home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Самая известная больница в мире

В отделении неотложной хирургической гастроэнтерологии Данилов встретил однокурсника, Вадика Везломова, ныне, разумеется, уже не Вадика, а Вадима Евгеньевича:

— Жена постоянно спрашивала: «Ну почему именно Склиф? Неужели больше негде работать? Разве нет в Москве больниц поспокойнее?» Я пытался объяснить, у меня ничего не получалось, трудно объяснить не врачу, почему ты работаешь в том или ином медицинском учреждении. В конце концов, я плюнул на все объяснения и ответил: «Потому что это самая известная больница в России. Только Склиф знают во всем мире!»

Это Данилов мог по старой памяти называть Вадиком солидного представительного мужчину в белом халате. Они сразу же одновременно узнали друг друга, удивились тому, что раньше не встретились («виноват» в этом был Вадик, который вначале повышал квалификацию на курсах, а потом почти сразу же ушел в отпуск), и после дежурства уселись поболтать и вспомнить былое «за рюмкой чая» у Вадика в ординаторской. Воскресное утро как нельзя лучше подходит для неспешных бесед, если, конечно, ты уже отдежурил — кругом тихо и спокойно.

Впрочем, «тихо и спокойно» — понятия весьма относительные, а в Склифе и подавно. Взорвется где-то бомба, упадет с моста автобус, даст утечку резервуар с ядовитым газом, столкнутся поезда или произойдет еще какая чрезвычайная ситуация — и нет уже никакого спокойствия в Склифе. Начинается аврал.

— Сработало?

— Сработало. А что, реально. Сам проверял. Где за границей ни скажи, что в институте имени Склифосовского работаешь, все говорят: «О, знаем, знаем!» Нас же в новостях то и дело показывают! Во Франции знают, в Германии, в Чехии, а в Анталии вообще был прикол — менеджер из отеля лежал у нас. Не здесь, правда, а во второй травме. О как!

Годы работы в Склифе превратили Вадика в местного патриота.

— А самый главный показатель знаешь какой? Бомбилы в Склиф дорогу никогда не спрашивают. Знают, где находимся! А попроси их в Первую клиническую отвезти, или в Кардиоцентр, или, скажем, в «Вишенку» (Институт хирургии имени A. B. Вишневского. — Прим. автора ), так девяносто процентов сразу спросит: «Дорогу покажешь, брат?» Ты уже успел проникнуться?

— Честно говоря, нет, — признался Данилов. — Может, из-за того, что пока работаю не там, где хотел бы, а может, и потому, что Склиф очень большой. Подстанция или поликлиника — другое дело, они такие… камерные, к ним быстро привыкаешь. А Склиф…

— Склиф — это масштаб! — развел руками Вадик. — За это я его и люблю! Выхожу из оперблока, весь выжатый как лимон, иду по коридору, ногами шаркаю, а в душе — радость. Оттого, что настоящее дело делаю, Смерть от человеков пинками отгоняю, а не фурункулы зеленкой мажу в поликлинике!

— А при чем тут фурункулы? — Данилов не понял связи.

— Да был у нас один кадр. — Вадик скривился и презрительно махнул рукой, давая понять, что «кадр», о котором идет речь, его уважением не пользуется. — Кандидатскую защитил и ушел в газпромовскую поликлинику. Знаешь такую?

— Наслышан.

— Зарплата высокая, работа спокойная, и от дома пять минут на машине ехать. Все вроде бы хорошо, даже очень, а встретил я его однажды, так он мне в жилетку плакаться начал. Это несмотря на то, что, когда он здесь работал, отношения между нами были несколько напряженными. «Скучно мне, — говорит, — тоска, а не работа. Уходишь домой и вспомнить нечего, а рассказать — тем более». Обратно перейти, однако, не пытался. Стыдно. Уходил гоголем, а вернется мокрой курицей? Да и место уже занято было. Такие дела… Со временем ты сам все почувствуешь.

Данилов пил чай, а Вадик чередовал его с коньяком. Довольно скоро его настроение превратилось из мажорного в минорное.

— Одно лишь меня угнетает, — пожаловался он. — Отсутствие перспектив карьерного роста.

— Какие-то перспективы всегда есть, — заметил Данилов. — Вопрос в том, насколько они велики.

— У меня сложный случай. — Вадик налил себе еще коньяка. — Двойная непруха, если можно так выразиться. С одной стороны, по прямой расти некуда — все места плотно заняты, а на пенсию у нас рано не уходят. С другой — у меня нет шансов расти «вбок», потому что меня не любит Ромашов. А если тебя не любит Ромашов, на карьере можно ставить крест. Жирный такой крест, основательный.

— Сочувствую. Представь себе — у меня с Ромашовым тоже не сложилось…

Данилов рассказал случай с «получением взятки».

— Это фигня! — утешил Вадик. — Ты просто чуть было не попался на «горячем», такое бывает не так уж и редко. У меня все запущено — имел неосторожность поспорить с Ромашовым на пятиминутке и принародно доказать свою правоту. Дело было так. Поступил к нам мужик с острым гастродуоденальным язвенным кровотечением…

— Можно без подробностей? — попросил Данилов. — Я же не хирург, ты мне самую суть скажи…

— Суть в том, что Лаврентьич попытался доказать мне и заведующему, что мы действовали не совсем так, как надо. А я доказал обратное, да еще вякнул, что сам я, к примеру, никогда не стану лезть в дебри сосудистой хирургии, поскольку разбираюсь в ней слабо. Это был прямой бросок камнем в Ромашова, ведь он начал свой взлет к заоблачным высям как раз из сосудистой хирургии. Может, и не стоило этого говорить, но сказанного уже не вернешь. С тех пор у нас с Ромашовым «холодная вендетта».

— А тебя что больше привлекает — Склиф или карьера?

— Сам понять не могу. Пока вроде бы больше Склиф. Но к пятидесяти годам хочется уже подняться на ступенечку-другую. Хотя бы для самоуважения, ну, и материальная составляющая тоже играет свою роль. Иногда думаю — может, и правда надо было в Смоленск уехать?..

— А что в Смоленске? — Насколько Данилов помнил, Вадик был москвичом в бог весть каком поколении, ни чем не связанным со Смоленском. — Или жена твоя оттуда?

— Жена у меня из Коломны, оттого и рост у нее метр восемьдесят два. Настоящая «коломенская верста». А в Смоленске есть скоропомощная больница на восемьсот коек. Не какая-нибудь захолустная богадельня, а нормальный стационар, который во многом можно сравнить со Склифом. С тамошним замом по хирургии мы вместе в ординатуре учились. Он сам из Смоленска, после ординатуры вернулся домой и не прогадал — карьера в регионах куда легче делается. Приглашал меня на заведование, лапароскопическое отделение сулил, но я отказался. Может, и зря. Тем более что Смоленск не так далеко — всего четыреста километров, можно на каждые выходные в Москву приезжать, семью не перевозить…

— У тебя прослеживается прямая связь между приоритетами и напитками, — пошутил Данилов. — Пока ты пил чай — был патриотом Склифа. Как только начал налегать на коньяк — задумался о карьере. Из этого следует, что в глубине души тебя все же больше привлекает карьера, а не престиж того места, в котором ты работаешь.

— Наверное, — рассмеялся Вадик. — Это вечная человеческая проблема — и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

— Я уже заметил, что все часто поминают Ромашова и почти никто и никогда — директора, — сказал Данилов.

— Директор института осуществляет общее руководство и попутно оперирует, чтобы не терять квалификацию. Следить за порядком ему некогда, да и незачем. Его дело — стратегия, и надо признать, справляется он с этим неплохо. Не то что его предшественник. А поначалу столько визгу было и воплей: «Как так можно — ставить руководить Склифом человека, всю жизнь проработавшего в плановой хирургии? Он же ничего в экстренной медицине не смыслит!» Я так считаю — у кого есть голова на плечах, тот во всем хорошо смыслит. А если вместо головы кочан капусты, то сам понимаешь…

Данилов вспомнил Гучкова, главного врача Московской станции скорой и неотложной помощи. Тот ни дня в жизни не работал в «скорой», что скоропомощные демагоги и критиканы неукоснительно ставили ему в вину. Однако, как считал Данилов, и не только он один, при Гучкове московская скорая помощь заметно изменилась в лучшую сторону. Данилов, как природный анархист, не испытывал никакого пиетета к начальству как таковому, но всегда старался смотреть на вещи объективно.

— Слушай, а что у вас так подозрительно спокойно? — спросил Данилов. — Мы с тобой полтора часа сидим в ординаторской, и никто сюда не зашел, в том числе и твой сменщик…

— Так сегодня дежурит наш заведующий. Он в своем кабинете сидит, все истории туда забрал… Что ему в ординаторской делать?

— Сам заведующий дежурит? — удивился Данилов.

Заведующие отделениями обычно не дежурят. И по должности не полагается, и спать дома приятнее, и вообще, как говорится, не царское это дело — горшки обжигать.

— А куда ему деваться? Летом половина народа в отпусках, те, кто остался, дежурят сутки через сутки или сутки через двое. При таком напряженном графике если кто-то заболевает, то затыкать дыру приходится своим руководящим телом. Да и вообще хирургу в любом случае надо дежурить, чтобы не расслабляться, не отрываться от народа и не скатываться в абстрактный идеализм.

— Абстрактный идеализм?

— Ну, это когда видишь действительность в оттенках розового цвета, — пояснил Везломов. — Сам понимаешь, что ночью все не так, как днем. Днем народу вокруг море, начальство на местах, поэтому порядка больше. А ночью все не так. Да что тебе объяснять, сам понимаешь… Поэтому когда начальство видит ночную жизнь своими глазами, оно задает утром меньше вопросов. В том числе и глупых.

— Это точно, — согласился Данилов.

Из гастроэнтерологии он отправился в первую травму к Полянскому.

С Полянским творилось неладное. Не столько с коленом, сколько с головой. От своего соседа по палате, пожилого профессора, он набрался мнительности и начал каждый день вываливать на Ольгу Николаевну новую порцию жалоб, по большей части надуманных. Злосчастное колено то болело, то чесалось, то, как казалось Полянскому, начинало отекать… А еще его волновал прогноз, в том числе и вопрос — будет ли левая нога вообще гнуться в колене? Данилов не исключал, что Катя могла подливать масла в огонь, охая и ахая над каждой жалобой Полянского.

Объяснения Ольги Николаевны и прямые призывы взять себя в руки, исходившие от Данилова, на Полянского действовали плохо. Он страдальчески морщился и говорил:

— Но я же ничего не выдумываю…

На самом деле он как раз только этим и занимался.

Во время пятничного обхода Ольга Николаевна сообщила, что в понедельник, во время совместного обхода с заведующим отделением, они решат вопрос о выписке Полянского на амбулаторное лечение. Сама она планировала выписать его в среду. Если, конечно, не произойдет ничего экстраординарного.

— Доброе утро всем! Ну как, уже научился бегать на костылях? — спросил Данилов, заходя в палату.

— Доброе утро, — ответил сосед-профессор, на секунду отрываясь от газеты.

— Привет! — улыбнулся Полянский. — Со вчерашнего дня никаких изменений. Спал, как суслик.

— Ты здесь набрал килограммов восемь, — оценил Данилов. — На казенных харчах.

— На казенных ничего не наберешь, наоборот — потеряешь. Это меня Катя кормит. Приносит каждый день кучу еды и очень расстраивается, если я чего-то не съедаю. Она такая заботливая.

— Ах ты мой маленький лялечка! Как же о тебе, таком бедненьком и несчастненьком Буратино, не заботиться? Как же не скрасить котлеткой твое страдание?

— Я прошу простить меня за вмешательство в вашу беседу, — сказал профессор, — но вы напрасно иронизируете по поводу котлет, которые готовит Катя. Мне посчастливилось попробовать разные варианты — куриные, рыбные и из телятины, и могу вас заверить, что это настоящий кулинарный шедевр. А какие у нее пирожки!

— Как она только успевает, работая и ежедневно просиживая по нескольку часов около тебя, еще и пирожки печь? — удивился Данилов.

— Любовь толкает еще и не на такие жертвы, — назидательно заметил Полянский.

— Любовь — это хорошо! — Данилов присел на кровать к Полянскому и предложил: — Нет желания прогуляться? До лифта и обратно?

Полянский все понял и ответил, что желание есть. Выйдя за пределы отделения, Данилов остановился, подождал, пока Полянский для пущей устойчивости привалится к стене, и сказал:

— Тут такое дело, Игорь, очень деликатное. С Ольгой Николаевной у меня чуть было не завязался роман…

— Нетрудно было догадаться, — улыбнулся Полянский.

— Почему? — опешил Данилов.

— Ну, хотя бы по тому, как ласково она на тебя смотрит.

— Ну ты и глазастый…

— Скажем так — не слепой, — скромно поправил Полянский.

— Угу-м… Так вот, мне бы, честно говоря, не хотелось бы ходить у нее в должниках, понимаешь меня.

— Понимаю, Вова, признательность чревата…

— Вот-вот. Поэтому я хотел бы просить тебя…

— Я все понял, можешь не беспокоиться. В должниках ты не останешься. Я в полной мере оценил доброе отношение и терпение Ольги Николаевны, особенно с учетом Катиной выходки, и в долгу не останусь. И тебя в долгу не оставлю. Сколько с меня причитается?

— Да ты все не так понял, Игорь! Вот не надо перебивать и домысливать. Я имел в виду, что тебе стоит поблагодарить ее перед выпиской за все хорошее, цветы преподнести, конфеты, ну, может, вина какого… Чтобы выглядело все так, что она сделала тебе доброе дело, а ты поблагодарил. Чтобы это было ваше дело, а не мое.

— Чтобы тебе не пришлось вместо меня ее благодарить.

— Вот-вот! Договорились?

— Договорились. А она очень милая. Если бы у меня не было бы Кати…

— Полянский, ты неисправим! — Данилов шутливо погрозил другу пальцем. — Катя делает такие вкусные котлеты…

— А у тебя есть Лена, которая тоже, как я помню, неплохо готовит, — парировал Полянский. — Но это же не означает, что тебе нельзя любоваться красотой других женщин. А с Ольгой Николаевной у тебя что-то было или просто предпосылки складывались?

— Хорошая сегодня погода, — ответил Данилов, переводя взгляд на потолок. — Солнце светит в синем небе, птички поют, луга колосятся. Чувствуешь, какой свежий воздух?

— Чувствую, — ответил Полянский. — Дышу полной грудью. И не надо лезть в бутылку, я просто задал вопрос.

— Давай вернемся в палату и полюбуемся видом из окна, — предложил Данилов.

Двери одного из лифтов раскрылись, выпуская Катю. В правой руке она держала пакет с провизией.

— О, какая встреча! — обрадовалась она, звучно чмокая Полянского в небритые щеки.

Данилову досталась дежурная улыбка. И то хлеб.

— Что вы тут стоите? Ты не устал? Ой, у тебя весь лоб мокрый! Ты вспотел! — Катя с ходу начала проявлять заботу. — А почему ты не в палате?

— Нам пришлось уйти, — ответил за Полянского Данилов.

— Почему?

— Профессор пригласил к себе девушку и попросил нас погулять полчаса, — продолжил Данилов, незаметно для Кати подмигивая Полянскому.

— Как это «погулять»? Он что, с ума сошел?! — возмутилась Катя.

— Осталось всего пять минут, — посмотрев на часы, сказал Данилов. — Давайте уж подождем, не будем портить человеку удовольствие.

— Хорошо, — нехотя согласилась Катя. — А что за девушка?

Полянский держался хорошо, во всяком случае сохранял серьезное выражение лица.

— Обычная девушка по вызову, — пожал плечами Данилов и добавил: — Профессор очень радовался тому, что она не стала требовать надбавки за визит в больницу. Согласилась по обычной цене…

— Он и мне предлагал, — вступил в розыгрыш Полянский. — В складчину. Но я отказался.

— Я тебя понимаю, — кивнул Данилов. — С Катей ее и сравнивать нельзя!

— Еще чего не хватало — сравнивать меня с какой-то проституткой! — возмутилась Катя. — А профессор ваш тоже хорош! На вид такой интеллигентный…

— Не судите его строго, — вступился за ни в чем не повинного профессора Данилов, — ему же надо как-то бороться с застоем в малом тазу. А то ведь это чревато разными нехорошими осложнениями!

— Старый развратник! — Катя не желала менять гнев на милость. — Он женат! Вот пусть бы с женой и лечил свой застой! И в малом тазу и в большом! О, неужели все мужчины такие?!

Пакет мешал картинно заламывать руки, поэтому Катя опустила его на пол.

— Игорь — не такой! — вставил Данилов, внутренне содрогаясь от смеха. — Совсем не такой.

— Да, я знаю, что он меня любит. — Катя немедленно вознаградила Полянского серией поцелуев. — Он не станет приглашать девочек по вызову. Я права, Гоша?

— Не стану! — эхом откликнулся Полянский, перекидывая костыль из правой руки в левую, чтобы можно было обнять Катю.

— Осторожней, Гоша! — снова заволновалась она. — Не упади!

— Пожалуй, нам можно вернуться в палату, — сказал Данилов еще раз, для правдоподобия бросив взгляд на часы. — Время истекло.

Он уже собирался уходить и мог бы спуститься вниз прямо сейчас (Катя спокойно справилась бы с сопровождением Полянского до палаты), но ему хотелось взглянуть на сцену встречи профессора с Катей.

Обратный путь занял вдвое больше времени, потому что Катя постоянно путалась под ногами (точнее, под ногами и костылями) у Полянского. У двери в палату она остановилась и обернулась к Данилову:

— Владимир, посмотрите, пожалуйста, ушла ли эта… особа.

Данилов вошел в палату и сделал приглашающий жест рукой — заходите, не помешаете.

При появлении Кати профессор оживился, расплываясь в улыбке:

— Здравствуйте, Катюша! Рад вас видеть! Вы — добрая фея нашей палаты.

— Здрссссс… — по-змеиному прошипела Катя, избегая глядеть в сторону «старого развратника».

Данилов посмотрел на обескураженного профессора и закатил глаза к потолку — мол, не в духе девушка. Профессор едва заметно кивнул в ответ и привычно отгородился от мира газетой.

— Ну мне пора, — сказал Данилов. — До среды. Если все сложится хорошо и тебя выпишут — приду помахать ручкой. Если нет — просто навещу.

— Я думаю, что Гоша вполне может лечиться амбулаторно, — авторитетно, словно какое-нибудь светило травматологии и примыкающей к ней ортопедии, заявила Катя. — Тем более что я буду рядом!

— Разумеется, — согласился Данилов.

Если раньше Катя убеждала Полянского не спешить с выпиской и «полечиться как следует», то сейчас ей явно не хотелось, чтобы ее дорогой и любимый Гоша надолго оставался в компании развратного соседа. Со «старого развратника» станется, еще втянет Гошеньку в какую-нибудь оргию!

Ради этого Данилов и сымпровизировал свой розыгрыш. Если Катя не будет поддерживать Игоря в его заблуждениях, вся мнительность быстро исчезнет.

На прощание Данилов незаметно для Кати погрозил Полянскому кулаком — смотри, не выдавай, не вздумай признаться Кате, что ее разыграли! Полянский движением век показал, что все понял.

На улице было малолюдно. «Если ты выспался на дежурстве, то идти домой в воскресенье просто глупо», — подумал Данилов и позвонил жене.

— Я стою на Сухаревской площади, — сказал он после обмена приветствиями, — и думаю — а не закатиться ли нам куда-нибудь? Погулять, и вообще… У меня романтическое настроение.

— У меня тоже романтическое настроение, — ответила Елена. — Пять минут назад мой сын сказал мне, что я ничего не понимаю в современной музыке и вообще отстаю от времени.

— Ты попросила его немного потише слушать Тимати? — предположил Данилов.

— Хуже, я сказала, что мне не нравится Пинк. Хорошо, что хоть старухой не назвали…

— Во время прогулки можно наломать подходящих веток, — предложил Данилов.

— Зачем?

— Будут розги.

— Это хорошая идея! — одобрила Елена. — Так ему и скажу — ушла за розгами… Пусть помучается.

— Глядишь, и раскается, — поддержал Данилов. — Где тебя ждать?

— Давай у «Макдоналдса» на Сухаревской.

— Тогда лучше на Чистых прудах у памятника. Пока ты приедешь, я неспешно прогуляюсь.

— Хорошо, на Чистых прудах так на Чистых прудах…

Мимо Данилова, воя сиренами, пронеслись одна за другой четыре машины скорой помощи. По тому, что соседнее с водителем место во всех машинах пустовало, Данилов сделал вывод, что «скорые» ехали не на вызов, а с вызова — везли пациентов в Склиф. Причем пациентов тяжелых, требующих внимания в пути, иначе какой смысл всей бригаде ехать в салоне.

— В Склиф повезли! — сказал один из прохожих.

«Самая известная больница в мире», — вспомнил Данилов слова Везломова.


Ограбление по-склифосовски | Доктор Данилов в Склифе | Дипломатическая миссия