home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть четвертая

Лежавший с утра над рекой плотный туман рассеялся, открыв взгляду высокие стены и башни Аврелиана. Стоя у самого борта, Сидоний смотрел на город. Лигер неторопливо катил свои воды к Океану, неся по течению легкое суденышко. Епископ выбрал путь по реке, как более безопасный и быстрый в сравнении с обычными дорогами. И действительно — готов на реке не встретилось, не до того им было сейчас.

Аврелиан… Ключ к Лигеру и Южной Галлии. Это хорошо знал Аттила, осадивший город двадцать лет назад. Сидоний был тогда еще юношей, но хорошо помнил те страшные дни, когда все они жадно ловили каждую новость с севера. Под Аврелианом грозный вождь гуннов потерпел первое поражение. Да, тогда были совсем другие времена. Готы и римляне встали тогда плечом к плечу, сплотившись против общего врага. Они вместе стояли на стенах Аврелиана, отчаянно защищая переправу и мосты на Лигере. И, когда гунны уже проломили стены, по этим мостам переправилась на северный берег соединенная армия Аэция и Теодориха. Гунны отступили от города на восток, где чуть позже были разбиты в грандиозном сражении на Каталаунских полях. Галлия была спасена.

Сидоний вздохнул, подумав, как недолговечна людская память, и какие странные извивы порою делает бурный поток истории. Всего десять лет прошло с тех пор, как кровь готов и римлян смешалась на поле битвы. Тогда казалось, что два народа станут отныне братьями. Как бы не так! Десять лет спустя армия готов вновь шла на север, вознамерившись захватить римские земли. Но тогда жив был Эгидий, и здесь, под Аврелианом, в долгом и кровавом сражении его армия разгромила готов. Сидоний хорошо знал Эгидия, он был опытным полководцем, храбрым воином и дальновидным политиком — редкое сочетание в одном человеке! Ах, если бы он сейчас правил северными провинциями Новиодуна! Но, увы, теперь власть всего лишь в руках его сына.

С Сиагрием епископ не встречался ни разу. Знал о нем только понаслышке. Рассказывали, что он, хоть и молод, но чрезвычайно осторожен. Осторожен до нерешительности. Говорили также, что большое влияние на Сиагрия имеет епископ Новиодуна Принципий, человек большого ума и исполненный христианского благочестия. Это был, если можно так выразиться, советник по делам политическим. Военными же делами заправлял некий франк Хильдебрант, дядя юного правителя со стороны матери. Сидония всегда несколько удивляло положение Сиагрия. В отличье от отца, он не был ни римским военным магистром, ни комитом. И при этом, не имея никакого звания, правил северными провинциями, унаследовав их от отца. Впрочем, не все так гладко было с этим наследованием. Сидоний знал, что после гибели Эгидия правителем Новиодуна по праву стал комит Павел. Однако правителем он оставался недолго. Погиб при взятии Андекавора, во время войны с саксами, после чего Сиагрий и занял место отца. Ходили слухи, что Павла убил Хильдебрант с ведома короля Хильдерика, чтобы дать дорогу своему племяннику, родственнику франкам по крови.

Впрочем, сейчас все это не имело значения. Узнав, что Сиагрий прибыл в Аврелиан на границу своих владений, Сидоний немедленно отправился встретиться с ним и просить помощи. Экдиций скептически отнесся к его идее, но возражать против поездки не стал. Сам же Сидоний возлагал большие надежды на свое посольство. Теперь, когда он смотрел на приближающийся город и мосты через Лигер, надежда эта слегка пошатнулась. Даже с реки было видно, что вокруг города идут серьезные оборонительные работы. Сотни людей чинили старые укрепления, копали рвы и насыпали валы. Было похоже, что Сиагрий решил превратить правый берег Лигера в неприступную крепость. Тот, кто собирается перевести войска через реку вряд ли станет так поступать…

— Причаливаем, достойный Сидоний!

— Да, да. Я сразу отправлюсь в город. Велите приготовить лектику.

Сиагрий не стал заставлять его ждать. Аудиенцию Сидонию он дал в резиденции городского префекта. По обе стороны от правителя сидели Принципий и Хильдебрант. Обмениваясь приветствиями, Сидоний отметил, как этот бледный юноша с пухлыми щеками и бегающими по сторонам глазами отличается от своих советников. Особенно от могучего усатого франка, даже сюда пришедшего в кольчуге и с мечом у пояса. Да и Принципий, в своем епископском облачении, выделялся благородным римским профилем и колючим взглядом глубоко посаженных черных глаз. Эти двое и будут тут все решать, понял Сидоний. И не ошибся.

Принципий сразу пресек его попытку начать разговор издалека. Улыбнувшись одними губами, он поднял руку, останавливая заготовленную заранее проникновенную речь Сидония, и сказал: — Нетрудно догадаться, брат мой, для чего ты прибыл в Аврелиан. Эврих начал войну и ты хочешь, чтобы мы напали на готов. Так?

Сидонию оставалось только согласиться.

— Скажу тебе сразу, этого не будет. У нас нет сил, чтобы воевать с Эврихом.

— Но я своими глазами видел здесь настоящий военный лагерь. Легионы, франкские федераты, аланская конница — ты располагаешь большими силами, славный Сиагрий! Увидев твои военные приготовления, я возрадовался, решив, что ты собираешься перейти Лигер и прийти на помощь Арвернии и Арелату.

Сидоний намеренно обратился прямо к Сиагрию, игнорируя новиодунского епископа, но на того это не произвело впечатления. Юноша слегка шевельнулся в своем кресле и неопределенно повел рукой.

— Эти войска предназначены для защиты наших провинций, не более, — сказал он. — Время тревожное. На юге идет война, и я должен позаботиться о безопасности границы. Если готы вздумают перейти Лигер, мы будем сражаться. Но достойный Принципий заверил меня, что этого не случиться. Не так ли, епископ?

— Совершенно верно. Эврих занят войной на юге, и это очень хорошо. Значит, до нас ему пока дела нет, а северу нужен мир.

— Ты верно сказал, Принципий. Пока! Но если он покончит с нами и Арелатом, он возьмется за вас. Неужели ты не видишь этого, Принципий? Готы — ариане, а, следовательно, еретики. Они убивают священников и разрушают церкви. Как можешь, ты, епископ, допускать это?

Принципий молитвенно сложил руки.

— Все в руках Господа. Разумеется, наш долг защищать святую христианскую Церковь. И мы блюдем наш долг, здесь в северных провинциях. Сил же помочь нашим братьям на юге у нас, увы, нет. Я ведь уже сказал об этом, Сидоний.

— Эврих бросил все войска против Арелата. Он отозвал даже тех из своих разбойников, которых сперва послал против Арвернии, почему я и смог приехать сюда. Прислушайтесь ко мне! Готы сейчас находятся в крайне тяжелом положении. Мы знаем, что вся их армия оттянута к побережью, они осаждают Арелат. Из Италии же идут римские легионы, чтобы сразиться с Эврихом. Если сейчас ты, славный Сиагрий, двинешь своих солдат на левый берег Лигера — ты сможешь освободить Аквитанию, даже не встречая сопротивления. Подумай, какой славой ты покроешь себя! Славой освободителя римлян и победителя готов!

Сидоний заметил, как Сиагрий с епископом обменялись быстрым взглядом, при этом Принципий слегка приподнял брови и пожал плечами, как бы говоря: «Я ведь предупреждал, что он это скажет!?»

— Хильдебрант, — обратился Принципий к молчаливому франку, — Ты человек военный. Расскажи, славному Сидонию почему мы не можем ввязаться в большую войну на юге.

— Саксы! — сказал франк, как выплюнул. — Эти отродья Гарма захватили немало городов в Арморике. Там, да еще на островах в устье реки, у них настоящие пиратские гнезда. Оттуда они грозят нашим землям. Ублюдки постоянно нападают то тут, то там. Жгут городки и деревни, убивают, грабят, людей в полон угоняют. Никогда не знаешь, где ударят.

Он яростно покусал ус и продолжил на своей скверной латыни.

— Так-то оно бы конечно. В Аквитании добычу немалую можно взять, пока Эвриха нет. Только время плохое. Уйдем туда, саксы придут. А из франков немногих сейчас в поход можно стронуть. На востоке алеманны, волчье племя… Против нас-то они слабы, потому так и ждут, чтоб воины в поход ушли. Ну а тогда они до жен да детей доберутся, на добро наше грязные свои лапы наложат! А ну как еще Эвриха на юге не побьют? Вернется он в Аквитанию — совсем плохо будет. С запада — саксы, с юга — готы, с востока — алеманы, и все на нас навалятся. Нет, плохое дело! Нам сейчас надо пока франки границу держат, а готы на юг ушли, на саксов всей силой идти. Гнезда пиратские выжигать. Для того и армию тут я собрал, не против Эвриха, против саксов.

Сидоний видел, что эти трое едины в своем мнении. И никак их не переубедишь, каким красноречием ни блистай. Он покивал головой и поднялся из-за стола, но Сиагрий остановил его движением руки.

— Я не хотел бы, чтобы ты уходил от нас с тяжелым сердцем, Сидоний, — сказал он. — Ты видишь сам — сейчас мы не можем ничем помочь южным провинциям. У нас много своих забот. Но это не значит, что мы бросаем вас на растерзание готам. Совсем нет! Когда завершится поход на саксов и мы вернемся с победой, обстоятельства переменятся. Тогда мы сможем ударить по Аквитании, если это будет угодно Господу.

Сидоний горько усмехнулся. Эти слова значили одно — «Мы посмотрим, как там пойдет война и если Эврих будет разбит, готовы поучаствовать в грабеже Аквитании. Но не раньше».

Корабль отчалил от берега, и Сидоний, глядя на освещенные солнцем башни Аврелиана, с тоской подумал, что единая римская Галлия давно канула в Лету. Страна окончательно разделилась на части, готовые вцепиться друг другу в глотку. «Когда же мы перестали быть единым народом? Как все это печально! Остался ли у нас хоть призрак надежды» Корабль шел на веслах против течения обратно в Арвернию.

— Так, так, так, — протянул вожак разбойников, вертя в руках небольшую костяную пластинку. — Тессера префекта Полемия, как я посмотрю. Говоришь, ты простой торговец? И чем торгуешь?

— Шерстью, — простонал тщедушный человечек, тщетно пытаясь принять сидячее положение. Со связанными руками и ногами это было совсем не просто.

Во время вчерашних событий его неплохо приложил по голове один из собственных «охранников», на поверку оказавшихся такими же разбойниками. Феликс уже успел высказать соображение, что они могли наняться к нему с единственной целью — вызнать чем можно тут поживиться и навести на след всю шайку.

Венанций с трудом повернул голову, чтобы видеть, что происходит возле шалаша, куда только что отволокли торговца. Как там его зовут? Луций Арий, кажется. Так его называл Феликс. Вроде бы они были знакомы еще с давних времен. В недобрый час святой отец решил перекинуться парой слов со старинным приятелем! Сделал бы вид, что не узнает его что ли… Хотя навряд ли бы это помогло. Венанций полагал, что разбойников больше заинтересовали они сами, чем этот маленький человечек. Выходит, в недобрый час они решили заехать на постоялый двор!

С самого начала ему не давала покоя мысль, куда же отправились Петрей с Фульцинием. Теперь эти двое оставались их последней надеждой. Петрей, кажется, говорил, что они вернутся к утру. Эх! Пока вернутся, пока узнают, что приключилось, да пока еще сюда доберутся — это, конечно, если у них хватит сообразительности обнаружить лагерь разбойников. До тех пор их тут всех перерезать могут. Есть, правда, надежда, что разбойников соблазнит выкуп, и тогда они не станут немедля чинить расправу над пленниками. Хотя к нему самому это могло и не относиться. Скольких их товарищей он проткнул? Четверых, кажется. Вряд ли они в восторге от этого. Да и Ливия… О том, что они могут с ней сделать даже думать не хотелось.

— Шерстью, значит? И куда же ты ехал?

— В Рим.

— В Рим? Ну, это мы уже слышали. Я хочу знать, куда на самом деле ты ехал?

— Я ведь уже сказал, добрый человек! В Рим по торговым делам, там живет купец, с которым я веду дела…

— Купец, вот как? А этого купца не Крассом, случайно, зовут?

Ого! Венанций насторожился. Странные какие разбойники! А если вспомнить, что такое оружие и доспехи редко водятся у грабителей на дорогах…

— Не понимаю, о чем ты говоришь, добрый человек, — промямлил Луций.

Вожак рывком поднял его и уставился ему прямо в глаза.

— Я тебе не «добрый человек», червь! И скоро ты в этом убедишься, если будешь продолжать сказки рассказывать. Ты — посланник Полемия и ехал в армию Красса. Ты вез ему какое-то сообщение. Какое?

— Я всего лишь торговец! Клянусь тебе именем Христовым! И про Красса, о котором ты толкуешь, слыхом не слыхивал никогда!

— Не слыхивал даже? Ну а это у тебя откуда, собачий помет?

Он ткнул тессерой в нос торговцу. Тот тяжело сопел, не говоря ни слова.

— Молчишь? Ничего, скоро заговоришь! Я умею развязывать языки!

Бросив несчастного торговца на землю и чувствительно пнув под ребра, вожак вернулся к остальным пленникам.

— Ну а вы что за птички? Напойте мне что-нибудь! Только не так, как этот старый козел. Не люблю сказки.

Пока Венанций соображал, что сказать, а Ливия гордо молчала, отвернувшись в сторону, Феликс взял переговоры в свои руки.

— Сначала я хотел бы узнать, кто ты такой? По какому праву вы схватили меня и моих спутников и почему держите здесь связанными?

— Ты что, сдурел, старик? Или ты такой смелый? Отвечай на вопрос, а не то познакомишься с Лаггом, даже раньше, чем то отродье свиньи, — он мотнул головой в сторону Луция. — А Лагг очень любит пытать людей… Эй, Лагг!

От костра, где шестеро членов шайки с азартом рылись в мешках римлян, отделился высокий, но худющий тип с прыщавым лицом и неторопливо подошел к предводителю.

— Скажи-ка им, любишь пытать людей?

— Ага, — осклабился Лагг, демонстрируя гнилые зубы. — Страсть как люблю! Можно мне с этой кошечки начать, а Сигерик?

Вожак резко развернулся и врезал ему кулаком в живот, Лагг аж пополам сложился, хватая ртом воздух.

— Я говорил, не называть меня по имени, скотина?! Говорил?!

— Го… говорил, — пытаясь отдышаться прохрипел Лагг.

— В следующий раз язык вырву. Понял?

— Понял, чего не понять. Да разница-то какая? Все равно они никому не расскажут… Так чего с ними-то? Можно уже начинать?

Он облизнул губы, уставившись на Ливию. По подбородку стекала слюна.

— Погоди пока. Ну что, будете говорить или отдать вас Лаггу?

— Мое имя Феликс, и я епископ Тускула и друг Римского папы Симплиция. Это мой племянник Деций и его сестра Ливия. Мы направлялись во Вьенну как паломники…

— Еще один сказочник, — хмыкнул Сигерик. — Ну-ка, Лагг, обыщи их!

Венанций скривился от омерзения, когда разбойник, склонившись над ним, принялся шарить по его одежде. Изо рта у него воняло смесью лука и чего-то еще более отвратительного. А уж когда он взялся за Ливию… Но тут Сигерик прикрикнул на него:

— Я сказал обыскать, а не пощупать. Успеешь еще наиграться.

Внимание разбойника привлекла туника Феликса, вытащив нож, он распорол ее край и с торжеством подал что-то своему предводителю.

— Ого! — с усмешкой сказал Сигерик, приглядевшись — Неплохая коллекция собирается. Еще одна тессера! Только теперь… О! Знак самого императора!

Он обвел всех троих задумчивым взглядом, потом кивнул своим людям:

— Тащите их всех вон туда, пусть посидят. А я пока подумаю, что с такой ценной добычей делать.

Повинуясь приказу, разбойники отволокли их к шалашу, и побросали на землю, не особо заботясь об удобстве связанных пленников. Последним в шалаш закинули Луция.

— Ну и что нам теперь делать? — прошипел Венанция, пытаясь выбраться из-под брошенного на него Феликса. Святой отец немного подвинулся, и ему это удалось.

— Не плачь, Ливия, — добавил он, видя, что плечи девушки вздрагивают, а сама она лежит, уткнувшись лицом в землю. — Все хорошо будет, вот увидишь! Они наверняка решат взять за нас выкуп.

— Я бы на это не надеялся, — сказал Луций, не поняв простого намерения молодого патриция. — Это не просто разбойники. Они — готы. Судя по всему, солдаты Эвриха. Этот Сигерик — точно, к тому же не из простых.

— Вероятно, так и есть, — согласился Феликс. — Я слышал, между собой они по-готски говорят. А ты, Луций, правда от Полемия?

— Да чего уж теперь… Правда. Вы, я тоже смотрю, не просто так путешествуете?

Феликс только хмыкнул. Упираясь ногами, он сумел сесть, опершись спиной на одну из жердей шалаша и, сопя, принялся возиться.

— Чего тебе не сидится? — недовольно проворчал Венанций, которого святой отец при этом немилосердно пихал ногами.

— Тише, мой друг. Говори шепотом. А еще лучше, попробуй подползти к выходу и следи за разбойниками. Можешь?

— Могу. А толку?

— Толк тут в том… что прыщавый дурак Лагг… когда доставал тессеру… подрезал одну веревку… случайно… и даже не заметил…если повезет…я смогу освободить руки…

Венанций немедля подполз к своему «посту». В такую удачу даже не верилось, но хоть какая-то надежда. Вон, и Ливия всхлипывать перестала.

— А если и удастся, то что? — не унимался Луций. — Их шестеро, все с оружием. Нам с ними не справиться.

— Да замолчи ты, старик! Накаркаешь! Все равно лучше так, чем как овцы под нож. Давай, священник! На тебя вся надежда. Освободи меня, а там посмотрим, кто кого перережет.

Венанций внимательно наблюдал за сидящими у костра разбойниками. Пока никто из них не проявлял намерения заглянуть в шалаш. Если так и дальше пойдет… И все же одна мысль не давала покоя: «Как-то слишком легко все получается!»

— Шестеро, — шепотом произнес Петрей, вернувшись обратно в кусты. — Наших что-то не видно, может в шалаше.

Центурион продемонстрировал выдающиеся способности следопыта. Только благодаря ему они смогли обнаружить стоянку разбойников всего через два часа. Он не только верно определил, где они свернули с дороги, но и легко прошел по их следу до самого лагеря. А также бесшумно снял их часового, сторожившего единственную тропу, подкравшись к нему сзади и перерезав тому горло. И вот они залегли в зарослях боярышника, прикидывая как ловчее освободить пленников. Беспокоило только одно — отсутствие самих пленников. Могло ведь получиться и так, что разбойники всех их порешили. Впрочем, зачем бы тогда они вообще их увозили с собой?

— Как брать их будем? — спросил Петрей. — По виду они на дорожную шушеру не похожи. Воины.

— А что тут думать? — Утер встал во весь рост, поправил алую ленту, которой перехватил свои длинные волосы и вытащил меч. — Чем быстрее управимся, тем лучше.

Петрей только покачал головой, глядя как он ровным шагом пошел напрямик к поляне, даже не пытаясь скрываться.

— Давай в обход, — сказал он. — Ты справа, я слева.

Фульциний кивнул и пригнувшись рванулся в указанном направлении.

Утер вышел из зарослей и направился прямо к костру. Его тут же заметили. Разбойники повскакали с мест, хватая оружие. Надо полагать, они удивились, но ничуть не испугались.

— Эй, ты кто? — заорал коренастый светловолосый парень в кольчуге.

Не отвечая, Утер ускорил шаг. Было в этом что-то завораживающее. Он шел один на шестерых, как катафракт на легкую конницу. А ведь у него даже доспехов не было.

Разбойники, не сговариваясь, рассыпались полукругом. Утер остановился в пяти шагах от них и замер, держа свой длинный меч странным хватом, так, что острие смотрело в землю. Он не двигался, просто смотрел прямо перед собой. Разбойники переглянулись, один из них заорал что-то на весь лес, и все разом, вращая мечами, кинулись на единственного противника.

Действовали они хорошо, слаженно, не мешая друг другу. И этим в корне отличались от рядовых грабителей. В этот момент Петрей и Фульциний с двух сторон вылетели из леса. «Конец ему», — думал каждый.

Они ошиблись. Утер ловким движением ушел от несущихся на него врагов, при этом его меч описал сверкающую дугу, смахнув одного из нападавших, — тот покатился по траве, зажимая живот, — и тут же поднялся вверх, встретив сразу три клинка. Попутно Утер ударом ноги уложил на землю высокого тощего парня. Несколько секунд, пока резерв в лице Фульциния и Петрея, изо всех сил спешил к полю битвы, Утер дрался один против четверых, и за это время ухитрился ранить в руку одного из разбойников, сам не получив ни царапины. Такого владения мечом Фульциний никогда еще не видел.

Как только они подоспели, сражение закончилось. Петрей с разбегу вогнал меч в чью-то широкую спину, а противник Фульциния, хоть и успел развернуться, тут же лишился руки и половины плеча, получив удар страшным мечом Утера. Утратив численное превосходство, враги бросились наутек, но уйти удалось лишь одному. Проворно добежав до лошадей, он сходу вскочил в седло, и конь с места сорвался в галоп. Фульцний в горячке швырнул ему вслед меч на манер пилума, но не попал. Петрей молча развернулся и двинулся к шалашу, походя добив пытавшегося отползти в сторону раненого верзилу.

Уже стемнело, когда Фульциний, грязный, оборванный и голодный, вернулся из леса. На миг в нем вспыхнул призрак надежды, но тут же угас. Они сидели вокруг костра. Все, кроме Ливии. Феликс о чем-то говорил со спасенным торговцем. Фульциний даже не успел узнать, как того звали. Петрей полулежал, облокотившись на локоть, и неспешно потягивал вино, найденное среди припасов разбойников. Казалось, исчезновение девушки не трогало его ни в малейшей степени. Венанций также вернулся раньше. Вид у него был не лучше, чем у Фульциния. Расположившись на брошенном на землю плаще, он торопливо обгладывал куриную ногу. Утера видно не было. Не вернулся еще. Может, хоть ему повезет?

Марк добрел до костра и устало опустился рядом с Венанцием. Тот быстро взглянул на него и, ни о чем не спрашивая, подвинул к нему жареную грудку на большом листе лопуха. Но Фульциний даже не притронулся к ней, уставившись в огонь невидящим взглядом.

Едва они ворвались в шалаш и освободили пленников от пут, он спросил о Ливии — ее не было среди них. Венанций сбивчиво рассказал, как предводитель разбойников вытащил ее на поляну, развязал ей ноги, а затем, раздраженный плотоядными взглядами и шуточками сообщников, прикрикнул на них и на руках унес девушку в лес. Ливия кричала и сопротивлялась изо всех сил, но что могла она сделать здоровенному мужика? С тех пор прошел час, но они так и не вернулись обратно. Венанций слышал разговоры разбойников, из которых следовала, что те не то чтобы беспокоились, но удивлялись долгому отсутствию командира и совещались, стоит ли отправиться на поиски или же следует еще подождать. В этот-то момент и появились римляне.

Венанций рвался на поиски, но путы были слишком тугими, ноги его затекли и он едва стоял на ногах. О священнике и говорить было нечего, Петрей же вообще был против того, чтобы заниматься «девчонкой» и советовал поскорее убраться отсюда. Не слушая его, Фульциний устремился на поиски, и Утер отправился с ним.

«Не годится воину спокойно сидеть, пока слабой девушке угрожает беда», — сказал он, явно намекая на Петрея, и Фульциний был благодарен ему за эти слова. Впрочем, Петрей ничуть не смутился. «Не годится воину терять голову», — ответил он. «Если уж хотите ее искать, действуйте по уму. Ты, Фульциний, бери себе север, Утер пусть идет на запад, Венанций, когда очухается, двинет на юг. Ну а я, так и быть, проверю восток. Каждому достанется своя часть леса. К вечеру возвращаемся обратно. Идет? Правда, они еще и сами вернуться могут, а тут только два старика остаются…». «Два старика как-нибудь справятся с одним негодяем», — ответил Феликс, — «Идите и за нас не беспокойтесь. Да благословит Господь ваши поиски! Я очень беспокоюсь о девочке…».

Фульциний обыскал все на несколько миль к северу. Вначале он думал, что негодяй вряд ли стал бы уходить далеко, чтобы сделать свое гнусное дело. Поэтому он двигался осторожно, внимательно прислушиваясь. Но довольно быстро он сообразил, что если бы дело обстояло именно так, разбойник, услышал бы звуки боя и крики. Значит, либо он все-таки ушел далеко, либо по каким-то причинам не стал возвращаться обратно в лагерь. Отбросив осторожность, он стал двигаться быстро и громко звать Ливию, но и это не помогло. Марк не нашел никаких следов, отвечало же ему только эхо и пенье птиц. Под конец он и вовсе едва не заблудился и лишь благодаря удаче смог вернуться назад.

— Ты должен поесть, — сказал Венанций. — Надо восстановить силы, завтра мы возобновим поиски. Фульциний кивнул и взялся за курицу. Голод все-таки взял свое.

— А вот это вряд ли, — протянул Петрей. — Жаль ее, конечно. Но у нас есть дело. И его надо сделать.

— О чем ты говоришь, центурион? — возмутился Венанций. — Пока мы не узнаем, что случилось с Ливией, мы не можем…

— Можем, патриций. Можем и должны. Слыхал, что такое долг? Чего мы точно не можем — так это из-за одной девчонки подставить под удар армию. Наших известий ждут. Или забыл? От этих слов Венанций разом сник. Фульциний не стал отвечать. Пусть Петрей и все остальные говорят, что хотят. Для себя он уже решил — не уйдет он отсюда, пока не отыщет Ливию. А долг… Справятся и без него.

— Но благодаря встрече с Аррием мы уже знаем то, что хотели выяснить, — сказал Феликс. — Я ведь уже рассказал тебе, Луций оказался послом Полемия. И он ехал к Крассу с сообщением, что бургунды не выступят против Рима. Мы уже узнали то, что были должны.

— А кто такой Луций? Я так его впервые вижу. Его слова для меня — тьфу!

— Не заговаривайся, центурион! Луций мой друг. Старинный друг, я знаю его с юных лет. И я ручаюсь за него. К тому же у него есть тессера Полемия. Была, пока ее не забрал негодяй-гот.

— Да мне-то что? Я его не знаю. С юных лет. И тессеры не видел.

Феликс аж привстал.

— Я возглавляю посольство, Петрей! Ты только охранник. И не очень-то хорошо ты справился даже со своим прямым делом, чтобы давать мне советы!

Петрей пожал плечами.

— Если бы я не справился, ты бы тут не сидел, жрец. Говори, что хочешь, а только пока я сам не узнаю, что собираются делать бургунды, я на слова этого человека полагаться не стану.

— Не стоит спорить, мой добрый Феликс, — примирительно проговорил мнимый торговец. — Завтра я продолжу свой путь и выполню возложенное на меня поручение. Ты же выполняй свое. Доблестный центурион прав. Хотя к бургундам вы съездите зря. Я уже был у Гундиоха в Лугдуне, разведывал расположение их войск, смотрел, слушал… Да и не я один, у префекта много своих людей в землях бургундов. Все говорит за то, что Гундиох сохранит нейтралитет. Полемий поручил мне сообщить это Крассу, и я сообщу.

Феликс недовольно засопел, Петрей продолжал потягивать вино.

— А кто тот высокий воин, что еще не вернулся? — спросил Аррий. — Ты, говорил, Феликс, что у тебя было два спутника.

— А правда, Петрей, кто он такой?

Петрей прищурился:

— Мой старинный друг. Я знаю его с юных лет.

— Что?!

— Доблестный центурион хочет сказать, что нам этого знать не полагается, мой добрый Феликс, — рассмеялся Аррий, — Не так ли?

— Ага, — Петрей сделал очередной глоток и передал флягу Фульцинию. — На-ка вот, выпей. Тебе в самый раз будет.

Марк отпил, думая о том, с какими новостями вернется Утер. Он был готов молиться всем богам, чтобы бывшему отшельнику повезло больше, чем им всем.

Разговор сам собой увял. Венанций, обессиленный пленом и целым днем поисков, задремал на плаще, так и не выпустив из рук куриную кость. Фульциний чувствовал, что и его самого клонит в сон, но он крепился, решив во что бы то ни стало дождаться Утера.

Он появился через полчаса. Шагнул к костру и присел, протянув руки к огню. Фульциний мгновенно открыл глаза, очнувшись от полудремы.

— Не нашел, — сказал Утер, задумчиво глядя в огонь. — Вы, я вижу, тоже не преуспели.

Марк сглотнул, с трудом расставаясь с последней надеждой. Теперь он был полностью уверен, что никуда не уйдет отсюда, пока не отыщет хоть каких-то следов. Он протянул руку за флягой, и тут его взгляд случайно упал на Аррия. Старый друг Феликса не отрываясь смотрел на Утера. Он закусил губу, а на лбу его блестели капельки пота. Внезапно он отвернулся, не говоря ни слова, встал и шагнул в темноту к лошадям. Его движение привлекло внимание бывшего короля.

— Эй, постой-ка, добрый человек! Куда это ты?

— Да я только лошадок проверить хотел, — ответил Аррий, и не думая останавливаться.

Услышав его голос Утер вздрогнул.

— А ну стой! — он выхватил из костра горящую ветку и держа ее словно факел двинулся вслед Арию. — Стой, говорю!

Все, кроме спящего Венанция, удивленно смотрели на эту сцену. Никто ничего не понимал. Аррий обернулся. Огонь выхватил из темноты его бледное лицо. На нем читалась странная смесь удивления и отчаяния. Утер так и застыл на месте.

— Так это ты! — в следующий же миг бывший король выхватил меч. — Ну, сейчас ты заплатишь мне, гадина!

Аррий со всех ног бросился к лошадям, за ним несся Утер. Тут уж все повскакали с мест, устремившись вслед этой паре, но Аррий оказался быстрее. Конь недовольно всхрапнул, почувствовав всадника, и тут же сорвался в галоп, получив удар пятками по бокам. Издав яростный рык, Утер тоже вскочил на коня. Бешеный стук копыт вскоре затих, удаляясь куда-то к востоку. Четверо оставшихся на поляне людей обалдело глядели друг на друга.

— Ушел. Не догнал я его. Что ж за день-то такой сегодня?!

Утер вновь уселся у костра. Куда только подевался смиренный отшельник? Теперь перед ними был суровый, но раздосадованный неудачей воин.

— Где вы нашли эту змею?

Феликс раздраженно поддернул свой плащ.

— Я бы хотел сначала узнать кто ты такой, почтенный? Вопрос и к тебе относится, Петрей! Аррий мой друг и я не позволю так с ним обходиться!

— Твой друг говоришь? — Утер усмехнулся. — Давить надо таких друзей. Что до того, кто я… Я — Утер Пендрагон, он же Риотам, король бриттов Арморики. А этот твой друг — предатель и изменник. Я его хорошо помню.

— Я ничего не понимаю, — Феликс сжал виски руками, будто у него вдруг разболелась голова. — Зачем ты погнался за ним? И почему Аррий бежал?

— Ха! Как видно, и он меня тоже запомнил. Потому и сбежал. Он был порученцем Арванда, который навел на нас готов. Арванд и негодяй Аррий виновны в гибели моей армии при Деоле. Если мне попадется эта крыса, я прирежу его без сожаления. Так и знай, священник.

— Но как же так…

— Аррий сбежал, едва увидел Утера, — сказал Петрей. — И тем признал свою вину. Теперь мы точно знаем, что он предатель и шпион готов. Я не удивлюсь, если те «разбойники» действовали по его указаниям.

Феликс потрясенно молчал. Слова центуриона слишком походили на правду.

— Что нам теперь делать? — спросил Венанций, нарушив общее молчание.

Петрей задумался. Само собой как-то вышло, что теперь он принимал все решения.

— Значит так. Аррий пытался убедить нас, что бургунды не выступят против Рима. Наш святой отец разболтал ему о цели посольства, и он пытался это использовать. Убеждал настойчиво. А раз он работает на Эвриха, скорее всего все обстоит как раз наоборот. И бургунды собираются выступить. Об этом необходимо предупредить Красса.

Центурион поскреб щетину на подбородке и продолжил:

— Но я все равно должен сам убедиться. Сам все проверить. Сделаем так — Венанций поедет к армии и расскажет Крассу обо всем, что мы тут узнали. Мы же двинемся дальше…

— Без меня, — тихо сказал Фульциний.

— Что?

— Я никуда не поеду, пока не найду Ливию. Это я отвечал за нее, а теперь ей грозит опасность. Из-за меня.

— Я тоже…, - начал было Венанций, но тут Петрей грохнул кулаком по доспеху.

— Заткнулись оба! Развели тут… Как греки какие-то! Вы — воины Рима. Долг прежде всего. Как я сказал, так и будет. Венанций поедет к Крассу.

Патриций опустил глаза.

— А ты, Фульциний…

— Позволь сказать мне, центурион, — перебил его Утер.

— Ну?

— Мне незачем ехать к бургундам. Мой путь лежит в Арморику. Ты знаешь это. Но перед этим я могу потратить день-другой на поиски девушки. Не так ли?

— Дело твое, — буркнул Петрей.

— Мне предстоит нелегкое дело, там дома. Чтобы доставить Крассу мечи бриттов, мне нужно вновь занять трон предков. Это будет непросто, и помощь мне не помешает. Отпусти со мной Фульциния. Я вижу, что он влюблен, а кому как не мне знать, что такое любовь… Пользы от него тебе все равно не будет.

Петрей долго молчал, затем обвел глазами всех сидевших вокруг костра.

— Что ж. Пусть будет так. Выходит, посольство наше окончено. Здесь мы расстаемся, и пути наши расходятся. Мы с Феликсом едем к бургундам. Утер и ты, Марк, идете в Арморику. Венанций — возвращается к армии.

— Я буду молить Господа, чтобы мы еще встретились, — печально добавил Феликс.

— Не скорби раньше времени, жрец. И дай-ка сюда вина!

Костер догорал, и красные угли отбрасывали причудливые отблески на лица людей. Отчего-то Фульцинию казалось, что он больше никогда не увидит своих спутников, и от этого было особенно горько.

Оставив Плаценцию, армия Красса двинулась на запад, и спустя десять дней вступила в провинцию Приморские Альпы. Разбив здесь лагерь, полководец собрал совет, чтобы решить, как быть дальше. За последнее время Красс получил немало сведений о противнике. Он знал, что армия Эвриха, примерно равная по численности его собственным войскам, расположилась у Акв Секстиевых, перекрывая римлянам путь вглубь Галлии. Помня о битвах с Рицимером и Гундобадом, Красс не сомневался, что его легионы разгромят это скопище варваров, хотя Эврих и считался опытным полководцем. Гораздо больше Красса беспокоили бургунды.

Слишком многое указывала на то, что Гундиох решил выступить союзником готов и ударить во фланг римской армии. Во-первых, об этом толковал Эвердинг, ссылаясь на услышанные в лагере готов разговоры. Эвердингу Красс не доверял, как весьма подозрительному субъекту, однако его слова подтверждались и другими источниками. Так, префект Полемий прислал из осажденного Арелата своего гонца. Гонец этот рассказал о неудачном штурме города, прибытии вандалов и, что важнее, о выведанных прознатчиками префекта планах Эвриха. Выходило так, что готы ждут подхода бургундской армии в десять-двенадцать тысяч мечей. Сведения Полемия подтверждал еще и Венанций, прибывший в лагерь с рассказом об обнаруженном ими шпионе готов, который пытался всяческими путями убедить римлян в нейтралитете бургундов. Да, слишком многое подтверждало неприятные вести, и Красс не мог игнорировать исходившую от бургундов опасность.

План действий представлялся Крассу достаточно ясным. Всеми силами идти на Эвриха и раздавить его армию в одном главном сражении на равнинах Нарбонской Галлии. Плану этому могло угрожать только прибытие бургундов, тем более что с севера уже приходили сообщения о замеченных там войсках варваров. Поэтому на совете военачальников было решено отправить на север один легион с приданными ему вспомогательными войсками и задачей обезопасить главные силы от внезапного удара бургундов.

Красс решил выделить для этой цели третий легион Октавия. Кроме этого, Октавию выделялись три тысячи федератов, которых вел Ала и две тысячи вспомогательной римской кавалерии под командованием Эгнация. Имея десять тысяч солдат, половину которых составляла регулярная легионная пехота, Октавий мог не опасаться встречи с бургундами. Сам же Красс с главными силами, насчитывавшими сорок тысяч солдат, намеревался сойтись с готами Эвриха. План этот был одобрен всеми легатами и, спустя два часа, легион Октавия со вспомогательными войсками, снявшись с лагеря, выступил в направлении на Эбуродун.

— Варвары! — юный галл задыхаясь, осадил коня в двух шагах от легата. — Там, в лесу впереди!

Октавий возблагодарил богов, что выслал разведку. Столкновение было совершенно неожиданным. Легат и не думал, что армия буругндов уже так близко. Они отдалились от лагеря Красса всего на сорок миль, и сейчас легион двигался походным порядком. Октавий немедленно остановил солдат, приказав построиться для битвы.

Легион развернулся перед невысоким холмом, на котором расположился легат со своими контуберналами. По обе стороны холма строилась пехота федератов, кавалерию же Октавий расположил на флангах. Легат был спокоен. Позиция казалось неплохой, и если бургунды решат атаковать — они разобьются о римский строй. Если же, что представлялось Октавию более вероятным, бургунды предпочтут отойти, он двинется за ними и либо нагнав, уничтожит, либо заставит отойти дальше на север. В любом случае, он уже перекрыл им путь на юг, а с висящим на плечах римским легионом, варвары не смогут обойти и атаковать войска Красса, к чему они по-видимому стремились.

Октавий с удовлетворением смотрел, как разворачивается его легион. Неожиданное столкновение с противником всегда вызывает неразбериху, но только не у его солдат. Повинуясь четким командам центурионов, легионеры быстро заняли свои места, сомкнув строй. В сравнении с римлянами, германские федераты смотрелись неорганизованной толпой, хотя немедленно помчавшийся к ним Ала быстро навел порядок. И спустя какие-то четверть часа, десятитысячное римское войско застыло, ожидая нападения врага.

Ала взобрался на холм и встал рядом с легатом возле аквилы. Приложив руку козырьком ко лбу, он смотрел в сторону близкого леса, в котором терялась убегающая на север дорога.

— Хотели, похоже, засаду устроить, — сказал он. — Если б мы вошли в лес, там бы нас и передавили.

— Куда им против римлян, — Октавий презрительно дернул плечом. — Разведка не подвела, а теперь пусть прут на наш строй. Они у меня узнают, что такое легион.

— А вот и они…

От шеренг легионеров до первых деревьев было не более пяти стадиев. Утренний туман стелился по полю и у подножья деревьев. Из этого тумана послышались пронзительные звуки труб и глухой рокот барабанов. Первые отряды варваров-копейщиков выходили из леса, сохраняя боевой порядок. Варвары шли по обе стороны от дороги, растягивая строй. И строй этот, к удивлению Октавия, растянулся на много стадиев к западу и востоку. Пехота германцев была отлично вооружена. Сверкали кольчуги и шлемы, мечи стучали в окованные железом щиты, на флангах разворачивалась многочисленная кавалерия. Над строем плыли военные значки.

— Что-то их много, — протянул легат, быстро оглядывая строй.

— Это не бургунды, — глухо сказал разом побледневший Ала. — Это готы.

Да, это был корпус Виктория. Пятнадцать тысяч пехоты и десять тысяч отборной тяжелой конницы. План Эвриха удался, и теперь готам оставалось лишь раздавить более чем вдвое уступающего численностью врага.

Октавий ясно видел всю опасность своего положения. Здесь, на равнине готы могли использовать все преимущества своей кавалерии. Холм был слишком маленьким и пологим, чтобы служить хоть какой-то защитой. Используя свое численное превосходство, варвары могли легко окружить его легион, после чего кавалерия довершила бы дело.

— Нам не справиться, — сказал Ала. — Надо отходить.

— Куда? Сломаем строй, и нас стопчут. Остается только стоять.

— Долго не простоим…

Октавий в ярости кусал губы.

— Это подлая ловушка! Не верю, что мы случайно на них наткнулись! Здесь вся их армия. Они знали, что мы пройдем здесь. Знали и ждали! Но… мы сделаем все, что сможем.

Он обернулся к контуберналу.

— Скачи к Крассу. Передай — мы столкнулись с основными силами готов. Пусть они… Нет, Красс не успеет к нам. Еще скажи — это предательство, никаких бургундов здесь не было, только готы. И они ждали нас!

Контубернал уже разворачивал коня, когда примипил Цецилий вдруг подошел к нему, тот наклонился, и старший центурион прошептал ему в ухо:

— Скажи, Третьего больше нет. Но мы прихватим их с собой сколько сможем. Скачи!

Он хлопнул рукой по крупу, и конь понесся с холма.

Если готы рассчитывали на легкую победу, они просчитались. Варвары атаковали, охватывая позицию римлян с флангов, но римляне не помышляли о бегстве. Каждый солдат знал — единственное спасение это строй. В центре готы ударили с ужасными криками, надеясь с разбега пробить стену щитов, но их натиск был остановлен. Когорты не сдвинулись ни на шаг. Рубились щит в щит, используя малейшую щель, чтобы нанести разящий удар мечом. Место убитых мгновенно занимали товарищи.

«Ах, если бы тут был еще один легион!» — думал Октавий, глядя на отчаянный бой в центре. «Если бы стоял рядом друг Варгунтий!»

Но не было здесь других легионов. Фланги римских когорт прикрывали федераты-германцы, и вот тут и было слабое место. Несмотря на то, что Ала проявлял чудеса храбрости, в окружении лучших бойцов метаясь вдоль строя, личным примером вдохновляя своих воинов, германцы не устояли. Слишком неравными были силы. А когда готские всадники прорвались сквозь пытавшуюся остановить их римскую кавалерию и, опустив копья, ударили сразу со всех сторон, федераты побежали.

Ала сыпал проклятьями, пытаясь остановить беглецов, раздавал удары направо и налево, но вот шальная стрела вонзилась в шею. Командир федератов повис в седле. Октавий с болью в сердце смотрел на разворачивавшуюся перед ним ужасную картину. Он видел, как погибла его кавалерия, как падали под копыта коней избиваемые федераты, видел, что его сильно поредевший легион уже полностью окружен — и старый легат не выдержал.

— За мной! — крикнул он, выхватив меч и бросая коня в гущу битвы. — Умрем за Рим!

Легионеры уже поняли, что спасения им ждать не стоит и бились отчаянно, стараясь только захватить с собой побольше врагов. Не прошло и двух часов, как Третий легион был полностью уничтожен. Последним погиб примипил Луций Цецилий, до конца защищая орла. Пораженный сразу тремя мечами, он пал на землю, и его кровь пролилась на серебряного орла. Рука центуриона сжимала высохший цветок. Лепестки раскрошились в пальцах.

Комит Викторий мрачно глядел на усеянное трупами поле. Это была победа, но какая победа! Виктория она совсем не радовала. Озирая картину побоища, он видел, что за десять тысяч убитых римлян ему пришлось отдать почти пять тысяч своих.

— Если так пойдет дальше, не знаю, как мы будем с ними воевать, — сказал он сам себе. — Впереди решающее сражение, а мы в бою с одним только легионом положили столько солдат. Что ж, посмотрим так ли высока звезда Эвриха, как я думал!

Он приказал наскоро похоронить своих павших и выступать на соединение с королем.

— Провели! Провели, как мальчишку!

Красс в ярости метался по палатке. Лицо его побагровело, на толстой шее вздулись вены. Выслушав примчавшегося от Октавия контубернала, он сдержался, не желая показывать слабость перед солдатами, но теперь дал волю своему гневу.

— Но ведь все они твердили одно — с севера идут бургунды! Полемий, Венанций, Эвердинг — все одно говорили! Как я мог им не поверить?!

Кассий стоял, невозмутимо сложив на груди руки и, когда Красс в очередной раз пронесся мимо него, попутно пинком опрокинув походный столик, спокойно сказал:

— Возьми себя в руки, проконсул. Ничего страшного не случилось.

Красс остановился и уставился на него.

— Как это не случилось?! Десять тысяч! Десять тысяч солдат остались лежать там! И Октавий… Октавий погиб.

Он потер лоб рукой и присел на ложе.

— Вот сказал и сам не верю. Октавия больше нет. И его легиона тоже. Как это так? Боги! Как вы допустили такое?!

— Я тоже скорблю о них. Но война есть война. И без потерь она не обходится. Даже с гибелью третьего легиона, мы все еще сильнее Эвриха. И сейчас нам надо не оплакивать павших, а думать, как разбить готов.

— Да, ты прав, квестор! — Красс вновь вскочил на ноги и заходил по палатке. — Мы должны показать гнусным варварам, что рано они торжествуют. Должны отомстить за Октавия!

— И мы отомстим. Готов ли ты выслушать меня? Я ведь пришел сюда не для того, чтобы предаваться стенаниям вместе с тобой.

— Ну так и говори! У тебя есть какой-то план?

— Есть.

Кассий аккуратно поставил на место столик, поднял с земли и разложил на нем нарисованную на пергаменте карту местности.

— Смотри. Мы находимся здесь. До Акв Секстиевых, где стоит Эврих, нам осталось два перехода…

— Откуда ты знаешь, что он там стоит? Кто же тогда напал на Октавия?

— Лагерь готов в Аквах Секстиевых обнаружили наши разведчики. Там у него десять-пятнадцать тысяч солдат. Мне представляется, что Эврих разделил свои силы. Он хотел создать впечатление, что вся его армия стоит в городе, тогда как в действительности большая часть его сил двигалась к истокам Дюрантиса, обходя массив Приморских Альп с севера. Там они надеялись перехватить армию, которую мы должны были отрядить против бургундов, если бы поверили ложной информации, которую он нам подбросил. Так и случилось.

— Проклятый варвар! Я прикажу его распять, а затем выставлю его голову на Форуме.

Кассий поморщился.

— Очень хорошо. Но для этого его надо сначала разбить. И если ты все же выслушаешь меня…

— Продолжай. Ты говоришь, у тебя есть план.

— Именно так. Эврих переиграл нас. И мы дорого заплатили за это. Но теперь мы переиграем его. Местное население уже знает, что наша армия вошла в Галлию и здешние жители на нашей стороне. Поэтому теперь мы многое знаем о противнике. Уничтожив Октавия, Эврих должен вновь соединить две части своего войска. А значит, он не станет ждать нас у Акв Секстиевых.

— Что же он станет делать?

— Я думаю, он немедленно снимется с лагеря и двинется навстречу своим главным силам, все также обходя горную цепь с севера, тогда как мы остаемся с юга от нее и, по его разумению, должны продолжать идти вперед к Аквам Секстиевым. Пока мы доберемся туда, пока повернем на север, он успеет соединить две свои армии и перекроет нам путь к Арелату, вынуждая дать бой на удобной для него местности.

— Скорее всего, так и случится. В этой войне негодяй-гот ведет нас так, как ему нужно!

— Ну а зачем нам поступать так, как ему нужно?

— Да потому что выбора у нас нет! И он это знает. Мы должны как можно скорее выйти к осажденному Арелату.

— А вот здесь я с тобою не соглашусь. Мы должны разбить армию готов. А тогда уже можно спокойно идти к Арелату.

— К чему ты клонишь? — раздраженно спросил Красс.

— А вот к чему. Эврих перехитрил сам себя. Сейчас нам ничто не мешает вклиниться между двумя его армиями, разделить их и разбить по частям. Устроим им ту же ловушку, что они устроили Октавию.

Красс уставился на карту, подумал с минуту и щелкнул по ней пальцем.

— Мы не успеем. Ты же сам сказал, они к северу от Приморских Альп. Мы уже миновали проход, через который могли бы перейти горы. Если мы двинемся назад, потеряем два дня, да еще день на сам переход.

Кассий удовлетворенно кивнул.

— Эврих тоже так думает. Но он ошибается. Есть еще один проход на север, и мы сейчас рядом с ним.

— Ты уверен?

— Как в том, что меня зовут Гай Кассий Лонгин. Я слышал о нем еще в детстве. Один клиент моего отца был у Мария центурионом. Он часто рассказывал о боях с тевтонами, тогда Марий воспользовался этим проходом, чтобы избежать окружения. Я вспомнил о нем, и уже нашел несколько местных проводников, готовых провести нашу армию там. Мы двинемся на север и уже через день рассечем силы готов надвое. Вот здесь, между горами и излучиной Дюрантиса мы будем ждать тот корпус, что разбил Октавия. Они столкнутся с нами внезапно и будут разбиты. Ну а затем обратимся против остатков армии Эвриха. Таков мой план. Что скажешь, проконсул?

Глаза Красса заблестели, он радостно прищелкнул языком и хлопнул Кассия по плечу.

— Отлично придумал, квестор! Так мы и поступим. Никто не сможет сказать, что подлый германец сумел обмануть Красса. Выступаем немедленно!

Рев тысяч глоток разорвал тишину заливных лугов Дюрантиса, отражаясь от величественных отрогов Приморских Альп. Впервые за многие годы боевой клич легионов вновь гремел над равнинами Галлии. И вновь, как столетия назад, легионы Республики готовились скрестить мечи с варварами, и солнце сверкало на всеми уже позабытых римских орлах.

Фронт римской армии протянулся на восемь миль, перекрыв готам путь на запад. В центре и на левом фланге развернулись в боевом порядке четыре легиона, на правом фланге, упираясь в предгорные редколесья, стояли три тысячи остготской пехоты и четыре тысячи федератов Одоакра, а еще дальше, укрытая до поры в лесу, тяжелая кавалерия Вилимера. В резерве Красс оставил XXIV-й легион Сисенны, состоявший из опытных ветеранов, а также тысячу букеллариев Вибия Цестия.

Предложенный Кассием маневр блестяще удался, хотя мог и сорваться — армия готов передвигалась быстрее, чем они предполагали, либо была ближе, чем выходило по данным разведки. Переход через горы занял сутки, войско готов подошло к излучине Дюрантиса спустя всего четыре часа после того, как римляне разбили лагерь, так что Красс едва успел построить свои легионы. Это его несколько беспокоило, солдаты еще не успели как следует отдохнуть после ночного марша. Впрочем, готы тоже совершили немалый переход и были утомлены. В этих условиях Красс решил дать бой, полагаясь на численное превосходство и лучшую выучку римской армии. Ждать было не в его интересах — готы могли прикинуть соотношение сил и попытаться уйти, поэтому бить врага надо было сходу.

Объезжая выстроенные к бою когорты, Красс видел, что воинов ободрять не надо, они и так рвутся в битву, горя желание отомстить за погибших товарищей. Вести о гибели третьего легиона уже разошлись по армии, и теперь каждый легионер пылал ненавистью к врагу. Не дожидаясь, пока противник, ошеломленный внезапной встречей с главными силами римлян, которые, как он считал, находятся по ту сторону Альп, полностью развернет свои отряды, Красс приказал трубить наступление.

Мерный грохот повис над полем — шла, четко держа строй, легионная пехота. Поспешно строившиеся готы видели надвигающуюся на них стену щитов, над которой едва виднелись круглые шлемы, но, вдохновленные недавней победой, готы ничуть не испугались. На боевой клич римлян они ответили слитным ревом. Потрясая копьями и мечами, готы ждали только команды, чтобы броситься вперед на врага, но Викторий не спешил начать встречный бой. После того, как он получил первые донесения об идущей на него с запада римской армии, у него было чуть более часа, чтобы подготовить свое войско к сражению. Он уже знал, что враг превосходит его численностью почти вдвое, в этих условиях самым разумным представлялось попытаться оторваться от преследующих его римлян, но это означало бы бросить на произвол судьбы свою пехоту.

Викторий был опытным полководцем. В юности он сражался под командованием Теодориха, стоял против гуннов на стенах Аврелиана и на Каталаунских полях, а впоследствии, неоднократно командовал войсками готов во время компаний в Галлии и Иберии. Приняв решение драться, он думал только о том, как победить. Викторий быстро прикинул, что преимущество у него только одно — многочисленная кавалерия, и он собирался его использовать.

Что такое римские легионы, комит уже знал после недавнего боя. Поэтому он не собирался биться лбом в их железный строй. Задачей пехоты было только связать легионы боем. Главный удар Викторий решил нанести по правому флангу римлян, где, как он видел, расположились германцы, которые, к тому же, по-видимому, не особенно рвались в бой. Викторий заметил, как прогибается наступающий фронт врага, правый фланг явно поотстал от ушедших вперед легионов. Мгновенно приняв решение, Викторий бросил свою кавалерию против правого фланга римлян…

Это решение стало роковым. Впоследствии, вспоминая это сражение, Викторий думал, что никогда не видел таких четких маневров на поле боя. Легионы, казалось, не обращали внимания на открывшийся правый фланг, оставшийся без прикрытия отставших федератов. Римская пехота продолжала наступать. Неправдоподобно ровный строй быстро приближался.

Оказавшись на расстоянии броска пилума, легионеры остановились разом, как один человек, и в этот момент вперед бросилась пехота вестготов. Отлично вооруженные, опытные бойцы, готы не раз пробивали казавшиеся несокрушимыми боевые порядки врага. Они били и франков, и свевов, и римлян Эгидия, но с легионами Рима им еще сталкиваться не приходилось. Строй легионов чуть качнулся назад, и вперед полетели пилумы.

Ливень дротиков встретил яростный бросок готов, по первым рядам словно прошлась гигантская коса, валились наземь солдаты, трава окрасилась кровью. А римляне, замешкавшись лишь для броска, кинулись вперед сами, все также держа правильный строй — сомкнутые щиты не расходились больше чем на ладонь.

— Бар-ра!!!

С грохотом столкнулись щиты. Засверкали короткие мечи легионеров — в тесноте схватке они были страшным оружием. Римляне били из-за щитов, прикрывая друг друга. Гладиус разил стремительно, нанося колющие удары в живот, грудь, пах, пробивая доспех и кольчугу. Римский строй не рассыпался. Работая мечами, легионы шли напролом, толкая перед собой отчаянно сопротивляющихся готов. Тут и там линии готской пехоты разрывались, и в эти разрывы тотчас врывались отряды римлян. Не прошло и получаса, как масса пехоты Виктория была рассечена, разорвана на восемь-десять частей с трех сторон окруженных легионерами. И теперь храбрость готов не могла противостоять обрушившейся на них римской машине. Началось избиение.

Но Викторий даже не сразу заметил, что его центр смят, все его внимание было обращено к правому флангу римлян. А там творилось нечто невероятное.

Десять тысяч всадников бросил комит на римских федератов, и, видя беспечность римлян, подставивших под удар свое правое крыло, кавалерия решила воспользоваться этим. Готы разделились, половина из них продолжала нестись вперед, выставив копья и нахлестывая лошадей. Викторий не сомневался — они одним ударом снесут германскую пехоту. Другая часть обратилась против увлекшихся наступлением легионеров. И вот здесь впервые все пошло не так, как предполагал комит.

XXV-й легион, стоявший на правом фланге остановился, по рядам прошло короткое движение, строй распался на отдельные манипулы, и каждая из них внезапно превратилась в крепость, прикрытую щитами со всех сторон и ощетинившуюся копьями. «Черепаха!», — вспомнил Викторий когда-то прочитанное в старинных книгах. Он читал о таком маневре, применявшемся легионами давних времен, но никогда не видел его воочию. Отборная готская кавалерия, также вынужденная рассыпаться, бессильно билась об эти крепости, а они стояли, отбиваясь копьями, охваченные атакующими их всадниками и, казалось, чего-то ждали.

И тут из раскинувшегося у подножья Альп леса вырвалась, набирая разбег, кавалерия остроготов. Это был конец. Викторий видел, как всадники Вилимера ударили по его смешавшейся кавалерии, как была смята и растоптана схватившаяся с федератами конница, попавшая под первый внезапный удар, и как стремительно развернувшись, римские «черепахи» разом образовали новый строй, отбросив наседавшую на них кавалерию, и вот уже отборные всадники готов оказались между молотом и наковальней, роль которых сыграла кавалерия Вилимера и железный строй XXV-го легиона.

Стон и крик гибнущей армии готов висел над полем. Организованного сопротивления больше не было, смерть правила здесь, щедро пируя на трупах. И уже неслась через поле, по самому берегу реки, остававшаяся в резерве римская конница, собираясь обойти разбитых готов по правому флангу и замкнуть кольцо окружения.

Позже Викторий не мог вспомнить, в какой момент он, не говоря ни слова, повернул коня на восток и в окружении личной охраны, изо всех сил нахлестывая коня, понесся обратно по только что пройденной дороге.

Армия готов погибла. Почти пятнадцать тысяч легли мертвыми в землю Галлии и среди них почти вся пехота, четыре тысячи было захвачено в плен, уйти же, чудом вырвавшись с поля смерти, удалось лишь нескольким сотням.

Римляне, потерявшие в этом сражении лишь около трех тысяч бойцов, ликовали. Но Красс не дал своим воинам отдохнуть. Наскоро похоронив павших, легионы двинулись на запад ускоренным маршем. Красс хотел разбить идущую им навстречу армию Эвриха, вырвав корень этой войны и окончательно закрепив только что одержанную победу.

Однако два дня спустя, проконсул узнал, что остатки войск Эвриха повернули обратно и быстро отходят к Родану. Кто-то сообщил корою готов о разгроме его основных сил, и теперь Эврих бежал в Аквитанию, надеясь собрать там новые силы. Как ни гнал Красс вперед свою армию, они не успели. На четвертый день марша легионы вышли к Родану. Здесь окончательно стало ясно, что готы успели переправиться, римлянам достался лишь разрушенный наплавной мост, и Красс повернул на юг к Арелату.

Осада с города была уже снята. Корабли вандалов спешно отчаливали, уходя в открытое море, готы бежали обратно в Аквитанию, бросив лагерь и свои осадные машины. Префект Полемий сам выехал навстречу римской армии, встретившись с Крассом под стенами освобожденной столицы. Тысячи жителей города толпились здесь же, желая поскорее увидеть легендарных героев.

— Великую победу одержал ты, военный магистр! — сказал префект, сходя с коня в знак уважения и преклоняя голову. — Арелат и вся Галлия славят своих освободителей. Пусть же римские воины войдут в город! Арелат достойно встретит героев! Я распорядился подготовить великое празднество.

Красс долго молчал, сидя на коне во главе замершей армии. Ветер трепал его редкие седые волосы.

— Мы одержали одну победу, — ответил он, наконец. — Но война не окончена. Пока варвары угрожают Риму, я не могу вложить меч в ножны. Благодарю тебя за приглашение, мои воины нуждаются в отдыхе. А праздник… Праздновать будем, когда тень римского орла вновь накроет всю землю. До этого дня еще долго, префект. Мы идем в Аквитанию. Но и там поход не окончится. Галлия, Иберия, Британия, Африка — всюду пока еще хозяйничают варвары. А потому…

Он привстал в седле и поднял руку, громким голосом отдавая команду:

— Легионы — вперёд!

— За Рим! — ответили тысячи голосов.


Часть третья | Легионы - вперёд! |