home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Чертог сломанных кукол

Юноша правил, держа одной рукой поводья, а второй опираясь о колено старика. Дом терпимости был недалеко от рынка, и они с Пьером часто на обратном пути спускались к набережной и переезжали на левый берег Сены.

За минувшие несколько лет мальчик заметно подрос, хотя до зрелого мужчины ему еще было, конечно, далеко. Лицо его привлекало внимание интересной бледностью и огромными миндалевидными серо-голубыми глазами, блестящие шелковистые волосы сохранили прежний черный цвет, но главной отличительной чертой стал, пожалуй, рост. В свои тринадцать он выглядел на полные шестнадцать лет, и именно этим обстоятельством, скорее всего, объяснялось то, что никто из окружающих уже не пенял ему отсутствием имени. За исключением, естественно, госпожи.

Пьер теперь крайне редко правил лошадьми. В основном он ухаживал за животными на конюшне и следил за исправностью экипажей. Обязанности же кучера, хотя Пьер и обзавелся новыми очками, выполнял его ученик.

Тряхнув поводьями, юноша уверенно направил повозку на Новый мост. Он решил сократить остаток пути до улицы Сен-Дени, где располагался бордель, взяв наискось вправо, через пустырь, на котором велось строительство сразу нескольких домов нового квартала.

Не замедляя хода, он обернулся и с интересом наблюдал, как мастеровые поднимали на канатах каменный блок. Когда же взгляд юноши вернулся обратно к дороге, его внимание привлекло одно происшествие.

Четверо ребят, примерно одного с ним возраста, сцепились, выясняя отношения. Однако уже первого взгляда было достаточно, чтобы убедиться — это не обычная мальчишеская потасовка. Двое парней крепко держали третьего, заломив ему руки, а четвертый глумливо гоготал и плевался, целясь в украшавшее рубаху жертвы жабо, а потом вдруг нанес неожиданный резкий удар в живот, и тот скорчился от боли с руках своих мучителей.

Шпана не заметила приближавшейся повозки. Экзекуция проходила с левой стороны по ходу движения, что значительно упрощало задачу. Трое нападавших, отметил про себя юноша, одеты примерно так же, как и он, а избиваемый, чье лицо выражало безмерный страх, судя по платью — отпрыск состоятельного семейства. Сохраняя спокойствие духа, юноша попросил Пьера передать ему кнут.

— Что-то не нравится мне одно из колес. Надо взглянуть, — пояснил он, принимая влево, чтобы остановиться как можно ближе к месту действия.

Повозка замедлила ход возле драчунов в тот момент, когда главный истязатель, стоявший к ней спиной, нанес еще один сокрушительный удар, исторгнувший из уст бедняги жалобные стоны. Державшие его мальчишки с изумлением уставились на юного возницу, а тот совершил молниеносное движение, в результате которого рукоять кнута оказалась у их главаря во рту, словно он был взнуздан.

— Я научу тебя вовремя тормозить, — прошипел он ему прямо в ухо. — А теперь скажи этим двоим, чтоб отпустили парня, или тебе конец!

Те, о ком шла речь, повиновались жесту своего главаря и бросились врассыпную.

— Что там приключилось? Почему мы не едем? — поинтересовался старый Пьер как раз в тот самый миг, когда, вновь обретя волю, заводила тоже пустился наутек. Безымянный юноша выпрямился, расправил плечи и глянул на избитого, который стоял, прижав руки к животу. Ростом он был ниже, но выглядел года на два-три старше. Вид у него был жалкий: модный сюртучок кое-где расползся по швам, короткие брючки заляпаны грязью, шелковые чулки разодраны, на жилете не осталось ни одной пуговицы, серьезно досталось и белой рубахе. Пепельные волосы космами спадали налицо.

Юный возница собирался было продолжить путь и, взявшись за поводья, ободряюще кивнул избитому парнишке, но тот вдруг обеими руками вцепился в его рукав.

— Тысячу раз благодарю, — голос его был слаб и прерывист. — Трое против одного! Трое! — Ему не хватило дыхания, и он судорожно глотнул воздух. — Меня зовут Жиль. Вы меня спасли. Я этого не забуду. Я ваш должник и имею честь пригласить вас к себе и представить моему отцу.

— Ни ты мне ничего не должен, ни я тебе, — нахмурился юноша.

— Нет! Я настаиваю. Это необходимо! — продолжал Жиль, загораясь своей идеей. — Мой отец одобрит такой поступок, и осудит, если я поступлю иначе. Вы должны обещать мне, что придете, завтра же. В противном случае я вас сейчас не отпущу.

Когда повозка наконец тронулась, безымянный юноша положил кнут на колени Пьеру.

— Ты правильно его употребил? — поинтересовался старик.

— Не знаю, — ответил юноша, не сводя глаз с дороги. — Но я не мог иначе, это точно.

Той ночью, как это часто бывало, ему вновь приснился сон со змеями. И как всегда в таких случаях, он проснулся, обливаясь холодным потом. Сон никогда не менялся. Действие происходило в роскошных покоях. Кроме огромного ложа под пышным балдахином в опочивальне стояли шкафы, старинные комоды и кресла. Одну стену занимали полки с книгами. Прежде чем ему привиделись змеи, сердце иглой пронзил страх — неизменный предвестник их появления. Они появлялись из щели под дверью, одна за другой, и бесшумно ползли к кровати. Он хотел вскочить и убежать, но понимал, что не может шевельнуться.

Оставалось только ждать. Первая змея была уже совсем близко, за ней следовала вторая, третья… не счесть. Они извиваясь скользили по ножкам кровати вверх. Недвижимый, он видел это и понимал — вот-вот произойдет неотвратимое. Потом зажмурил от ужаса глаза. Он чувствовал, как змеи заползают под одеяло, кольцами обвивают отданное им на растерзание тело и вонзают свои ядовитые зубы в его запястья.

С пробуждением змеи исчезали. Ужас — нет.

Следующий день с утра выдался хлопотным, и вырваться к Жилю он смог лишь после полудня.

Бегающий взгляд Жиля, какое-то притворство в его лице и деланные манеры вызвали у юноши неприязнь. И потом, знакомство с новыми людьми отнимало у него много душевных сил. Однако не сдержать данного слова он не мог.

От Сен-Дени было рукой подать до улицы Сент-Антуан. Она тоже находилась на правом берегу Сены и юноша отправился в путь пешком. Прогулка доставила ему удовольствие. Добравшись до указанного Жилем дома, он позвонил. Открывший дверь лакей впустил его и, бросив взгляд на грубые башмаки, спокойно спросил, о чьем приходе имеет честь известить хозяев.

Еще не войдя, юноша отметил, что дом старой постройки и по сравнению с некоторыми другими на той же улице выглядит довольно скромно. Его фасад тем не менее некогда украшал изваянный из камня герб, на месте которого теперь, воспоминанием о Революции, зияла пустота.

Когда лакей собрался повторить свой вопрос, в прихожей появился Жиль. Криво улыбнувшись, он недовольным тоном велел слуге удалиться. После чего поприветствовал своего спасителя и предложил ему снять верхнюю одежду, а после заявил, что отец непременно желает его видеть.

Ростом Жиль был на несколько пальцев ниже своего гостя, но и лицо, и телосложение подтверждали первоначальное впечатление, что по возрасту он старше. У безымянного юноши мелькнула мысль, что неприязнь к Жилю он испытывает из-за внешности последнего. Эти образцово подстриженные волосы, конопатое лицо, вздернутый нос с вывернутыми ноздрями и крохотные прозрачно-голубые глазки, выдающие патологического труса. В них было столько подозрительности и недоброжелательства, что создавалось впечатление, будто Жиль не смотрел, а подглядывал из-за угла.

Жиль с жаром принялся рассказывать о себе: он блестяще учится и пару лет назад его как первого ученика в классе увенчали лавровым венком и колпаком Свободы… То и дело он посматривал на дверь, ведшую в гостиную, несколько раз вскакивал и ворошил угли в камине, повторяя одно и то же — что отец сейчас внизу, в лаборатории, что он — ученый и всегда очень занят.

Наконец, Жиль счел возможным поинтересоваться и своим гостем.

— Чем вы занимаетесь?

— Служу на конюшне.

— А-а-а… А как ваше имя?

— Я его не знаю.

— Обычно люди знают свое имя, — удивился Жиль. — Если не возражаете, представлю вас, я назову какое-нибудь имя. Однако не беспокойтесь, мой отец — убежденный республиканец. Он любит народ.

Произнеся последнюю фразу, Жиль скорчил такую физиономию, что юноше показалось, будто он насмехается над убеждениями отца.

— Жиль! — послышалось из приемной.

— Отец! — воскликнул Жиль, и в его голосе прозвучало нетерпение. Он встал из-за стола, и гость последовал его примеру. — Отец… мы в гостиной!

В дверном проеме возникла фигура мужчины лет пятидесяти с небольшим. Среднего роста, сутулый, без сюртука, но в длинном фартуке, из-под которого из всей одежды были видны лишь ворот рубашки и чулки, а также пыльные, давно не чищенные ботинки с пряжками. На его лоб падали пряди всклокоченной, тронутой сединой шевелюры. Но особое внимание обращали на себя какие-то листья, торчавшие из волос. Либо это было экстравагантное украшение, либо мужчина страстно увлекался ботаникой. Жиль, не скрывая гримасы отвращения, приблизился к отцу.

— Побойся Бога, отец!.. Ты бы хоть причесался. Хочу представить тебе моего друга.

Отец Жиля, не задумываясь о манерах, провел пятерней по своей гриве и тряхнул головой, что привело лишь к изменению расположения листьев и появлению на свет божий новых, доселе прятавшихся в зарослях волос. Юноше это показалось забавным.

— Невозможно поверить. Ты… и с другом? — удивился ученый, подходя к столу. — Как дела, сударь? — и, протягивая руку, продолжил: — Меня зовут Виктор Муленс. Тысяча чертей! Ты представить себе не можешь, как я рад познакомиться с другом Жиля! Он давно уже не знакомил меня со своими друзьями.

— Его зовут… — начал Жиль.

— У меня нет имени, мсье, — перебил юноша. — Но придет день, и я его обрету.

— У тебя нет имени? Более чем необычно! В таком случае… в таком случае ты будешь именоваться Безымянным! — Виктор рассмеялся, искренне радуясь своему каламбуру. Смех у него был приглушенный, но приятный и искренний. Если бы домашние растения могли смеяться, то, наверное, делали бы это так же, как он. — Или наоборот — человеком со многими именами. И как давно вы дружите? Жиль ничего мне о тебе не рассказывал.

— Мы знакомы всего несколько дней, отец.

— Да, — подтвердил юноша, удивленный тем, что отец Жиля пребывал в неведении относительно обстоятельств их первой встречи.

— А-а-а, вот оно как… Но нескольких дней, если на то есть Божья воля, достаточно, чтобы проникнуться симпатией к человеку. — Речь Виктора казалась исполненной глубокого смысла, голос звучал плавно. — Мои лучшие друзья, которые остаются друзьями до сих пор, как Эмиль, — подчеркнул он, глядя на сына, — стали таковыми с первых дней знакомства. — Сказав это, он вдруг почему-то смутился. Затем, переводя взгляд то на сына, то на безымянного юношу, продолжил, обращаясь к последнему: — Так сложилось, что Жиль всегда был одинок. Исследовательская работа настолько поглощает, что… Ну, конечно же! — он хлопнул себя по лбу. — Хорошо хоть вспомнил! Я кое-что забыл вынуть из горна и должен срочно вернуться в лабораторию. А пока, Жиль, — бросил он на ходу, — почему бы тебе не угостить своего друга?

И исчез, оставив за собой след из пожухлых листьев.

У юноши без имени к тому моменту уже созрела решимость поскорее покинуть дом, где он чувствовал себя страшно неловко. Здесь, наверное, даже человек менее чуткий к странностям в отношениях был бы не в своей тарелке. Хотя, надо признать, отец Жиля ему не просто понравился, а прямо-таки обворожил. Симпатия к Виктору возникла даже раньше, чем тот вымолвил первое слово; юноше хватило одного взгляда, брошенного сначала на отца, затем на сына, скорчившего ужасную мину при виде экстравагантной прически отца.

Пока гость мучился сомнениями, выбирая удобный предлог для ухода, вдруг прогремел взрыв, и вслед за ним послышался звон бьющегося стекла.

— Это в лаборатории, — констатировал Жиль с поразительным спокойствием. — Сюда, пожалуйста.

Безымянный не собирался брать инициативу в свои руки, но получилось так, что первым на крутую деревянную лестницу, ведущую в подвал, ступил именно он, а следом за ним — Жиль, который, похоже, нисколько не был взволнован. Действительно, судя по звуку, взрыв был не ахти какой мощный, но ведь там находился человек, и он мог пострадать от осколков стекла.

Внизу юношу ждало открытие, ставшее для него первым подарком за его недолгую жизнь.

Лаборатория занимала большое, но довольно темное помещение — свет сюда попадал только через застекленные двери, выходившие во двор, где ученый выращивал растения, а также через крохотное зарешеченное оконце под потолком, что выходило на улицу на уровне земли. Воздух пронизывал острый запах. Виктор, окутанный облаком белого дыма, пребывал в состоянии смиренного изумления.

Обстановку лаборатории составляли разнокалиберные столы и несколько стульев. Две ближайших ко входу столешницы на козлах были уставлены плошками и горшками с растениями. В потоке солнечного света, падавшего из оконца, искрились и плясали стайки пылинок, но вскоре дым заволок и оконце, и растения. У другой стены, подле книжной полки со множеством объемистых томов, располагался еще один стол — письменный, по размеру сопоставимый с кабинетным. На нем располагались чернильница с двумя перьями, раскрытая тетрадь и закрепленный на штативе сосуд, напоминавший перевернутую кверху дном здоровенную бутыль. Исходивший из него пучок трубочек заканчивался в стеклянном кубе с резервуаром, который сообщался с колоколом, погруженным в ртуть или нечто в этом духе. Под столом находилась педаль, соединенная с установкой посредством системы тяг, громоздились прислоненные к плинтусу разнообразные зеркала и горелки.

На двух других стенах на цепях висели полки. На верхней были шеренгами выстроены флаконы и банки из фарфора, стеклянные емкости грушевидной формы. На средней теснились пузатые круглые емкости из разноцветного стекла и всевозможные склянки самых причудливых конфигураций. И, наконец, на нижней размещалась прочая химическая посуда, лабораторные принадлежности: воронки, мехи; весы, ступки, змеевики, колбы и реторты.

Виктор, весь перепачканный копотью, неподвижно стоял посреди подвала, держа в руке кювету с осколками стекла, и растерянно смотрел на юношу. Затем, приткнув кювету на один из столов на козлах, обтер себе тряпкой лицо. Безымянный юноша перевел взгляд на растения, сделал шаг, чтобы рассмотреть их, и под подошвами его башмаков захрустело стекло.

— Какой ужасный кавардак! — с отвращением изрек Жиль.

Осторожно ступая, он обогнул столы на козлах и, всем своим видом показывая непричастность к делам отца, посмотрел на оконце под потолком.

— Белена черная, белладонна… — перечислял юноша, двигаясь вдоль столов. — Дурман и мандрагора, — указал он на два последних растения. — Остальные я не знаю.

Виктор одобрительно кивнул, затем наморщил лоб и сообщил названия:

— Мак снотворный, кофейное дерево и конопля. Могу предположить, что в минуты досуга вам доставляет удовольствие заниматься разведением зеленых насаждений.

— У меня нет такой возможности, мсье. Я знаю это из книг.

Жиль присоединился к собеседникам, встал справа от отца и вдруг потянулся к экзотическому цветку. Он не просто дотронулся до него, но почему-то слегка потер лепестки.

— Осторожно, это же… — только и успели промолвить в один голос Виктор и безымянный юноша.

Немного погодя Виктор, добродушно посмеиваясь, сказал:

— Ну и дела! Пятна на пальцах не сойдут теперь несколько дней, ты это знаешь? — веселился он, постреливая глазами в сторону юноши без имени. — Придется привыкать. Ха-ха-ха!

Жиль залился краской до кончиков ушей.

С улицы, доносился нараставший с каждой минутой шум. Отдаваемые офицерами команды, ржание коней и цокот копыт сливались с криками толпы.

— Военные! — с пафосом произнес сконфуженный Жиль и бросил выразительный взгляд на окно. — Пойду посмотрю. — И он кинулся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Виктор изменился в лице и опустил голову, протирая руки тряпкой.

— Ох уж это увлечение военной мишурой! — воскликнул он. — А ведь военные убивают все, что есть хорошего в политике. Они злоупотребляют впечатлительностью и горячностью молодежи. Посмотри на Жиля. Стоило на улице появиться мундирам, как его точно ветром сдуло. И ответственность за это несет первый консул. Ты-то сам что думаешь на сей счет?

— Я не разбираюсь в политике, мсье, — ушел от ответа юноша, размышляя совсем об ином. Как такой умный человек может всерьез думать, что неожиданный уход его сына связан с желанием поглазеть на мундиры? Разве он не понял, что Жиль просто бежал от постыдной для себя ситуации?

— Все вокруг — политика, сынок.

— Да, мсье. — Он был смущен столь теплым к нему отношением.

— Этот дом купил еще мой отец, когда ему удалось накопить некоторые средства. Ты видел фасад? Я собственноручно сбил с него герб. Мне претит выпячивание собственного псевдовеличия.

Виктор резко тряхнул головой, вызвав настоящий листопад.

— Понимаю, мсье.

— Я знаю людей, вся жизнь которых подчинена одному — быть всегда при деньгах и не работать. — Ученый грустно вздохнул. — Но этим людям не достает смелости даже для того, чтобы бороться за свои устремления.

К этому моменту на улице стоял уже невообразимый гомон, прорезаемый барабанной дробью.

— Мне пора идти, мсье. Я и так у вас загостился.

— Удели мне еще минуту. Хочу спросить, не знаешь ли, как у Жиля с учебой? Последний раз, когда я задал ему этот вопрос, он так на меня осерчал, что не разговаривал потом целую неделю. Ему угрожает отчисление. Ты знаешь об этом?

— Мы знакомы всего пару дней.

— Ах, ну да, конечно! — Он опять хлопнул себя по лбу. — Забыл. — И тут же, вспомнив что-то, добавил: — А как Жиль играет на фортепиано, ты слышал? Ему бы чуть больше силы воли, и он мог бы стать настоящим виртуозом!

Юноша промолчал, ибо не знал, что на это ответить.

— Погоди-ка, у меня для тебя кое-что есть. — Виктор обвел глазами корешки книг на стеллаже. — Вот, возьми! — Радостно улыбаясь, он вложил в руки юноши небольшой томик в обложке пурпурного цвета с золотым тиснением. — Надеюсь вскоре снова видеть тебя здесь. Уверен, ты будешь Жилю добрым другом.

На пороге юноша столкнулся с Жилем, который созерцал море колыхавшихся над головами дамских платочков, реявшие на ветру знамена и вымпелы, ментики, доломаны и бело-голубые мундиры, блестящие штыки и конскую амуницию, золотые эполеты, аксельбанты, шнуры… Ликующая толпа, заполонившая улицу по обеим сторонам, восторженными криками приветствовала эскадроны гусар и роты гренадеров.

Прощание было коротким. И странным. Жиль вырвал из его рук книгу и, перейдя на ты, спросил:

— Тебе отец это дал? Или ты стащил?

— Я в жизни ни у кого ничего не крал.

— «Трактат о растениях», — нараспев прочел Жиль и скривился в презрительной ухмылке, возвращая томик. — Всего-то? Довольно скромно.

Не найдя других слов, они расстались.

Юноша закутался в свое старенькое пальтецо. Когда он дошел до улицы, проложенной там, где еще недавно теснились дряхлые средневековые постройки, начало смеркаться. По этой улице, которая по слухам будет называться Риволи, в память об одной из первых побед Наполеона над австрийской армией, он проследовал до Лувра, повернул налево и пересек Сену по Мосту Искусств, затем добрался до Люксембургского дворца и вошел в сад. Когда он из него выходил, ночь уже вступила в свои права.

Обратный путь его пролегал мимо церкви Сент-Эсташ и по улице Рамбюто, откуда рукой подать до Сен-Дени. Юноша шел как обычно, широким шагом, но не торопясь. Как и все в Париже, он прекрасно знал, что темное время суток здесь — излюбленная пора грабителей и налетчиков, но беспокойства не испытывал, поскольку ничего по-настоящему ценного, о чем стоило бы сожалеть, злоумышленники у него отнять не могли.

Стало заметно теплее, небо над городом усеяли яркие звезды. Тишину нарушали только его шаги. Через несколько домов впереди, близ пересечения с Сен-Дени, он увидел девочку на крыльце, что выходило на улицу. Через полуоткрытую дверь на нее падала полоска света.

Девочке было не более девяти или десяти лет. Она сидела на ступеньке, натянув на колени юбку и обхватив ноги. В лицо ей веял легкий ветерок, который откидывал белокурые локоны назад, открывая высокий лоб. Отрешенная от действительности и устремившая взгляд к небесам, прекрасная как ангел, — казалось, она смотрела поверх крыш и огней города в запредельные горние выси. Кто была эта девчушка, созерцающая звезды? Как она оказалась здесь, и если живет в этом доме, то почему никогда не встречалась ему прежде? Его охватило желание подойти к ней и даже попытаться завязать разговор. Он собрался с духом и на дрожащих от робости ногах, сам себе удивляясь, направился к ней. Однако когда он подошел уже совсем близко, девочка вдруг сама посмотрела на него, и глаза ее были полны такого неземного покоя, что он потерялся и покраснел до корней волос. А потому он не нашел ничего лучшего, чем пройти мимо, испытывая одновременно облегчение и разочарование.

Следуя своим путем, он несколько раз оборачивался, надеясь и опасаясь, что она ответит на его мимолетный взгляд, но этого не произошло.

Девочка не выходила у него из головы. После выволочки от Аннетты и хозяйки, засыпая, он продолжал думать о ней. И той ночью кошмары его не мучили.

Через несколько дней поздним вечером, натянув на себя ночную рубаху и умывшись в тазике, он улегся на тюфяк и при свете свечи стал перелистывать «Трактат о растениях», содержание которого знал уже наизусть. Однако вскоре юноша почувствовал, что не может сосредоточиться, захлопнул подаренную Виктором книгу, взял подсвечник и отправился прочь из своей конуры. Выйдя из конюшни, пересек каретный двор, через черный ход на кухне тихонько проник в дом, на цыпочках прокрался по коридору до двери в прихожую и открыл ее. До него донеслись громкие женские голоса и смех. Бросив взгляд на лестницу, ведущую в номера и жилую часть, он молнией проскочил прихожую и прижался ухом к двери в гостиную, пытаясь определить на слух, все ли там спокойно. И лишь убедившись в том, что кроме девочек никого нет, вошел в комнату, все еще сжимая в руке свечу.

Расположившиеся на диванах девицы играли в покер. Стены салона были увешаны коврами будоражащих ярких расцветок и многочисленными зеркалами. И лишь огонь, горевший в мраморном камине, мог успокоить взгляд.

— Котик, что ты забыл здесь в столь поздний час? — спросила матрона лет сорока с волосами, завитыми крупными кольцами и уложенными в прическу а-ля Каракалла. Увенчанная гирляндой цветов, в полупрозрачном наряде, черных перчатках по локоть и небрежно наброшенной на плечи красной шали, она вальяжно развалилась в кресле. Густой накладной румянец не скрывал темных кругов под глазами, краска на ресницах потекла.

— Я сожалею, Мими, — ответил он, — но мне что-то не спится.

— Ну, раз так, присядь-ка рядышком, — пригласила его Мими, прозванная Печальницей. — Ты — мой талисман, приносишь мне удачу в игре, — и, потянувшись за бутылкой, стоявшей на столике по соседству, обронила шаль. Юноша ловко подхватил ее и передал Мими.

— Мими, если мадам станет известно, что он приходил сюда, нам всем несдобровать, — вступила в разговор Дезире — блондинка с роскошными вьющимися локонами, облаченная в просвечивающее платье из тюля, которая восседала на подлокотнике другого кресла.

— Да оставьте вы парня в покое! — подключилась Агата — обладательница восхитительно длинных ног. На ней было кружевное бюстье, а голову украшала диадема из розового хрусталя. — И сами не дергайтесь, хозяйка сейчас не придет. После того как ей относят в спальню настой, можно жить спокойно. Эта сучья дочь дрыхнет от опия беспробудным сном.

— У меня от такого настоя во рту сохнет, — отметила Кароль и, словно радуясь вместе со всеми свободе, хлебнула из большого бокала. Эта красотка в одном неглиже, с распущенными волосами до плеч, была недавним приобретением мадам Бастид и самой юной из жриц любви.

— Я же говорила, — сказала Мими-Печальница своим обычным плаксивым тоном, — дедушка очень меня любил!

— Да что ты несешь, ты и отца-то родного не знала! — перебила Кароль, вызвав у остальных взрыв неудержимого хохота.

— А вот и знала! Мой дедушка обладал артистическим талантом, что передалось и мне, — пояснила Мими и для пущей убедительности ударила себя кулаком в грудь. — Таких немного сыщется на свете. А какой человеколюбец! Чтобы накормить других, ему нипочем было тут же потратить все нажитое. Дедушка был профессиональным нищим. Самым благообразным из всех нищенствующих, — подытожила она в напрасном ожидании одобрения слушательниц и провела ладонью по шелковистым волосам юноши.

— Мими, завязывай-ка с этой своей тягомотиной, она мне действует на нервы, — попросила Агата.

— Дедушка всегда говорил: «Мими, главное, чему я могу тебя научить, это правило: упавши, не вставай, если не хочешь опять упасть». Он так и жил. И поэтому стал нищим. — Мими икнула и задержала дыхание, но икотка не останавливалась. Она отхлебнула еще вина и сказала, снова икнув, на этот раз громко: — Я благодарна папе за то, что он поручил меня его заботам.

— То есть за то, что он бросил тебя… — уточнила Дезире.

— Пусть так. Важно другое — дед занялся моим образованием. То были счастливые деньки! Если я о чем и сожалею, так только о своих одежках!

— Мими, не начинай, не надо! — взмолилась одна из девиц. — Мы уже тысячу раз это слышали.

Но Мими не могла остановиться.

— Да, у меня были платья как у знатной госпожи! Ах, как мне нравилось выглядеть настоящей дамой! Я готова неделю есть один черный хлеб, чтобы мне позволили надеть нечто подобное! Н-да, мы, бывало, умирали с голоду. И я все мечтала о будущем… А будущее… Вот оно! Кто мы тут? Сломанные куклы…

— Тебе так не по нраву наша жизнь, Мими? — спросила Агата совершенно серьезно.

— А это и не жизнь. Здесь все поддельное, все… Мы только сломанные куклы… — И Мими снова отхлебнула из бутылки.

В тот момент в двери появилась Камилла. После рабочего дня она не успела переодеться и выглядела очень усталой: черты лица заострились, на шее проступали вздувшиеся вены.

— Хорошенькое дельце! — начала она, уперев руки в бока. — Мало вам выволочки, что госпожа недавно ему устроила, теперь вы взялись учить его в покер играть! — Камилла в негодовании так тряхнула головой, что чепец съехал набекрень.

— Ты, наверное, хотела сказать, что это мы у него учимся. Он уже не раз разделывал нас подчистую… за карточным столом, — возразила одна из девиц.

— Как вам не стыдно! А ты, шалопай, сейчас же выметайся отсюда! — воскликнула Камилла.

— Не будь к нему так сурова! — заступилась другая.

— Мальчик, — молвила, крепко прижимая к груди бутылку Мими-Печальница, и похлопала его по плечу. — Камилла права. Мы для тебя плохая компания.

Камилла все еще продолжала возмущаться, а юноша молча встал и вышел из комнаты.

На следующий день, в час необыкновенно ранний для заведения такого рода, утреннюю тишину нарушили истошные вопли, заставившие вздрогнуть всех обитателей дома.

— Скорее! Пусть кто-нибудь позовет врача! Проклятые шлюхи, сучье отродье! Я покажу той потаскухе, которая окажется виноватой, где раки зимуют! Ей отольется в полную меру! Чтоб она околела от голода в самой грязной сточной канаве! Такое способна сотворить только гнусная подзаборная шалава! Вы меня со своими ангельскими мордашками не проведете! Да куда же, в конце концов, запропастился врач?! Аннетта! Камилла! Что вы там копаетесь? У меня кровь горит огнем! И тело покрылось волдырями! Скорее врача, срочно!

Стоявший в прихожей перед парадной дверью безымянный юноша озорно улыбнулся, переступил порог и во всю прыть помчался в направлении улицы Сент-Антуан.


Мальчик без имени | Яд для Наполеона | Тайные причины