшими подступы к священному озеру. Местные лопари крайне недружелюбно относятся к попыткам более тщательно обследовать интересные памятники. Отказали экспедиции в лодке, предостерегали, что приближение к изваяниям повлечет всевозможные несчастия на наши и их головы и пр.

У ряда авторитетных этнографов и антропологов имеются указания, что лопари являются старейшими предками народностей, покинувших впоследствии северные широты. В последнее время упрочивается также теория, согласно которой лопари, параллельно с карликовыми племенами всех частей света, представляются древнейшими прародителями ныне значительно более высокорослой белой расы.

Вот почему изучение и исследование этой колыбели человечества, затерянной в непроходимых чащах и дебрях нашего Севера, представляет собой в высшей степени высокий научный интерес».[184]

Интерес к открытиям, сделанным Лапландской экспедицией, был настолько велик, что 18 апреля по просьбе мироведов Кондиайну пришлось повторить свой доклад. В завязавшейся затем среди ученых бурной дискуссии участие принял и приглашенный обществом Барченко. Его доводы и красноречие, однако, не смогли переубедить скептиков. Итог обсуждения был суммирован секретарем географической секции В. Шибаевым: «Продолжительный обмен мнениями, выступление начальника отряда А.В. Барченко и ряд диапозитивов с посещенных мест не рассеяли сложившееся у многих присутствующих мнение о малой объективности докладчика при описании им своих наблюдений и открытий, т. к. представленные фотографии дают возможность делать весьма противоположные выводы».[185]

Летом 1923 г. один из сомневающихся, некто Арнольд Колбановский, разыскав проводника Барченко Михаила Распутина, организовал собственную экспедицию в Ловозеро-Сейдозерский район, дабы воочию убедиться в существовании памятников древнейшей цивилизации. Вместе с Колбановским в заповедные лопарские места отправилась и группа «объективных наблюдателей» — председатель Ловозерского волисполко-ма, его секретарь и волостной милиционер. Первым делом Колбановский попытался добраться до «заколдованного» Рогового острова, где якобы можно было увидеть «тени истуканов».

Вечером 3 июля отряд отважных и, главное, несуеверных путешественников, несмотря на колдовские чары, переплыл через Ловозеро и высадился на Роговом острове. Полуторачасовое обследование его территории, однако, не дало никаких результатов. «На острове — поваленные бурями деревья, дико, никаких истуканов нет — тучи комаров. Пытались отыскать заколдованные оленьи рога, которые издавна — по легендам лопарским — потопили наступавших шведов. Эти рога насылают «погоду» на всех, кто пытается приблизиться к острову с недобрыми намерениями (а также с целью обследования), особенно на женщин».[186] Удалось ли Колбановскому найти эта реликвии, в отчете о его поездке ничего не говорится.

На другой день, вернее, ночью — очевидно, чтобы не привлекать к себе внимания — отряд двинулся к соседнему Сейд-озеру. Обследовали загадочную «статую» Старика — выяснилось, что это «не что иное, как выветренные темные прослойки в отвесной скале, издали напоминающие своей формой подобие человеческой фигуры». Такой же иллюзией оказалась на поверку и фигура «повара» на одной из вершин Сейдозерских скал. Но оставалась еще каменная «пирамида», служившая одним из главных аргументов в пользу существования древней цивилизации. К этому «чудесному памятнику старины», видному издали — с южного берега Мотки — Губы, Колбановский, следуя за Распутиным, и отправился затем. И вновь неудача: «Подошли вплотную. Глазам представилось обыкновенное каменное вздутие на горной вершине».

Выводы Колбановского, развенчавшие все открытия Барченко, были опубликованы сразу же после окончания его собственной экспедиции мурманской «Полярной правдой» («Акт о следах так наз. «древней цивилизации в Лапландии»): При этом редакция газеты в своем комментарии довольно язвительно охарактеризовала сообщения Барченко и его «группы» как «галлюцинации, занесенные под видом новой Атлантиды в умы легковерных граждан гор. Петрограда»[187] — очевидный намек на обсуждение мироведами результатов Лапландской экспедиции.

Поэтому, публикуя отчет о повторном выступлении Кондиайна, редакционная коллегия «Журнала РОЛМ» сочла необходимым снабдить его подробным примечанием, в котором содержалась ссылка на итоги обследования Колбановского и, что еще более важно, отмечалось, что побывавшая на этих местах экспедиция А.Е. Ферсмана (летом того же 1922 г.) также «не нашла в них ничего археологического».[188] Все это лишь укрепило позиции оппонентов Барченко среди питерских ученых.

Следы какой древней «Северной цивилизации» мог обнаружить Барченко в глуши Ловозерских тундр? Ответ на этот вопрос в 1920-е гг. не мог дать никто, и лишь в наше время ученый-энтузиаст В.Н. Демин, повторивший в 1997 г. маршрут Лапландской экспедиции, с уверенностью утверждает: Кольский полуостров — это легендарная Гиперборея, «колыбель и прародина человеческой цивилизации».[189]

Демину и его спутникам удалось вновь увидеть те загадочные — рукотворные по внешнему виду — памятники, которые более 70 лет тому назад гак поразили Барченко и Кондиайна: мощеную дорогу-просеку среди чахлой арктической тайболы, ведущую к священному Сейд-озеру, площадку с каменным алтарем в конце ее для совершения какого-то ритуала, гигантское изображение-петроглиф на отвесной скале на противоположной стороне озера. В то же время участники этой новой экспедиции сделали и несколько собственных открытий. Например, они обнаружили некое сооружение, весьма напоминающее остатки древней обсерватории. Но насколько справедливы выводы современных ученых? Не принимают ли они, подобно исследователю Юкатана О. Плонжону, желаемое за действительное? Чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу Демина, потребуются новые исследования комплексного характера с привлечением самых разных специалистов — геологов, археологов, гидрографов, спелеологов и др.

Позволю себе процитировать в этой связи мнение еще одного ученого — Ариадны Готфридовны Кондиайн (невестки А.А. Кондиайна), геолога по профессии.

«В 1946 г. я работала в геологической экспедиции в районе горы Алуайв, что возвышается над Сейд-озером. Я тогда была первый год замужем за Олегом Александровичем и еще ничего не знала о работах его отца и А.В. Барченко. К озеру я не спускалась, хотя оно было окружено ореолом таинственности. И действительно, сотрудники нашей экспедиции уже после моего отъезда в Ленинград дважды пускались в плаванье на лодках по этому озеру, и оба раза это кончалось трагедией — погибло 8 человек. Кроме того, несколько человек погибло под обвалом в ущелье, ведущем к Сейд-озеру. Район Ловозера и Сейд-озера весьма интересен с геологической точки зрения. В частности, он характеризуется аномальным интенсивным тепловым потоком из недр Земли и распространением необычных горных пород. Интересен он и в геоморфологическом и в климатическом отношениях. С ним связано много легенд, а также сведений о том, что Сейд-озеро и его окрестности опасны для неискушенных посетителей».

А.Г. Кондиайн высказывает сомнение в том, что «каменные образования», обнаруженные экспедицией А.В. Барченко на Кольском полуострове, непременно являются «остатками древней культуры».

«Уверенности в этом нет, и потому необходимо, чтобы эти остатки были тщательно изучены высококвалифицированным специалистом, знакомым, с одной стороны, с глянциогеологи-ей, геоморфологией, мерзлотоведением и пр., с другой — с петрологией и физическими свойствами пород, а также способным… достаточно глубоко ознакомиться с геологическим строением центральной части Кольского полуострова».[190]

В конце 1990-х гг. В.Н. Демин и ряд других исследователей из Москвы и С-Петербурга совершили еще несколько экспедиций в Ловозерский край, по следам путешествия А.В. Барченко.[191] Их результаты, однако, не позволяют сделать какие-либо окончательные выводы. Интересно, что в опубликованной в 1999 г. книге «Загадки Русского Севера» В.Н. Демин попытался связать открытую им Пиперборею-Арктиду с мифической Северной Шамбалой. Впрочем, приводимые им аргументы в пользу такой гипотезы (лингвистические, литературо- и религиоведческие аналогии) не всегда убедительны. В то же время ученый предложил новую концепцию Шамбалы как некой «духовной реальности», существующей в нашем материальном мире. Шамбала, считает он, «может представлять некоторую информационно-энергетическую структуру, сопряженную с историей и предысторией человеческого общества и вместе с тем существующую независимо от него.

Каждый человек в принципе способен пробудить в себе и развить способности, позволяющие уловить позывные Мировой Шамбалы — разлитого повсюду информационно-энергетического «моря».[192] Развивая далее эту идею, Демин говорит об определенных точках на планете, «геологически приспособленных к приему информации, поступающей из биосферы Земли, а также ближнего и дальнего Космоса». Эти точки — «сакральные центры концентрации Универсального знания», и в этом смысле можно говорить о существовании множества земных шамбал». Находятся они, однако, не на поверхности земли, а в ее недрах — в горах, ущельях, пещерах, подземных пустотах, провалах (в том числе и заполненных водой) и т. д. Из этих-то энергоинформационных источников, по мнению Демина, и черпали свои знания пророки и духовидцы всех времен и народов включая создателей мировых религий, а также Н.К. и Е.И. Рерихов.[193]


сотрудники: | Оккультисты Лубянки | 3.  СТРАННЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ В КРАСКОВО