home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


День дурацких вопросов

На пятиминутке заместитель директора по лечебной части сообщил об одном пациенте:

— Диагноз при поступлении: «Сочетанная и комбинированная травма: ожог пламенем II степени двадцати процентов поверхности тела: головы, шеи, груди, верхних конечностей; термоингаляционная травма легкой степени; ожоговый шок средней степени тяжести; закрытый косой перелом костей правой голени в средней нижней трети со смещением отломков; закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга; острый трансмуральный инфаркт передней стенки миокарда; сахарный диабет второго типа…»

— Куда везти с таким набором, если не к нам? — сказал кто-то в зале.

— Если не к нам, то только в переулок Хользунова! — ответили ему.

Послышались негромкие смешки. В переулке Хользунова находится известный на всю Москву судебно-медицинский морг номер два. Сам Хользунов, в честь которого назван переулок, к моргу не имеет никакого отношения — он был военным летчиком тридцатых годов прошлого века, одним из «сталинских соколов», как тогда было принято выражаться.

Заместитель директора по лечебной части постучал авторучкой по столу, призывая сидевших на пятиминутке к порядку.

Данилов представил себе последовательность событий. По каким-то причинам — от непогашенной сигареты, горящей свечи или, например, от забытого на гладильной доске и невыключенного утюга — в квартире возник пожар. Мужчина попытался его погасить подручными средствами — при помощи воды и одеял (включенный в сеть утюг, конечно, водой лучше не поливать), в процессе получил ожоги, надышался горячего дыма, а когда понял, что не справится, бросился из квартиры на улицу. В спешке упал с лестницы, сломал ногу, ударился головой и в завершение, на пике отрицательных эмоций вкупе с болями, получил инфаркт. Сахарный диабет способствует развитию атеросклероза. Вот и вся картина, приведшая к столь длинному и сложному диагнозу. Очередной повод задуматься на тему «Что такое «не везет» и как с этим бороться?».

Заслушав отчеты дежурных врачей, перешли к происшествиям.

В центральном приемном отделении произошел очередной скандал с родственниками доставленного по «скорой» больного. Лишь самые громкие, самые резонансные, самые масштабные и конечно же наиболее чреватые последствиями скандалы с родственниками удостаиваются высокой чести быть упомянутыми на пятиминутках.

Проникающее ножевое ранение, при котором нож не задел жизненно важных органов, а только проложил канал, соединяющий брюшную полость с окружающим миром, — не то ранение, при виде которого весь Склиф должен становиться на уши. Видали и посложнее. Родственники, сопровождавшие раненого, так не считали. Родственников было трое, и все добры молодцы как на побор, здоровые бугаи лет тридцати — тридцати пяти. Молодцы в кругу другой родни отмечали в ресторане день рождения раненого (тогда он еще не был раненым) и невзначай поцапались с компанией, гулявшей в соседнем зале. То ли кто-то на кого-то не так посмотрел, то ли кто-то кому-то закурить не дал, то ли просто чья-то морда не понравилась. В результате именинник получил «перо в бок» и был вынужден отправиться в Склиф.

Такое ответственное дело, как выгрузку родственника из машины и сдачу его в стационар, доверить бригаде скорой помощи было нельзя. Оттерев в сторону врача и фельдшера (довольно субтильных, надо сказать, женщин), бугаи вытащили носилки с родственником из машины, погрузили их на стоявшую у пандуса каталку, которую привезла для своего пациента другая бригада «скорой», и повезли в приемное. Двое везли каталку, а один шел впереди, распахивал двери и расчищал дорогу. Расчищал своеобразно — расшвыривая в стороны всех, мешающих движению. Охранник, первым попытавшийся навести порядок, получил перелом нижней челюсти плюс сотрясение головного мозга и выбыл из строя.

С воплями «Где здесь операционная?! Нашего брата срочно зашить надо!» добры молодцы носились взад-вперед по приемному покою до тех пор, пока не были скручены охранниками, и прибывшим по вызову нарядом милиции. В суматохе раненый упал с коляски на пол, на него упал еще кто-то… В результате к ножевому ранению добавился закрытый перелом левой ключицы.

Случай внушал опасение — пациент мог подать в суд на институт, в приемном отделении которого получил серьезную травму. Не важно, что пострадал он в результате неправомерных действий своих родственников. Травму получил в приемном отделении института имени Склифосовского? Значит, виновата администрация, не принявшая должных мер к обеспечению порядка на подведомственной ей территории.

— Подобные инциденты надо пресекать в самом начале! — сказал Ромашов, грозно поигрывая бровями. — Иначе сами видите, к каким осложнениям они могут привести.

«Можно подумать, что кроме тебя этого никто не понимает, — с неприязнью подумал Данилов, — охранник сунулся «пресекать в самом начале» и получил по зубам. В таком месте, как Склиф, особенно в приемном, охрана должна быть посерьезнее. И многочисленнее…»

В сущности, что делают охранники при мало-мальском обострении ситуации? Вызывают милицию, а ожидая ее, стараются как можно меньше вмешиваться в происходящее. Вот какую-нибудь старуху, перепутавшую часы посещений, вывести за ворота или студентов облаять — это мы можем. Если последствий не будет, то отчего же власть не употребить?

По дороге в приемный покой Данилов случайно услышал разговор двух медсестер.

— Вчера в супермаркете слышала, как одна из сотрудниц жаловалась другой, что из-за кефира исколола себе все руки, а подруга советовала ей наперсток из дома прихватить. И все думаю — а какая связь между кефиром и иголкой?

— Наверное, они иголкой просроченную дату меняют на нормальную, — предположила подруга.

— Все гораздо проще, — сказал Данилов. — Вздувшиеся пакеты с кефиром и прочими жидкостями прокалывают иголкой перед тем, как выставить на полки в торговом зале.

— Спасибо, — поблагодарила первая медсестра. — Будем знать.

— А вы когда-то в торговле работали? — предположила вторая.

— В скорой помощи, — ответил Данилов. — Видел изнанку жизни во всех ее ипостасях…

Дело было в одном из супермаркетов возле станции метро «Рязанский проспект». Две сотрудницы, одна — москвичка, а другая — приезжая из Волгограда, поспорили-поспорили да и подрались. Москвичка, как более крупная, начала побеждать в схватке. Тогда бывшая жительница Волгограда достала из кармана длинную толстую иглу, называемую мешочной, или цыганской, и воткнула ее в ухо сопернице. Приехавший по вызову Данилов полюбопытствовал, зачем сотруднице магазина иметь при себе иглу, не швея же она, и ему объяснили зачем. Люди привыкли к тому, что доктору надо говорить правду.

— Владимир Александрович, можно вас на пару слов? — Данилова нагнал Марк Карлович. — Если вдруг еще когда-нибудь в ваше дежурство заявится Холодков, не кладите его в отделение, отправляйте прочь. Я с ним самим поговорил, объяснил, что не стоит злоупотреблять нашим терпением, и теперь предупреждаю всех врачей. Приватно, чтобы не выглядело так, будто я начинаю конфронтацию с кафедрой… Договорились?

— Распоряжение начальства — закон для подчиненных, — улыбнулся Данилов.

— Вот и хорошо. Кстати, слышали последние сплетни из сто двадцатой больницы?

— Нет, а что там случилось?

— В одночасье слетел со своего места главный врач Кашурников. В этом нет ничего странного и необычного, дело житейское, одного сняли, другого назначат, но повод, повод!

— Вы меня заинтриговали, — рассмеялся Данилов. — Поводов обычно три. Нарушение финансовой дисциплины, недостаточный контроль, алкоголизм.

— Тут другое. — Глаза Марка Карловича, завзятого сплетника, загорелись в предвкушении интересного рассказа. — Кашурников расстался с должностью из-за убийства в его больнице!

Разумеется, Марк Карлович не был бы самим собой, если бы не сделал после этих слов паузу для усиления эффекта.

— Кто кого убил?

— Родная мать утопила в сортире новорожденного младенца! — выпалил Марк Карлович.

— Вы меня не разыгрываете? — Данилов даже остановился от удивления.

— Не разыгрываю. — Марк Карлович взял его под руку и увлек за собой. — Пойдемте, нас ждут великие дела по приему страждущих. Дело было так: положили к ним в роддом на сохранение одну молодую дамочку, кажется двадцатилетнюю. Она спокойно лежала в патологии. Когда у нее ночью отошли воды, она никому об этом не сказала, а пошла в туалет, где вскоре благополучно родила без посторонней помощи. Тихо так, можно сказать, келейно. Не знаю точно, но склонен думать, что роды были не первыми…

— Пожалуй, да, — согласился Данилов. — Первородящая вряд ли бы родила быстро и тихо.

— А потом она утопила малютку в унитазе! Его не спасли.

— Ничего себе мамаша! Нелады с психикой?

— Не иначе. Может, наркоманка. А может, детей не хотела.

— До такой степени, чтобы топить в унитазе? Нет, это уже голова не в порядке должна быть. Могла отказаться от ребенка прямо в роддоме…

— Согласен. Но имеем мы то, что имеем. В результате мамашу-убийцу арестовали, Кашурникова моментально сняли, заведующего патологии беременных тоже сняли, а вот заместитель по акушерству и гинекологии остался сидеть на своем месте. Представляете?

— Неисповедимы пути господни, — усмехнулся Данилов. — Вполне возможно, что в департаменте имелась подходящая кандидатура в главные врачи и в заведующие отделением, а на место зама по акушерству никто не претендовал.

— Не исключено.

— Вообще, если вдуматься и придраться, то можно обвинить в халатности дежурную медсестру, — продолжил Данилов. — Она обязана следить за порядком в отделении и по идее должна была обратить внимание, что кто-то надолго задержался в туалете… Хотя мало ли что бывает, может, запор у человека? На помощь не зовет, жалоб не предъявляет, пусть себе сидит. Но как главный врач или заведующий отделением могли бы воспрепятствовать подобному? Ума не приложу.

— Формальная логика такова — заведующий не обеспечил своевременное выявление психических нарушений и негативного отношения к еще не родившемуся ребенку. А главный врач плохо организовывал и контролировал заведующих. Вот и все дела. Помню, лежал у нас в сосудистой хирургии мужчина, полностью здоровый на голову, как утверждал лечащий врач. Восстанавливался после операции, готовился к выписке, как вдруг ему сообщили, что его дочь — студентка — разбилась в аварии. Насмерть. Мужик, не перенеся такого горя, положил мобилу на тумбочку и буквально на глазах у соседей по палате выбросился в окно. С двенадцатого этажа. Кто мог это предвидеть? Никто. Однако же и заведующему отделением, и лечащему врачу нервы потрепали изрядно. Правда, обошлось без увольнений — в итоге оба получили по строгому выговору. Врачи — они же как, они всегда виноваты…

— Аксакалы от медицины утверждают, что когда-то все было иначе, — сказал Данилов.

— Да, когда-то во мнении общества врачи были просто святыми, — согласился Марк Карлович. — Я сам из врачебной семьи и наслышан о том, как оно было. Но что толку в прошлом? Живем-то мы настоящим! Я что-то забыл, а у вас родители врачи?

— Нет, но зато жена врач.

— Это хорошо, — одобрил Марк Карлович. — Приятно, когда супруги понимают специфику работы друг друга.

— Был у нас на подстанции доктор, — вспомнил Данилов, — жена которого работала врачом в больнице восстановительного лечения. Так она все никак понять не могла, почему ее муж валится с ног после дежурства. Она-то на дежурстве у себя просто отдыхала, разбудят один раз за ночь, и то не всегда. Так что и врач врача не всегда поймет…

По приемному отделению расхаживало пятеро мужчин. Одеты они были по-разному, кто в костюме, кто в джинсах и рубашке навыпуск, но угадать в них сотрудников контролирующих органов не составляло труда.

«Наркоконтроль», — решил Данилов. Логика его размышлений была проста. Версия о милиции отпадала сразу — не произошло ничего такого, что могло послужить причиной для ее появления. Тем более в таком количестве.

Отдел по борьбе с экономическими преступлениями сначала должен взять с поличным, а уже потом разворачиваться и начинать работу по оформлению. Значит, наркоконтроль, или, если официально, Федеральная служба Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков. Больше некому. Неопытный человек мог бы принять незваных гостей за какую-нибудь комиссию из департамента, но хотя бы половине этой комиссии положено состоять из лиц куда более старшего возраста.

Марк Карлович, как заведующий отделением, был удостоен беседы сразу с двумя гостями, а Данилова, предварительно осведомившись, есть ли у него минутка для разговора, увел в ординаторскую лысый, невнятно представившийся мужик. Удостоверение он раскрыл ровно на то время, которое дало Данилову возможность сличить фотографию с оригиналом, не более.

В ординаторской лысый по-хозяйски уселся за стол, а Данилов намеренно не стал садиться напротив него — предпочел в вольной позе, закинув ногу на ногу, усесться на диване. Не на допросе как-никак, а в своем отделении. Можно сказать, дома.

— Только давайте в темпе, — предупредил Данилов. — Я на дежурстве, как поступит больной — должен сразу принимать.

— Я понимаю, — кивнул лысый и выдал первый вопрос: — Если предположить, что в вашем корпусе имеет место преступный сговор, имеющий целью незаконный оборот наркотических и сильнодействующих средств, то кто, по-вашему, мог бы в нем участвовать?

— Не знаю и гадать не буду, — ответил Данилов, проглотив нагловатое «вам надо — вы и предполагайте».

— У вас никогда не было пропаж медикаментов, в которых вы подозревали кого-нибудь из сотрудников?

— На моей памяти нет.

— Можете отличить имитацию вашего почерка от настоящей записи, сделанной вами?

— Разумеется.

— Не сталкивались вы с подменой медицинской документации?

Вопросы вылетали из лысого, как из автомата. Ни эмоций, ни запинок: вопрос — ответ — еще вопрос… «Профессионал», — усмехнулся про себя Данилов. Впрочем, черт его знает, может, такая методика оправдывает себя. Расслабится человек, отвечая на кажущиеся ему глупыми вопросы, и скажет что-нибудь интересное. Или это просто одна из методик «вербального сканирования», где имеет значение не что ты отвечаешь, а как быстро или с каким выражением лица.

— Нет, не сталкивался.

— Вы доверяете всем вашим товарищам по работе? — Да.

— Расскажите, пожалуйста, как именно происходит списание наркотических средств?

— Пожалуйста… — Глядя в глаза собеседнику, Данилов почти дословно процитировал соответствующую инструкцию.

Допуск к работе с наркотическими средствами и психотропными веществами у Данилова был оформлен, бюрократическую волынку, сопровождающую каждое назначение этих самых средств, он знал досконально и за все время работы в приемном отделении еще ни разу никому их не назначал. Не было в том необходимости. Принимал в начале дежурства ампулы, которые хранились в сейфе, стоявшем здесь же, в ординаторской, а в конце их сдавал. Точнее, принимались и сдавались ключи от сейфа, а ампулы только осматривались.

— Давайте повторим процедуру назначения наркотиков, — попросил лысый, дослушав до конца. — Итак…

— Итак, я осматриваю больного и прихожу к выводу, что по его состоянию показано назначение наркотического препарата, подлежащего предметно-количественному учету… — Данилов рассказал об инструкции.

Следующий вопрос откровенно повеселил его:

— У вас нет впечатления, что кое-кто из ваших коллег живет не по средствам?

— Нет у меня такого впечатления.

— Среди ваших родственников есть наркоманы?

— Нет.

— Ваши коллеги никогда не выглядели подозрительно? В смысле употребления наркотиков?

— Не замечал.

— Как часто проводятся инвентаризации? А внеплановые бывают? Полные или, скажем, частичные?

— Это вам лучше спросить у заведующего отделением или у старшей сестры.

— Мы спросим, — пообещал лысый. — А вы в хороших отношениях с вашим начальством?

— В рабочих, не более того.

— А с товарищами по работе вы в хороших отношениях?

— Тоже в рабочих.

— Как происходит сдача-прием смены?

— Передаем, обязательно проверяем и расписываемся. Если что не так — немедленно доводим до сведения администрации.

— Не было ли на вашей памяти жалоб на то, что сделанная инъекция наркотического средства не оказала должного действия?

— Не было.

— Ключи от сейфа вы во время дежурства всегда носите с собой?

— Да, в кармане. — Данилов достал ключи, продемонстрировал их лысому и убрал обратно. — И никогда не расстаюсь с ними во время дежурства.

— И медсестрам не даете?

— Разумеется. Сам открываю сейф и сам закрываю.

«Привезли бы кого поскорей, что ли, — уныло подумал Данилов. — А то так до вечера просидим. Товарищ явно не торопится…»

Как назло, никто не поступал.

— Металлической решетки на входе у вас нет. — Лысый неодобрительно покачал головой. — Не помешало бы…

— Во-первых, этот вопрос меня не касается, установкой решеток я не занимаюсь.

«Еще не хватало того, чтобы мы на дежурстве решетку то и дело открывали да запирали», — подумал Данилов.

— В ординаторской хранится всего лишь суточный запас наркотиков, — продолжил он, — что относит ее к четвертой категории помещений. А для этих помещений решетки на входе не требуются, достаточно надежного сейфа. Обратите внимание — он, как и положено, прикручен к полу.

— Прикручен, — согласился лысый. — Спасибо, у меня больше вопросов нет.

— Вот и хорошо.

Данилов вышел в коридор следом за ним и направился в смотровую, на свой, так сказать, боевой пост. Сидеть в ординаторской ему не хотелось.

В кармане халата запищал мобильный. Прежде чем ответить, Данилов взглянул на дисплей и удивленно присвистнул. Звонил Рябчиков, рентгенолог из двести тридцать третьей поликлиники.

— Здорово, дружище! — сказал Данилов. — Сколько лет, сколько зим…

После его ухода из поликлиники они виделись всего лишь однажды.

— Привет светилам токсикологии, — ответил Рябчиков. — Вот, решил узнать, как твои дела. А то пропал, как в воду канул…

— Быт заел напополам с работой, — повинился Данилов. — А дела нормально. Дежурю вот.

— Тогда я позвоню тебе завтра…

— Не беспокойся, пока у меня есть время для разговора. — Данилов уселся за стол в смотровой. — Как ты? Все там же?

— Да, пока все там же. Слушай. Мне все-таки неудобно отвлекать тебя на дежурстве, может, мы встретимся на днях и пообщаемся?

— Да хоть завтра, — ответил Данилов. — Ты завтра в какую смену?

— В первую.

— Вот и хорошо. Я отдохну после дежурства и в половине четвертого буду ждать тебя в нашей любимой чебуречной.

— Давай лучше к четырем.

Данилову показалось, что Рябчиков был чем-то взволнован. Ему было свойственно волноваться по каким-нибудь пустячным или надуманным поводам.

— Вова, а тебе никогда не доводилось участвовать в пижамных вечеринках?

— Нет, а что? — О пижамных вечеринках Данилов слышал первый раз в жизни.

— Да нет, ничего. Это я так, спросить. Пока, до завтра…

Рябчиков отключился.

— Вы не в курсе, что такое пижамная вечеринка? — спросил Данилов у вошедшей в смотровую Маши.

— Сегодня какой-то день дурацких вопросов! — Маша картинно схватилась за голову. — Сначала наркоконтроль, потом вы, Владимир Александрович… Извините…

— Да ничего, — не стал обижаться Данилов. — Если эта тема вам неприятна, замнем ее.

— Да нет, я просто удивилась. — Маша присела на край стола, за которым сидел Данилов. — Пижамная вечеринка — это новомодное развлечение офисных девушек бальзаковского возраста.

— Только девушек? — уточнил Данилов. — Или мальчиков тоже?

— Исключительно девушек! — отрезала Маша. — Пижамная вечеринка — это возвращение в розовое сопливое детство. Какие тут могут быть мужчины? На пижамных вечеринках тетеньки переодеваются в пижамы, жрут мороженое и попкорн, смотрят фильмы, дерутся подушками и занимаются прочей фигней. Потом все вповалку укладываются спать на полу в обнимку со своими плюшевыми мишками или хорьками, у кого что осталось с детства…

— А почему на полу? — удивился Данилов. — В этом есть какой-то смысл?

— Чтобы вечеринка удалась, в ней должно участвовать хотя бы пять человек. И спать положено в одной комнате, типа в детской. Если, конечно, все поместятся на кровати — то пожалуйста, это смотря какая у кого кровать. А вопрос можно?

— Нужно, — разрешил Данилов.

— С чего это вы, Владимир Александрович, пижамными вечеринками заинтересовались?

— Да так, сейчас позвонил один друг и спросил, не участвовал ли я в пижамных вечеринках…

— Продвинутые у вас друзья! — оценила Маша. — Респект!

— Принимайте отравление! — раздалось с порога.

— Вы бы хоть раз внематочную беременность привезли или инфаркт! — пошутила Маша, выходя навстречу врачу «скорой».

— Вы все шутите… — неодобрительно ответил тот и посторонился, пропуская вперед парня, одетого в спортивный костюм и шлепанцы-вьетнамки. — Садитесь сюда, сейчас доктор вами займется…

— Диагноз? — спросила Маша и протянула руку за сопроводительным листом.

— Отравление нитратом стрихнина. Суицид. — Кроме сопроводительного листа Маша получила паспорт пациента и его полис обязательного медицинского страхования. — Выпил десять ампул нольоднопроцентного раствора.

— Откуда взяли стрихнин? — спросил Данилов, подходя к кушетке, на которую сел парень. — Вы медик?

— На лекарственном складе работаю, — глядя куда-то в сторону, ответил несостоявшийся самоубийца.

— Компания «Проток-фармацевтика», — добавил врач «скорой». — Слышали, небось?

— Слышал, — ответил Данилов. — Известная фирма. Что сделали, коллега?

— Желудок промыли, дали активированный уголь и привезли.

— Десять ампул — это довольно много, — вслух подумал Данилов. — Один грамм…

— Он позавтракал как следует, а потом уже заперся в ванной и начал пить стрихнин. Мать вломилась за ним. Увидела ампулы и сразу нас вызвала. Я думаю, что ничего не всосалось толком…

— Жалобы есть? — спросил Данилов. — Например, на тошноту или судороги?

— Как же тут не будет тошноты после этой садистской процедуры? — окрысился парень. — Вам когда-нибудь желудок промывали?

— Я понимаю, что это неприятно, — согласился с ним Данилов. — Но что поделать, сами ведь напросились. Зачем надо было пить стрихнин?

— Затем… — Парень демонстративно отвернулся и попытался изобразить отсутствие интереса к происходящему.

— Оставляйте, — сказал Данилов. Врач получил даниловский автограф и ушел.

— Раздевайтесь, пожалуйста.

— Для чего?

— Для осмотра.

— Нечего меня смотреть! Дайте подписаться, где там у вас положено, и я уйду!

Парень по-прежнему глядел куда-то в угол.

— Отпустить я вас не могу, — мягко сказал Данилов. — Вы совершили попытку самоубийства и подлежите обязательной госпитализации.

— Где это написано?

— Если я покажу вам соответствующий приказ, то что от этого изменится? Разденьтесь, пожалуйста, я вас осмотрю и отправлю в отделение.

— Если вам нечего делать, осмотрите свою сестричку! — заявил непокорный пациент. — У нее есть на что посмотреть и что пощупать!

— Каз-з-зёл! — обиделась Маша, заполнявшая титульный лист истории болезни.

— Спокойствие, только спокойствие, — предостерег Данилов, — молодой человек нервничает, это закономерно. Не каждый же день выпадает с жизнью прощаться, а потом в больницу ложиться. Давайте будем благоразумны…

— Вам надо — вы и будьте! — ответил наглец, не меняя позы. — Если девочки не интересуют, разденьте бычару, который у вас дверь сторожит, чтобы не убежал!

— Маша! — Данилов повернулся к медсестре. — Вы не хотите подышать свежим воздухом?

Понятливая Маша тут же встала и вышла. Данилов сел на кушетку рядом с парнем и также дружелюбно сказал:

— Между прочим, этот бычара умеет не только сторожить дверь, но и учить хорошим манерам. Мне, честно признаюсь, совершенно безразлично, молодой человек, почему вы решили отравиться и отчего вы не в духе. Я должен осмотреть вас, записать осмотр в историю болезни и отправить вас в отделение. И будьте уверены, я это сделаю, независимо от вашего желания и вашего настроения. Ваши желания в настоящий момент, увы, никого не интересуют. Вы как человек, совершивший попытку самоубийства, подлежите недобровольной госпитализации…

— Принудительной…

— Это одно и то же, только термин «принудительной» обычно применяется к тем, кто совершил преступление. Но суть едина. Закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» гласит, что лица, предоставляющие непосредственную опасность для себя или окружающих, подлежат недобровольной госпитализации. Вы меня поняли?

Парень молча кивнул.

— Если вы больше не намерены хамить, я приглашу медсестру вернуться и продолжить свою работу. Если же вам еще хочется хамить, то я приглашу сюда охранника и оставлю вас с ним минут на пять. У нас есть несколько травматологических отделений, два нейрохирургических, так что не бойтесь — найдем куда вас потом положить…

— В морг!

— Ну это уже крайности, — укоризненно сказал Данилов. — Мы тут все гуманисты. Плакат «Медицина — это сострадание и человечность» в коридоре видели?

— Нет.

— Напрасно. Обратите внимание, когда пойдете в отделение.

Парень начал расстегивать рубашку.

Данилов открыл дверь и пригласил стоявшую в коридоре Машу вернуться к своим обязанностям. По глазам медсестры было ясно, что она подслушивала под дверью.

— Вам бы педагогом работать, — сказала Маша, оставшись наедине с Даниловым.

— Вот уж к чему никогда не тянуло, так это к педагогике, — ответил Данилов, — несмотря на то, что мать моя была учительницей. Задатков нет.

— Не скажите, — покачала головой Маша. — Я думала, вы его тумаками в чувство приведете, а вы словами своего добились. Тихо и вежливо.

— Я его, в сущности, запугал, а не убедил. Вот если бы я его убедил, тогда бы можно было подозревать у меня педагогический талант.

— С такими только так и надо! — нахмурилась Маша. — Пощупать меня! Еще чего!

— Ну это был комплимент, пусть даже и неуклюжий, — рассмеялся Данилов. — Вот скажи он, что вас смотреть и щупать неинтересно…

— Пусть бы попробовал! — взвилась Маша. — Да я ему тогда глаза бы выцарапала!

— Вот видите, все, можно сказать, сложилось наилучшим образом…


Дипломатическая миссия | Доктор Данилов в Склифе | Плох тот рябчик, который не мечтает стать страусом