home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Первый блин скандалом

«Отрава», она же — токсикология, она же — «седьмой корпус», она же — Центр острых отравлений. Это два тридцатикоечных отделения для лечения острых отравлений, отдельное, свое, приемное отделение, двенадцатикоечное отделение токсикологической реанимации и интенсивной терапии, двадцатичетырехкоечная «психосоматика», а по-научному — соматопсихиатрическое отделение и химико-токсикологическая лаборатория. Ну и конечно же кафедра клинической токсикологии. Склиф — это вам не районная больница, а научно-исследовательский институт.

Несведущий человек может задуматься над тем, какое отношение к острым отравлениям имеет соматопсихиатрическое отделение. Да самое что ни на есть прямое отношение — туда попадают те, кому не удалось покончить жизнь самоубийством при помощи какого-нибудь яда, например таблеток снотворного. Многие лекарства — они ведь только в малых дозах лекарства, а в больших — яды. Недаром древние врачи говорили: «В ложке — лекарство, в чаше — яд». В соматопсихиатрических отделениях врачи пытаются донести до несостоявшихся самоубийц мысль о том, что еще раз пробовать отравиться, право дело, не стоит. Жизнь хороша, если смотреть на вещи правильно.

В Склифе есть еще одно соматопсихиатрическое отделение, предназначенное для лечения больных хирургического и травматологического профилей, то есть для тех, кто пытался свести счеты с жизнью не с помощью яда, а с помощью веревки, холодного или огнестрельного оружия, а то и выпрыгнув в окно. Оно стоит особняком и занимает целый корпус, приземистый, но сильно вытянутый в длину, так называемый «пенал» или «пенальчик».

В приемном отделении тоже есть свои койки. Их всего четыре, и называются они диагностическими. Далеко не всегда диагноз, с которым поступил пациент, оказывается верным. «Неясные» больные остаются под наблюдением в приемном отделении. Наблюдаются они обычно не более суток, после чего или госпитализируются в одно из токсикологических отделений, или переводятся «по профилю», или же в лучшем случае выписываются домой.

Диагностические койки — великое удобство. Скоро по всей стране в приемных отделениях будут не только оформлять пациентов, но и проводить первичное обследование с выставлением диагнозов.

Диагностические койки — вечная головная боль заведующего отделением. Уж очень велик соблазн у дежурных врачей использовать эти койки не по назначению, а корысти ради.

— Я многое могу понять и простить, но только не купирование «абстинух» (синдрома абстиненции. — Прим. автора ) и не выведение из запоев в моем отделении!

Заведующему приемным отделением, под чье начало временно попал Данилов (приказ о переводе в связи с производственной необходимостью, все чин-чинарем, официально), было лет тридцать пять, не больше. Почти ровесник Данилова.

Выглядел и держался ровесник солидно, соответственно занимаемой должности. Хоть и «приемником» заведуем, но где? В самом что ни на есть сердце отечественной медицины! Заведующий был невысок, но осанист, носил холеную каштановую бородку, имел небольшое начальственное пузико и вообще держался серьезно, даже чуть величаво. Респектабельные часы на запястье и запах дорогого одеколона усиливали впечатление. И имя-отчество у него было особенное — Марк Карлович. Данилов сразу же при знакомстве предположил, что его прозвище — Карл Маркс, и не ошибся.

Каждого из новых сотрудников Марк Карлович удостаивал продолжительной личной аудиенции в начале первого дежурства. Другой бы заведующий собрал всех скопом да и выдал бы свое руководящее напутствие вместе с благословением, а то бы просто на «местной», «токсикологической» пятиминутке проговорил бы скороговоркой свои требования. Но Марк Карлович был не из таких, он строил свою административную политику на индивидуальном подходе к каждому сотруднику. Вполне возможно, что по молодости лет и недолгому сроку заведования (около полутора лет) Марк Карлович попросту не наигрался «в начальника».

— Вы потихоньку становитесь универсальным врачом, — немного снисходительно заметил он, намекая на несколько врачебных специальностей Данилова и улыбнулся: — Но до настоящих универсалов, таких, как Чижов, вам далеко…

Данилов напряг память, но так и не вспомнил ни одного врача по фамилии Чижов, тем более «настоящего универсала».

— Это ассистент с кафедры оперхира (кафедра оперативной хирургии и топографической анатомии. — Прим. автора ), — пояснил Марк Карлович, заметив недоумение в глазах Данилова. — Вот он — настоящий универсал, имеет два высших образования, медицинское и ветеринарное.

— Неужели? — не поверил Данилов.

— Истинная правда! — подтвердил Марк Карлович. — Закончил лечфак, прошел ординатуру по хирургии, проработал несколько лет и решил получить второе высшее, на сей раз уже ветеринарное образование. Проучился два года на вечернем и с тех пор так и работает на два фронта — преподает у нас и оперирует в ветеринарной клинике. Утверждает, что оба занятия нравятся ему в равной степени.

Марк Карлович весь как-то подобрался в кресле и сделал строгое лицо.

«Сейчас начнет говорить о производственной дисциплине», — подумал Данилов.

— Был тут у нас один кадр, тоже, кстати, со «скорой», не в обиду вам будь сказано, так он вообще попытался пристраивать на ночевку каких-то типов под видом своих родственников! — сразу начал с конкретного примера Марк Карлович. — Гостиницу тут устроить хотел, нет, вы представляете? В субботу, часов в восемь вечера говорит сестре: «Я там брата двоюродного пустил переночевать, вы на него внимания не обращайте, он утром рано уйдет, не позже семи». Каков нахал! Хорошо, что сестра попалась сознательная — позвонила мне, я приехал и закрыл этот отель «Под Красным Крестом». Сами понимаете, что это было его последнее дежурство.

— Я не стану устраивать здесь ни «опохмелярий», ни ночлежку, — пообещал Данилов.

Марк Карлович откинулся на спинку кресла, многозначительно посмотрел на сидевшего напротив Данилова и добавил:

— И борделя тоже! Как бы и чем вас ни соблазняли.

— Кому нужен дежурный доктор, чтобы его соблазнять? — улыбнулся Данилов.

— Не так нужен доктор, сколько подвластные ему койки, — улыбка у заведующего была хорошая, искренняя. — Склиф большой, а перепихнуться людям негде.

— В смысле — сотрудникам? — уточнил Данилов.

— Да, сотрудникам. Здесь, как и в любом крупном стационаре, служебных романов хватает. Некоторые так годами живут, встречаясь, во всех смыслах этого слова, только на дежурствах. Специфика наша такова. Далеко не в каждой ординаторской можно запереться на полчасика-час, а у нас — тишина и покой. Поэтому наши парочки непременно станут одолевать вас просьбами, а то и мольбами: «Мы тут тихо!», «Мы со своим постельным бельем!», «Ну войди же ты в положение — у нас любовь, а у нее семья и у меня семья…», «Жалко тебе, что ли?» и дальше в том же духе. Не поддавайтесь. Отказывайте, посылайте открытым текстом, ссылайтесь на меня, мол, Астаркин, злодей, строго-настрого запретил! Мне не жалко, но порядок есть порядок. Мой предшественник знаете на чем погорел? Дежурный врач пустил в палату «пообщаться» двух сотрудников — врача-эндоскописта и медсестру из гинекологии. У них только-только роман развиваться начал, поэтому страсти кипели прямо африканские. Короче, в пылу любовной схватки упали они с койки, да так неудачно, что девушка получила разгибательный перелом луча в типичном месте. Они, естественно, пытались скрыть обстоятельства, да разве в нашей деревне что-то скроешь? Любовникам и врачу, который их пригрел, дали по строгому выговору, а заведующего, к которому уже накопилось несколько вопросов, сняли. Он обиделся и ушел в Боткинскую. Я, честно говоря, не горю желанием разделять его судьбу. Вы меня понимаете?

— Понимаю. — Данилов передвинулся вправо, уходя из-под «прицела» мощного напольного вентилятора.

— Если боитесь простыть — я его выключу, — предложил Марк Карлович.

— Спасибо, не надо, — отказался Данилов. — Совсем без вентилятора нам будет плохо.

Жара и впрямь стояла дикая — выше тридцати градусов.

— С дисциплиной вроде бы все, — пожевал губами заведующий. — Прописные истины, касающиеся опозданий, алкоголя и прочего, я проговаривать не стану. Мы не дети, в конце концов. Скажу лишь одно — в Склифе все всё про всех знают. Тук-перестук, оно же — сарафанное радио здесь работает отменно. Другое дело, что администрация не на все обращает внимание, а до чего-то просто руки не доходят.

— Например? — полюбопытствовал Данилов.

— Например, все знают, что доктор Саганчина, занимающаяся магнитно-резонансной томографией, откровенно «левачит». Просто внаглую, у нее за смену мимо кассы проходит больше, чем по кассе. Но ее не трогают, входят в положение — она скоро уходит в декрет, пусть себе доработает. Другой пример — доктор Ветлужский из патанатомии. Любит в обед выпить стакан. Клиенты на Ветлужского не жалуются, работу он свою делает, и ладно. Патанатому ведь не страшно, если у него руки трясутся. И таких примеров — великое множество.

— Для меня подобная обстановка — не новость, — сказал Данилов. — Везде одно и то же — от своих секретов нет.

— Я почему сказал об этом? Потому что иногда новые сотрудники ведут себя… опрометчиво…

Заведующий умолк, молчал и Данилов.

— Теперь скажу пару слов об особенностях работы в приемном отделении, — продолжил Марк Карлович. — Вам на приеме доводилось работать?

— Нет, я больше по сдаче, а не по приему, — ответил Данилов, намекая на свою работу в скорой помощи, — но суть работы мне ясна.

— Кроме сути есть нюансы! Начну с главного — берем мы всех, кого бы ни привезли. «Самотек» тоже берем. Отравления, знаете ли, странная штука. Смотришь на больного и думаешь: «За каким хреном тебя, уважаемый, в больницу привезли?» А через час реаниматологов к нему вызываешь. Так что во всех случаях, когда в анамнезе есть указание или данные за острое отравление, госпитализируйте. Есть сомнения — оставьте в приемном для динамического наблюдения. Видите, что пациент не по нашему профилю — приглашайте на консультацию специалистов и переводите. Но не отказывайте, никогда не отказывайте. Страхуйте себя и свое начальство. Был на моей памяти случай…

Историй на каждый случай в запасе у Марка Карловича было, видно, не меньше, чем у бравого солдата Швейка.

— Привезла «скорая» как-то раз девчонку лет шестнадцати, вроде как наглотавшуюся снотворного. Суицидальная попытка — чего-то матери пыталась доказать и не нашла более приемлемого способа. Мать — в сопровождающих, девчонка в сознании, утверждает, что успела принять всего три таблетки. И блистер на руках, в котором трех таблеток недостает, проглотить остальное мама помешала. «Скорая» даже промывания желудка не делала, а к нам привезла лишь потому, что все суициды положено госпитализировать…

Марк Карлович был прав — самоубийц-неудачников дома оставлять нельзя, ведь они могут попытаться повторно свести счеты с жизнью.

— При осмотре девица — в слезы, не хочу, мол, ложиться в больницу, больше не буду, мама, прости…

— Знакомое дело. — На памяти Данилова был не один десяток подобных случаев.

— Мама тоже в рев, короче — упросила дежурного врача, и он их отпустил под расписку, хотя, сами понимаете, права не имел. В общем, ушли они, а девчонка по дороге домой в метро отключилась, да так, что живой до реанимации не довезли. Приняла она куда больше трех таблеток, только, видимо, пустые упаковки успела выбросить в окно. Ну а с последней мать ее и застала. Шуму было много, я, правда, тогда еще не заведовал отделением. Так-то вот! Но, разумеется, всяких там алкашей с абстинентным синдромом легкой и средней степени мы не берем, не наш профиль. Таких к нам и не везут, они большей частью «самотеком» являются. Были у нас доктора, которые на диагностических койках по дежурству «абстинухи» и запои купировали, были. Их уже давно нет, а тропа народная все не зарастает. Нет-нет, а заглянут на огонек по старой памяти. К нам не бомжи какие-нибудь приходят, а вполне состоятельные люди, очень правильно считающие, что подобные процедуры лучше проходить в стационаре. Случись какое осложнение — все под рукой…

Данилов кивнул. В скорой помощи ему несколько раз приходилось констатировать смерть после визита частных «похметологов». Подобное лечение, если по уму, можно проводить лишь в стационарных условиях.

— Наркоманов тоже хватает, — нахмурился заведующий отделением. — Вы, Владимир Александрович, умеете с наркоманами правильно общаться?

— Умею, — невесело усмехнулся Данилов. — На «скорой» в каждое дежурство приходилось общаться с этой публикой, и не раз. Принцип там один: «Не верь, не бойся, не уговаривай».

— М-м… В общем-то верно, — согласился Марк Карлович. — Добавлю от себя еще одно — наркоманы ужасно назойливы, поэтому не тратьте свое время попусту, а поручайте их заботам охраны. Те, если не справятся, вызовут милицию. Милиция к нам быстро приезжает, мы ведь — постоянные клиенты, можно сказать…

В заключение Марк Карлович коснулся консультаций:

— Тянуть с консультациями по дежурству не стоит, у нас зря друг друга дергать не принято, но бросать все и сломя голову нестись на тринадцатый этаж большого корпуса из-за того, что дежурная медсестра нашла под кроватью больной пустую упаковку от феназепама, тоже не стоит. Если что-то экстренное — обращаются к реаниматологам, к вам обращаются тогда, когда дело терпит, но все имеет свой конец, в том числе и терпение, поэтому злоупотреблять им не стоит. А то, помню, работал у нас доктор Маркосян, флегматик из флегматиков. Неторопливый, спокойный, истинный восточный мудрец. Вызовут его в пять вечера на консультацию — раньше десяти не появится.

— Его-то за что уволили? — спросил Данилов.

— Его не увольняли, он сам ушел. В Америку уехал, теперь там живет. Я лично придерживаюсь такого принципа: «Вызвали тебя на консультацию — приди в течение часа». Разумно или нет?

— Разумно, — согласился Данилов.

— Будьте внимательны, помните, что ваши ошибки коллеги будут склонять на всех уровнях, и халатность при приеме непременно скажется на вашей репутации. Один из наших травматологов лет пять назад поставил диагноз ушиба грудной клетки мужчине, имевшему перелом двух или трех ребер. Тот ушел по месту жительства, потом не только написал жалобу, но и пришел к нам со скандалом. Так бедному доктору этот перелом до сих пор вспоминают. Народ у нас не то чтобы злой, но ехидный.

— Народ везде ехидный, это защитная реакция.

— Вы рассуждаете как психолог, то есть — психиатр.

Данилова передернуло от нахлынувших воспоминаний.

— И помните — мы, токсикологи, будь то приемное, реанимация или отделения, поддерживаем друг друга. Мы — если не семья, то, во всяком случае, корпорация. Поэтому презрительные отзывы о коллегах, всякие там намеки в других корпусах или на общей конференции у нас не приветствуются. Считаете, что ваш коллега не прав — скажите ему об этом. По каким-то причинам не можете сказать ему — скажите заведующему отделением. Но не говорите об этом травматологам, чтобы они потом не язвили на эту тему. У всех свои проблемы, токсикологи занимаются токсикологией, травматологи — травматологией, а гинекологи — гинекологией. И каждый не прочь позлословить на чужой счет. В чужом глазу соринку, как известно, видим… Да, вот еще — у нас тут существуют кое-какие традиции, которые установились исторически, и мы их соблюдаем.

— Какие именно традиции? — поинтересовался Данилов, но заведующий отделением не стал углубляться в пояснения.

— Разные… — неопределенно ответил он, сказав на прощание: — И ни в коем случае не опаздывайте на пятиминутки! У нас они начинаются относительно рано — в восемь пятнадцать!

Данилов так и не смог определиться, нравится ему Марк Карлович или нет. С одной стороны, вроде бы нормальный мужик — не зазнайка и не идиот. Немного занудлив, есть такое дело, но кто из начальства этим не грешит? С другой стороны, было в поведении заведующего приемным отделением что-то такое, неуловимое, но настораживающее. Словно предупреждающее: «Будь осторожен!» или «Соблюдай дистанцию». «Человек с вопросом», — сказал бы о Марке Карловиче друг Данилова, Игорь Полянский. Не с загадкой, а именно с вопросом.

Данилову быстро надоело «разгадывать» заведующего приемным отделением. Долго с ним не работать, а два-три месяца потерпеть можно.

Данилов вернулся в ординаторскую приемного отделения и продолжил дело, от которого его отвлек вызов к заведующему. Дело было важным и нужным — изучение списка внутренних телефонов. Проработав много лет в скорой помощи и тысячу раз, нет, какое там тысячу, больше, много больше раз привозя больных в Склиф, Данилов тем не менее плохо представлял, какие отделения существуют в НИИ Скорой помощи. Кроме того, пора было представлять, какое отделение в каком корпусе находится. Несолидно сотруднику бегать по двору и спрашивать у встречных: «Простите, вы не подскажете, где находится отделение гастроэнтерологии?» Срамота.

— Там «скорая» приехала, доктор.

Дежурную медсестру звали Таней. Возраст — между тридцатью и сорока, крашеная блондинка, хирургическая «пижама» кокетливо подогнана по фигуре. Фигура ничего, в тонусе, то ли спортом занимается Таня, то ли просто ест помалу.

Данилов оторвался от списка и пошел принимать своего первого больного в Склифе.

«Скорая» привезла молодую женщину двадцати шести лет с диагнозом «Отравление парами ртути».

— Взяли из дома, — сообщил пожилой врач, — разбила градусник, стала подметать осколки, вдруг закружилась голова и появились рвотные позывы. Давление и пульс в пределах нормы, состояние стабильное, но головокружение сохраняется…

Женщина сидела на кушетке и выражала мимикой и жестами, что ей плохо, очень плохо, совсем плохо, а бездушные врачи, вместо того, чтобы заниматься ею, болтают о каких-то пустяках. Данилову хорошо был знаком такой тип людей. Томный взгляд умирающего лебедя, картинные жесты, склонность мгновенно срываться на крик, а то и на визг.

«Отравилась летом, когда открыты окна? — про себя усомнился Данилов. — И так скоро — разбила градусник, взяла веник и — на тебе…»

Врач «скорой», должно быть, угадал его мысли:

— За что купил, за то и продаю. Жалобы есть, разбитый градусник сам видел…

— Я понимаю. Данилов принял.

Данилов расписался в карте вызова и занялся пациенткой. Расспросил, измерил давление, оценил пульс, вгляделся в зрачки, попросил показать язык, пальпировал живот, не забыл обратить внимание и на наличие отеков на ногах.

— Последние месячные когда были, Юлия Сергеевна?

— Давно, — простонала женщина, — больше двух месяцев. Но у меня вообще с этим делом никакого порядка… А что?

— Не исключено, что вы беременны, — ответил Данилов. — Вполне возможно, что именно беременность стала причиной головокружения и рвоты. Вы же подметать сразу же стали?

— Сразу, — подтвердила пациентка. — А для того, чтобы отравиться ртутью, ею надо неделю дышать?

— Да нет, зачем же неделю? — Данилов пожал плечами. — Но и не так, чтобы прямо сразу. Я пока положу вас в приемное отделение, возьмем мочу на анализ, гинеколог вас посмотрит, а после определимся, что и как.

— Надо так надо, — вздохнула пациентка. — Только укол сделайте какой-нибудь, а то мне так плохо. Голова просто раскалывается.

— Так раскалывается или кружится? — уточнил Данилов.

— И кружится, и раскалывается. Разве вы не видите, как мне плохо?

— Тех, кому хорошо, к нам не привозят. — Данилов ободряюще улыбнулся страдалице. — Сейчас сделаем укол, полежите, и вам станет лучше.

— Дай-то бог!

Данилов распорядился насчет госпитализации, анализов и укола и ушел в ординаторскую — звонить гинекологам.

— Какая причина? — при словах «нужна консультация» в голосе женщины, снявшей трубку, тотчас же появились нотки недовольства. — Если кровотечение, то везите в наш приемник…

— Подозрение на беременность.

— А что с ней вообще, если она не кровит?

— «Скорая» поставила «отравление ртутью»…

— Срок?

— Два месяца, предположительно.

— Так в чем же дело? Занимайтесь своим отравлением, а затем отправьте ее в консультацию по месту жительства!

— Надо провести дифференциальную диагностику. Возможно, никакого отравления нет, а все симптомы…

— Нет, так отпускайте ее на все четыре стороны! Зачем вам гинеколог?

— Затем! — терпение Данилова иссякло. — Для консультации.

— Я так и не поняла, с какой стати я должна тащиться к вам…

— Приходите, я объясню на месте.

— А вы, собственно, кто? Что-то мне ваш голос незнаком.

Данилов назвался и в свою очередь спросил, с кем он разговаривает.

— Тишакова моя фамилия! — представилась собеседница.

— Так что насчет консультации?

— Приду, если вам так приспичило! — В трубке послышались короткие гудки.

«Если тут каждого надо так уговаривать, то от телефона не отойдешь, — подумал Данилов. — И разговаривают так, будто я им должен. Дела… Интересно бы знать, что на этот счет думает заведующий гинекологией?»

Данилов заглянул в список телефонных номеров, лежавший под стеклом на столе, и прочел там: «Отделение острых гинекологических заболеваний. Заведующая — Тишакова Нина Дмитриевна».

— Опоньки! — вырвалось у Данилова.

Заведующей отделением, в его представлении, полагалось быть более сознательной, что ли. Проявлять, так сказать, понимание, мыслить глобально и не устраивать базарной склоки по телефону. Не к своей же бабушке чаи гонять вызывают, а сугубо по делу. Она бы еще посоветовала ему самостоятельно провести экспресс-тест на беременность. Одна полоска, две полоски… И в историю болезни записать: «Чтобы не беспокоить занятых своими делами гинекологов, мною был проведен тест, по результатам которого…» Цирк, да и только! Правда он, Данилов, нанимался сюда в доктора, а не в клоуны. Если кто-то думает иначе — это его трудности.

Тишакова явилась довольно быстро, не прошло и получаса. Данилов только что закончил описывать статус в истории болезни. По впечатлениям от разговора Данилов ожидал увидеть этакую бой-бабу, толстую, вульгарную и бесцеремонную. Но заведующая гинекологией оказалась довольно симпатичной женщиной лет сорока — сорока пяти, не худой, но и не толстой. Портил ее только взгляд — колючий до невозможности.

— Это вы тот самый настойчивый молодой человек? — спросила она, окидывая Данилова оценивающим взглядом.

— Кому молодой человек, а кому и Владимир Александрович, — столь же недружелюбно ответил Данилов. — А вы, если не ошибаюсь, Нина Дмитриевна.

— Она самая! — Тишакова выхватила у Данилова историю болезни и ушла консультировать.

Данилов остался в ординаторской, рассудив, что консультант обойдется без его разъяснений, поскольку все, что он мог бы сказать, написано в истории.

Тишакова пробыла у пациентки недолго. Минут пять, самое большее — семь. Историю болезни она вернула Данилову со словами:

— Беременна ваша Коромыслова, радуйтесь.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Данилов.

— УЗИ пусть делает по месту жительства, у нас и без нее хватает кого смотреть. Марк Карлович у себя?

— Наверное, — пожал плечами Данилов.

— Пойду поделюсь впечатлениями.

На выходе из ординаторской Тишакова так хлопнула дверью, что Данилов вздрогнул.

Очень скоро в ординаторскую заглянул заведующий. Заходить не стал — остановился на пороге, посмотрел на Данилова, вздохнул и сказал:

— Есть люди, которым можно что-то объяснить, есть люди, которым объяснять бесполезно. Нина Дмитриевна — крайне неприятная особа. Теперь она станет поносить вас при каждом удобном случае. Да и без случая тоже. В общем, поздравляю, Владимир Александрович. Проработали два часа и уже успели нажить себе врага.

— У меня не было такого намерения, Марк Карлович, — ответил Данилов. — Все произошло случайно. Новенькую смотреть будете?


Институт, в который попадают без экзаменов | Доктор Данилов в Склифе | Кокс, «Винт» и травля тараканов