home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Посредственный подмастерье

И понеслась колесница, и началось, и завертелось. Сейчас, два месяца спустя, полностью осознаю: я шел по пути моего отца. Разве нет? Посудите сами: я создавал армию, армию высших, делал это втайне. Врагом отца было Воинство Небесное и домены, я собирался воевать против Конклава и доменов. У отца была в союзниках армия друидов, которая превосходила его по силам, но цели преследовала свои. У меня — армия братства, по сути чем-то похожего на Круг друидов. Первый удар отца пришелся на Воинство, первый мой — на Конклав. Да и в конце как отец с друидами поделили все пополам, так и мы с Хантером планируем это сделать.

Единственное отличие — мы получим по алтарю. Алтарь. Удивительное наследие древних, первых высших, тех, кто был до Конклава, до Синода, до Некромантского домена. Приобщенный к алтарю не умирает от простого оружия — он распадается в прах и вновь обретает тело на алтаре своего домена. Никто до сих пор не смог повторить их. Алтарей было четырнадцать с самого начала, столько их и остается по сей день. Сила домена и слабость домена, единственное уязвимое место. Правда, получившего удар от сокрушающего врагов и алтарь не спасет, да и плутонцев не зря зовут «бьющие один раз» на Темной стороне.

Я перенимал опыт. Никуда не годится, если ты просто копируешь действия кого-то, но, если подгоняешь их под себя, получится лучше оригинала: ведь есть возможность учесть ошибки предшественников. Армия братства делилась, по сути, на четыре корпуса. Всадников пока можно было не считать — они скорее гвардия. Конечно, когда дело дойдет до войны, их подразделение будет самым опасным. А пока корпуса усиленно обучали новобранцев. Уже первая пара дней позволила мне составить общую картину.

Основой был корпус Стена под командованием Стоуна. Начнем с того, что каждый из братьев — в первую очередь плутонец. Корпус Стоуна был для нашей планеты совсем нехарактерным. В него шли самые худшие бойцы, и представлял он собой тяжелую линейную пехоту. Здесь не требовалось виртуозного владения оружием, тонкого боевого чутья, умения находить скрытое или избегать прямого боя, разделяя противников и уничтожая по одному. Все, что требовалось от «камнеголовых», — это шагать в ногу, дружно смыкать щиты и бить копьями одновременно. Щиты у них были прямоугольные, на манер легионерских. А кроме копий вооружены они топорами. Конечно, эти ребята по выучке и в подметки не годились когортам Бордового или фаланге Багряного доменов, но все-таки они были высшими. И это давало им колоссальный перевес. Кроме того, не всякий строй умеет вынырнуть из Теней прямо перед противником и в случае неудачной атаки быстро отступить в эти же Тени.

Стоун, их командир, оправдывал свое прозвище. Казалось, он был высечен из камня. Единственный из помощников Хантера, он носил чешуйчатый доспех, как и все его подчиненные. А вот принятого в корпусе островерхого шлема с бармицей не надевал никогда. Его тяжеловесные черты лица вполне соответствовали богатырскому телосложению. Стоя рядом со Стоуном, я чувствовал его мощь. Был он на голову выше меня и раза в два шире в плечах. Низкий, покатый лоб, массивные надбровные дуги создавали впечатление человека, у которого одна извилина, и та — пониже пояса, и было оно обманчивым. В маленьких синих глазах читались ум и проницательность. Дополняли картину тяжелая челюсть и квадратный подбородок. Единственный недостаток Стоуна — отсутствие левой кисти, начисто срубленной еще в детстве, когда он с моим отцом штурмовал Крепость. Сейчас к левому предплечью главного «камнеголового» обычно был прикреплен круглый щит, а вместо кисти сверкало хитрое устройство, позволяющее в момент удара подхватывать древко его любимого оружия — двуручного лабриса.

Братья Агни и Смерч возглавляли вспомогательные корпуса: Огонь и Ветер. Вторые были стрелками, их основным оружием стали тяжелые двойные арбалеты. Но могли они за себя постоять и в рукопашной. Хотя это — на крайний случай. Набирали в корпус в основном духов , и рубки им советовалось избегать. Для беспорядочной драки в захваченных укреплениях или в случае, когда противник сломает свой строй, как раз и предназначался корпус Огонь. В него рано или поздно попадали все стоящие рубаки братства.

Ну и наконец корпус Дождь. Про него я напишу позже.

Всадники Хантера назывались Черным отрядом, который состоял из плутонцев нескольких талантов. Каждый из них хорошо рубился, при этом был еще неплохим колдуном или шаманом . Да, вот такой примерно и предстала передо мной армия братства, как я ее эти два месяца видел. Конечно, если рассказывать, как на ее основе я строил свою, это мне год просто сидеть и писать. Такая ерунда мало кому интересна. Да и я сейчас это все восстановить не смогу. В памяти осталась пара-тройка эпизодов.

* * *

Я поежился на холодном ветру и плотнее завернулся в плащ. Холодный ночной ветер, дувший с заснеженных вершин, забирался под капюшон. Обритая наголо голова мерзла. Рядом дремали Шут и Грешник. Была их очередь отдыхать, а моя — наблюдать. Хотя что тут уже наблюдать? Выбор сделан еще вчера вечером.

Целую неделю мы бродили по здешним землям, слушали, сопоставляли, разнюхивали, расспрашивали, прикидывали, считали, а иногда провоцировали стычки. Мы искали. Эти места лежат кольцом вокруг Города. Внешний край кольца пересекает Паучатник. Здесь сформировалось что-то вроде племен, достаточно диких. Дикари тоже были плутонцами, причем многие — потомками десятков поколений плутонцев. Они привыкли жить здесь, притерпелись и не рвались во внешний мир. Хоть традиционно они считались слабее тех, кто живет в Городе и пригородной полосе, имелись и у них свои секреты, свои силы, позволяющие не склоняться перед могучими одиночками или отрядами из Города.

Никому до сих пор не удавалось надолго объединить несколько племен. Внутри них тоже единства нет. Держат их вместе лишь общие враги да полупрозрачные кровные узы. А сложное образование, к примеру, племен из десяти — пятнадцати больше года не выживало. Главным образом потому, что совместные силы еще слишком слабы, чтобы идти на Город, но слишком велики, чтобы их можно было прокормить и найти достойного врага. В результате кто-то продолжал самозабвенно помогать очередному объединителю, кто-то под шумок уводил свой отряд домой. Противники в основном склонялись, присягали, клялись в верности, заодно подсказывали, на кого можно еще обрушиться, и вскоре сами дезертировали. Такова плутонская политика, причем те же законы действовали и для городских банд, и для более диких и опустившихся племен, живших еще дальше от Города, за Паучатником, в так называемых Внешних землях.

Чем ближние племена хороши — так это тем, что кровь в них не застаивается, ряды постоянно пополняются изгнанниками из Города либо молодежью из Паучатника. Дальние же, находясь в постоянной войне с соседями, уже давно вырождаются от внутрисемейных браков.

И вот мы искали племя, с которого начнется очередное объединение. Я не собирался повторять ошибок своих предшественников. Из племен будут набираться боевые подразделения с жесткой иерархией и дисциплиной, и этим отрядам будет дана четкая цель, новый, сильный враг, новые умения и символ, «знамя». Спасибо Хантеру, он показал, как много стоит мое происхождение.

Подходящее племя нашлось. Оно было немалым — около двухсот мужчин, его укрепление расположилось высоко в горах, очень легкое для обороны, вождь был в меру властным, но без мании величия. Вдобавок ко всему этому в племени сложилось искусство стрельбы из лука. Шут посмотрел на воинов и пришел к выводу, что это — нечто вроде способностей Харролов Зеленого домена. К тому же рядом жило еще два племени поменьше, когда-то давно отколовшихся от этого, с теми же умениями, — первые кандидаты на объединение.

Я подозревал, что Конклав за мной наблюдает, — дураками они не были и должны понимать: сын Хансера может стать опасным. Значит, самому объединять племена мне никак нельзя. Для этого нужен кто-то из местных. Вождь выбранного нами племени подходил на эту роль.

Грешник проснулся. Он всегда просыпался до рассвета, всегда вскакивал на ноги внезапно даже для Шута. Казалось бы, вот тело, завернувшееся в плащ, и не определишь, живое оно или мертвое. И вдруг — какое-то движение. Ты уже потом осознаешь, что то самое неподвижное тело резко вскочило на ноги, сделало несколько финтов своим шестом в высоком прыжке и приземлилось на одно колено, припав к земле. И только пару мгновений спустя понимаешь: Грешник пробудился. Для него это были «простенькие упражнения, чтобы размять мышцы и заставить тело проснуться». По крайней мере, так говорил он сам.

— Утро, — буркнул я.

— Утро доброе, — откликнулся он.

— А вот в последнем я сомневаюсь.

— Почему? — Грешник улыбнулся одной из своих редких улыбок. Я знал их наперечет, мог сосчитать на пальцах одной руки те моменты, когда их видел. Три из них предназначались Тер, четвертая была во сне, а пятая — только что. — Меня радует уже хотя бы то, что сегодня вы не собираетесь никого убивать.

— Сложный день. А мне уже, если честно, порядком надоело блуждание по этим горам. — Не знаю почему, но его приподнятое настроение начинало меня раздражать. Да и вообще этот святоша иногда выводил меня. Обычно я этого не показывал, но сегодня все прорвалось наружу. — Понимаю твое уважение к любой жизни, — язвительно продолжил я. — Легко быть святым, когда любого противника можешь вырубить даже без оружия. Вот только что же ты связался с нами, мясниками, у которых руки по локоть в крови?

— Здесь, на Плутоне, все такие, — спокойно ответил он. Улыбка сползла с его лица, передо мной опять был прежний Грешник.

— Плутон, Плутон! — Я повысил голос. — А на Луне другие? А на Земле? Легко идти по жизни в белых одеждах — я, мол, никого не убиваю. Зато убиваем мы! Каждый взятый тобой на себя наш противник — это смерть тех, чью спину он прикрывал. Смерть от наших рук, в том числе и от руки Пантеры. А с ней ты немало постранствовал, так что все трупы дели на два и половину записывай на свой счет.

— Я спас тех, кто выходил против меня, — процедил Грешник сквозь зубы. — Они отделались синяками, а могли лишиться головы.

— Вместо них головы лишились другие! Ты лицемер, самый большой лицемер, какого я знаю. Да, мы убиваем! Но мы делаем это сами! Если у нас есть цель, ради которой надо отнять жизни, мы берем оружие и отнимаем! Сами! А ты нашел тех, кто сделает за тебя грязную работу, и еще смотришь на нас свысока, святоша!

— Это неправда, — тихо ответил он. — Я никогда не смотрел на вас свысока. Вы просто не понимаете.

— Чего? Того, что подставить шею под топор гораздо благороднее, чем сражаться? Да! Мы этого не поймем никогда, но, если бы ты всегда подставлял шею, как бы выжил? А ты жив, стоишь передо мной и еще говоришь, что я чего-то не понимаю!

— Сегодня ты понял, что не каждая цель требует крови, и вы не будете убивать. И это уже хорошо.

— Это — не твоя заслуга! Мне нужно это племя и не нужны всевозможные долги крови, потому наши клинки останутся в ножнах, а вовсе не из-за твоих сопливых проповедей! Я решаю, кому из моих врагов жить, а кому умереть, и ты этого не изменишь!

— Тихо вы, расшумелись, — проворчал проснувшийся Шут. — Небось все часовые вашу перебранку слушают.

Он выглянул из-за скального выступа, который скрывал нас от жителей селения, но, увы, не мог скрыть от ветра. Наш отряд из трех человек расположился на небольшом более-менее ровном пятачке чуть выше частокола. Вообще-то ведущая сюда козья тропа сторожилась, но мы смогли прокрасться мимо часовых. Появиться собирались сверху, со стороны вечных льдов.

— Моралисты тут собрались, философы, вашу через колено. Поспать не дадут.

— Тихо все, — прошипел я. — Отдыхайте, еще времени чуть-чуть есть, с рассветом выступаем.

Они замолчали. Я вновь завернулся в плащ, прикидывая напоследок детали плана. Пройти по лезвию бритвы. Все строилось именно на этом, а еще — на культе Хансера, который в наибольшей мере был популярен именно в этом племени. Пожалуй, шанс упасть с десятком стрел в разных частях тела у нас гораздо больше, чем успешно исполнить задуманное. Кольчуг мы не надевали. Стрелы, выпущенные из деревянных луков с накладками из костяных пластин, прошибли бы их насквозь. Я выглянул из-за выступа. Вон они, два стражника в кожаных куртках с костяными нашивками, кожаных же шлемах, с луками в руках. Да, металла здесь было немного. Добывать руду и плавить ее умели немногие, а все, что попадало в руки племени, пускалось на оружие.

Да, и еще, забыл упомянуть, здесь был известен мой облик и то, что я — сын Хансера. А значит, при всем безумии наших планов шанс на успех оставался.

Над горами начало всходить солнце. Я толкнул ногой Шута, а потом Грешника, сгоняя с них дрему. Мы тщательно выбирали это место строго на восток от деревни. Мы четко выбрали время: первый луч солнца ослепит стражей, осмелившихся взглянуть на нас. Это была постановка, лицедейство, мы играли на потребу дикарям, чтобы пробудить в них определенные чувства. На такие идеи натолкнул меня Шут — тогда, в таверне месяц назад, когда кривлялся перед публикой. Мозг у человека слабо развит, к нему не достучишься, — дави на чувства.

Я все просчитал. Стражники услышали громкий рык белого плутонского тигра. Он прокатился по горам, цепляясь за уступы, эхом гуляя в расщелинах и уносясь к вершинам. Они обернулись на звук, все, кто был на улицах селения, обернулись, но солнце ударило им в глаза.

Я прыгнул первым, Шут и Грешник — чуть запоздав. «Пружина», так обычно называют это заклинание. Творится оно почти мгновенно — воздух сгущается, превращаясь в ступеньку, а как только ты ставишь на эту ступеньку ногу, освобождается и толкает тебя в нужную сторону.

Мы преодолели расстояние до частокола, легко перелетев через верхушки заостренных бревен. Стражники увидели нас в последний момент. Я пролетел между ними, Грешник — над ними: его «пружина» была самой сильной. Шут выхватил свои мечи и прямо в приземлении перерубил обоим луки. Он опустился на самом краю помоста, который шел по внутреннему краю частокола, и, сделав сальто, спрыгнул к нам.

Приземлялись мы не просто так. Для этого служило еще одно специальное заклинание — «подушка». Оно точно так же сгущало воздух, но в меньшей степени, так, что ты входил в него, как в воду. Эти фокусы доступны любому высшему.

Селение было не таким уж большим. Мы могли бы совершить бросок к центру до того, как ошеломленные воины придут в себя. Только планы у нас другие. Мы шли медленно, демонстрируя полное спокойствие. В спину нам полетели с запозданием возмущенные вопли стражников, только сейчас понявших, что случилось с их оружием. К счастью, по самому селению воины с луками просто так не разгуливали, иначе… Я не знаю, что было бы иначе. Ведь и с мечами они на нас не набросились, хотя могли. Я чувствовал их напряжение. Они не знали, что делать, но были готовы ко всему.

Они еще не понимали, как и откуда мы появились. Они все еще гадали — живые мы или какие-то сверхъестественные существа? — но не боялись, и они не спешили хвататься за оружие: видели, что пока мы враждебных действий не предпринимаем. Это лишний раз подтвердило правильность моего выбора. Несмотря на излишнюю суеверность, они не были трусами и не склонны к опрометчивым действиям.

Он поджидал нас у входа в свое жилище. Вожак, это видно сразу. Среднего роста кряжистый мужчина в таком же копытном доспехе, как и стражники, только шлем — стальной, с полумаской. Глаза карие, взгляд цепкий и настороженный. Борода густая, черная с проседью. В здешнем племени чтили примитивные законы — на Плутоне это редкость. Вожака избирали, силой занять его место не смог бы никто — еще одна причина, по которой я выбрал именно это племя за отправную точку. Его звали Бахрам, и был он плутонцем в черт знает каком поколении.

Двое стражников с луками в руках стояли чуть сзади, но так, чтобы вожак не перекрывал им направления стрельбы. И еще один на входе в жилище, но он не производил впечатления простого стражника. Что-то в манере держаться выделяло его.

— Приветствую, вожак. — Я поднял руку.

— И тебе мои приветствия, — откликнулся тот. Голос был густым и чуть хрипловатым. — Зачем входил через стену? Зачем через ворота не прошел? Зачем людей пугаешь, а?

— Ты знаешь, кто я?

— Зачем спрашиваешь? Все знают Миракла, сына великого отца. — На его лице появилась улыбка, но быстро затерялась в бороде. — Но сын великого отца не значит великий сын, а?

Он был осторожен. Он понимал, что не просто так я пришел, но не спешил ввязываться в то, чего не понимал. Сперва он прощупывал меня.

— Разговор к тебе есть, Бахрам, — произнес я. — И он не для лишних ушей.

— Зачем мне с тобой говорить? Что ты можешь мне сказать, а? Мы и так живем хорошо.

— А можете жить еще лучше.

— А можем и хуже. Твой отец был велик, но он приносил лишь смуту. Нам смута не нужна.

— Как знаешь. — Я спокойно повернулся к нему спиной. — Племен вокруг много, кто-то да захочет поговорить, кто-то сможет выслушать, а кто-то и понять. Когда я вернусь сюда с ними, не обижайся.

— Чтобы вернуться, надо еще суметь уйти.

— Смелые слова. — Я не оборачивался.

Вместо этого окинул все возраставшую толпу пристальным взглядом. Воины отводили глаза, женщины прятались за их спины. Лишь двое охранников Бахрама медленно потянулись к колчанам со стрелами.

— Тебе какая разница, уйду я или нет, — подпустить в голос металла. — Ведь Шут на сей раз не луки твоим охранникам перерубит, а шеи. И кто помешает мне добраться до тебя? После этого доблестному и мудрому вожаку Бахраму будет все равно, что станет с его убийцами, как и то, скольких мы положим, прежде чем нас угомонят. Впрочем… я-то как раз уйти могу. Неужели ты не слышал о моих меркурианских способностях?

— Зачем угрожать, — поспешно сказал Бахрам. Потом Шут долго смеялся, рассказывая, как вожак при этом побледнел. — Разве я сказал «нет», а? Я всего лишь спросил, что ты можешь нам предложить. И высказал свои опасения, что мое племя не переживет смуты. Заходи в мой дом, посидим, послушаем.

Я усмехнулся. Первая стычка осталась за мной.

— Твое племя переживет смуту и на ее гребне поднимется высоко, — заверил я незадачливого вожака.

* * *

За то время, которое я посвятил наблюдению, жизнь диких племен ближнего круга предстала передо мной во всей полноте. Убогие хижины непонятной формы, неопрятные мужчины, женщины, которых и за людей не считали, если те не находили способа проявить себя в бою или на охоте. Впрочем, драться их учили наравне со всеми. Ребенок получал первое оружие в шесть лет. Чаще всего копье с кремневым наконечником.

Хижины стояли несколькими кругами. В центре круга — большие чаны. В них закладывалось мясо, пересыпалось порошками из местных трав и теми самыми, которые входили в пищевой набор, получаемый по амулету. Наконец-то я узнал их предназначение. Дикари выменивали эти порошки у горожан. Надо же, а мы с матерью их просто выбрасывали. Мясо квасилось там дней десять. После этого оно вполне пригодно в пищу.

Стаи крыс часто совершали набеги на чаны. Для защиты от них дикие содержали множество кур. Эти птицы с мощными клювами, унизанными острыми треугольными зубами, и голенастыми ногами легко расправлялись с грызунами. Заметив крыс, курица начинала громко и противно орать. На эти звуки сбегались ее товарки со всего селения, расправляясь со стаей без жалости. Ну а также куры служили резервным запасом пищи, а из их перьев делали оперение для стрел.

Еще в селении жили своры полудиких собак. Каждая из них включала в себя доминирующую самку и от пяти до десяти кобелей. Собаки охотились сами по себе, принося хозяевам часть добычи. Если же вечером они заявлялись домой без мяса, в чан бросали пару кобелей. Умные животные прекрасно понимали эту закономерность. Правда, оставалось неясным, почему они не уходят от хозяев, влача столь жалкую жизнь. Возможно, дело было в том, что люди всячески опекали доминирующих сучек, а уж те держали в узде всю свору. А еще собаки были неплохим подспорьем при обороне селения.

Вот такая сложилась жизнь в Диких землях. И одно племя в этом мало отличалось от прочих. Правда, в степях еще выращивали быков. Там их можно было держать на подножном корму, травы хватало, а быки — животные всеядные. Но в этом была определенная опасность. Коровы и быки-производители обладали весьма скверным характером, потому держали их все время на привязи, а рога спиливали подчистую. Телок, если они не нужны, убивали при рождении, бычков же сразу кастрировали, если опять же не было нужды в новом производителе. Дети племени весь день собирали еду для рожающих коров и единственного быка-производителя. Им же частенько скармливали чужаков, пленников и провинившихся членов племени. А вот случка быка с коровой была непростой задачей. Свести двух диких, могучих зверей так, чтобы не повредить им и самому не погибнуть… За это брались только лучшие охотники племени, а все остальные на это время покидали селение, чтобы не погибнуть, если бык или корова вырвутся. Ну а еще имелись племена, приручившие коней — без сомнения, самых умных зверей на Плутоне.

По крайней мере, теперь мне стало ясно, почему ту или иную женщину мы называем сукой или курицей . Все это шло от диких племен, от их повседневной жизни. И жизнь эта, надо признать, воспитывала не таких уж плохих бойцов. Несомненно, уступавших тем, кто прошел Паучатник, но все же по-своему опасных.

* * *

Невысокий столик, циновки с неприхотливым узором, нехитрая снедь. Преимущественно какая-то кашица из мяса или рыбы. Живности на Плутоне хватало, иначе племена не могли бы прокормиться, но мясо оставляло желать лучшего. Что ты с ним ни делай, оно оставалось жестким и пахло не очень приятно. А вот дикие нашли способ. Их еда оказалась вполне приличной, особенно если учесть, что добывали ее здесь же, на Плутоне… Но городская пища, даже получаемая по амулетам, не в пример лучше. К еде принесли какое-то хмельное пойло, очень крепкое и вонючее. Видно, люди не могут без алкоголя и насобачиваются гнать его из чего угодно.

Нас было трое. Я сидел, подвернув под себя ноги, лицом ко входу. Справа — Бахрам, слева — тот самый человек, который во время нашего первого разговора стоял на входе в жилище вожака. Спиной ко входу здесь сидеть не принято. Третьего звали Мустариб. Молодой: в бороде и длинных волосах ни одной седой волосинки. Карие глаза чуть-чуть навыкате. Лицо смуглое, обветренное. Когда Мустариб говорил, он не смотрел в глаза собеседнику. Поймать его взгляд было сложнее, чем плутонского коня голыми руками. При этом он вел себя гораздо спокойнее Бахрама. Сначала я не понял, зачем здесь нужен он, но Бахрам объяснил: Мустариб претендовал на место вожака соседнего племени. Их обычаи отличались. Власть там бралась боем. Драку он проиграл, но сумел спастись с горсткой своих сторонников. Сюда он пришел, потому что в племени Бахрама у него была родня — не ахти какая близкая, и все же лучше, чем ничего.

Здесь я должен пояснить кое что. Племена не имеют названий. В разговорах их называют по имени вожака. Так вот, чтобы второе из трех племен лучников стало племенем Мустариба, последнему надо было вернуться и вновь бросить вызов Генофаю, своему сопернику. Провернуть это непросто. Конечно, большинство воинов будет стоять в стороне и смотреть, чем все кончится. В драку полезут только самые приближенные сторонники, те, кому есть что терять и кого победители точно не пощадят. Проблема в том, что, выиграв предыдущий бой, Генофай перебил большинство сторонников Мустариба. Если изначально силы противников были примерно равны, то сейчас Мустариб проигрывал практически вдвое. Помочь бойцами Бахрам ему не мог. Это вызвало бы возмущение остального племени Генофая — оно просто не приняло бы вожака, пришедшего с чужими луками за спиной. Ситуация была не самой лучшей, но я уже видел, как обратить ее в свою пользу. Потому я и не возражал против присутствия Мустариба.

Оружие, понятно, оставалось при нас. Как я и говорил, с хорошей сталью здесь туго. Для ближнего боя в основном использовались копья и топоры. А уж из доспехов встречались только стальные шлемы. Но Мустариб щеголял в кожаной куртке, обшитой стальными бляхами. Только это уже говорило о многом. В племени его наверняка за это не любили. Еще бы, ведь многие простые бойцы вынуждены даже наконечники стрел делать из кости и кремня.

Традиционные здесь разговоры о здоровье родни и о «как дела?» сразу не заладились. Принято в племенах сперва поговорить о всякой ерунде, а потом уже к делу переходить, но я так не привык. Мне было плевать на здоровье жены и детей Бахрама, мне было плевать на то, насколько удачна охота и сколько желудей и каштанов запасли женщины, ходившие в долины, да и на то, что в племени появился человек, умеющий плавить хорошую бронзу, мне, если честно, тоже было плевать с самой высокой горы. Вожаки же о моих делах и родне не знали ничего. Потому в самом начале возникла неловкая пауза. Заполнить ее горцы попытались с помощью мутного самогона. Я тяжело вздохнул. Пойло было крепким, а разговаривать с двумя упившимися дикарями — никакого удовольствия. Пришлось атаковать с ходу:

— Я хочу объединить несколько племен. — Слова я произносил медленно, давая вожакам время понять и обдумать. — Но делать я это собираюсь через кого-то. Этот кто-то будет возглавлять ополчение племен, и фактически власть в этих землях достанется ему и его племени. Твое племя, Бахрам, одно из самых сильных. К тому же у вас умно устроены смены вождей. Так что не надо опасаться, что завтра какой-то молодчик всадит тебе стрелу в спину и мне снова придется договариваться. К тому же ты сам неплохо командуешь бойцами. Потому я выбрал тебя.

— А что моему племени с того будет? — спросил он.

— Разве мало того, что оно станет первым? — Я подпустил в голос удивления.

— Зачем нам это? Мало ли таких «первых» было и в горах, и в долинах, и в степи, и в лесу, и в болотах? Где они сейчас, а?

— Ты должен уяснить несколько вещей, — сказал я. — Первое — я не хочу крови. Отряды двух племен в состоянии убедить вожака третьего присоединиться добровольно.

— Как присоединится — так и отсоединится, — проворчал Мустариб. — Было так не раз. Многотысячные армии собирались, а месяц пройдет — и начинается дезертирство. И как воевать, если не знаешь, сколько бойцов у тебя будет завтра?

— Второе. — Я сделал вид, что не услышал его. — Какие племена собирать, скажу тебе я. Через месяц их вожаки принесут мне клятву на крови. Поверь мне, принесут. До этого такими же клятвами со своим вожаком должны быть связаны все бойцы племени. Вплоть до того, что пусть клянутся под прицелом лучников.

— Мне неохота клясться. Даже если ты поклянешься в ответ, — заметил Бахрам.

— В ответ я клясться не буду. И от вас с Мустарибом клятвы не требую. Вы будете моими руками.

Вожаки заулыбались. Наивные дикари уже прикидывали, как потом устранить меня и загрести всю власть себе. Это было написано на их лицах. Меня это не волновало. До того как армия оформится, я им буду нужен, а после — все уже станет не так важно.

— Третье: через пару дней, если мы, конечно, договоримся, сюда придет обоз. Он доставит стальные кольчуги, шлемы, топоры, наконечники для стрел, нормальную еду и золото. А также с ним прибудут инструкторы, которые будут делать из вас настоящих бойцов.

Вот теперь глаза вожаков заблестели. Стальные кольчуги и шлемы на всех воинов — это сразу сделает их королями гор. Теперь они точно не откажутся.

— И последнее — хочу, чтобы вы поняли: я опираюсь не только на ополчения племен, которые вы соберете. У меня хватит сил покарать за нарушение приказов и инструкций. Теперь у вас есть время подумать и ответить «да».

— А если мы откажемся? — ехидно спросил Мустариб с паршивенькой усмешкой на губах.

— Если ты откажешься, то завтра я приволоку тебя к Генофаю, связанного собственным поясом, и попробую договориться с ним.

Я ответил, не меняя тона, при этом умудрился поймать взгляд неудачливого вожака. Мустариб побледнел и мелко затрясся. Бахрам бросил на него лишь один взгляд и опустил глаза.

— Повторю для тех, у кого уши щебенкой забиты: я своего достигну. Племен и вожаков хватает. Я себе помощников найду в любом случае, но сюда вернусь очень злым. Уже через полгода под моей рукой будет объединен Город и Дикие земли. И кто будет править племенами, решается сейчас.

— Я согласен, — выпалил Мустариб.

— И я. — Бахрам чуть-чуть запоздал.

— Не беру с вас клятв — надеюсь, здравый смысл удержит вас крепче них. — Теперь я говорил тихо, но они ловили каждое мое слово. Они уже были моими, где-то с середины разговора. Слишком просто устроены их мозги, слишком простые проблемы и способы их решения наполняли их жизнь. Они не были равными мне игроками, они не были дайх. — Запомните несколько вещей. Никто, кроме вас, не должен знать, что ваш повелитель — я. Если эти вести дойдут до Города, нам может прийтись туго. Доводите до умишка каждого вожака, что после принесения ими клятвы их отряды будут вооружены не хуже ваших. Но для всех племена собираете вы двое. Бахрам будет старшим из вас.

— Но я ведь еще даже не вожак, — заметил Мустариб.

— Завтра станешь, — пообещал я.

— Мы не сможем…

— Ты с кем споришь?! — Я повысил голос, просто для проверки.

— Прости, повелитель. — Он тут же склонил голову. Хороший чиэр. Уже понял, кто его хозяин. А ведь прошло не очень много времени.

— Завтра ты бросишь вызов Генофаю: твой отряд против его отряда.

— Прости, повелитель, но мы не справимся — даже с твоим новым оружием у нас нет шансов.

— Новое оружие будет через два дня. А ты справишься. Я, Шут и Грешник войдем в твой отряд. Нас не знают в горах и точно не подумают, что мы — бойцы Бахрама, тем более что после прихода обоза мы тихо исчезнем. А добротное оружие и доспехи, вкусная еда быстро убедят племя, что ты лучше Генофая.

— Спасибо, повелитель. — Его глаза радостно засверкали. — Я верил в твою мудрость и силу.

— Верь и дальше, — милостиво разрешил я. — Сторонники Генофая, которых мы возьмем живьем, твои, делай с ними что хочешь. Исключение — те, кого оглушит Грешник.

Лицо Мустариба недовольно скривилось. Наверно, он уже прикидывал, как казнит своих противников в назидание остальному племени.

— Если тронешь их хоть пальцем — оторву яйца, — спокойно добавил я.

И опять он склонил голову, подтверждая мое право приказывать.

Разговор получился коротким. Я посидел с ними еще немного, сказал, какие племена они должны покорить за месяц, объяснил, как хочу, чтобы они организовали ополчения в виде боевых подразделений. Впрочем, из последнего они мало что поняли. Этих дикарей еще надо будет дрессировать и дрессировать. Но главное сделано — они уже мои. Еще раз пригодилась тонкая наука манипуляции людьми. В свое время долгие дни и ночи мать посвящала меня во все детали. Важно все: взгляд, поза, интонации голоса, каждый жест. Только так можно сплести паутину, в которую попадется человек. Далеко не каждый, люди вроде Хантера, даже если не увидят твоей игры, в сети не попадутся — они для этого слишком сильны. Но куда тягаться со мной вонючим дикарям?

* * *

Да, куда им со мной тягаться? Нас было одиннадцать, их — больше двух десятков. Но это ничего не значило. Пятеро из них ушли в Тени еще до стычки, они же первыми оттуда и вывалились. По сути, все закончилось в тот момент, когда я появился за спиной Генофая и снес ему голову. Четверых спас Грешник. Пятеро сдались сами, но их судьбе я не завидовал. Остальных положили сторонники Мустариба, которых вел Шут. Я не остался на ночь в их селении, хотя благодарный вожак упрашивал меня. Я не видел толку в напрасной жестокости, а праздник «в честь свержения узурпатора» обещал закончиться показательной казнью. Четверых, которые встретились в бою с Грешником, охраняли доверенные люди Мустариба. Новый вожак очень боялся нарушить мои приказы.

В селение Бахрама мы не вернулись — заночевали на небольшом плато. Шут собрал дрова, мне удалось подстрелить из арбалета какую-то мелкую тварь. Грешник где-то накопал корешков дикого лука. Сноровисто развели костер, быстро сварили нехитрую похлебку. Любой плутонец вполне сможет прожить в дикой местности. Говорят, наши желудки переварят даже гвозди, — это недалеко от истины. Шут что-то ворчал, съел мало и тут же завалился спать. Для нас же с Грешником стряпня была вполне нормальной. Ели мы не спеша, тихо переговариваясь.

— Повелитель? — спросил он. — Кажется, так тебя назвал этот Мустариб?

— Пусть привыкают, — небрежно ответил я. — Они ведь всего лишь дикари. К ним всегда относились с пренебрежением, потому никто и не додумался, что, приложив усилия, из племен можно сколотить неплохую армию. Но они весьма строптивы, так что лучше сразу приучать их к мысли, что я — повелитель, а то начнут зарываться.

— Откуда ты знаешь? Может, кто-то и пытался подчинить их до тебя, — заметил он.

— Может быть. — Я не стал спорить. — Вот только простой силы для этого мало. Глотку во сне перерезать можно любому. Значит, надо сделать так, чтобы эта мысль даже не пришла в немытые дикарские головы.

— И ты это сделал?

— Я полностью подавил их. Это было несложно.

— Да, твоя мать наверняка научила тебя этому искусству, — кивнул Грешник. — Но долго ли ты сможешь удерживать их?

— Не волнуйся, Грешник, я все продумал. Рассказывать тебе деталей не буду, сам все увидишь в свое время.

Он опять кивнул. Сегодня он был каким-то подавленным, и я подозревал, что причина — тот бой, в котором мы поучаствовали днем.

— Ты так не приемлешь смерть? — спросил я, подпустив в голос нотки понимания. Сегодня Грешник оказался очень полезен. Мне не хотелось, чтобы в дальнейшем он сражался хуже. Ведь скоро нашими противниками будут не варвары из занюханного кишлака, а те, кто равен нам. Всегда полезно знать, что на душе у твоего союзника.

— Смерть так же естественна, как жизнь, — задумчиво произнес он. — Мне не нравится, что так часто она приходит от оружия, но, пока Плутон остается таким, с этим ничего не поделаешь.

— Да… — Сложно было поспорить. — Нас загнали в рамки, почти не оставив выбора.

— Но рано или поздно рамки становятся тесными, находятся те, кто хочет вырваться за них. А вырваться без крови невозможно. Те, кто поставил рамки, и те, кто привык жить в них, будут сопротивляться. Им так привычнее, спокойнее. Сейчас ты пытаешься свести кровь до минимума, и я благодарен тебе за это.

— Хорошо, что ты это понимаешь. — Я улыбнулся. — А то я начал думать, что ты уже не с нами.

— Если у нас все получится, мы разобьем прутья клетки, мы изменим этот мир. На Луне детям не придется учиться убивать так рано, а это уже лучше, чем есть сейчас. Ты, Миракл, не был в Паучатнике, ты не знаешь, что это такое, и не поймешь моих чувств. Я дерусь за то, чтобы другим не пришлось пройти моего пути. И ради этого я готов смириться с тем, что рядом убивают. Просто попытаюсь спасти всех, кого смогу.

— Ты ведь понимаешь, что это — капля в море?

— Понимаю. Легко спасать все человечество. Человечество само по себе безлико. Гораздо сложнее — конкретного человека с его недостатками. Те же дикари, которых я сегодня спас: ведь, повернись все по-другому, у них бы рука не дрогнула убить меня. А попади я в плен — каждый из них с радостью помог бы пытать меня, всю свою фантазию приложил бы.

— Наверно, сложно сдержаться в бою, понимая все это, — задумчиво проговорил я.

— Очень сложно, — признался мой собеседник. — Иногда просто балансируешь на грани. Сила искушает, словно кто-то шепчет на ухо, советуя развернуться во всю мощь, уничтожать то, что считаешь неправильным, вырубать под корень. Но это — тупик. Силой можно остановить на время, сдержать, запугать, но не изменить. Силой не вложишь в мозги человека простую мысль: мало что в этом мире стоит покупать ценой чужой жизни, всегда есть возможность договориться.

— Ха! А ты сможешь договориться с Конклавом? Или с их стражниками?

— Вряд ли, — не стал спорить Грешник. — Это мне пока не по силам. Может быть, когда-нибудь я и смогу, но живем-то мы сегодня. Потому приходится смириться со смертями вокруг. Хотя душа болит.

— Если душа болит, значит, она есть, — задумчиво пробормотал я.

Это были слова Гаэлтана. Друид часто повторял их. Вот и всплыли в голове, да так некстати. Выходит, я бездушен? Ведь события этого дня совсем не тронули меня. Ну пришлось убить еще несколько людишек. Кто о них вспомнит уже через пару дней? Тоже мне великая потеря, если через месяц забудутся даже их имена и лица. Дурацкий разговор. Настроение у меня вдруг испортилось, но Грешник и сам не горел желанием продолжать беседу. Он быстро доел и завернулся в теплый плащ, лег рядом с Шутом. Стражи мы не выставляли. Предвиденье разбудит вовремя — приятная мелочь науки Марса. А вот мне спать не хотелось. Вроде бы устал, а в сон не клонит.

Я присел, опершись спиной о камень. Большой серый валун, мне по пояс. От него веяло холодом, а ко сну это мало располагало. Привычный рисунок звездного неба. Мне вдруг тоже стало интересно: а каков он на Луне? А на Земле, когда блюдце полной Луны вплетается в картину?

Мир Видений подступал ко мне. Я давно в нем не был — он звал, — и я, махнув на все рукой, отдался этому зову. Пусть ведет, пусть сам решает, что я сегодня должен увидеть.

И я увидел…

…Я переиграл Вещую в интриге с Эльзой. Она не смогла прочесть троп судьбы. Я действовал через Мир Видений, а это сразу подняло меня над уровнем обычных предсказателей, пусть даже очень талантливых. Точно так же Мир Теней когда-то поднял своего сына, маркизишку Луи, над сокрушающим врагов, в тот день, когда погиб мой отец, Вещая не смогла увидеть меня, и потому Герхард стал разговаривать со мной, а не натравил своих псов.

Но сейчас против банды действовали обычными методами, и шаманка чуяла опасность. Бойцы были наготове. Предчувствие опасности передалось всем. Они поняли, что привычный и знакомый Город вдруг стал враждебным. Вокруг банды стягивалась петля, и каждый ощущал ее на своей шее. Герхард умело отражал все попытки корпуса Дождь просочиться в его банду, без жалости резал засланных лазутчиков по указке Вещей. Это на какое-то время отсрочило его смерть, но поставило его людей под удар. И теперь Аква не собиралась договариваться.

Они все собрались в знакомом мне особняке. На балконе, где когда-то я целовал Эльзу, сейчас засела пара человек с тяжелыми арбалетами. Часовые ходили по стене, напряженно вглядываясь в темноту. Все духи сидели в Тенях, ожидая атаки. Банда сжалась и оскалила клыки. Банда чувствовала свою силу. Банда привыкла упреждать удары противников. Страха не было ни в ком. Они верили Герхарду, а Герхард верил Вещей. Старуху трижды пытались отравить, два раза стреляли в спину, один раз атаковали из Теней. Яд шаманка почувствовала сразу. Она падала на землю за миг до того, как арбалетный болт должен был пробить ее насквозь. Все-таки она была плутонкой, старой и опытной, рефлексы бойца не умерли, хоть и притупились. Подосланного в Тенях духа бойцы Герхарда изрубили прямо там же, не выходя в обычный мир. Вещая тоже цеплялась за жизнь. И каждый ее успех укреплял дух банды. Защищаться всегда легче, чем нападать. Но единственная банда, в которую не просочились люди Аквы, была обречена.

Это стало отличным поводом испытать корпус в деле. Не каждого отдельно — в индивидуальных способностях братьев сомнений ни у кого не оставалось. Плутонцы, прирожденные одиночки, должны были действовать вместе, как один, словно части сложного механизма. Аква должна направить их удары так, чтобы банда Герхарда прекратила существование быстро, незаметно и с наименьшими потерями для нападавших. Новое время неумолимо надвигалось на старых хозяев жизни.

В цепочке всегда существует слабое звено. Не была исключением и цепочка часовых вокруг особняка. И к полуночи люди Аквы нашли такое звено: один из духов , самый молодой, наверное, или самый бездарный. Братья сумели подобраться к нему незамеченными на расстояние броска ножа. Клинки свистнули одновременно. И тут же за спиной часового появился не знающий преград, подхватил тело, не давая ему выпасть из Теней. А трое братьев Дождя уже рассредоточились по стене, занимая позиции за спинами часовых в обычном мире. Короткий блеск клинков в свете звезд — и брешь в обороне банды была прорублена. В нее хлынули потоком только этого и ждавшие бойцы корпуса.

Все делалось четко и быстро. Братья растекались по лагерю, вновь уходили в Тени, готовясь к очередному удару. Меркурианец аккуратно опустил труп духа на землю. Таиться уже не было смысла. От особняка послышался хриплый крик Вещей, поднимающей тревогу. Шаманка чувствовала беду, но не могла знать, откуда она придет. Старуха еще пыталась спасти обреченную банду. Смысла в этом уже не было. Хантер не собирался терять своих людей. Если корпус Дождь напорется на серьезное сопротивление, он отступит, а завтра попытку повторит Огонь или Черный отряд. Вопрос лишь во времени.

Меркурианец вывалился из Теней под крышей, нанося удар в падении. Вещая почувствовала угрозу, отшатнулась назад, но на сей раз старые мышцы подвели. Не знающий преград снес ей мечом полчерепа и вновь ушел в Тени, не коснувшись земли. Он был хорош, этот союзник и, как я узнал потом, наставник корпуса Дождь. Он появился два раза, именно там, где без него нельзя было обойтись, и ушел, предоставляя братьям исполнять самую кровавую часть плана.

— Стальной дождь! — в первый раз на Плутоне прозвучал клич одного из корпусов братства детей Хансера. Дождю выпало стать первыми.

Они атаковали из Теней. Основу корпуса составляли духи , но бою их учили те, кто прошел школу Шута. Их черные одежды выделялись, хотя этот же цвет был популярен и в бандах, но бойцы, одинаково одетые, в капюшонах, с масками, скрывавшими нижнюю часть лица, выглядели как нечто нечеловеческое. Слишком одинаковые, чтобы это можно было спокойно перенести, слишком хорошо владеющие оружием, чтобы им можно было дать достойный отпор. Они выскакивали из Теней, наносили несколько быстрых ударов и тут же отпрыгивали, вновь уходя в Тени, а навстречу переходившим в контратаку бандитам выпрыгивала вторая волна. Этот бешеный водоворот мог сломить дух кого угодно.

Один из бандитов, видимо самый молодой, не выдержал, упал, бросив оружие, и закрыл голову руками. Я слышал его тихое жалобное подвывание. Явно урожденный плутонец, не из тех, кто прошел Паучатник. Должен признать, такие слабее духом. Кто-то вроде меня встречается среди нас редко.

Но остальные бандиты, держались. Пусть банда в первую секунду боя сократилась вдвое, пусть на их глазах умерла Вещая, которую помнили старой еще их деды и прадеды, пусть непонятно было в хороводе, который устроили братья, сколько врагов их атакует, банда держалась. Их вожак выжил в резне, устроенной Хансером. Их вожак правил бандой дольше кого бы то ни было в Городе. Герхард привил им веру, что выведет банду из любой передряги, если никто не дрогнет, если все будут драться. И они дрались. Я-то видел: их все еще было больше.

Герхард боялся. Он спрятался на втором этаже особняка, в комнате с одним окном, да, тем самым, в которое выглянула Вещая, поднимая тревогу. В соседней комнате без окон он спрятал самое дорогое, что у него оставалось, — семью: жену и трех дочерей. Охраняло вожака всего двое человек. Наверно, Герхард слишком понадеялся на крепость своей обороны, он просто не думал, что кто-то доберется до него в самый разгар боя. И зря. Охранники наверняка были лучшими, они даже успели среагировать на появление врагов, но выхваченное оружие не помогло. Против каждого было двое, и четверо братьев ударили одновременно.

Герхард, приникший к окну, пытавшийся понять, кто его атакует, обернулся. Аква перешагнула через трупы охранников. Раньше у меня не было случая рассмотреть эту девушку. Я по привычке запомнил лицо — мягкий овал, тонкий, породистый нос, большие зеленые глаза, тонкие брови, чуть полноватые, чувственные губы, скулы выделяются несильно. Длинные черные, как вороново крыло волосы, которые она обычно заплетала в тугую косу. Она могла бы сводить с ума мужчин, но удар неизвестного мне сотрясающего Вселенную раз и навсегда убил в ней женщину. Я не видел ее тела ниже шеи — сомневаюсь, что видел кто-то, кроме остальных четырех иерархов братства. Лишь догадывался, к чему может привести полученный в упор язык магического пламени.

И только такая женщина, как Аква, могла создать корпус Дождь. Тщеславие есть в каждом. Каждому хочется не просто чего-то достигнуть, а еще и того, чтобы его достижения видели, восхищались ими. В корпусе этому не оставалось места. Его элита — мастера инфильтрации. Они проникают в ряды противника, сливаются с ними, становятся их частью, медленно движутся вверх, вербуют парочку влиятельных лиц. В оговоренный момент главарь противника умирает, и к власти приходит ставленник корпуса. А сделавший свою работу брат исчезает. И никто не догадывается, что где-то на нижних ступенях иерархической лестницы уже начинает свой путь тот, кто пришел ему на смену. И если новый вожак что-то сделает неправильно, он уйдет, как и его предшественник. И никто не узнает о роли тех, кто стоял в тени, — братьев корпуса Дождь. И даже ночные операции вроде этой не принесут славы. Утро застанет лишь трупы. Кто вырезал одну из сильнейших банд? Никто не узнает. Корпус Дождь скрытен, как скрытна его предводительница.

Герхард был главарем, вожаком. Он не родился таким, всего он добился сам. А первые шаги плутонец всегда делает по крови: он должен научиться лить чужую кровь, чтобы не шагать по своей. Он должен научиться смирять свой страх и рисковать. Все это когда-то умел и Герхард. Его сломали. Ему напомнили, что бывает страх, которого не преодолеть. Но есть моменты, когда человек забывает про страх. Крыса, загнанная в угол, страшна.

— Я сама, — бросила Аква, поднимая свое оружие.

Странное оружие. Очень тонкое лезвие шириной в две ладони, не меньше, оно не превышает по длине обычного меча. Такая же рукоять, а в целом оружие чуть меньше роста Аквы, хотя и сама она была не очень высокой. Мне казалось, такое лезвие должно быть очень гибким, но кто знает, как Безумный Кузнец добился подобного эффекта, что им можно отразить даже удар топора.

Герхард атаковал первым. Еще не успели отзвучать слова предводительницы корпуса Дождь, главарь банды колобком прыгнул вперед. В прыжке он выхватил два меча — длинный и короткий. Клинки завертелись, на Акву посыпался град ударов. За пару мгновений Герхард буквально отбросил ее к дальней стене. Действовал он умело: сократив расстояние, уже не давал девушке разорвать дистанцию и пустить в ход свое длинное оружие.

— Ну куда же ты бежишь, овца, — прохрипел главарь сквозь зубы. — Я тебя сейчас выпотрошу, а кишки развешу на балконе!

Аква молчала. Маска скрывала лицо, в глазах — спокойная сосредоточенность. Отбивать странной помесью косы и лопаты удары двух мечей — задача не из простых.

— А потом мои ребята порубят на куски твоих прихвостней, — продолжал злобствовать толстяк Герхард.

Акве оставалось шага три до стены, когда она прыгнула спиной вперед. Лезвие очертило перед ней широкий полукруг, отбрасывая Герхарда назад. Главарь попытался парировать. Сталь лязгнула о сталь, посыпались искры. Герхард вскрикнул. Он чуть не лишился короткого меча, левую руку пронзила боль. Он понял, что прямо такое оружие не отобьешь, надо отводить удары, а не парировать. И девушка перешла в контратаку. Ее движения были скупыми, четкими и, что самое главное, — быстрыми. Лезвие вертелось восьмерками, все разгоняясь и разгоняясь. Я как завороженный смотрел на необычную и очень четкую технику работы незнакомым оружием. Вращение все быстрее и быстрее, при этом девушка почти не прикладывает сил. Каким-то образом она умудрилась вложить всю немалую массу клинка в скорость, а тонкие ручки теперь лишь направляли этот сверкающий вихрь.

Она теснила своего противника. Пусть это было не так эффектно, как бросок Герхарда, да и не так быстро. Главарь банды успел прийти в себя, собраться, выстроить защиту. О том, чтобы прорваться через сплошную стену стали, не могло быть и речи, но отбивался он легко, даже начал подумывать о контратаке — вновь сократить дистанцию и на сей раз не упустить инициативы. Он не видел того, что прекрасно понимал я: в движениях Аквы сквозила простота и мощь девятого вала.

Герхард не сразу осознал изменения. Они оказались незначительными. Чуть сместилась траектория движения клинка, чуть сбилась с шага противница — ну понятно, устает. А когда заметил, в душе приободрился, попробовал сделать подшаг навстречу… Аква подпрыгнула и ударила, вкладывая в удар массу клинка и своего тела. Подставленный короткий меч вылетел из руки. Широкое и необыкновенно тонкое лезвие сверкнуло и уперлось в пол. Аква замерла, присев на одно колено. Герхард остановился, моргнул, и только тут я заметил тонкий разрез, отсекший голову и правую руку от тела. Разрез все увеличивался. Отрубленная часть сползла и упала на пол. А на лезвии — ни капельки крови. Аква резко встала, вскидывая клинок.

— Стальной дождь! — заорали сопровождавшие ее бойцы. Этот крик слился с кличами братьев снаружи.

— Выкиньте труп, пусть те, кто сопротивляется, увидят его, — приказала девушка. — Через полчаса здесь не должно быть ничего живого. Перебить всех: раненых, сдающихся, женщин, детей, даже собак, если найдете.

Она даже не сомневалась в исполнении своего приказа — развернулась и ушла. А я все не позволял Миру Видений увлечь меня прочь. Я отстраненно наблюдал за действиями корпуса.

Как быстро у меня появятся люди, способные потягаться с братьями на равных? Да и появятся ли вообще? Сейчас в Городе Кот уже собрал множество молодежи. Где-то полтысячи человек, и именно им, случись что, противостоять корпусу Дождь. Вот только корпус их размажет по стенам катакомб, даже не поморщившись. И суть совсем не в интенсивности тренировок. У Аквы было гораздо больше времени: братство могло себе позволить готовиться не спеша. У меня времени оставалось на порядок меньше. Чем больше я думал, тем отчетливее понимал: братство опередило меня навсегда. Мне их просто не догнать. А если ты не можешь подняться так же высоко, как твой возможный соперник, выход один — стащить его за ноги на свой уровень.

* * *

Да, к таким выводам я пришел тогда, месяц назад. Единственный мой шанс выжить — сталкивать корпуса братства со всеми возможными врагами, при этом беречь свои отряды — тех людей, кто верен лично мне. Я вернулся в Город, бросил войну племен на самотек. Все, что от меня требовалось, я уже сделал. Следующий месяц Бахрам и Мустариб должны действовать сами. Заодно и посмотрю, на кого из них можно опереться.

В Городе все шло своим чередом. Правда, удивила меня Пантера. Вернувшись в Город, я обнаружил, помимо подразделений новобранцев братства, отряда Кота и перешедших под наш контроль банд, еще одно образование — сестринство Гюрзы. Прямо не знаю, плакать или смеяться. Все-таки, наверно, нельзя плутонцев лишать детства: те, кто прошел Паучатник, приобретают склонность впадать в него на протяжении всей жизни. Чуть более сотни женщин в одеждах, копирующих облачение братьев с вышитой на них змеей. И все это затеяла моя сестренка. Я попытался воззвать к разуму Хантера — тот лишь рукой махнул. В рядах братства женщины не считались полноправными, кроме Аквы. Так что вполне естественно, что Тер, еще не остывшая от детских фантазий, сумела их организовать. В мое отсутствие было что-то вроде небольшой войны, правда, кровь проливать не пришлось. В результате Тер договорилась с Хантером. Она возьмет лишь одну женщину из десяти, а братство поможет им оружием и наставниками. Там были еще условия, но в них я не вникал. Это — проблемы Хантера, как он будет успокаивать бабье, обслуживающее нужды братства.

Конечно, я собирался поговорить с сестрой на эту тему и поговорил, но раньше случилась другая встреча. Сейчас мои руки дрожат, а мысли путаются. Сложно так сразу восстановить в памяти два месяца, наполненные событиями под завязку, но, похоже, у меня это получается.

Так вот, мы вернулись в Город. Сейчас это произошло не так, как обычно. В старые времена, не имея при себе десяти амулетов, невозможно было пересечь некую незримую черту — границу Города. Как оказалось сейчас, «Белый пегас» благодаря хитрому способу постройки позволял обойтись без амулетов. Ты входил в таверну, а не в Город и пересекал ту самую незримую черту внутри этого небольшого мирка, живущего по своим законам. А выходил уже в Городе, абсолютно спокойно. Хотя спокойствие это было относительным. За таверной присматривали духи городских банд: интересные люди тут же брались под наблюдение. В то же время обладатель десяти амулетов мог сам выбрать место и время входа в Город и при определенных умениях слежки избежать.

Мы втроем вышли из таверны в Городе. Уж нам-то слежки опасаться не стоило. Все банды уже контролировались братством. А вот к тому, что меня будут ждать, я оказался не готов. Удивление удалось скрыть: я привык владеть собой.

Широкая улица. Возле таверны стояли более-менее целые дома, в некоторых подлатали дыры: люди поняли, что здесь — самое безопасное место в Городе, не боялись селиться, не боялись превращать временные убежища в настоящие жилища. Но окна, выходящие на улицу, были узкими. Не бойницы, конечно, но человек через них пролезть не смог бы.

Посреди улицы нас поджидали трое. Характерные балахоны, популярные среди людей Хирото, знакомые длинные рукояти мечей над правым плечом. Только тот, что стоял в центре, без привычной маски, не скрывался. Узкий разрез глаз, скуластое лицо, тонкие губы сжаты в прямую линию. Я никогда раньше не видел его. Темные глаза буравили меня.

— Слева трое, справа четверо, — шепнул мне Грешник.

Нет, это не засада. Засаду мы обнаружили бы только во время нападения. С нами пришли поговорить, но подстраховались. Десять человек. Десять опытных ниндзя — думаю, этого достаточно, чтобы не опасаться даже нас троих. Человек, пришедший на переговоры, чувствовал себя уверенно. Нет, должен был чувствовать. Но я разглядел за каменной маской лица панику.

— Банды Герхарда больше нет, — произнес он неожиданно низким для своего более чем хрупкого сложения голосом.

— Меня не было в Городе, — развел я руками. — Не в курсе последних новостей.

— В остальных бандах сменились главари, — продолжил он, словно не услышал моей реплики.

— Это бывает иногда. Здесь все-таки Плутон, а не Луна. Кто-то пережил собственное влияние. Молодые и сильные пришли им на смену. Так бывает.

— Но не во всех бандах сразу.

— А иногда что-то бывает и в первый раз. — Я позволил себе выдать жесткую улыбку. — Может быть, и ты считаешь себя молодым и сильным?

Пробный выпад достиг цели. Редкая удача. Он побледнел, этот косоглазый, он испугался, что подобная мысль придет не только в мою голову. И он подтвердил главное — Хирото не посылал его на эту встречу.

— Я не мечу на место дзенина, — слишком поспешно проговорил он.

— Конечно, не метишь, — поспешил я также согласиться. — Рановато тебе это. Еще недостаточно созрел.

— Что…

Я не дал ему договорить — перебил, сделав голос жестче:

— Зачем ты пришел? Я не просил о переговорах.

— Я пришел напомнить тебе о твоей клятве, — зачастил он. — Наш клан неприкосновенен для твоих людей.

— Герхарда уничтожили не мои люди. — Слова падали, как каменные валуны, вбивая его в землю. — Если это сделал кто из моих союзников, значит, на то были причины. Ты боишься…

— Я не боюсь…

— Ты. Боишься. Что. Подобное. Произойдет. С. Твоим. Кланом.

Я сказал это, и это были не просто слова. Мой голос изменился. Сам его тембр царапал по душе косоглазого, вгоняя его в еще большую панику. Не зря мать убила годы, обучая меня такому умению, совсем не зря.

— Ты усомнился в моем слове — это оскорбительно, но еще ты усомнился в клятве на крови, а это — глупо.

— Я сделал это для клана. — Теперь он оправдывался. Действительно глупец. Хирото, по крайней мере, я бы так просто не взял, а этот человечек был весь как на ладони. Чуть придавил там, ударил сюда — и вот он ползает перед тобой на коленях.

— Дурак. — Я махнул рукой. — Ты потерял лицо. Прощай, бедный маленький дурак. Жаль тех людей, что пошли за тобой, — возможно, они стали бы неплохими исполнителями.

Я двинулся дальше, прошел мимо него, уже не обращая внимания ни на жесты, полные сомнения, ни на бессвязный лепет. Не обернулся я и тогда, когда сзади послышался свист клинков и звуки падающих тел. Все происходило в гробовом молчании. Серьезные люди договорились и не напоминают друг другу об условиях договора. Щенок, посмевший влезть между ними и унизить своего хозяина, умрет.

Я остановился. Сзади все уже стихло.

— Я оскорблен, Хирото. — Говорил тихо, но не сомневался, что меня слышат. — Твои люди не нарушили твоей клятвы, но разве я ребенок, которому стоит каждый день напоминать его слова?

— Я приношу свои извинения за этого чиэр, — знакомый голос сзади. Мой расчет оказался верным: дзенин сам пришел покарать этого человека, значит, он стоял высоко в иерархии клана.

— Еще один заказ в довесок к тем, которые ты исполнишь по клятве. И будем считать, что ничего не произошло.

— Я буду рад устранить еще одну твою проблему. — Голос Хирото был ровным. Он и не ожидал, что я оставлю все просто так.

— В таком случае я забуду о том, что сегодня произошло. Только… — Я намеренно выдержал паузу и закончил жестко: —…Если в твоем окружении есть еще слизняки, объясни им, как поступают настоящие дайх, или оторви головы. Подобные чиэр позорят и меня, и тебя.

Хирото не ответил ничего. Да и что он сейчас мог сказать? Мы пошли дальше. До сих пор я так и не понял, на что надеялся тот несчастный молодой ниндзя, что подвигло его на столь нелепый шаг. В этой ситуации не было логики. Разве что весь спектакль разыграл сам Хирото, чтобы испытать своего человека, — подтолкнул его к разговору со мной. Юноша поддался на провокацию и вместо повышения получил удар мечом. Это многое могло бы объяснить, но, к сожалению, загадка пополнит собой ряды неразгаданных. Вместо ответов у меня есть лишь предположения.

* * *

Плутон бурлил. Пока это бурление видели только единицы. Для обычных бандитов оно имело вид передела власти, каковых было множество. Для племен — очередное объединение, такое же бесполезное, как и предыдущие. Некоторые подозревали, что творится нечто небывалое, но каждый чувствовал острие стилета, упирающееся в его спину, потому молчал. И только те самые единицы видели призрак бойца в одежде братства, безликого бойца в маске, с горящими глазами, заносящего свою саблю. И этот призрак рос. Некоторые уже чувствовали интуитивно, как он нависает, затмевая солнце, и начинали паниковать. Совсем как тот косоглазый человечишка, имени которого я не узнал. Человечишка пожелал выслужиться, но поплатился за собственную недальновидность.

Мы возвращались в катакомбы. Нам еще многое предстояло сделать. Отряд, который я поручил сформировать Коту и Магнусу, окончательно оформился. Они оказались славной парой. Кот мог определить, насколько стоящий боец выйдет из новобранца, а Магнус оказался неожиданно тонким психологом. Обучение на Юпитере лишь отточило его природный талант. Северные доменовцы были полными дураками, что не разглядели, насколько этот человек незаменим в переговорах. И оказался он не таким уж мягким, несмотря на патологическую трусость. Более десятка новобранцев были убиты Котом по его слову. Познавший таинства распознал в них шпионов. Множество гнали в шею как карьеристов. Кстати, одного из шпионов по приказу моей матери Кот взял живьем. Мать говорила с ним больше трех часов и сделала вывод, что Магнус ошибся. К счастью, она решила перепроверить все с помощью непростого ритуала. Взятый под контроль шпион долго не сознавался, но, когда мать довела вкладываемые в ритуал силы до предела, словно что-то лопнуло, и информация полилась. Вот только имени того, кто послал шпиона, мать не узнала. Последний умер раньше. Магнус узнал обо всем, мать сама рассказала ему и даже — небывалое дело — извинилась за недоверие. А он лишь промолвил в ответ: «С ним поработал очень сильный познавший таинства — он обезопасил себя на случай раскрытия шпиона, потому тебе и не удалось вытянуть имя заказчика».

В ближайшее время мне доведется заниматься обучением подчиненных Кота. Но в тот день хотелось просто отдохнуть. Хантер всколыхнул Город, а я всколыхнул Дикие земли. Город немноголюден, но зол и опасен. Дикие земли наводнены людьми, они бедны, голодны и тоже злы, хотя эта злость другая, медленная, тлеющая, как угли под пеплом. Рано или поздно эти две силы сойдутся в бою, но сейчас они в одной упряжке.

Конечно, во всех бурлениях и преобразованиях я упустил из виду Пантеру. Как одну из наставниц для моих бойцов я ее даже не рассматривал. Брать с собой в Дикие земли? Грешник был против. Я не понимал этого. Тер — великолепный боец по меркам Плутона. Что за нее бояться? Но ссориться с Грешником не хотелось, и сестра осталась в Городе. И началось — сестринство Гюрзы. Не знаю, почему сама эта идея так меня злила. Да и до сих пор злит. Может быть, потому, что Тер оказалась неплохим наставником, вопреки моим ожиданиям, и хорошим вожаком, сумевшим увлечь людей. Эти ее таланты можно было применить с гораздо большей пользой, но теперь, конечно, поздно. А еще этим шагом она могла вбить лишний клин между мной и Хантером, поддержав женщин братства. Помню, после возвращения из Диких земель мне очень хотелось высказать ей все, что я об этом думаю. А на ловца, как известно, и зверь бежит.

Она выскочила из-за поворота коридора — видно, спешила. На миг замерла. Глаза Пантеры и Грешника встретились.

Взгляд моей сестры сверкнул. «Наконец-то ты вернулся! Я так ждала, так ждала! Я волновалась за тебя! Я знаю, ты сильный, я все знаю, что с тобой ничего не может произойти, пока я жду тебя, но все равно я так за тебя боялась! Не бросай меня больше одну!»

— Привет, Грешник, — небрежно бросила она.

Броня взгляда Грешника приподнялась лишь на краткий миг. «Я так скучал по тебе! Без тебя так холодно и одиноко! Мне не хотелось бросать тебя одну среди этих детей Хансера! Но наконец-то я рядом, и я могу закрыть тебя собой от любой опасности, потому что ты — самое дорогое, что у меня есть!»

— Привет, Пантера. — Голос Грешника даже не дрогнул. Все та же заледеневшая сталь. Мне все показалось? Этот безмолвный разговор — был ли он?

— Братишка! — Тер повисла у меня на шее. Есть в этом мире постоянство: она всегда встречала меня так после долгой разлуки.

— Ладно, ладно. — Я привычно обнял сестру, и вся злость на нее испарилась. — Я тоже по тебе скучал, хотя вести о твоих похождениях меня не обрадовали.

— А что не так? — Она чуть отстранилась и, нахмурившись, посмотрела на меня.

— Да ничего особенного. — Злость ушла, оставив лишь ворчливость. Я почувствовал, как она за моей спиной подала какой-то знак, и тут же Грешник, сделав несколько пассов, пробормотал пару слов. Я легко распознал простейший заговор против подслушивания.

— Думаешь, за нами следят? — спросил я у сестры.

— Уверена. Причем не люди, а духи. Но Грешник — молодец, он собьет их с толку. Его заговор непохож на тот, которому учила нас мама. Он не обрубает концов, а искажает услышанное. Это не насторожит тех, кто за нами следит.

— А мы собрались посекретничать? — удивился я.

— Ну ты ведь собрался отчитать меня за основанное мной сестринство?

— В общем-то да, — не стал я вилять. — Лучше бы Коту помогала. Больше было бы пользы. Я думал, мы в одной лодке, а не занимаемся каждый своими развлечениями.

— Ну кто тебе сказал, что помогать Коту лучше? — возразила она.

— Потому что в его отряде — бойцы, а не бабье.

— А с каких это пор на Плутоне женщины считаются хуже мужчины? — завелась она.

— Так было всегда. — Я, наоборот, стал успокаиваться. — Не знаю ни одной знаменитой женщины с Плутона. Иногда им что-то удавалось, но в целом мужчины всегда были сильнее.

— А Гюрза? — тут же отпарировала Тер. — Она перебила уйму народу и почти убила Хансера.

— Вот именно, «почти», — кивнул я. — В результате нашелся мужчина, скрутивший ее. И заметь, этот мужчина до того выдержал жуткий бой.

— В конце концов, я все это затеяла ради тебя. — Теперь она обиделась, отвернулась, отпустила мою шею.

— В каком смысле? — не понял я.

— Братством правят такие же дураки, как и ты, — не поворачиваясь, пояснила она. — Они тоже не ставят женщину на один уровень с мужчиной. Девчонкам давно это надоело. Сейчас они преданы лично мне. Да, их мало, но те, кто не вошел в сестринство, тайно поддерживают нас. А они — плутонки и, находясь рядом с братьями, многому у них научились. Неужели ты не понимаешь, что это — армия?

Да, я понял, я осознал все перспективы за считаные секунды. Женщины готовят еду — что им стоит подсыпать братьям какого-нибудь порошка. Женщины шьют и чинят одежду, обувь. Один приказ — и шип, смазанный ядом, окажется в нужном сапоге. В конце концов, женщины спят с братьями. Что может быть проще, чем перерезать глотку расслабленному после бурной ночи мужчине?

Все-таки моя сестренка любила меня. Я улыбнулся. И она была умна. Она все понимала и тоже хотела выбить место под солнцем для своих последовательниц. Следовало ее поощрить.

— Ты молодец, а я — дурак. — Я улыбнулся. — Хотя могла бы посоветоваться со мной. С другой стороны, теперь никто не будет сомневаться, что идея сестринства пришла тебе в голову сама, а не с моей подачи.

— Вот видишь.

— Да. Учи их хорошо. — Я не удержал кривой усмешки. — Когда Хантер захочет избавиться от меня, его ждет еще один сюрприз.

— Это будет не скоро, — заметил Шут.

— Это случится, когда наши клятвы будут выполнены, — ответил я. — Впрочем, предпочту не уничтожать братство. Лучше, если оно погибнет в бою с моими врагами.

* * *

А дальше дни вновь слились в один. Мы работали. Да, это был тяжелый, выматывающий труд. Кошачья гвардия — так окрестили дети Хансера набранное Котом подразделение. И мы лепили из них то, что нам было нужно. В рядах гвардии не было ни одного бойца старше двадцати лет. Все они брили головы наголо, подражая мне. Я одел их в форму братства, исключив из нее только плащ с капюшоном. Мы вкладывали в них кусочки тех навыков, которые я освоил за время обучения у Шута. У нас было слишком мало времени. Мы бежали наперегонки с ним. И у нас получалось.

Ряды гвардии окончательно оформились, затвердели, приобретая четкость, спаялись в тяжелой науке и закалились в крови. Для закалки были выбраны два очень сильных племени неподалеку от Города. Бахрам в своем продвижении обязательно с ними столкнулся бы. А учитывая, что у этих племен имелись великолепно укрепленные поселения, куча союзников поневоле, принужденных к союзу силой оружия, боя было не миновать. Кошачья гвардия нанесла упреждающий удар, опробовав новые умения на практике, а заодно вырезав оба племени под корень, как бойцы Аквы банду Герхарда.

Часть членов племени была оставлена в живых и отпущена. Так Дикие земли узнали, что Город, переполненный молодой силой, наступает на них. Многих это заставило задуматься, а некоторых из них — добровольно прийти к новому объединителю. Бахрам был для них хоть и иноплеменником, но своим. И уж всяко лучше, чем любой главарь городской банды.

Словом, обе части моего будущего войска четко исполняли свои задачи. Мне казалось, все идет как надо. Хантер не скрывал своего хорошего настроения, довольно потирал руки. Новобранцы братства тоже давно не представлялись рыхлой массой. Их командиры, из старых братьев, быстро вбивали в новичков почтение к традициям и стремление учиться.

В последнее время я облюбовал Тронный зал — тот самый, где впервые встретил высших иерархов братства детей Хансера. Хантер не возражал. А мне нравился обширный чертог, нравился трон, и я сидел на нем все чаще. Никто из братства не протестовал. Повод не стоил ссоры. Мы были выше показных признаков власти. Наша сила — не в символах.

Мать все чаще бывала со мной. У нее тоже хватало работы. Она возглавила подразделение братства, называемое корпус Таинств. Набранный из лучших колдунов , составлявший всего пару сотен, он должен был обеспечить магическую поддержку. Кстати, это именно его адепты охраняли таверну. Под руководством пусть даже не сотрясающего Вселенную, а всего лишь познавшей таинства они преумножили свои способности на порядок. Но большего мать им дать не могла.

Мы приближались к тому моменту, когда придет пора обрушить на Конклав всю накопленную силу. Как мы тогда думали, еще дней двадцать — и настанет время бросать на Замок Конклава первую волну наших сил, согнанную из подворотен Города мелкую шушеру. Следом пойдут банды, а уж за ними — Кошачья гвардия и корпуса братства.

Все это мы обсуждали часов шесть назад. Да, всего лишь шесть часов. Мы с Хантером говорили, мать сидела на полу в уголке зала, совсем незаметная, что-то чертила на полу.

— Кстати, приехали твои, — заметил уродливый предводитель детей Хансера.

— Которые? — не понял я.

— Да полчаса назад мои люди привели больше двух десятков вожаков из Диких земель. Проклятье, надеюсь, это не привлекло ненужного внимания. Мы и так идем по грани.

— У меня не было другого выхода, — ответил я. — Все предыдущие попытки объединения говорят о том, что примерно через месяц начинается дезертирство. Вожаки откалываются, уводят своих людей. Мне надо их связать клятвой, иначе все рассыплется.

— И как ты это думаешь сделать? — Он усмехнулся.

— Пока не знаю, — честно признался я.

— Все висит на волоске. Если вожаки откажутся давать клятву, тебе останется лишь перебить их, но тогда племена могут восстать. А привлечь вожаков можно, только открыв им наш замысел. Итак, если ты на это решишься, счет пойдет на дни, а то и на часы.

— Ты не уверен, что мы готовы, — понял я.

— Проклятье! — Он взъерошил волосы. — Если бы я знал силы противника, сказал бы, готовы мы или нет. А так… — Он развел руками. — Что нам известно? Мы хорошо изучили ту часть замка Конклава, в которой проходит испытание для заказанных доменами бьющих один раз. Но что это нам дает?

— Ничего, — согласился я. — Эта часть слишком хорошо отделена от остального замка.

— Итак, я долго искал хоть что-нибудь, хоть какую-то информацию о предыдущих нападениях на замок. Конечно, на Плутоне летописей никто не ведет, но мне казалось, что какие-то записи или пересказы должны остаться. Проклятье! Не может быть, чтобы мы оказались первыми, кто собрался разгрызть этот орешек.

— Точно не первые, — согласился я. — Была же Война Планет! Ты же помнишь, тогда адептам других планет, живущим на Плутоне, была обещана свобода, если они поддержат Конклав. Ну не могли они пойти на такой шаг, если враг не лез на стены! Уж эта-то война в памяти должна была остаться! Все домены объединились, чтобы уничтожить Плутон! Такое оставляет свой след!

— Оставляет, — согласился Хантер. — Мои лазутчики ходили далеко, за много месяцев пути от Города. Они говорили с такими замшелыми вожаками из Внешних земель, что о них даже среди племен Диких земель ничего не известно. Как оказалось, некоторые плутонцы в той войне присоединились к нападающим. После поражения они бежали в самую непролазную глушь. Есть племена их потомков, есть предания, сказания, баллады.

— И?

— И ни хрена! Поэтическая чушь! Ни слова о численности защитников замка, об укреплениях. Одно ясно — отряд небольшой, потому что невелик сам замок, и он очень силен. Сами члены Конклава появились в конце штурма, их участие в бою действительно очень задержало штурмующих, но до того небольшое войско их подручных с успехом отражало атаки сокрушающих врагов, причем всех тринадцати доменов: семи светлых и шести темных.

— Некромантский домен конечно же в нападении не участвовал, — заметил я.

— Конечно. Те племена не знают почему, но мы-то читали умные книги.

— Не такие уж и умные, — буркнул я.

— Умные, умные! Если отбросить то, что ты называешь соплями, там море полезной и интересной информации. Этот Луи многое знал и понимал.

— Ладно, забыли, — отмахнулся я. — В замке Конклава он не был, численности его членов не знал. А об их способностях мы и так наслышаны. Что дальше? Будем атаковать вслепую?

— Почему вслепую? Есть такая вещь, как разведка боем. Мусор, собранный по свалкам Города и его окрестностей, для того и предназначен. Если все они передохнут — невелика потеря.

— То же могу сказать и про банды, — согласился я. — Меньше народу — меньше еды тратить.

— Но все равно надо хотя бы внешние укрепления прощупать, — заметил Хантер.

— Главное — не засвети братьев.

— Разведка будет проводиться людьми из банд. Я использую их втемную. Они даже не будут знать, кто их на самом деле послал. В случае чего нас не выдадут. А любопытные, которые лезут на рожон, были всегда. Это не должно вызвать подозрений.

— И сколько времени тебе надо?

— Дней десять, может, двадцать — смотря что у нас получится, — прикинул Хантер. — Но не больше, это точно.

— А больше держать весь Город на взводе мы и не сможем, — согласился я. — Взорвется все к чертям собачьим.

Я присел на трон, закинул ногу на ногу. Потом спохватился, спросил:

— Ничего, что я занял твое место?

— Я все равно собирался уходить, — махнул он рукой. — Это даже символично, что на троне сейчас сидит сын Хансера по крови, хотя я предпочел бы, чтобы сидел он сам.

Я ничего не ответил. Но в голове промелькнуло: «Скоро, очень скоро ты поймешь, что я лучше моего отца».

Хантер вышел. А мать все так же сидела в углу и что-то рисовала. Я сосредоточился и вдруг понял: мать строит ритуал, чтобы заглянуть в будущее. Не у всех есть для этого талант, но познавший таинства может восполнить его отсутствие своими умениями. Процесс будет дольше, эффект слабее, но хотя бы что-то. Мать уже долго плела чары, наполняя ими простые линии в пыли. Но у меня возникло стойкое чувство — все зря. Точно так же покойная Вещая не могла проникнуть в мои замыслы, осуществлявшиеся через Мир Видений. Есть случаи в жизни, когда нужны не знания, а именно талант.

— Не получается? — спросил я.

— Чувствую опасность, — призналась мать. — Но заглянуть глубже не выходит, хоть убей. И меня это пугает.

— А ты не пугайся. Наши враги — дайх. Дайх сами пишут свою судьбу, ты не прочтешь их будущего по линиям в пыли, какой бы силой ты их ни наполнила.

— Мы тоже не чиэр, — сварливо ответила она.

— Значит, и им нас не прочесть. — Я рассмеялся. — Чего волноваться? Рано или поздно мы с ними столкнемся, я это знаю и без гаданий на кофейной гуще.

— Я не хочу, чтобы после этого мне пришлось тебя оплакивать.

— Я тоже, — согласился я вполне серьезно. — Брось это. Здесь нам ничто не грозит, время еще есть. Мне надо подумать, как склонить вожаков добровольно принести клятву.

— Для этого надо продемонстрировать, что ты недосягаемо выше них, — отмахнулась мать. — Ерунда. Меня больше волнует…

Договорить она не успела. Дверь в Тронный зал раскрылась. Внутрь скользнул Хантер.

— Что такое? — Я вопросительно поднял бровь. — Забыл что-то?

— Да вот показалось, что вы чего-то боитесь, — развел он руками.

— Не то чтобы боимся, — возразил я. — Сам понимаешь, чем ближе последняя черта, тем тревожнее. Мать вот какую-то опасность чувствует, но разве мы и так не ходим под ручку с опасностью?

— Это не просто опасность… — Голос матери вдруг стал глубоким и низким. — Это что-то необычное, и угрожает оно тебе, Миракл. Я почувствовала, потому что ты мой сын.

— Итак, материнское сердце неспокойно, — понимающе кивнул Хантер, вновь взявшись за ручку двери. — Проклятье, ты можешь успокоиться. Я лично проверил охрану и могу заверить вас, что мало кто умудрится сквозь нее просочиться. Корпуса Огонь и Дождь великолепно знают свою работу.

— Но кто-то все-таки может. — Мать привыкла обращать внимание и на скрытый смысл, поэтому сразу уловила подтекст.

— Абсолютной защиты не существует, — философски ответил Хантер.

— На своей территории всегда легче драться, — заметил я. — И стены помогают, и люди.

— Все верно.

— Ты только за этим вернулся? — иронично спросил я. — Чтобы поболтать ни о чем?

— Ах да, не только, — спохватился он. — Еще хотел тебе сказать: не думай, что, если магические способы слежки в катакомбах не действуют, Конклав не может за ними следить, не думай, что, если до сих пор тебя не остановили, Конклав ничего не знает о твоих планах…

Он выдержал паузу, а мои мысли заметались, словно взбесившиеся зайцы. Что он такое несет?

— И главное — не думай, что нам нет хода в катакомбы… — При этих словах очертания его тела поплыли.

— Тревога! — Мать вскочила на ноги, и тут же я почувствовал, как грот буквально содрогнулся. Створки дверей словно срослись.

— Лежать, сука! — Незнакомец, сбросивший облик Хантера, как змея кожу, взмахнул рукой в сторону моей матери, и ее словно прибило к полу.

Я прыгнул вперед из очень неудобного положения. Попробуйте сами, кто не верит. Вот я сижу нога на ногу, а вот я уже словно взлетел, и оружие само оказалось в руках. Сколько сил и времени угробил Шут, приучая меня вступать в бой с ходу, атаковать из самых неудобных поз. Это время не было потрачено зря. Двери содрогались от ударов снаружи. Охрана действительно среагировала быстро, но помочь она не могла. Теней в этом гроте по-прежнему не было, а вход запечатан прочнее, чем ворота доменовских крепостей. Оставались лишь мы: я и член Конклава. Высший и сверхчеловек, почти бессмертный.

Он плавно заскользил навстречу, меняя облик. Внешне это был человек хрупкого телосложения, но я не обманывался кажущейся субтильностью. Высокий лоб прорезали морщины, старческая кожа, аккуратная седая борода, выцветшие голубые глаза, белые брови. Видно, он достиг своих способностей в преклонном возрасте и сейчас просто по привычке сохранял старый облик. А может, пытался сбить меня с толку. Откуда я знаю? Кисти его рук вытянулись в два коротких широких клинка.

А я все пытался… Успокоиться. Если не веришь в победу, то проиграл бой до его начала. Вспомнить, что там писалось у Луи о таких существах. Проклятый маркизишка! Мог бы наплести поменьше своих стихов, а бой моего отца с херувимом описать подробнее. Херувим себе клинков из рук не отращивал, и двигался он медленнее, чем Хансер. И еще — ударить в горло, добраться до шеи и перерубить ее. Кажется, это срабатывало всегда.

Я атаковал. Высокий прыжок, обманный замах топором — и хлесткий удар серпом-мечом по горлу. Он плавно сместился в сторону. Топор, как я и предполагал, завяз в его защите, столкнувшись с клинком, меч просвистел на волосок от цели. Четкости движения моего противника можно было только позавидовать. Я почувствовал укол в живот, отшатнулся.

Клинки его уже превратились в руки. На пальцах левой алела кровь — моя кровь. С ледяной улыбкой он облизал их.

— Кровь непокорившегося. — Его голос теперь был глубоким и тягучим. Он гипнотизировал слушателя, завораживал. К счастью, я хорошо подготовлен к подобным влияниям и не поддавался на них. — Ты действительно сын непокорного и идешь его путем. Значит, буду убивать тебя медленно.

Я посмотрел в его глаза. Теперь не было видно ни зрачков, ни радужной оболочки — ничего, лишь сплошная чернота. Нет. Даже в самой непроницаемой черноте нет такого цвета. Это была Тьма.

— Да, я сын того, кто не поддался вам, кто убивал вас, — ответил я. — И надеюсь пойти гораздо дальше него, настолько дальше, чтобы его имя стерлось из памяти, а осталось лишь мое.

С последними словами я пошел вперед, начиная плести сложное кружево финтов и отвлекающих выпадов. Я был спокоен, я был камнем. Так же холоден и не подвержен влиянию. Только так можно победить подобных противников. Четкость восприятия боя, отточенные инстинкты, приемы, вбитые в подкорку мозга. Не думать о мече, не думать о бессмертном из Конклава. Не думать о том, что он не стал вновь превращать свои руки в оружие, а просто сжал кулаки. Не думать об ударах, которые то и дело доходили до цели и, казалось, способны дробить кости. Я высший. Меня не свалить одним удачным попаданием. Мой запас прочности позволяет выдерживать и не такое.

Я раскручивал топор, используя его массу для проламывающих защиту ударов. Серп-меч, отлично сбалансированное оружие друидов, бил по его ногам. С другим оружием подобные приемы не прошли бы, это друидская школа — нижние удары, подсекающие сухожилия даже сквозь блок противника за счет изгиба и остроты клинка. Мой враг понял это — он не пытался парировать: он подпрыгивал, уклонялся. Иногда казалось, части его тела живут каждая своей жизнью. Иногда казалось, в его теле нет костей. Он настолько плавно перетекал из одной позиции в другую, что разум отказывался верить в то, что видели глаза.

Но я держался. Через несколько минут понял, что отлично держусь. Несколько его ударов, достигшие цели, пришлись в корпус. Но они не смогли сбить моего дыхания, нарушить ритма боя. Да, именно ритма. Никогда до этого у меня не получалось входить в это состояние, когда движения твоего тела, твоего оружия можно положить на музыку — и это будет красивая, стройная мелодия. Раньше я балансировал на грани этого, сейчас достиг в полной мере. Адреналин бушевал в крови, но страха не осталось. Я понимал, что мои шансы выжить ничтожны, и засунул это понимание куда подальше вместе с сомнениями и страхом. Я дрался.

Где-то краем глаза видел распростертое тело матери. Где-то краем уха слышал удары, сотрясавшие дверь. Где-то краем разума разобрал голос Хантера. Старый урод понимал, что сейчас все его планы, все будущее братства поставлено на два моих клинка. Я отметил, что бессмертный ударил меня «воздушным кулаком», и, не сбивая ритма, поставил защиту. Отразить такие чары лоб в лоб не хватило бы моих способностей, но не каждую силу надо встречать силой. Я просто увел атаку в сторону.

Он думал, что применение чар, в которых он был сильнее, сломит мое сопротивление окончательно. Зря. Его действия даже не заставили меня нарушить достигнутого ритма. Мой противник сам начал подчиняться ему. И тогда я стал ломать этот ритм. Резко ускоряясь, я заставлял его судорожно отбиваться. Или вдруг сбавлял скорость, и он, не успев подстроиться, проваливался за своим ударом, не встретившим сопротивления. Посеребренная сталь друидского оружия обагрилась кровью. Этого было так мало. Неглубокие порезы затягивались мгновенно. Это было так много! Ведь изначально мой враг планировал избиение, а я навязал ему настоящий, равный бой. Что-то в нем дрогнуло. И я вдруг понял, что, несмотря на усилия Конклава, Воинства Небесного и Некромантского домена, высшие развивали свое мастерство. Эти замшелые бессмертные, живущие тысячи и тысячи лет, уже не умеют того, в чем специалист каждый плутонец, — они не умеют учиться.

А ведь все эти тысячелетия школы планет развивались. Марсиане изобретали новые стили боя, оттачивали старые, комбинировали все, что знали, создавая гремучую смесь, способную убить кого угодно. Юпитер и Сатурн постигали тонкости управления стихиями, учились восполнять мастерством недостаток сил, противопоставлять чужому знанию свое, пусть меньшее, но примененное с наибольшим эффектом. И вершина этого пути — мы, плутонцы, вбирающие в себя лучшее от всех школ. Великий Плутон!

Впрочем, чувство собственной неуязвимости — это тоже много. Иллюминат и мой отец заставили этих властителей судеб задуматься в тот день, когда погибли сразу четверо бессмертных. Возможно, члены Конклава и не достигли уровня Иллюмината, но они познали большую часть своих способностей. Это вселяло в них уверенность. К тому же мой противник видел мою кровь, видел, что рана никуда не делась, а значит, я — не ровня ему. Он мог продолжать этот поединок вечно, черпая силы из своих, недоступных мне источников. Я пятился и уклонялся — мои движения были лишь жалкой пародией на его плавность. Я отражал его удары серпом-мечом, кулаки рассекались в кровь, кости хрустели и дробились — и тут же все раны заживали.

Это могло сломить слабого духом. Я продолжал безнадежный бой. Я еще больше увеличил дистанцию. Теперь работал более длинным серпом-мечом, положив топор на плечо и используя его для отражения особо мощных атак. Боль мой противник все-таки чувствовал. Изменилась и его тактика. Теперь он тщательно готовил каждую атаку, стараясь поменьше сталкиваться с моим оружием. Почему он не превратил свои кулаки, скажем, в камень, я не знал. Мы перемещались по просторному залу мягкими шагами. Мы кружились, как партнеры в танце, страшном танце смерти. Да, тогда я забыл, что силы наши не равны и никогда равными не будут, ведь он мог в любой момент отрастить себе мечи вместо рук, и тогда пошел бы уже совершенно другой разговор.

Двери тряслись от все более мощных ударов. На них обрушивались топоры и магия. Только все это было бессильно против чар одного из Конклава. Пока бессильно. Капля камень точит. Рано или поздно усилия братьев принесут плоды, и тогда бой повернется по-другому. Будь ты хоть трижды бессмертный, но, когда на твоих плечах повиснут отборные бойцы детей Хансера, ты подпустишь меня к своей шее.

Видимо, мой враг понял это. Ему надоело возиться. Неуверенность грызла его душу, если у него, конечно, была душа. А неуверенность, вырвавшаяся на волю, — первый шаг к поражению. Я чувствовал, как все начало ускоряться. Его правая рука почти достала до моей груди. Я ощутил укол страха, видел — на сей раз сила, вложенная в удар, способна раздробить камень, а про плоть я уже молчу. Инстинкт, как всегда, опередил разум. Я парировал так, как всегда встречал колющие удары, — сбив с подкруткой кисти. Лезвие топора описало полукруг, и кисть моего врага улетела к стене.

Он закричал, закричал страшно. Левая тут же превратилась в клинок. Мой враг прыгнул мне навстречу, крестя воздух перед собой могучими ударами. А я видел другое — кровь, текущую из обрубка, капельки пота на висках, страх в глазах. Я не понимал, почему на месте отрубленной руки не выросла новая. Что-то пошло не так, как обычно, и это напугало бессмертного. Но мое преимущество теперь не стоило и ломаного гроша. Я вдруг ясно осознал, что буду убит до того, как враг истечет кровью. Игры закончились.

И это понял не только я. Познавшие таинства черпают свою силу из самых загадочных источников. Чувства. Страх за свою жизнь позволил моей матери частично отразить магический удар, который должен был размазать ее по полу. Она лежала под гнетом заклинания, борясь, не давая расплющить себя. А теперь на ее глазах убивали единственную ее надежду вырваться из круговорота жизни, обычной на Плутоне для таких, как она. В какой-то момент я бросил быстрый взгляд на нее и поразился. Мать вставала на ноги. Ее глаза горели той же глубинной Тьмой, что и у бессмертного. Эта Тьма пульсировала, затапливая все.

Я почувствовал, что проваливаюсь в Мир Видений. Это было странно и со мной случилось впервые — переход в бою, который не мешает мне драться. Просто все вдруг предстало в новом свете. Я в своей защитной сфере Тьмы, и такая же сфера моего врага. Ее стенки толще, чем у моей, но в одном месте она пробита, и осколок вонзился в запястье, мешая бессмертному вернуть свою руку. А за его спиной разрасталась третья Сфера, буквально этой Тьмой затопленная. И с каждым биением сердца этой Тьмы она удваивалась. Впервые я видел, как чувства умножают силы познавшей таинства.

Пропустил выпад врага, но это уже не имело значения. Сфера матери вдруг словно бы выцвела, зато на спину члена Конклава обрушился чернильно-черный молот. Мой враг не смог выдержать этого удара. Его оглушило, бросило вперед, на меня. И я сделал единственно верное — четким встречным движением подставил топор под его горло.

Мать осела на пол. Не рассчитав сил, она выжала себя досуха. Впрочем, когда это адепты Юпитера умели грамотно распределять силы? Этому на Сатурне учат. Голова покатилась по полу, как маленький шарик перекати-поля. Тело, продолжая движение, упало. Я подскочил к нему, одним взмахом разрубил спину. Сердце на месте. Подвела бессмертного самоуверенность: не готовился он к бою, не изменял структуры своего тела. Топор прервал биение сердца под громкий крик моего поверженного врага. Почему-то я чувствовал, что надо действовать именно этим оружием, полученным от Безумного Кузнеца.

Дверь вылетела — спали держащие ее чары. Хантер ворвался в тронный зал первым. В руках у него был огромный бердыш. Глава братства взмахнул им, как тростинкой, но я бросился под удар невероятным прыжком, перехватил за древко.

— Нет! — Мой взгляд заставил всех отшатнуться.

Голова лежала лицом к дверному проему, она была жива, я не дал Хантеру расколоть ее на две половины.

Дети Хансера замерли в немом изумлении.

— Вы все умрете, — изрек бессмертный. Голос его изменился, стал каким-то бесплотным. И все-таки он еще жил — жил, лишившись тела.

— Заткнись. — Я наступил на голову, заставив ее вскрикнуть от боли. — Ты не в том положении, чтобы угрожать.

— Ты победил его, — изумленно выдохнул Хантер.

— Он лишь один из многих, — отмахнулся я. — В живых осталось больше. И они все знают о наших планах.

— Это поражение. — Хантер уронил бердыш. — Наш единственный шанс был во внезапности.

— И он у нас остался, — возразил я, шагая ему навстречу и встряхивая за плечо. — Остальным и в страшном сне не приснится, что я одержу победу над одним из них. Они могут ждать подобного от демонов, но не от плутонцев. И теперь нам надо действовать очень быстро. Готовы ли вы попытаться?

— Да! — Крик братьев опередил ответ Хантера.

Я видел их горящие глаза, уверенность в каждом движении, в тот момент я упивался своей властью над их душами. Они пойдут на замок Конклава по одному моему слову. Вожакам ничего не останется, кроме как принять существующее положение вещей.

— Тогда слушайте меня. Все, кто пойдет завтра на штурм, должны собраться в самом большом гроте.

— Завтра? — удивился Хантер. — Мы ведь не готовы.

— Мы будем готовы. Собирайте бойцов, собирайте всех. Пришла пора действовать. Хантер, мы атакуем завтра вечером. С этого момента и до того, как мы выступим, из катакомб не должен выйти никто. Расставь на выходах бойцов Черного отряда и корпуса Дождь, из старой гвардии, никаких новичков, только проверенные.

— Хорошо.

— Сотню бойцов Аквы во главе с ней — в таверну. Разнести ее в щепки, хозяина — убить. Я подозреваю, что он — друид. Кругу незачем знать, что происходит на Плутоне. Телепорт уничтожить.

— Сделаем.

— Мои люди тоже должны быть среди тех, кто будет слушать мою речь. После этого мне надо будет поговорить с ними с глазу на глаз.

— Обеспечим, — кивнул он.

— Исполняйте.

И никому в тот момент не пришло в голову возразить мне. На какое-то время мой авторитет стал непререкаемым.

— Он все еще жив. — Хантер с сомнением кивнул на голову. — Он может быть опасен.

— Нет. Уже нет, поверь мне.

— Опасно оставлять его в живых, — не сдавался предводитель братства.

— Мы ведь ничего не знаем о замке, а он знает.

— Он не скажет.

— Выбирая между смертью и жизнью? — Я усмехнулся. — Эта голова будет на нашей стороне. А сейчас исполняйте приказы, оставьте меня. Времени мало, мне нужно поговорить с нашим новым осведомителем.

* * *

Я отложил в сторону свои записи. Голова лежала на троне, куда я ее и положил. Кровь вся вытекла, но бессмертные живут по своим законам — как оказалось, они вполне обходятся без многого, необходимого нам.

— Когда я был маленьким, мать рассказывала мне сказки, — тихо проговорил я. — Разнообразием они не блистали, все сплошь про великих высших древности. Но особенно мне запомнилась одна, про сокрушающего врагов. Его звали Геракл. Ты с ним не был знаком?

— Знавал, — ответила голова. На лице моего поверженного врага уже не осталось той боли, застывшей в момент, когда его голова отделилась от тела. И глаза его уже не сочились первозданной Тьмой — просто два черных провала.

— Он был таков, каким его описывают сказки? — поинтересовался я.

— Я не так много сказок слышал. Наверно, нет. Он сражался с охотниками Круга друидов. Он лучше всех наловчился их убивать. Друиды тогда еще не до конца осознали, что они привели в этот мир, создав охотников.

— Охотники… — Я задумался. — Я читал о них. В книге Луи. Но не знаю, что из написанного им правда.

— Пожалуй, все, — чуть подумав, ответил мой собеседник. — Только Луи не понимал их, а Иллюминат, наверно, не особо хотел вдаваться в подробности. Наверно, для него это еще было больно. Охотники такие, как я. Только разума в них с каждым днем все меньше. А друиды тогда не очень умели их контролировать. Создали их с перепугу несколько десятков, а потом не знали, что с ними делать. Охотники перебили высших, баламутивших Землю, породив легенды о войнах богов с титанами, а потом начали просто убивать. Знали бы бедные низшие, что часть богов, которым они поклонялись, и чудовища, которых истребляли воспетые ими герои, одни и те же существа.

— Мне всегда нравилась сказка про Геракла и Лернейскую гидру, — задумчиво промолвил я. — И вот я сейчас сижу и думаю: а может, в моей руке тот самый факел, которым Иолай прижигал шеи, когда Геракл рубил гидре головы?

— Все может быть, — философски заметила голова.

— Почему ты со мной разговариваешь? — резко сменил я тему, бросив на собеседника пристальный взгляд.

Выражение его лица не изменилось, хотя мимика — единственное, что ему осталось. Не изменился и голос:

— А почему нет? Ты победил меня, я не вижу сейчас возможности вернуть себе тело самостоятельно. А жить мне нравится. Нравится даже в виде отрубленной головы — это лучше, чем смерть.

Он не врал. Он не собирался ничего скрывать. Он был спокоен и откровенен.

— И долго ты так протянешь?

— Не знаю. Какое-то время протяну.

— Пока я не отдам тебя Хантеру? Ему очень не понравилось, что ты воспользовался его обликом.

— Не отдашь! — Я позавидовал его убежденности. — Ты ведь сам признался, что вам ничего не известно о нашем замке, а мне известно все.

— А потом?

— А потом? — передразнил меня он. — Я знаю ваши планы. О том, что сейчас происходит на Луне, вы ведь не знаете. О наших союзниках? Нет. О доменах? Тоже нет. А я — просто кладезь информации.

— И ты добровольно ею поделишься?

— Почему нет? Я жить хочу. Если я не соглашусь, ты начнешь надо мной издеваться, а защититься я не могу. Для отрубленной головы это совсем непростая задача. Твой топор запер бо льшую часть моей силы вне меня. Лучше я договорюсь с тобой полюбовно.

— А что взамен?

— Ничего. Чтобы меня кто не прикончил, ты и сам присмотришь. Я ведь тебе нужен. Верни мне мое тело, когда союзники Конклава будут повержены. Большего мне не надо. Если ты уничтожишь Синод Воинства Небесного и Меджлис Некромантского домена, я один буду тебе уже не страшен. А в противостоянии с Хантером пригожусь.

— Сложно поспорить. Мне нравится договариваться с тобой. — Я рассмеялся. — Будешь помогать мне — я верну тебе тело, ведь это я его отнял. Знаю, что доверять тебе стоит с оглядкой.

— Каждый блюдет свою выгоду… — Были бы у него плечи, он бы ими пожал.

— Узнаю, что пытаешься мне вредить, — тебя расколют на две одинаковые половинки, — пригрозил я. — Как тебя звать? Не обращаться же к тебе «голова».

— Зови меня Гидрой.

— Мне нравится, что ты умеешь посмеяться над собой. Ну что ж, у меня к тебе куча вопросов.

* * *

Сколько мы проговорили? Какое-то время. Вы представляете себе бессмертного? Вы представляете себе того, кто учился у первых высших, тех самых, которые придали планетам их нынешний облик? Того, кто укреплял свои силы и знания в борьбе против своих учителей, тайной, теневой борьбе. Их было так мало, стало еще меньше, когда тринадцать ушли в домены и создали Некромантский. А еще позже эти же тринадцать стали у основания Воинства Небесного. В Некромантском остались их ученики, по три от каждого, уже не бессмертные, но превосходящие высших. И вот тысячелетия борьбы без потерь были прерваны выходом на арену нашей семьи. Воинство потеряло пятерых, теперь и Конклав лишился одного. И некем восполнить эти потери. За тысячи лет не появился ни один бессмертный. Сначала надеялись, что Меджлис Некромантского домена даст пополнение, потом махнули рукой. Ученики бессмертных умерли в свой час, им на смену пришли ученики учеников и так далее. Образовалась накатанная колея. Те четверо, которых убили люди Хансера и Леонид-спартанец, и потерями-то не считались.

Я услышал много о борьбе, о победах и временах застоя, о постоянной вражде с друидами. Лишь одного мне не удалось выяснить: правда ли в основе всего стояла Лилит, последняя женщина-друид, первая женщина-охотник, первая бессмертная? Все время Гидра уводил разговор в сторону, не отвечая ни «да», ни «нет». Он что-то скрывал. Жаль, у меня не хватало времени расспросить его с пристрастием. Были более важные вещи, чем замшелое прошлое. И все же я не отказал своему любопытству в раскрытии еще одного секрета — организации дарклингов.

Гидра охотно поведал об этом. Тринадцать, ушедшие на Луну, очень любили учить. Но не очень умели. У них постоянно были ученики и в Воинстве Небесном. Кстати, самые талантливые, достигшие того, что Гидра назвал «состояние первого шага», основали Иерусалимское братство. Он объяснил, что первый шаг, судя по его записям, совершил Луи, когда один вырывался из Зеленого домена. Это промежуточная стадия между высшим и бессмертным. У каждого из тринадцати бессмертных Луны всегда было по три ученика. Может, в этом дело? Потому что, когда семь бессмертных Плутона взяли себе одного, он переплюнул всех, даже иерусалимцев. Он и стал отцом дарклингов. Между бессмертными всегда было скрытое противостояние как внутри Конклава и Синода, так и между этими двумя организациями. Некоторые считают Войну Планет попыткой Синода уничтожить союзников-конкурентов.

Конклав направил отца дарклингов на Луну более четырех сотен лет назад. Их посланник обладал знанием о лунных бессмертных и умениями построения портала в замок Конклава, подобного тому, через который в домены приходят новобранцы с Плутона. Кстати, Синод его так и не раскусил.

Мы еще долго говорили про оборону Замка, про систему порталов, перебрасывающих плутонцев прямиком в алтарные чертоги доменов, про Синод и некромантов, про бессмертных и иерусалимцев.

— Ты охотно отвечаешь на мои вопросы, — заметил я, окончательно устав от разговоров.

— Конечно. Теперь мы с тобой вместе.

— Значит, против нас будут шестеро таких, как ты.

— Да. Я же тебе уже рассказывал. Когда начнется заварушка, одного наверняка оставят управлять боем из замка, а пятеро возглавят оборону на передовой.

— Я понял. Все, теперь помолчи, дай мне подумать.

Наверно, я заснул. Сколько мы болтали? Время пролетело слишком быстро. Сутки? Может, больше? Я слишком устал. Слишком многое произошло.

…И тогда я провалился в сон.

…И тогда пришел он со своими горящими глазами, которые пронзали насквозь.

…И тогда мой топор начал обжигать мне руку.

…И тогда я вскочил и, не помня себя, расколол лежащую на троне голову.

…Изумленный взгляд Гидры перед смертью — бальзам на душу, обожженную взглядом этого духа.

…Я уверен, что его послал Конклав, теперь уверен.

…И чтобы избавиться от этого духа, у меня лишь один путь — перебить весь Конклав. Убить их так же, как только что я убил Гидру.

…Завтра… Нет, уже сегодня я это сделаю, пути назад нет.

…Я проваливаюсь в сон, просыпаюсь, забываюсь в дреме — и вновь просыпаюсь и пишу, чтобы успокоиться. Руки все еще дрожат. Как убить тех, кто почти бессмертен? Как воспользоваться этим «почти»? Руки еще дрожат. Нет, мне не уснуть спокойно, пока на Плутоне существует Конклав.

…Надо успокоиться, надо попытаться отдохнуть. Нет, не выйдет. Надо…

* * *

— Итак, все еще спишь! — разбудил меня громовой голос Хантера.

Да, я заснул, как и сидел, на полу, подвернув под себя ноги, которые сейчас ужасно онемели.

— Проклятье! Вот это нервы у тебя. — Он рассмеялся. — Нам скоро в бой, а ты спишь сном младенца. Кстати, я смотрю, ты все-таки расколол эту говорящую черепушку — если не в переносном, то в прямом смысле точно.

Он расхохотался. Мне бы его веселость.

— Сколько времени? — спросил я. Дух Мира Видений все-таки дал мне немного вздремнуть, но отдохнувшим я себя не чувствовал.

— Солнце село. Стоит поторопиться с твоим выступлением.

— Что в Городе?

— Все затихло. Все, кого мы не успели согнать на штурм, попрятались по щелям. Если в замке сидят не полные идиоты, они наверняка уже поняли, что происходит.

— Думаю, поняли. — Я бросил еще один взгляд на голову Гидры. — И скоро нанесут удар. Скрываться им уже без толку, как и нам. Главное — успеть ударить первыми.

— Мы всех согнали. Ждут только тебя. Поспеши. Сегодня ты возьмешь сабли своего отца.

— Сегодня мы пойдем на замок Конклава, чтобы взять его, — ответил я. — Только это имеет значение, а не какие-то там железяки. Иди, я скоро буду. Оставь мне кого-то в провожатые и иди.

Досадно, что я расколол проклятый череп. Очень досадно, но делать нечего. Будем работать с тем, что есть. План моего выступления незначительно изменится. Оно должно быть кратким, но мощным, и даже из разрубленной головы мне удастся приготовить главное блюдо праздника.

Я достал нож и быстро нацарапал несколько символов на лбу, подбородке и щеках своего бывшего врага. На миг юркнул в Мир Видений. Его душа слишком долго была привязана к телу, она не успела отлететь далеко, и я, не особо церемонясь и думая о своей силе, притянул ее поближе. Хватись я раньше — можно было бы вернуть подобие жизни ей навсегда, сейчас же мои узы едва выдержат час. Потом душа вырвется и продолжит свой путь. Все-таки некоторым вещам мать обучила меня просто отлично.

Я встал, подняв обе половинки за волосы. Вот опять мне придется давать представление, зажечь публику, вселить в нее уверенность, боевой дух, повести за собой. В последнее время вся моя жизнь — сплошное представление. Может, символично, что последним моим наставником стал Шут, лицедей — так, кажется, называл его Безумный Кузнец. А может, не так. Суть от этого не меняется.

За дверью меня ждал Агни с десятком своих людей. Почетная охрана знамени, за которым плутонцы пойдут на смерть. Да, пока я всего лишь знамя, но без меня братству не обойтись. Пока я веду их, они верят в судьбу, в то, что им предначертано последовать за Хансером. И пока пусть будет так. Мой выход.

Грот действительно был огромен. Здесь собрались тысячи, десятки тысяч плутонцев. Братство детей Хансера, банды Города, голытьба, еще не отвоевавшая себе место под солнцем и скитающаяся по подворотням. Особняком держались мои вожаки из Диких земель, я их сразу заметил. А вдоль стен редкой цепочкой — люди корпуса Таинств. Их задача — сделать так, чтобы мое слово услышал каждый. Но даже все вместе они не смогут сделать так, чтобы слова эти зажгли души. Это могу только я.

У одной из стен — каменный помост, естественный выступ на полу. Его лишь чуть-чуть обработали в свое время. Алтарь, на алтаре две сабли с потертыми рукоятями.

— Добро пожаловать на подмостки, — шепнул мне Шут.

Он стоял у самого алтаря, слева. Справа, опираясь на свой шест, застыл немым изваянием Грешник. Агни с отборными бойцами стали полукругом за моей спиной. Я окинул взглядом собравшихся плутонцев. Море голов, море глаз, а в них — совершенно разные выражения. Страх, недовольство, раздражение, непонимание. Нет, не море — болото. И мне это болото всколыхнуть? Превратить в единый поток, который сметет стены, укрепляемые веками. «Не справлюсь», — кольнула мысль, но тут же была отброшена. Я — дайх! Я сам определяю свою судьбу и судьбы тех, кто идет за мной. И они все пойдут за мной. Я — Миракл, сын Хансера, кровь непокорившегося.

— Я — Миракл, сын Хансера. — Мой голос перекрыл стоявший в гроте гул, заставил его утихнуть. — Вам знакомо это оружие?! — Я указал на сабли. Толпа ответила утвердительным гулом. — Некоторые из вас пытались взять его, но оно жгло ваши ладони, потому что после смерти Хансера только человек его крови мог прикоснуться к его саблям. Это оружие носил тот, кто сам прокладывал свою дорогу, кто рискнул бросить вызов всему Миру высших и победить его.

Теперь тишина в гроте позволила бы отследить по звуку полет комара, услышать шаг кошки, тишина, рожденная криком. Блеск глаз, рожденный символами, старыми, замшелыми символами. Я сделал шаг к алтарю и взял сабли. По телу потекло приятное тепло. Рукояти удобно устроились в ладонях. На какой-то миг я ощутил радость. На какой-то миг мне показалось, что это — мое, созданное для меня, нашедшее меня. А потом я поднял руки вверх, сложил сабли вместе, взяв за концы двумя руками. Мои мышцы напряглись. Грот замер. Никто не понимал, что сейчас творится. Я полностью завладел их вниманием, как танцующая змея. Сталь была прочна, и тогда я шагнул на грань Мира Видений. Я вновь ощутил свою Сферу. После недавнего боя ее стенки стали словно бы толще и темнее, и Сфера охватила оружие, и сталь сдалась перед натиском плоти. По гроту пронесся звон, а следом — изумленный вздох. Обломки плутонской святыни полетели под ноги, я наступил на них.

— Хватит старых символов! — крикнул я с яростью. — Сталь слаба перед плотью! Плоть подчиняется духу! Хозяин этого оружия вырвался сам! Он ушел в мир, который считал его грязью! Мы не пойдем за ним! Нам этого не надо! Мы — плутонцы, мы возьмем этот мир для себя! Мы режем друг друга на их потребу! Мы деремся, чтобы самого сильного соизволили забрать отсюда и посадить на цепь! Приковать к алтарю! Нам не нужно их доменовских войн! Нам не нужно, чтобы из нас выращивали бойцовых псов! Нам надоело убивать друг друга, и пусть на Луне дрожат, потому что мы придем убивать их! В Войну Планет им оказался не по зубам Плутон! Все они, сильные, могучие, высшие в черт-те каком поколении, бежали или были закопаны в каменистую плутонскую землю.

Меня слушали, меня слушали раскрыв рты. Мои слова шли в сердца. Только что я уничтожил их святыню. Только что я опустошил их души, но тут же влил в освободившийся сосуд свою ярость, свою жажду сломать Мир, свою ненависть к создавшим для нас клетку, к тем, кто расписал нашу жизнь за нас, когда мы были еще малыми детьми. Мои проклятия резонировали в их душах. Я чувствовал тот мощный гул, который сотрясал Мир Видений. Так бывает, когда много душ горят одним и тем же огнем.

— Я лучше умру, сражаясь, чем и дальше буду так жить, смирившись. — Теперь я почти шептал, но меня слышали все. — Мне надоело прятаться под землей, чтобы о моем недовольстве не узнали люди, возомнившие себя богами. Хватит! Пусть знают, Плутон недоволен! Нет! Плутон в ярости! Плутон готов смести тех, кто возомнил себя его хозяевами! Вы боитесь их бессмертия?! А я — нет! Потому что я видел лицо нашего главного врага. А сейчас я покажу его вам.

За волосы я поднял две половинки головы. Нарисованные мной знаки замерцали кровавыми отблесками, и части вновь стали целыми, глаза открылись. Я не жалел сил. Конечно, придется за это расплачиваться, но это потом, когда Конклав станет историей либо историей стану я. И вновь по толпе пробежал изумленный вздох. То, что я проделал, было не очень сложно, будь здесь все части тела. А вот оживить только голову — такое по силам не каждому шаману , не говоря уже о прочих. Но в этом была одна важная для меня особенность — мертвые не умели лгать. Они либо говорят правду, либо молчат. Чтобы лгать, надо быть человеком в полной мере.

— Кто ты, отвечай, — приказал я.

— Я — Санахт, третий в Конклаве Плутона, — монотонным голосом пробормотала голова.

— Зачем ты пришел в катакомбы?

— Конклав был обеспокоен тем, что делает Миракл и его союзники. Я пришел убить Миракла.

— Почему ты не сделал того, что задумал?

— Потому что Миракл победил меня, а потом убил.

И взметнулись десятки тысяч рук с оружием, десятки тысяч глоток сотрясли криком стены катакомб, заставляя их дрожать. Я видел Хантера и Стоуна, потрясавших топорами в первых рядах. От ярости, исказившей их лица, когда я убил сабли Хансера, не осталось и следа. Где-то у стены я различил мать. Не мог видеть, но знал: она сейчас улыбается. В первом же ряду Пантера в окружении своих амазонок вопила от радости за меня. Я видел блеск ее глаз. И не было уже болота, был водный поток, еле-еле сдерживаемый дамбой. И тогда я бросил им голову. Она взлетела по крутой дуге, плутонцы подпрыгивали, надеясь достать ее. Но когда страшный снаряд был на пике дуги, я резко сорвал с пояса топор и метнул его. Верное оружие раскололо голову пополам — второй раз за сегодняшний день. Короткий магический импульс — и мое оружие бумерангом полетело обратно, вновь разрубая голову Санахта. Четыре куска мертвой плоти упали на толпу в тот момент, когда я поймал свой топор и вскинул его над головой.

— Не сабли мертвеца, а мой топор расколол эту голову! — закричал я, перекрывая вопли плутонцев, не помнящих себя от переполнявшего их воодушевления. — И то же самое мы сделаем со всем Конклавом! Я убью их одного за другим! Мы вырвемся с этой планеты! Кто остановит нас?!

— Никто!!! — разом гаркнула толпа.

— Кто поведет нас?!

— Миракл!!! Миракл!!! Миракл!!!

Толпа выкрикивала мое имя. Все кричали: дети Хансера и девки Пантеры, люди Города и люди Диких земель. Вожаки, главари и их бойцы. Сейчас Плутон был един.

* * *

Как все в жизни иногда резко меняется. Признаться, я не особо горел идеей говорильни перед толпой плутонцев, зато смаковал момент, когда мне принесут клятву вожаки племен. А вот в жизни… Это было очень странное чувство. Сначала я словно бы изливал в толпу свои силы, а они впитывались, как вода в песок пустыни, без следа. А потом меня окатило цунами ответного потока. И не было долгого, выматывающего боя с Санахтом-Гидрой, не было многочасового разговора, и духа из Мира Видений тоже не было. Был я, свежий, полный сил. Словно каждый из слушавших меня поделился частичкой своей души.

После всего произошедшего не успевшие остыть вожаки давали клятвы на крови, одна цветастее другой. Словно соревновались, кто в большей степени подчинит себя мне. Но мне-то как раз это уже было безразлично. Разве сравнится это с тем пьянящим чувством, когда огромнейшая тысячеголовая, тысячерукая, тысяченогая гидра толпы повинуется каждому движению твоей брови. Когда самые слабые и самые ничтожные вместе готовы идти туда, куда им укажешь ты.

Бахрам и Мустариб смотрели на прочих с чувством превосходства. Они стояли в тени, особо не лезли на глаза, но это уже были не те люди, что месяц назад. Сейчас за маской высокомерия крылось осознание, осознание необычности происходящего. Понимание того, что это — не заурядное объединение, каковым не было числа. Это — крах их прежнего мира. Сейчас они радовались тому, что месяц назад не сказали мне «нет». Они еще не осознавали, что на вершине двоим не место и вожак Диких земель может быть только один. Так я думал тогда. И я сильно ошибался.

Он почти сумел подкрасться ко мне, когда я шел в свою комнату. Он выбрал правильное место: здесь нас не могли увидеть и услышать случайные люди. Бойцы Черного отряда, которые сменили людей Агни, охранявших мою персону, не в счет. Мустариб шагнул из Теней и пал на колени. Он сделал это очень быстро и очень вовремя. Еще миг — и мои телохранители изрубили бы его.

— Господин, молю о разговоре наедине, — пробормотал он, поднимая руки ладонями вперед, демонстрируя, что нет в них оружия.

— Опасно, — ответил брат-десятник.

— Кровь бессмертного еще не засохла на топоре господина. Что могу я, ничтожный, — быстро заговорил вожак. — При мне нет оружия, я не опасен.

— Бессмертный пришел под чужим ликом, — так же четко и кратко отчеканил командир моих охранников.

— Оставьте нас. — Я небрежно махнул рукой. — Бессмертным больше, бессмертным меньше… Он ведь один, значит, не опасен.

Я видел, как еще не остывшее в них чувство почтения ко мне борется с исполнительностью и страхом потерять символ новой свободы. Это длилось краткое мгновение. Потом они молча поклонились и отошли подальше, все еще держа меня в поле зрения. Сейчас почти каждый в Городе готов броситься под удар, предназначенный мне. Осознание этого было подобно крыльям за спиной.

— Давай быстро, мой верный Мустариб. — Я подпустил в голос чуть-чуть тепла. — У меня мало времени, но тебя я выслушаю.

— Я хочу принести тебе клятву на крови, — выпалил он единым духом.

— Это необязательно. — Я развел руками. — Ты и Бахрам приняли меня, когда я еще не имел ни силы, ни власти, ваша преданность и так не подлежит сомнению сейчас, когда и то и другое у меня есть.

— Я прошу тебя принять мою клятву. — Он простерся ниц.

— Встань, Мустариб. — Я поднял его на ноги. — Зачем тебе это, если даже я такого не требую?

Он прищурился. Тон его разительно изменился. В нем осталось почтение, и даже почитание, преклонение, но все же голос стал голосом не фанатика, но прагматика.

— Я хочу жить, — просто сказал он. — Я не хочу шальной стрелы в спину, не хочу, чтобы на мое место встал кто-то, кто не был первым, принявшим тебя, но который связан узами клятвы и не предаст наверняка. Я не хочу, чтобы у тебя была хоть малейшая причина сомневаться во мне.

— А Бахрам? Разве он этого не хочет?

— Старый дурак ходит и надувает щеки. Он уже выбирает, кто из вожаков будет прислуживать ему за обедом, а кто за ужином. Он упустил из виду, что клялись они не ему, а тебе, и ни одно из слов клятв, сколько их ни прозвучало сегодня, не защищает его и меня от расправы.

— Ну что ж. Ждал, что из вас двоих кто-то окажется умным. — Я кивнул. — Произнеси слова клятвы.

Клятва на крови — это слишком личное. Плутонцы редко дают и принимают их в присутствии посторонних — только когда по-другому действительно нельзя. И уж только чужак Луи мог записать на бумагу чужую клятву, только чужачка Тайви могла о ней рассказать. Я подобным заниматься не намерен. Слова были произнесены, и я их принял. А что это за слова, останется между мной и Мустарибом.

— Ну вот, теперь ты — мой наместник в Диких землях, — подвел я итог. — Что делать, ты знаешь. Чем больше сильных племен встанет на нашу сторону — тем лучше. А Бахрам должен исчезнуть.

— Это я сделаю в первую очередь, — кивнул он.

— И это не должны связать с нами. Клятва клятвой, но лучше пусть нам по-прежнему доверяют.

— Это сделают люди Генофая, которых я пощадил по просьбе Грешника, — ответил Мустариб. — Сами они будут убиты за покушение. Обычно у нас так и поступают: живыми таких никто не берет. У них и повод для убийства есть. Как-никак, если бы не помощь Бахрама, я бы не выжил. На меня они руку поднять не могут из-за клятвы, как и на прочих поклявшихся. Не связан кровью лишь Бахрам. Логично, что они захотят отомстить хоть кому-то.

— Смотри, чтобы не было осечки, — кивнул я.

Значит, Мустариб. Пока он мне вполне подходил. Но потом придется избавляться и от него. Он слишком много знает и помнит. Впрочем, война не закончится штурмом замка, а только начнется им. А на войне, как известно, иногда убивают.

* * *

В этом месте стена замка была самой низкой. Метров на двести до нее земля очищена от обломков, завалов, растительность сведена на нет, — словом, негде спрятаться. Здесь мы решили идти на штурм. Ночь ясная. Каждого стражника на стене можно различить. Тысяча, ровно тысяча защитников, так было всегда. Только высшие. Представители всех школ, кроме Меркурия и Плутона. Львиная доля, конечно, Марс. Стража не видела нас. Только плутонцы могут тысячами стекаться к разрушенным домам, которые расположены ближе всего к стенам замка, незаметно. Силы, способные, по моему убеждению, без помощи братства детей Хансера размолоть армию любых двух доменов.

Люди прятались за руинами строений. Сомнительное укрытие. Тем более что на стене рядом со стражами стояли познавшие таинства. Каждые три минуты они озаряли пространство перед стеной ярчайшим светом, убивающим любую Тень. Три минуты. Двести метров. Дело на плевок для не знающего преград. Но бьющему один раз преодолеть в Тенях такое расстояние практически невозможно. Практически. Ведь страх способен вырастить крылья на пятках. Бойцы первой волны знали — у них на преодоление двухсот метров две с половиной минуты. После этого… Да, мой план был очень жесток. Но каждый из них, идущих первыми, умел, или хотя бы знал как, охотиться на сокрушающих врагов, умел контролировать свои мысли и чувства, чтобы ни капли агрессии не просочилось, пока они не будут готовы нанести удар. За две с половиной минуты пробежать расстояние до стены, взобраться на нее и занять позиции за спинами пятидесяти марсиан и пятидесяти юпитерцев, дабы по сигналу разом ударить, и все это — в Тенях. Первая волна — наилучшие из наихудших. Смертники, по сути. Их дело — завязать бой и умереть. Но об этом они не думали. Не думали, что их жизни дадут возможность остальным отбросам совершить бросок к стенам и смыть стражу волной тел. Они еще горели моим огнем. Они улыбались, готовили оружие — простые ножи, заостренные палки вместо копий, дубины. Мало кто мог похвастаться мечом, да и эти клинки были из такого дерьмового металла, что сломаются о кольчуги защитников замка. И то, что не уложившиеся в срок сгорят в яростном пламени, вызванном корпусом Таинств, не пугало их. Они даже не задумывались, для чего так надо. Я зажег их единым фанатичным огнем. Фанатики не думают.

Я отполз назад. За укрытиями меня ждали высшие иерархи братства, а также Грешник и Пантера. Мать уже расставляла своих подчиненных редкой цепью. По двое: один колдует свет, который убьет Тени, но и ослепит не успевших отвернуться стражников, даст нашим смертникам хоть какой-то призрачный шанс. Это, конечно, не свет познавших таинства. Не знающие преград, приобретающие в Тенях невероятную ловкость, могут проскочить по не до конца убитым Теням, но не мы, плутонцы. Второй колдует стену огня. Она убьет всех, не уложившихся в две с половиной минуты, вырванных из Теней, ошеломленных. Шут назвал это «заградотряд». По его словам, в свое время это было эффективно для повышения у бойцов рвения и действует до сих пор.

Сам Шут сидел поодаль. Одежда его вновь изменила цвет, стала в ало-бордовых треугольниках. Он сидел прямо на земле, понурившись. Но я-то знал — он готов к бою. Рядом с ним пристроился Кот. Ему и его гвардии предстояло добить защитников замка после того, как отбросы из подворотен и банды окончательно истощат их силы. Все из Кошачьей гвардии уже освоили Предвиденье, так что для утомленных защитников они станут страшными противниками. И главная опасность — не в их зачаточных, недоразвитых марсианских умениях, а в многочисленности и нерастраченных силах.

Я подошел к Пантере. Сестра дрожала на пронизывающем ветру, глядя на стены замка, как зачарованная.

— Готова? — тихо спросил я. — Задачка непростая.

— Я боюсь, Миракл, — так же тихо ответила она. — Бессмертные. Ты их убивал, но ты же гораздо сильнее. Они же меня прихлопнут, как муху. Даже не заметят.

— Сестренка… — Я обнял ее за плечи, подпустил в голос уверенности, которой, увы, сам не чувствовал. — Тебе бояться? Не смеши меня! Не буду спрашивать, куда же делась моя бесстрашная Пантера. Подумай о том, что рядом будет Грешник. Тебе стоит бояться меньше всех нас. Пока Белый жив, ни один бессмертный тебя и пальцем не коснется.

— Правда? — В голосе ее прозвучала надежда на чудо.

— Конечно, правда. Главное — не лезь на рожон. Делай то, чему тебя учил Шут, и ничего не бойся. Если что, я всегда приду на выручку, а вдвоем с Грешником мы любого из них в узел завяжем.

— Бессмертные, — повторила она, словно эта мысль полностью завладела ее сознанием.

— Если очень боишься, останься с матерью, — предложил я. — Нам будет сложнее, но, надеюсь, справимся.

— Нет, братишка. — Она упрямо тряхнула головой. — Там у тебя каждый боец будет на счету. Я с тобой — все равно, к победе или смерти. Ты не предавал меня, и, если сейчас я уйду, это станет настоящим предательством. Да и что, зря Шут столько времени на меня угробил? Сегодня первые клинки Плутона идут против его хозяев. Я не хочу стоять в стороне, я себе этого потом никогда не прощу. Просто… просто я боюсь, но это ведь бывает. Все боятся. Но только настоящий дайх способен переступить через страх. Так ведь, братишка?

— Так, сестренка, так.

Я сжал ее плечи крепче, потом отпустил и повернулся к иерархам братства:

— Как вы? Готовы? Не дрогнете?

— Мы столько лет к этому шли, — махнул рукой Агни. — Поздно отступать.

— Оставить всю славу тебе? Размечтался, — усмехнулся его брат-близнец. — Не дрогнем и не побежим. А смерть мы уже лицом к лицу видели. Ничего интересного.

— Каждый помнит свою задачу? — обращался я ко всем, но смотрел на Хантера. Он кивнул:

— Итак, как только наши срезают познавших таинства, мы вместе со всеми бросаемся к стенам, но перед ними уходим в Тень и дальше идем за тобой.

Я примерно представлял, где мы должны столкнуться с членами Конклава. Восемь против пятерых. Бой в Тенях. Это был наш единственный шанс. Тени не очень охотно принимали бессмертных из Конклава, но они не пойдут в видимом мире. Они всегда перемещаются по замку тайно. Лично я этого так и не понял, но Санахт именно этим объяснял отсутствие в охране меркурианцев и плутонцев. Тени замка — только для Конклава.

Вот и все, говорить больше не о чем, осталось последнее — отдать приказ. В тот момент я испытал странное чувство. Наверно, так же чувствует себя камень, зависший над пропастью, за миг до падения: вроде бы еще не сорвался, но дальнейшее уже предопределено и неизбежно. Люди в Тенях. Стройная цепочка колдунов и шаманов — подчиненных моей матери, — руины старых домов скрывают их от взглядов стражей. Где-то там мать. Она смотрит на меня взволнованным взглядом. Я не вижу этого, но знаю. Я не могу взять ее с собой в Тени. Все оговорено, все получили указания. Осталось последнее — отдать приказ.

— Шут, — бросил я через плечо, — принимай командование.

И, не дожидаясь ответа, двинулся к краю пустоши перед стенами. Меня провожали взглядами. Я излучал уверенность — ту уверенность, которой не испытывал сам. И они впитывали ее: низы городского общества, уже минут через пятнадцать их численность сократится в разы и разы, банды, которые вскоре перестанут существовать, как таковые, Плутон, которому больше не бывать прежним. Камень завис над пропастью, качнулся еще раз — и покатился вниз. Я поднялся на обломки какого-то дома, встал во весь рост. Наверняка мой силуэт хорошо заметен в свете звезд, но это уже не имеет значения. Я хлопнул в ладоши.

Шаманы закрыли глаза, сведя руки перед грудью — туда, где у каждого родился лучик света. Колдуны ответили таким же дружным хлопком, делая правой ногой шаг назад, на левой ладони у каждого родился язычок пламени. Люди в Тенях бросились к стене. Началось.

Второй хлопок. Я знал, что сейчас происходит с бойцами первого отряда, что они чувствуют. Тени вяжут их, как болото, цепляются за руки и ноги, пытаясь задержать, а стена еще так далеко. Десятый хлопок. Воодушевление некоторых сменяется отчаянием. Они понимают, что не успеют. Некоторые от этого понимания словно бы обретают новые силы, а у других, наоборот, опускаются руки. Двадцатый хлопок. Им, тем, кто успевает, некогда удивляться. Даже радость их — не более чем блик на донышке души. Они сделали невозможное, смогли, справились. И рядом с этим грядущая стычка кажется пустяком. Они не понимают, что уже умерли, и не имеет значения, укладываются они в отведенное время или нет. Я хлопал монотонно и ритмично. Я отсчитывал жизни людей, и каждый мой хлопок отсекал по пять секунд. А всего их было тридцать. И каждый, пришедший к стенам замка Конклава в эту ночь, с замиранием сердца считал эти хлопки. Только бойцам первого отряда было не до того. Их внимание сосредоточено на другом.

Тридцатый хлопок. Шаманы резко разводят руки в стороны. Свет озаряет пустошь перед стенами замка. Свет, убивающий Тени. Все наши ждали этого, все успели прикрыть глаза. И белый свет сменился алым, когда колдуны резким движением правой руки бросили с ладони левой огоньки, и ударило пламя, вызревая из маленьких огоньков и превращаясь в сплошную стену. Я слышал крики умирающих, и было их меньше, чем я думал. Воодушевленные моими словами и помнящие о корпусе Таинств за спиной, отбросы городского общества действительно словно крылья обрели.

Луи в своей книжонке говорит, что троим плутонцам по силам убить марсианина в открытом бою. Все, понятно, в это верят. Сложно спорить — ведь это правда. Только он не говорит, при каких условиях им это удастся. А все очень просто. Все трое должны ударить с двух рук и одновременно, с точностью до десятой доли мгновения. Иначе сокрушающий врагов просочится между этими десятыми долями, положив незадачливых убийц. Ах да, я забыл добавить: это должны быть плутонцы уровня тех, кто отбирается в домены, пройдя испытание. Не ниже.

Год, в течение которого в Город можно было проникнуть без десятка амулетов, отнюдь не улучшил боевых навыков его обитателей. Нормальных бойцов становилось все меньше. Расслаблялись и те, кто в Городе родился. Раньше, если убил десяток обладателей амулетов и благодаря им прошел в Город, ты уже постиг многое, ты уже боевая единица. Сейчас же, если прошел через таверну, ты всего лишь попал в Город. Тем более что лучших новичков сразу вербовало братство, тех, что похуже, разгребали банды. Оставалось то, что оставалось.

Сокрушающие врагов, стерегущие стену, ослепли от яркой вспышки света, их лица опалило дыхание огня. Видимого ущерба их боевым качествам от этих обстоятельств я не увидел. Один из стражников вдруг резко развернулся. Левая рука толкнула в сторону познавшего таинства, как в правой появился меч, я так и не понял. Пацан лет шестнадцати вышел из Теней прямо на клинке. Он так и не осознал, что произошло, просто выронил нож, звякнувший о камни стены. Левый клинок стражника со свистом покинул ножны, заодно хлестким ударом оставив порез на шее второго нападающего. Поворот на одной ноге, клинки описывают круг — и еще три трупа валятся под ноги защитнику стены. Остальные сокрушающие врагов действовали ничуть не хуже. Со стороны казалось, это не их застали врасплох, а они сами внезапно напали на плутонцев.

— Глаза! — заорал опомнившийся познавший таинства старый как мир сигнал.

Свет вспыхнул по всей стене. Передовой отряд вываливался из Теней и тут же попадал под удары безжалостных мечей.

— Вперед! — крикнул я, уже не скрываясь.

Тревога поднята, замок уже бурлит, теперь нас спасет только быстрота. Все-таки часть бойцов передового отряда сохранила присутствие духа. Один в низком броске проскочил под клинками сокрушающего врагов и вонзил нож в грудь познавшего таинства. За секунды гибли сотни и сотни, но единицы достигали успеха. И если марсиане разделывались с моими людьми со своим обычным спокойствием, то в рядах адептов Юпитера появились прорехи. Вызванный чарами свет тускнел, Тени возвращались. Вторая волна достигла стен и через те же Тени поднималась наверх.

Вот один из голодранцев упал, не дожидаясь росчерка острой стали, упал, изгоняя из своего разума всяческие мысли о бое, просто чтобы спастись. И ему удалось избежать пристального внимания сокрушающего врагов, которого уже захлестывала вторая волна нашего войска. Но стоило тому шагнуть вперед, атакуя сразу четверых противников, упавший вогнал нож ему под колено, туда, куда мог дотянуться. Марсианин сбился с ритма, оступился, нож ударил вновь, лишая подвижности вторую ногу. Он упал, уже почти неспособный защищаться, и городские отбросы радостным воплем приветствовали его смерть. Дрожащие руки поднимали выроненные им мечи. Выбирая между своей жизнью и жизнью бившихся рядом познавших таинства, сокрушающие врагов оказались предсказуемы. И некому было уже разогнать сгустившиеся Тени, потому что юпитерцы гибли один за другим.

— Пора, — тихо сказал я, уходя в Тени. Нужная нам дыра в обороне прорублена, пусть ценой более чем тысячи жизней. И счет смертей все увеличивался. Но меня это не волновало. Пусть лягут здесь хоть все голодранцы и бандиты. Если мы доберемся до Конклава, цель будет достигнута, а сопротивление защитников рано или поздно подавлено.

Я сосредоточился на том, чтобы оставаться видимым для своих соратников. Тени принимали меня с трудом. Сопротивление походило на то, которое я ощущал в день смерти Эльзы, только в разы слабее. Понятно: ведь сегодня я вновь запирал душу в мертвом теле. Значит, для Мира Теней это имеет значение.

Проходя мимо, я видел бурлящие казармы. Защитники замка поднялись по тревоге очень быстро. Впрочем, другого я и не ждал. Все-таки это — лучшие из лучших. Стены им не удержать — это факт. Если удастся закрепиться в замковом дворе, выгрызть их оттуда будет тяжело. Чем больше сокрушающих врагов соберется вместе, тем сложнее их перебить. Единственный выход — вытеснить их в коридоры самого замка и уже там бить из Теней, теснить, забрасывать трупами. С одной стороны, это кажется неправильным — ведь в узком проходе сокрушающий врагов может сдерживать целое войско. Но в тесном пространстве соратники не смогут его вовремя прикрыть, а мои люди будут бить из Теней одновременно впятером, вшестером, все, кто смогут. Шут это и сам понимает. Вот только хватит ли у тех, кто сейчас под его началом, стойкости? Корпус Таинств пока еще гонит их вперед. Но в какой-то момент людей моей матери придется ввести в бой. Без этого никак, я уже понимал. Насколько еще хватит воодушевления горожан?

Мы миновали этот суетящийся муравейник, который набухал готовой обрушиться на штурмующих силой. Мы спешили. Я больше не смотрел на размытые очертания комнат, через которые мы проходили. Они выглядели из Теней как нечто нереальное. Но все мои чувства были направлены на то, чтобы обнаружить противника. Первый удар должен остаться за нами. Все уже оговорено. Три пары: Агни — Аква, Смерч — Стоун и Хантер — Пантера. Двух оставшихся бессмертных должны были взять на себя мы с Грешником. Как жаль, что ни мать, ни Шут не могут последовать за нами в Тени. С ними успех нашего предприятия казался бы мне более реальным.

Я чуть не пропустил их. Черные плащи с капюшонами, черные одежды. Семеро бессмертных Конклава словно противопоставляли себя тринадцати из Синода, которые любили одеваться в белое. Их маскировка почти сработала. Они шли, не особо спеша. Гнет Теней давал себя знать. Но куда им спешить? Их бойцы пока не дрогнули, наоборот, держались стойко, почти не уступая натиску многотысячной черной орды. Они не ждали, что кто-то рискнет встать против них в центре замка.

— Вяжите их боем, — приказал я еле слышно. — Не дайте уйти в Обычный Мир. — Здесь они неспособны меня видеть, а это дает нам преимущество.

— Проклятье! Зыбкое преимущество, — проворчал Хантер. — Им тебя видеть и не надо.

— Раньше смерти не помрем, — отмахнулся я, исчезая с их глаз.

Участки света в Обычном Мире здесь, в Тенях, выглядят как стены. Мы бросились наперерез бессмертным, я вел своих спутников так, чтобы стены света скрывали их от взора наших врагов до последнего момента. Мне приходилось приноравливаться к их скорости передвижения, иначе я рисковал оказаться в одиночестве против пятерых бессмертных.

Мы успели перехватить их. Члены Конклава не видели меня. Они даже не подозревали о нашем присутствии, пока мой топор не обрушился на шею ближайшего ко мне бессмертного. В последний момент он почувствовал опасность и даже успел среагировать на нее. Отбить удар было уже не в его силах — он попробовал увернуться, уйти с линии атаки, которую ощущал интуитивно. Но и это не помогло. Здесь я двигался быстрей него.

— Тер, добей! — заорал я. — Голова мне нужна целой!

А потом бессмертные заметили моих союзников, их руки превратились в клинки уже известным мне образом, и завертелась рукопашная. Грешник, передвигавшийся быстрее прочих, в первый момент принял на себя натиск сразу троих. Он попятился, вращая шестом в бешеном ритме. Был короткий миг, когда члены Конклава могли понять, что его удары для них безвредны, и уйти в Обычный Мир, но свой шанс они упустили. Четвертого атаковал я. Этот оказался более умелым, чем мои предыдущие противники. Проигрывая в скорости, он брал мастерством. Тысячелетний опыт давал себя знать. Похоже, видеть меня ему действительно необязательно. Вихрь ударов разбился о грамотно построенную защиту. Бессмертный закрыл глаза и спокойно отбивался вслепую, пятясь туда, где виднелись проблески света. Расчет понятный: не дают уйти из Теней по собственной воле — надо вывалиться.

Троих противников Грешника взяли на себя иерархи братства. Близнецы завели сложный, вяжущий танец двух клинков. Они, по сути, не могли ничем навредить бессмертным. Оружие не позволяло. Но с фланга атаковали их напарники. Секира Стоуна и страшное широкое лезвие Аквы. Эти двое вряд ли выстояли бы в прямом столкновении. Слишком неудобное для этого оружие было у них в руках. Но ничего подобного от них и не требовалось. А требовался лишь один удар — тот, который снесет бессмертному голову. Быстро обезглавить, пока близнецы вяжут членов Конклава боем, — единственный шанс на успех. К сожалению, и наши враги это понимали. В первый же миг они оценили, от кого исходит наибольшая опасность, кто призван нанести смертельную рану. И их тактика боя стала соответствующей. Только мастерство Агни и Смерча не дало бессмертным обрушить всю свою мощь на их напарников и смести Акву и Стоуна в первую же минуту боя. Братья действовали грамотно — чувствовалась школа Шута. Чувствовалось, что иерархи братства специально тренировались работать парами.

Хантер оказался вынужден схлестнуться со своим противником один на один. Я надеялся, что ненадолго. Клинки моей сестры полосовали недвижное тело, пытаясь найти сердце. А оно явно было не на положенном природой месте. И я в сотый раз поблагодарил Судьбу, что не были умы членов Конклава столь же остры, как у Иллюмината. И мозг их находился там, где надо, — под черепной коробкой, иначе тело давно отрастило бы себе новую голову и продолжало бы рубиться. Хантеру пришлось тяжелее всех. Он пятился, парируя удары рук-мечей древком бердыша, практически не имея возможности для контратаки. Но он стоял один против бессмертного, и это уже внушало уважение. Ненависть против опыта, мастерство против еще большего мастерства. Хантер сводил на нет атакующий порыв своего противника, но отбить его удары полностью был не в силах, и тело главы братства быстро покрывалось сеткой мелких кровоточащих порезов. Один на один у него не было шансов победить. К счастью, от него требовалось лишь выстоять.

Грешник правильно все понял. В кои-то веки научился он работать в паре. Мой нынешний враг был самым опасным. Он осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Если остальные медленно, но верно давили своих противников, он меня даже не видел. Я вертелся вокруг него, пытаясь отогнать от светлых пятен. Выйди он в Обычный Мир — ему вряд ли удалось бы призвать Свет. Слишком глубока для этого была Тьма в его глазах. Но Тени можно убить и Тьмой. А бессмертные уже показали, что вслепую дерутся лучше нас. Но за пару шагов до спасительного участка, когда я уже не мог его остановить, вмешался Грешник. Его атака была на первый взгляд грубой и топорной. Все изящество Белого словно бы испарилось. Он ухватил свой шест за самый конец и просто ударил в спину. Бессмертный парировал, не оборачиваясь, просто заведя руку за спину, согнув ее под невообразимым углом. Но шест, отскочив от превращенной в клинок конечности, описал полукруг и со всего размаху обрушился под колено нашему врагу. На долю мгновения бессмертный потерял равновесие, покачнулся. И я, совсем как на тренировке, хладнокровно выждал миг, когда Грешник нанес еще два удара, заставляя врага парировать их, и ударил по подставленному мне, как на блюдечке, горлу.

— Тер! Второй! — крикнул я. — Мне нужны все головы.

Грешник переместился в сторону Хантера. Он спешил, он был собран, на нем до сих пор ни царапины. Понимание того, что он стоял против трех бессмертных, к нему еще не пришло, а вот я осознал всю уникальность этого. Он опять успел в последний момент, когда Хантер готов был сломаться. Белый встал стеной между ним и членом Конклава, между главой детей Хансера и смертью.

А я не спешил. Я — то оружие, которое бьет в последний момент и наверняка. Картина боя пришла в состояние равновесия. А я чувствовал, как наваливается слабость. Я почти не спал, я убил троих бессмертных. Я ведь все-таки не железный. Лучше всего дела идут у пары Агни — Аква. Командир корпуса Огонь действительно отличный боец. А может быть, им попался противник, наименее искушенный в рукопашных схватках. Может быть, в Обычном Мире это и был бы наиболее опасный враг, приправляющий удары клинков солидными порциями изощренных чар. Но в Тенях магии нет — это еще одна причина, почему бой следовало начать и закончить именно здесь.

Мне показалось, что на сей раз сработал «инстинкт убийцы», и широкий клинок Аквы вдруг достиг цели, снеся голову бессмертному на пределе длины оружия, самым острием. Голова круглым мячиком покатилась по полу. Аква и Агни бросились на помощь остальным, оставляя Тер работу добить противника. Не тут-то было. Миг покоя дал бессмертному сконцентрироваться. Видимо, в знаменитой битве Хансера с херувимом подобные фокусы пресекла Тайви, а может быть, мой отец действовал быстрее, чем мы. Здесь Тайви не было, и матери моей тоже не было. Отрубленная Аквой голова вдруг выстрелила тремя щупальцами. Агни, кажется, почувствовал опасность, ушел в сторону перекатом, получив лишь хлесткий удар первым щупальцем, рассекший спину и бедро до самой кости, вместо того чтобы оказаться перерубленным им пополам. Но даже прошедший вскользь удар оказался настолько мощен, что отбросил Агни в полосу света и буквально вышвырнул из Теней. Аква развернулась, пытаясь отбить второе щупальце, но бросок был действительно силен, ее клинок выбило из рук, лезвие в полете рассекло ей бок, а само щупальце пробило левое плечо. Третье щупальце соединило голову с телом. Безвольно упавшие руки вновь поднялись, превращаясь в клинки. Тело резким движением вскочило на ноги. Голова устремилась в полет, назад, к шее, но тут подскочил я и перерубил шею чуть ближе к голове, чем пришелся удар Аквы, вместе со ставшими вдруг безвольными щупальцами.

Где-то мне даже стало страшно. Вот так, эти двое, которые справились бы в паре со мной, на два биения сердца выпустили врага, расслабились — и теперь они оба у края могилы. Если бы не странные возможности моего топора… Ох, спасибо тебе, Безумный Кузнец. Что бы ни представляло собой это оружие, против бессмертных оно действует великолепно.

В ту ночь нам везло невероятно. Впрочем, нет, удача здесь ни при чем. Мы все долго работали над собой — и сейчас пожинали плоды этой работы в виде победы. Смерч продержался ровно столько, сколько нужно, мало чем уступая брату. Единственный изъян — дырка в легких дала себя знать, когда я уже спешил ему на помощь. Смерч вдруг зашелся кашлем, на губах выступила кровавая пена. Бессмертный не преминул воспользоваться его замешательством. Рискуя получить топором по загривку, он смял оборону Смерча, как гнилой плод, не обращая внимания на Стоуна. Отточенные как бритва рефлексы спасли иерарха братства. Смертельных ран он не получил, но грудная клетка, как по волшебству, вдруг оказалась располосована так, что стали видны ребра. Захлебываясь кровью, он упал, и мне пришлось прикрывать его. Я парировал все направленные в падающее тело удары. Стоун, отбросив всякую осторожность, взревел диким буйволом, налетел сзади и всадил топор в спину врага с такой силой, что лезвие вышло из груди. Игнорируя рану, которая оказалась бы смертельной для любого высшего, член Конклава развернулся, вырывая оружие из рук Стоуна. Предводитель корпуса Стена, оставшись с одним щитом, вполне оправдал имя, данное его подразделению. Первый бешеный натиск бессмертного разбился о него, как ветер о стену. А шанса на второй я ему не дал.

Перешагнул через четвертое обезглавленное тело. Последний остававшийся на ногах член Конклава прекратил свои попытки пробить оборону Грешника или пройти сквозь нее и добить истекавшего кровью Хантера. Глава детей Хансера оперся о свой бердыш. Грешник, по-прежнему прикрывая его, стоял широко расставив ноги и лениво раскручивал шест. Из тех, кто оставался в строю, он выглядел самым свежим.

— Мы можем договориться, — произнес бессмертный. Он уже не пытался пятиться к пятнам света — чувствовал, что я перекрыл ему эту дорогу. Он не пытался атаковать Хантера или Грешника — понимал, что, если раньше не сумел, сейчас тем более не прорвется. И мы не сводили с него взгляда, чтобы вовремя отреагировать на любой подвох. Уж на них эти люди оказались богаты.

— Вряд ли, — ответил я. — Мы не можем доверять тебе, мы не можем тебя отпустить, зато мы можем тебя уничтожить. Ты ведь не отдашь команды защитникам замка прекратить сопротивление?

Он рассмеялся:

— У них приказ не слушаться таких команд. Оборона замка ведется до последнего человека.

— Тупик, — спокойно подвел я черту. — Но не расстраивайся, ты и так прожил дольше, чем любое существо может даже мечтать.

— Надеюсь, еще поживу… — Ничто не изменилось в его голосе, когда тело выстрелило во все стороны десятки тысяч игл, а сам бессмертный прыгнул к ближайшему пятну света. Он так и не понял, какими способностями обладали его противники, потому попытался отвлечь нас этой атакой и выйти из Теней. Но Грешник завертел своим шестом на порядок быстрее, так, что он превратился в размытое колесо, — и иглы не достигли его и Хантера. Стоун упал на колено, съеживаясь за своим щитом, — и смертельный дождь даже не задел его. Пантера сделала шаг в сторону света и выпала из Теней в Обычный Мир, чуть-чуть опередив смертоносные иглы. Я же взвился в высоком прыжке, пропуская их под собой, сделал сальто и приземлился рядом с врагом, снося ему голову с плеч в момент перехода между Мирами, когда любой плутонец уже не чувствует, что творится в Тенях, и не может отбиваться.

— Тер, добей, — устало произнес я, садясь на каменный пол в Обычном Мире. — Мне нужны все головы, собери их.

Как только сердца бессмертных разрубались и тела умирали, они выходили из Теней, но головы все еще жили. Тер собрала их, все пять. Они были так же безвредны, как голова Санахта. Пять страшных предметов, все еще живых, все еще думающих, строящих планы на спасение. Печальный итог жизни длиной в тысячи лет. Взявший меч от меча и погибнет, ничего здесь не поделаешь. Я сидел подобно статуе, не в силах осознать то, чего мы достигли. Грешник суетился возле раненых — я не сомневался, что он вытащит незадачливых иерархов братства. Хантер умостился напротив меня, и во взгляде его было что-то суеверное.

— Да, ты его сын, — вдруг кивнуло это изрубленное тело с лицом — кровавой маской. — Я хотел убить тебя, когда ты сломал его сабли, но кто я такой? Они — твое наследство, и ты волен поступать с ним, как хочешь.

— Рад, что ты это понял, — хрипло ответил я. — Иначе мне пришлось бы убить тебя, защищаясь.

Хантер был Мастером, но у этого мастера мне было нечего больше перенимать. Меня ждала разработка опыта Конклава. Лишь переняв их мудрость, смогу я сам назваться Мастером. Мастером, каких доселе не было, который вытеснит из умов память о Хансере.

— Миракл, остался еще один, — заметил Стоун.

— Я помню. Устал сильно. Эти бессмертные кого хочешь вымотают.

— Что делать нам? — спросил Хантер.

Замечательно! Он уже ждет от меня приказов. Да, усталость буквально валила с ног, но результат стоил трудов.

— Хантер, Стоун, возвращайтесь к Шуту. Мы должны сломить сопротивление. Ваша задача — любой ценой не дать бойцам пасть духом и разбежаться. Можете душить познавших таинства и сотрясающих Вселенную силами корпуса Таинств, но Кошачья гвардия в бой не вступает.

— Мы можем не справиться без людей Кота, — хмуро ответил Хантер и неуверенно добавил: — Проклятье!

— Должны, — коротко отрезал я.

— Грешник останется с ранеными. Пантера, ты отвечаешь за головы, они нужны мне все, живыми, насколько можно считать живой отрубленную голову. А я пойду за нашим шестым другом. — Я криво усмехнулся.

— Сам? — удивился Стоун. — Ты не справишься.

— Забываешь, братишка, я только что положил пятерых. Одним больше — одним меньше. Опыта у меня в этом деле уже выше крыши.

Последние слова я произнес, уходя в Тени. Понимал, что слишком много времени упущено. Но усталость давила на плечи сильнее небесного свода. Может быть, когда все закончится, просплю трое суток, не меньше. А сейчас я несся по Теням, собирая в кулак последние силы. Несмотря на усталость, я чувствовал какую-то легкость, эйфорию. Все происходило слишком быстро, совсем не так, как мы планировали, Конклав успел сделать первый ход раньше — и все-таки проиграл. На нашем пути стоял лишь один бессмертный, а ведь не так давно их было семеро. Если я добью последнего, овладеть замком будет лишь вопросом времени. Если я увижу, что ничего не получается сегодня, то просто не введу в бой Кошачью гвардию. Мы вернемся завтра с корпусами братства и просто задавим любое сопротивление. Но это возможно, только если от Конклава останутся одни воспоминания. Наверняка мой противник уже успел понять, что произошло. Фактов у него предостаточно, а следить он мог за любой комнатой в замке. Он должен был понять, что в Тенях шел бой и что на сей раз Конклав не справился с врагом.

Я выскочил из Теней в обширной комнате. Мне некогда было ее рассматривать — успел заметить лишь огромного каменного паука в центре. Как рассказывал Санахт, с его помощью можно взять под полный контроль практически любого плутонца. Бессмертный был здесь, но не возле статуи, пытающейся повернуть бой в пользу защитников. Он был у окна. Я прыгнул на него из Теней, стараясь опередить, предугадать, как он попытается парировать мои удары, обойти защиту и убить. В Обычном Мире у меня не было преимущества ни в скорости, ни в силе. Мое мастерство против его мастерства, да еще топор Безумного Кузнеца — маленькая песчинка на мою чашу весов.

Он не стал сопротивляться. Вместо этого отпущенное время между тем, как Предвиденье сработало, заорав об опасности, и моментом удара он использовал для того, чтобы, упершись руками в край окна, выбросить свое тело наружу.

— Стой, сволочь, дерись!!! — закричал я в отчаянии. — Я все равно тебя достану!

Я подскочил к окну. Он падал камнем, и вдруг его руки взметнулись, взбухли двумя кожистыми парусами крыльев — я услышал, как хлопнул ими ветер, прежде чем мой враг воспарил над землей. Успел рассмотреть его — ведь он парил всего лишь метрах в десяти от меня, лениво помахивая крыльями. Его тело изменилось в соответствии с новыми нуждами. Ноги и торс стали гораздо худее, облегчая вес тела. Даже лицо превратилось в некую гротескную маску.

— Выпрыгивай, полетаем, — глумливо предложил он.

Я прикинул расстояние. Не допрыгну, как ни пытайся. Даже в обличье тигра не допрыгну. А «пружиной» не воспользуешься — окно слишком низкое. Он почти ушел, испугался, не принял боя. Впервые за многие тысячи лет он не уверен в своих силах. И напугал его я. Законная гордость была приправлена горечью. Я отвлекся — и тут же поплатился. Десяток щупалец выросли из груди бессмертного и ударили в меня, одновременно с этим ветер собрался в тугой кулак и устремился в проем окна с чудовищной скоростью, а камни пола пошли длинными шипами.

Это была самая серьезная атака в исполнении члена Конклава, которую мне доводилось переживать. Я метнулся в сторону, уходя от щупалец и от ветра, и, лишь на миг опередив каменные шипы, подпрыгнул и опустился на подоконник. Не успев встать, я метнул топор с пояса, понимая, что бессмертный вот-вот атакует вновь. Наверно, страх придал меткости броску. Топор отсек моему врагу крыло у самого плеча. Он вскрикнул, падая вниз. Из последних сил я потянул оружие к себе. Это получилось не так изящно, как на представлении, которое я давал для плутонцев.

Минута колебания — и я прыгнул вниз, следом за падающим телом. Почему-то я знал: какой бы облик мой противник теперь ни принял, правой верхней конечности у него не будет. Слева он сможет отрастить столько рук, сколько поместится, но не справа. Он все предусмотрел, планируя нашу встречу. Он должен был смять меня в два приема, не устраивая долгой возни. Только топора моего он не учел, потому что не мог о нем даже догадываться.

Башня, из которой я выпрыгнул, была высока. Откуда во мне еще брались хоть какие-то силы, я не знаю. Мне удалось постепенно уплотнить воздух, и приземлился я мягко, хотя не удержался и упал на одно колено. Отрубленное крыло валялось недалеко. Больше ничего. В последний момент я увидел крысу, которая, хромая, улепетывала к ближайшей щели. Тварь показывала чудеса скорости, несмотря на то что лап у нее было всего три. Я опять метнул топор, прекрасно понимая: любое другое оружие, как, впрочем, и чары, не поможет. Но рука дрогнула. Лезвие просвистело над головой у грызуна, сбрив ему начисто левое ухо. Серое тельце юркнуло в еле приметную щель. И я заорал от ярости и бессилия. Он ушел! Наступил на горло своей гордости! Бросил все силы не на победу, а на свое спасение. Хитрая, изворотливая тварь! Я выдернул из стены топор, совсем без удивления отметив, как глубоко вошел он в камень и как охотно вышел, словно сам помогая моей ослабшей руке.

Хотелось плакать и смеяться одновременно. Я не смог, не дожал. Проклятый Конклав! И последний его представитель, видимо самый изворотливый, ушел, хоть и оставил мне на память огромное кожистое крыло и крысиное ухо. Вот такой итог. Если бы этот трехногий грызун сейчас вернулся, он взял бы меня голыми руками. Я представлял собой те еще руины. Но он сам был слишком ошеломлен, чтобы продолжать бой. Ему надо все осмыслить, решить для себя, что делать дальше. А это уже напрямую зависело от успеха оборонявших замок высших.

А еще пришла мысль, что все потеряно. Наверняка во дворе замка сейчас крови по колено, и трупы штурмующих валяются повсюду. Такое зрелище совсем не укрепляет боевого духа выживших. Они скоро разбегутся, если… Для моего плана нужны были головы всех представителей Конклава. Я встал. Последний рывок.

Пантеру и Грешника я нашел там же, где оставил.

— Тер, мне нужна еще одна голова, — коротко бросил я.

— Какая? — не поняла она.

— Круглая! — Я сорвался. — Просто найди мне голову, желательно неповрежденную. И мне все равно, от какого тела. Быстро!

Это, наверно, превзошло Войну Планет. Такого количества трупов тогда точно не было. Отбросы городских подворотен не только сбросили защитников со стен, но и зажали их в переходах замка. А вот на большее их сил не хватило. Основная часть познавших таинства была уничтожена. Ошметки второй волны моего воинства, прихватив трофейное оружие, уходили в Тени. Шут чуть-чуть опоздал ввести в бой банды. Воины Конклава сумели вырваться на широкий двор замка и закрепиться там, врасти в землю, в каменные плиты, скользкие от крови, воздвигнуть баррикады из тел. Корпус Таинств появился на стенах, но ошметки познавших таинства и сотрясающих Вселенную прикрыли своих от слабого колдовства плутонцев.

Приход Хантера и Стоуна ненадолго ободрил бандитов. Понеслась весть по рядам, что Конклав уничтожен, но защитники даже не подумали сдаваться — только усилили натиск, выдавливая бандитов из замка. И решимость плутонцев вновь дала трещину. Все больше и больше их уходило в Тени. Они не покидали замок, но и не спешили вернуться в бой. Они выжидали, а силы тех, кто все еще не опустил оружия, таяли.

Я смотрел на это с балкона на пятом этаже башни, как раз за защитными порядками. Под моими ногами лежало пять голов. Пантера принесла шестую. Не знаю, кому она принадлежала раньше — плутонцу или стражнику. В коридорах первого этажа нынче трупов хватало. Я очень надеялся, что мать увидит меня и поймет, что надо делать. Иначе у меня ничего не выйдет. Я прикинул остатки своих сил. Должно хватить на несложные чары. Поднял вверх топор, и огромный огненный шар сорвался с балкона, понесся вниз и умер в яркой вспышке над линией, разделявшей моих союзников и моих врагов.

— Слушайте меня, жители Плутона! — закричал я, и ветер подхватил слова, преумножая, донося до каждого. — Я — Миракл, сын Хансера, победитель Конклава.

Битва стихла как по волшебству: головы поднимались вверх, глаза смотрели на меня с надеждой, с обожанием, с ненавистью, со страхом, с яростью. Волны чувств в море глаз.

— Я убил их всех, а чтобы вы знали, что это так, — вот их головы.

Я взял из рук Тер мертвую голову, бросил ее в толпу, повторяя трюк с головой Санахта. Теперь контролировать полет топора было гораздо сложнее, но я держался.

— Это ложь! — выкрикнул кто-то из людей Конклава.

— Да, ложь? — вкрадчиво спросил я и поднял за волосы голову бессмертного. Я приблизил топор к лицу, и голова страшно закричала. Я поднял ее повыше, а потом направил в последний полет.

Головы кричали и умирали, топор повторял привычные движения, прерывая нити жизней членов Конклава. А плутонцы опять видели тот грот, вновь слышали мои слова, вновь преисполнялись решимостью. И дух защитников падал. А когда последняя голова, распавшись на четыре части, упала в толпу, я поднял вверх топор.

— Победа наша! — закричал я. — Они уже мертвы, мертвы все, принявшие сторону Конклава! Плутон наш! Возьмите его!

— Плутон наш! — ответил мне дружный рев толпы.

И знакомая фигура в шутовском наряде вспрыгнула на баррикаду из тел с двумя короткими мечами. Хантер и Стоун прикрывали его с боков. Трусы и оборванцы, спрятавшиеся в Тенях, упали на головы оборонявшимся, появились за их спинами, вклинились меж их боевых порядков, пытаясь в тесноте реализовать преимущество ножа над саблей или длинным мечом.

— Кошачья гвардия, вперед! — выдохнул я последний свой приказ за эту битву. Я чуть не упал, но Пантера вовремя меня удержала, помогла спуститься вниз, подставила плечо. И никто не увидел моей слабости — все были заняты истреблением друг друга.

А я смотрел, как последний отряд нашей орды сметает деморализованных защитников замка, как распадается монолитный строй адептов Марса на клочки, и тут же эти обломки поглощает приливная волна неистовых плутонцев. В последний раз вскипает ярость в стенах замка, которому больше никогда не называться замком Конклава…

* * *

Тело требовало отдыха. Хантер со Стоуном так и поступили — вернулись в катакомбы, под надежную охрану клинков братства. Я же пока не мог себе этого позволить. В замке хозяйничала Кошачья гвардия. Мои люди быстро пресекли мародерство, которому с увлечением предались остатки банд и городское отребье. Я был уверен, что среди желающих наложить лапу на богатства Конклава хватало тех, кто не шел вместе с нами на штурм. Но решительность моих бойцов делала свое дело. Мы шли по замку: я, Кот и несколько гвардейцев.

— Мы обнаружили в подвалах склады провизии, — доложил Кот.

— Большие? — спросил я.

— Похоже, там-то и лежит все, что распределялось по амулетам.

— Пятьдесят человек в охрану, — распорядился я. — Кто попробует добраться до еды — убивать на месте.

Он отдал быстрый приказ, и один из гвардейцев побежал исполнять его.

— Арсенал взять под такую же охрану.

— Уже сделано. Там просто море оружия. Пришлось-таки обрубить некоторые особо жадные руки.

— Правильно, будет другим наука.

— Библиотеку мы обыскали. Магнус просмотрел некоторые книги. Там ерунда, ничего серьезного.

— Так и должно быть. Серьезное спрятано, и нам еще предстоит его найти.

Здесь я покривил душой. Санахт успел открыть мне, как войти в тайную библиотеку, но делиться этим я ни с кем не собирался.

— Что с паучьим залом? — спросил Кот. — Эта статуя, как я понимаю, мощный артефакт, кого попало к ней пускать не стоит.

— Пятьдесят отборных бойцов в охрану. Отборнейших, Кот, — добавил я, чтобы он осознал всю важность приказа.

— Искушение может быть велико, — засомневался он. — Кто-то может-таки попробовать взять других под контроль с помощью каменного паука.

— Во-первых, паук действует не на всех, — ответил я. — А во-вторых, управлять им непросто. Я пока еще не знаю как. Это предстоит выяснить.

В этом вопросе я не лгал. Санахт ни в какую не хотел мне открывать этой тайны. По нашей договоренности предполагалось, что управлять артефактом будет он. Это казалось честным: на меня с его помощью подействовать нельзя. Но Санахт сейчас мертв и унес свой секрет с собой. Впрочем, я не сомневался, что с помощью Мира Видений разберусь во всем. Там любые чары видны как на ладони, и опытный или настойчивый человек может разобраться в их хитросплетениях.

— Хорошо, я исполню, — кивнул Кот.

— И прибавь к гвардейцам десяток из корпуса Таинств, — задумчиво добавил я.

— Ты что, думаешь, что туда полезет-таки весь Плутон? — Он рассмеялся.

— Нет, всего лишь один человек. — Я резко оборвал его смех. — Последний из Конклава жив.

— Как? — Кот остановился. — Его голова…

— На голове было написано, кому она принадлежит? — ехидно осведомился я.

— Но они были живы. Я слышал их предсмертные крики, все слышали.

— Вы слышали крики пяти голов. Одну я разрубил в гробовом молчании. Последний из Конклава убежал. Я его неплохо покалечил, он остался без руки и без уха и отрастить их не сможет. Но и такой он опасен. Так что вот тебе неплохие приметы.

— Но это… Как… Мы же… — Кот выглядел потерянным. Еще бы. Одно дело — думать, что все бессмертные на Плутоне мертвы, и совсем другое — знать, что один выжил и сейчас очень зол и жаждет реванша.

— Не беспокойся. — Я хлопнул Кота по плечу. — Он сейчас в смятении больше, чем мы, он не знает, что произошло и как такое может быть. Он обязательно выкинет какую-нибудь глупость — слишком уж привык он всегда контролировать ситуацию. Происходящее выбило его из колеи. Он обязан проявить себя в ближайшее время.

Мы вышли во двор. Плутонцы из городского отребья под присмотром гвардейцев разбирали трупы. Как я понял, эти были из тех, кто сумел увильнуть от штурма. Любопытство, как говорится, кошку сгубило. Им хватило ума и навыков просочиться сквозь раскинутую братством сеть, когда люди Хантера сгоняли горожан на штурм замка, но не хватило сил подавить свое любопытство. Подползли поближе, чтобы посмотреть, что происходит и чем все закончится. Здесь их мои гвардейцы и рекрутировали на общественные работы, не особо церемонясь с сопротивлявшимися.

Слабым утешением для них была возможность забрать все, что они найдут на поле боя. Слабым, потому как мало что осталось. Штурмующие вооружались прямо в бою, вырывая клинки из еще не окоченевших рук. Кот ушел исполнять мои приказы, а я остался. Мне все еще не верилось, что нам это удалось. Мы изменили Плутон. Мы скинули казавшийся всесильным Конклав. Я повторял это себе вновь и вновь, но слова не обрастали смыслом, звучали как нечто нереальное, не имеющее какого-либо отношения к действительности.

Одно из тел, когда с него стащили два трупа, вдруг пошевелилось. Переход от спокойствия к действиям был слишком резок. Взблеск клинка — не славного длинного меча высших, а короткой железяки, подобранной тут же, — был подобен молнии. Удар цели не достиг. Оборванцы, человек пять, отпрыгнули в стороны. Мне было все равно, что там происходит. Сколько отребья положат, прежде чем оно угомонит выжившего, судя по всему, адепта Марса. Я сделал знак гвардейцам не вмешиваться, и они лениво отошли подальше.

Сокрушающий врагов встал. Левая нога его была вывернута под неестественным углом. Он мог лишь ковылять, подволакивая ее. И никакое умение игнорировать боль тут не поможет. Он не жилец и не боец. Голытьба это поняла сразу. Марсианина уже взяли в широкий круг человек тридцать. Они подхватили брошенное во время штурма дреколье, где-то сверкнули ножи и короткие мечи. Один из плутонцев метнул дубинку, целясь в покалеченную ногу. Сокрушающий врагов отбил ее, подставив меч.

— Потанцуй, потанцуй. — Кто-то хрипло рассмеялся.

Я заметил, что у советчика было несколько наскоро перевязанных ран. Все понятно: натерпелся страху во время штурма, а сейчас затесался в толпу и хочет отыграться, поиздеваться — знает, что ответить адепт Марса ему не сможет. Сокрушающему врагов больше никого не сокрушить. Да, шакалы не упустят возможности поглумиться над поверженным львом.

Еще несколько дубинок и колов полетели в калеку. Он отбил их спокойно, даже несколько отрешенно. Тоже интересное зрелище — человек, потерявший свой мир. Еще вчера для него было все ясно и в настоящем, и в будущем. А сейчас он стоит перед толпой, неспособный спастись, отбивающийся, сам не зная зачем. Просто потому, что его слишком хорошо научили воевать.

— Ну и зачем все это? — услышал я рядом голос Грешника.

К тому времени многие отбросы уже сообразили, что их игрушка на бросок неспособна, она и ходит-то с трудом. А кол гораздо длиннее короткого меча. Шестеро придвинулись ближе и начали тыкать калеку дрекольем, особенно целясь в левую ногу. Остальная толпа взрывалась радостными криками всякий раз, когда жертва не успевала отразить удар и вскрикивала от боли.

— Эй, марсианин, где же твое хваленое спокойствие и выдержка? — глумливо поинтересовался кто-то.

— Жак, подбодри его, пусть потанцует, — выкрикнули из толпы.

Как я понял, Жаком звали того самого, раненого. Он не производил впечатления городского отброса. Скорее, бандит.

— Они все дети, глупые, озлобленные дети, — пробормотал Грешник. — А еще они в толпе. Поодиночке они бы так не поступали.

— Так пойди и накажи этих детей, — недовольно буркнул я. В последнее время миротворческие идеи Белого просто выводили меня из себя. — Хотя толку я в этом не вижу. Всех несчастных калек не защитишь от озлобленных детей. А твои принципы умрут вместе с тобой.

— Почему?

— Потому что нет тех, кто их разделяет.

— Нет, Миракл. Если идея стоящая, она все равно рано или поздно воскреснет в умах людей.

— Воистину достойная позиция, — рассмеялся я. — Ждать, пока оно само воскреснет. А ты не думал о том, что следует поднять задницу и попытаться донести это все до людей?

— Думал, — признался он.

— Конечно, ты думал! Но дальше мыслей ничего не пошло. Хотя куда уж тебе донести подобные идеи до плутонцев. Они понимают лишь силу. А сила со всем этим даже рядом не стояла.

— Ты неправ. Сила бывает разная.

— Ну вот и докажи это хотя бы себе. Попробуй начать проповедовать хотя бы среди вон того отребья.

— А вот здесь соглашусь с тобой, — пробормотал он. — Сколько можно выжидать? Так и жизнь пройдет.

Грешник спокойно вскинул шест на плечо и направился к толпе.

— Эй, если они нападут на тебя, вытаскивать не буду, — крикнул я вслед. — Сам виноват.

Он проигнорировал мой крик. Наверно, надо было идти отдыхать. Что мне весь этот бред в голове полусумасшедшего? Но меня заинтересовала ситуация.

Отребье не спешило разделаться со своей жертвой. Когда еще выпадет подобная возможность поиздеваться над сильным? Появление Грешника застало их врасплох. Что я могу сказать? Он выбрал верный тон разговора. Толпа опомнилась, только когда десяток из них разлетелся в стороны под ударами шеста. Остальные, еще не осознав, что происходит, оставили доходягу-марсианина в покое, отпрыгнули в стороны и сомкнулись полукругом за спиной Грешника. Впрочем, какая спина? Белый уже стоял лицом к ним, заслоняя покалеченного воина собой. Сейчас ему бы пройтись по левому флангу. Я бы так и сделал. С нашей скоростью, четкостью и умением предугадать действия противника Белый мог бы уложить еще не меньше десятка. А оставшиеся разбежались бы сами.

Грешник этого не сделал. Мало того, начали подниматься разбросанные им люди, присоединяться к полукругу, охватывавшему Грешника и его подопечного. Как я понял, сейчас Белый никого не калечил, не применял болевых приемов. Он просто расчистил площадку. Столкнувшиеся с ним так и не поняли, с кем связались. Все замерли. Потом тот, которого называли Жаком, решился взять роль вожака на себя.

— Ты кто такой и чего тебе надо? — высказал он всеобщий вопрос. Скорее всего, банду Жака вырубили подчистую, либо оставшиеся бойцы не стоили упоминания. Возможно, на моих глазах рождалась новая банда. Три десятка молодых пацанов — неплохой костяк в будущем.

— Ты неправильно держишь меч. — Грешник вопрос проигнорировал. — Смотри.

Движения его не уловил даже я. Подобно молнии он сблизился с Жаком и, специально замедлив движение, нанес резкий удар снизу по яблоку меча. Я знал этот фокус. Я знал, что меч просто обязан вылететь из руки хозяина. Грешник поймал его и тут же бросил обратно. Плутонцы смотрели на него ошарашенно. Однако в глубине глаз Жака, я заметил это, начал разгораться знакомый мне огонек. И, разгадав задумку Грешника, мысленно поаплодировал ему. Высшие Плутона, вечные ученики. У нас в крови принцип: нельзя допустить смерти наставника, пока ты не перенял всех его знаний. А многие при этом добавляют: а переняв все, оставь ему хотя бы жизнь.

— Ты, ты и ты — нападайте. — Конец шеста выбирает, и плутонцы послушно шагают вперед и тут же ложатся под ударами этого шеста.

— Объясняю ошибки. Ты опоздал начать. Ты — слишком сильные замахи, не контролируешь удара, проваливаешься за мечом. Ты бросаешься вперед без оглядки, тебе все равно, есть ли кто рядом, неужели ты считаешь себя способным справиться со мной в одиночку?

И все трое стоят, кивают, пытаются понять или хотя бы запомнить. А шест уже выбирает следующих. Тихо сидит на камнях, которыми вымощен двор, сокрушающий врагов, с удивлением смотрит, как его несостоявшиеся палачи вдруг превратились в послушных учеников, как с горящими глазами атакуют Грешника, а когда приходит очередь других, стоят в стороне и тщательно отрабатывают показанное им, устраняют ошибки.

— Наставник, сколько надо учиться, чтобы стать таким, как ты? — спрашивает Жак. Поразительно. Полчаса, а Грешник уже для них наставник.

— Этому нельзя научиться, — качает головой Грешник. — Для этого надо быть таким, как я.

— Как стать таким, как ты?

— Откажись убивать.

— Но тогда убьют меня. — Жак недоумевает.

— Я отказался убивать. Кто хочет попробовать убить меня?

Странно, произнес эти слова Грешник вроде бы обычным тоном, а все слушатели дружно сделали шаг назад.

— Когда не имеешь права убить, у тебя просто нет выбора. Ты должен стать сильнее своих противников, чтобы выжить. Ему достаточно одного успешного попадания — и ты труп. А ты должен защититься от него, да еще и вывести из боя, оставив ему жизнь.

— Да, для этого нужно быть сильнее, — соглашается Жак.

— Для этого надо победить себя, — замечает Грешник. — Искренне и навсегда отказаться убивать. Я почувствую фальшь. Я не позволю использовать мои знания для того, чтобы сеять смерть.

— Сам вряд ли смогу. — Жак чешет затылок. — Ты поможешь?

— На то и нужны наставники.

Я насторожился. Видимо, слишком устал, потому сразу и не заметил, что не просто так говорил Грешник. Его речь была сродни тому, чему обучала меня мать. Слова, интонации, неуловимые изменения в голосе влияли на слушателей. И в то же время это было нечто другое. Я уловил в себе подсознательное желание отбросить все, что знал ранее, и задуматься над смыслом сказанного, отрешившись от своего плутонского опыта. Он точечными уколами изменял отношение слушателей к своим словам. Не заставлял принять безоговорочно — заставлял обдумать беспристрастно. Я порадовался, что не ушел: теперь знаю чуть больше о способностях своего загадочного союзника — то ли миротворца, то ли ассасина.

— Бред все это, — робко сказал кто-то. Может, он был самым устойчивым к манипуляциям Грешника, а может, отмирание мозгов в столь раннем возрасте не дало возможности на них повлиять. На него тут же зашикали и вытолкали в задние ряды.

— Прими меня в ученики. — Жак преклонил колено. — Я хочу узнать твою силу и то, что тебе ее дает. Я хочу попробовать пойти по другому пути.

Один за другим плутонцы становились на одно колено. На ногах остались трое, и они поспешили отстраниться.

— Ваше оружие, — сказал Грешник уже обычным голосом.

Еще двое тут же встали и отошли в сторону. Все понятно, одно дело попросить: научи. Совсем другое — остаться на Плутоне без хорошего меча. Остальные прикидывали, что да как. Первыми ударились о камень клинки Жака. И здесь этот бандит умудрился опередить остальных. Решился. Стоявший рядом на колене подросток лет шестнадцати подхватил упавшее оружие и бросился прочь. Помешать ему никто не пытался. Сталь зазвенела о камень. Некоторые бросали оружие с какой-то спокойной обреченностью. Некоторые — как в омут прыгали, а были и безразличные, те, кто подчинялся стадному инстинкту. Для них хорошо то, что делает большинство.

— Я принимаю вас, — произнес Грешник. — До завтра раздобудьте себе новое оружие, подобное моему. А сейчас уходите, обдумайте свой выбор. Я никого не тяну за собой и говорю сразу, что заступаться за вас не буду. За свой выбор каждый будет драться сам.

Они встали и ушли. Я почему-то был уверен, что больше половины до рассвета не доживет. Их заклюют просто за то, что они выбрали другой путь. Гвардейцы не препятствовали им. В этот момент я услышал, как сталь вновь звякнула о камень. Новоиспеченные ученики Грешника обернулись все, как один. Сокрушающий врагов, бросив наземь меч, стоял на одном колене. Я видел, какую боль ему это причиняло, но он даже не поморщился, и голос был ровным:

— Прими и меня в ученики.

— Ты слишком хорошо умеешь убивать, — печально покачал головой Грешник.

— Не лучше, чем ты, если бы взял в руки мечи, — ответил марсианин.

Мне захотелось рассмеяться. Молодец, воин. Видно, не совсем ему мозги отбили во время обучения. Нашел единственный аргумент, который мог бы ему помочь.

— Ты чужой здесь, уходи, — жестко произнес Грешник.

— Тогда добей меня сам, потому что далеко я не уйду, и прикончат меня так или иначе.

— Я не обагряю свои руки кровью.

— За тебя это делают другие. А ты попробуй хоть раз по-настоящему спасти жизнь.

Я не уловил взглядом движения Грешника. Увидел лишь, как дерзкий сокрушающий врагов растянулся на спине. Он все так же не выдал криком своей жуткой боли, даже не поморщился.

— Мне нужно четверо помощников, — бросил Белый через плечо. И тут же половина его новоиспеченных учеников бросились к нему.

— Ты, ты, ты и ты, — указал он на самых жилистых. — Держите его.

Марсианина придавили к земле, не дав даже возможности сопротивляться. Грешник присел на корточки, прикоснулся к вывернутой ноге.

— Не бойся, будет больно, это я тебе обещаю, — произнес он холодно и рванул ногу на себя, выкручивая чуть в сторону.

Марсианин вновь удержал боль в себе. Лишь на висках выступили капельки пота. Умудрился не потерять сознания… впрочем, он наверняка прошел очень хорошую подготовку. Даже я, недоучка, владел определенными техниками ослабления боли. А уж в бою без этого никак.

— Жак, — распорядился Грешник, — отвечаешь за него. Перелома нет, так что справитесь сами.

* * *

— Итак, у нас одна загвоздка возникла… — Хантер был каким-то растерянным. Он быстро приходил в себя, раны заживали, как на собаке, но полностью еще не восстановился.

Поодаль в мягком кресле сидел Стоун, наименее пострадавший в недавнем штурме. Вот и все. Остальные иерархи детей Хансера пока на ноги не встали. Моя мать, как всегда, заняла место в самом темном углу. Она в основном молчала, только изредка бросала пару слов, тяжелых, как камни.

Мы собрались в паучьем зале. Почему-то нас тянуло туда, и я заметил, что не только нас. Любой плутонец, идущий по замку, старался выбрать путь поближе к комнате с каменным изваянием паука. Я стоял у окна, спиной к собеседникам. Передо мной был тот самый небольшой дворик, где три дня и две ночи назад я не смог довести до конца план по уничтожению Конклава. Во дворике собрались ученики Грешника, уже успевшие сменить темные одежды на белые, а клинки на всевозможное дреколье. Прихрамывающий марсианин что-то объяснял им, что-то показывал. Плутонцы пытались повторять его движения. В общем, и здесь — как везде. Все спешно готовились к новой войне. Гвардейцы — в центральном дворе замка под руководством Шута, люди Мустариба — на степных просторах за городом, новобранцы братства — в катакомбах. Город и его окрестности превратились в настоящий военный лагерь. Только теперь нам не было нужды скрываться. А вот Грешник где-то шлялся с Пантерой.

— Так в чем загвоздка? — спросил я, не оборачиваясь.

— Это с таверной связано. — Голос Хантера стал еще тише.

— Вы не справились с хозяином? — Я усмехнулся.

— Да нет. С хозяином-то как раз хлопот не возникло. Его изрубили. Только…

— Что?! Хантер, не тяни!

— В общем, телепорт мы уничтожили не сразу.

— Почему? Я ведь отдал четкий приказ!

— Я подумал — может, мы все-таки сможем его использовать.

— Хантер, ты же мне в отцы годишься. Ты первый, кто создал на Плутоне реальную силу в противовес Конклаву. Почему же ты рассуждаешь, как младенец? Нельзя использовать то, чего ты до конца не понимаешь и не можешь контролировать. Это все знают, все! Уничтожь его немедленно.

— Мы это уже сделали.

— Слава всем богам, если они есть, — произнес я с плохо скрытым сарказмом. — Разум победил маразм. За это стоит выпить!

— Но до того, как мы его уничтожили, мне показалось, что через него прошел кто-то необычный, — единым духом выпалил Хантер.

— Что? — Я резко обернулся. — Рассказывай, что произошло!

— Ну он появился, прорубился сквозь наших, половину положил, но было видно, что он не убивать пришел, а просто убрал тех, кто ему мешал. Он ушел этим порталом.

— Ты же говорил, человек через него не пройдет!

— Он перекинулся в крысу. Наверно, тот самый друид, который поддерживал портал отсюда. Мои люди толком его и не разглядели. Все произошло слишком быстро. Ты слышал о друидах-крысах? Может, лазутчики какие?

— Что о нем еще рассказывали? — хриплым голосом спросил я. Предчувствие сдавило сердце холодной рукой, заставило выступить пот на висках. Я уже совсем не удивился, услышав следующие слова:

— У него не было правой руки и одного уха, кажется, тоже правого, а может, и левого. Быстро все происходило, но это выжившие запомнили точно.

— Хантер, ты идиот! — взорвался я. — Какой же ты кретин! Я же сказал: уничтожить сразу! Неужели так сложно просто послушаться!

— Проклятье! Я тебе не подчиняюсь, мы — союзники! — Он тоже повысил голос. Было видно, что, когда глава братства высказался, ему полегчало и он почувствовал себя увереннее.

— Ты бы мог выбрать для самоутверждения менее значимый момент! Боги! Ты как ребенок! Из-за твоего желания поступить наперекор мне!.. Воистину проклятье, тут ты прав!

Он разом как-то сник. Не стал опровергать моих слов или оправдываться. Просто спросил:

— Ты его знаешь?

— Это последний представитель Конклава, — обреченно ответил я.

— Но ты же их всех перебил! Я сам слышал, как кричали разрубаемые головы… — Теперь и до Хантера начало доходить, что он натворил, и он цеплялся за созданную мной иллюзию уничтожения Конклава, как за последнюю соломинку.

— Все, кроме первой, — уже спокойно ответил я. Что толку теперь кричать и оскорблять друг друга? — Мне надо было поднять боевой дух наших бойцов, пока они не разбежались. И у меня это получилось. В конце концов, Плутон теперь наш. Наш полностью. Я продумывал, как поймать последнего врага, — теперь эта проблема решена.

Я сел напротив двоих иерархов братства, подпер голову руками, задумчиво проговорил:

— На Плутоне нам теперь опасаться некого. Но мы ведь собрались совершить бросок на Луну.

— Кто знает, чем нас встретит последний из Конклава? Предупредит ли он союзников? — кивнул Хантер.

— Они не особо дружили. Скорее, это был союз с камнем за пазухой. То, что эта трехлапая крыса выберется от друидов, — даже не обсуждается. А вот куда он пойдет дальше? Полноценным союзником он не будет. Им попользуются и добьют, чтобы не путался под ногами, а Плутон, если что, Воинство попытается подмять под себя. По крайней мере, я бы поступил так. Самое разумное для него — ждать и копить силы.

— Согласен. Я бы тоже так поступил, — подтвердил глава братства. — А ударил бы, когда мы проредим ряды Воинства Небесного. Тогда он сможет вести разговор на равных, как полноправный союзник, а не попрошайка.

Мы переглянулись. И во взглядах наших была какая-то насмешка. Взрослые люди, битые жизнью, мы не строили романтических иллюзий относительно нашего союза. Оба прекрасно понимали, с кем связались. И то, что я вытащил всю эту искалеченную в юности братию из боя с Конклавом живыми, и то, что их инструкторы сейчас дрессируют моих зверьков из Диких земель, не значило ничего.

— Вопрос, что делать нам. — Хантер почесал бороду. — Я думал что-то выжать из таверны, но — увы. Как ни крути, а кроме того портала есть лишь один, тот, который где-то в подвалах замка, через который плутонцы, прошедшие испытания, попадают в домены. Только открывается он, как я знаю, во время заказа. А вот куда ведет — вопрос.

— Не вопрос, — ответил я. — Магнус и моя мать порылись в библиотеке и кое-что нашли.

— Ну и? — подал голос Стоун, впервые за весь разговор.

— Все просто, — тихо произнесла мать. — Система действительно дурацкая. Видимо, создали ее гораздо более умные люди, чем те, которые использовали. Заказ можно сделать из алтарных чертогов доменов, кстати положив руку на алтарь, либо от так называемых маяков. Маяки были созданы Конклавом позже, во время реализации плана «Дарклинг», во всех городах Воинства Небесного. После заказа на нового плутонца активизируется телепорт. А кроме этого, в мозгах каждого выросшего на Плутоне возникает зов. Ну его вы лучше меня знать должны.

— Знаем, — кивнул Хантер.

— Но есть другой телепорт — тот, который ведет в сами подземелья, — продолжила мать. — Всем испытуемым кажется, что они проходят через простую дверь, а на самом деле это — мастерски замаскированный телепорт. Так вот он активизируется только после поступления оплаты. Это, кстати, и есть та самая щель, в которую в свое время проскользнула Гюрза.

— Все это интересно, — проворчал Стоун, — только зачем оно нам? Думаете, доменовцы сами откроют нам проход? А от маяков дарклингов вряд ли что осталось.

— Думаю, доменовцы откроют. — Я рассмеялся. — По крайней мере, у нас есть все, чтобы заставить их это сделать.

— Иногда я тебя не понимаю, — покачал головой Хантер. — Проклятье! Может быть, все-таки объяснишь? А то мне надоело слушать твое бесконечное «я знаю, как попасть на Луну». Мы — союзники, не забыл?

— Что-то в последнее время именно ты слишком часто об этом напоминаешь, — подпустил я шпильку. Хантер начал закипать, и я поспешил погасить готовую вспыхнуть ссору: — Доменовцы действительно сами откроют нам дверцу на Луну. Все очень просто. Основа моего плана — Магнус. Так что попрошу тебя выделить своих лучших людей для его охраны. Особенно духов . Какой-нибудь особо рьяный меркурианец может разгадать мой план и попытаться ударить по самому слабому звену. Как известно, многие высшие, попавшие на Плутон, сохраняют верность своему домену.

— Чем нам поможет этот трус? — Стоун презрительно скривился.

— То, что он — трус, просто великолепно, — возразил я. — Храбрецов, размахивающих сабельками, у нас и так как грязи. А Магнус — познавший таинства. Он может провести ритуал приобщения к алтарю.

— Ерунда. — Хантер рассмеялся. — Попавших на Плутон сразу отлучают от алтаря. Это проверено. После Войны Планет так делают во всех доменах. А без приобщения к алтарю твой Магнус ничего не стоит.

— В том-то и дело, что его не отлучили. Он направлен на Плутон для… как бы это сказать… перевоспитания, что ли. Он приобщит всех наших к алтарю своего домена. Потом мы воспользуемся пауком, — я погладил изваяние по его уродливой каменной голове, — для того, чтобы сократить количество бьющих один раз в Северном домене. Они закажут новых, откроют портал…

— А из портала посыплемся мы! Клянусь саблями Хансера, мне это нравится. — Хантер расхохотался. — Проклятье, а ведь это может сработать! Ты все продумал!

— Конечно. Алтарь домена будет распознавать наших бойцов как своих. Защитные системы замка на них не сработают. А уж живой силой мы их просто задушим. К тому же все, кто попадет под удары меркурианцев, юпитерцев или сатурнцев, будут тут же воскресать на алтаре. А наши бойцы станут разить насмерть. Про низших вообще можно забыть. Это не «может», это «должно» сработать. А уж после захвата домена мы установим постоянный портал на Плутон, как в городах Воинства Небесного. И тогда нас уже никто не остановит.

— Хорошо придумано, — кивнул Хантер, а потом, прищурившись, добавил: — Жаль, не тобой.

— Как это не мной? — опешил я.

— Ты идешь по тропинке, протоптанной твоим отцом. Детали, конечно, отличаются, но суть — та же. Ты не изобрел ничего нового.

Я задумался. Ведь действительно план захвата домена практически копировал то, что сделал отец. Глупо злиться на Хантера или в чем-то упрекать себя. Другого пути действительно не было. Только овладев алтарем, можно взять замок любого домена. И все-таки злость прозвучала в моем голосе:

— Да, ты прав. Это очень похоже на путь моего отца. Обучение принципиально новых бойцов, захват одного из городов, принадлежащих бессмертным, прорыв в алтарный чертог доменовского замка и захват замка оттуда. Можно даже отбросить то, что Хансер действовал только на Луне, а мой план позволит накрепко связать Луну с Плутоном. Только я по этой дороге пойду гораздо дальше. Рано или поздно я вырвусь за рамки, которых не смог преодолеть Хансер.

— Как бы далеко ты ни прошел, он останется первым, кто бросил вызов системе доменов и победил. — Хантер сказал это тихо, но с твердой уверенностью в своих словах. — Он был первым, и тебе его не затмить. Ты сломал его оружие, но это ничего не значит, потому что задолго до этого он от своего оружия отказался. Но тебе не уничтожить его наследия. И ломать оборону Северного домена предстоит именно детям Хансера, а не гвардии Миракла. Твоих гвардейцев доменовцы забьют обратно на Плутон, даже не поморщившись…

— Разговор окончен, — перебил я его. — Вам надо отдыхать, а мне разбираться с этим каменным пауком. Так что не будем напрасно тратить время на пустую болтовню.

* * *

Что такое «магия», «чары», «колдовство» для простого смертного? Раньше я ни разу не задавался этим вопросом. А сейчас почему-то стало интересно. Я-то ведь рос там, где все эти вещи вполне естественны и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. А взглянуть со стороны: вот человек помахал руками, дунул, плюнул, пукнул — и где-то полыхнуло огнем, или сорвавшийся с цепи ветер разметал все на своем пути. Да внешние проявления могут быть какими угодно. А ведь значение имеет только воля творящего чары и понимание стихии, на которую он воздействует. Это, конечно, только про сотрясающих Вселенную, а не про познавших таинства. У последних как раз значение имеет вера. Но не в этом суть. И те и другие создают себе инструменты в виде слов, жестов, начерченных знаков. Инструменты облегчают труд, но они не заменят веры, воли и знаний.

Все эти размышления посетили меня, когда я начал разбираться в действии Паука. Да, именно так, Плутонский Паук, оба слова с большой буквы. Мир Видений — счастлив имеющий туда ход. В нем инструменты не смогут облегчить манипулирования стихиями, но это и не нужно: ты сам словно сливаешься с ними. И приходит глубинное осознание, что и как нужно делать, за какую ниточку дернуть, чтобы минимальными усилиями достигнуть результата. Там становится видна истинная суть всего, связанного с чарами.

В Мире Видений Паук был такой же статуей, как и в обычном мире. На нем все еще виднелся отпечаток мастера, гениального скульптора. А по-другому и быть не могло. Содержание требовательно к форме. Столь великий артефакт древности просто обязан быть шедевром. И ни капельки сверхъестественного. Оружие высших в Мире Видений больше похоже на магический предмет, чем Плутонский Паук. Простая статуя. Я бы отступил, не знай я наверняка, что он собой представляет.

Опустил ладонь на голову статуи — и тут же почувствовал, как плоть сливается с камнем. Первую панику я подавил. Необратимости не чувствовалось, я легко мог освободить свою руку. Опустил вторую ладонь, чувствуя, что полностью растворяюсь в этой странной статуе. Впрочем, теперь обычной я бы ее не назвал. Паук встряхнулся под моими руками, разбрасывая во все стороны каменные чешуйки. Теперь он стал живым. Не знаю, как использовали его члены Конклава, — я торил свой путь, какие-то глубинные инстинкты вели меня по Миру Видений. И этот Мир менялся. Теперь он представлял собой паутину. И в центре — Я-Паук.

Тысячи и тысячи паутинок, теперь я ощущал их все. Вот людишки, которых давно запеленали в кокон, на других — только пара витков, а вот третьи: нить лишь прилепилась к ним. За последними я могу только следить, иногда, когда они ослабляют внимание, дергая за нить, подправляя их дела, их поступки, но мне не заставить их повиноваться своей воле. Восемь паучьих ног, восемь человек. Да, я могу контролировать одновременно ровно столько. А эта паутинка делает петлю, и… Это я! Нить всего лишь прилепилась ко мне. На ней несколько узелков. Петли, которые пытались накинуть на меня и которых я удачно избежал. Все это отражено здесь. Порвать ее! Немедля!

Порыв отозвался тупой болью. Только сейчас я заметил, что обрывок моей паутинки — лишь один из многих. Некоторые — старые, некоторые образовались не так давно, но от них веет пустотой. Мне-Пауку никогда не узнать, кто был настолько крепок волей, что сбросил липкую нить Плутона.

Грешник. Почему я сразу подумал о нем? Паук заметался по своей сети и тут же замер. Грешника здесь не было. Скорее всего, одна из оборванных нитей вела к нему.

Пантера. Стоило мне подумать — и я увидел свою сестру. Очень тонкая паутинка, а на нее намотан обрывок второй. И этот обрывок все время трет нить. Рано или поздно она не выдержит. А потом я увидел саму Пантеру. Сад в одном из внутренних дворов замка, она идет рядом с Грешником. Они о чем-то разговаривают, глаза моей сестры блестят, как звезды в морозную, ясную ночь. Их ладони на волосок от соприкосновения. Их души открыты друг для друга, но отгорожены от остального мира сферой слепящего Света. Я не могу услышать слов, я не могу дернуть за ниточку и заставить ее уйти. Рядом с ней тот, кто может все. Или он может все, пока рядом с ней?

Рву и эту нить. Когда-то Плутонский Паук принадлежал Конклаву. Я не могу сторожить его вечно и не смогу унести отсюда, он — душа замка, можно сказать, это он создал замок. Где гарантия, что какой-нибудь хитрец не проберется сюда, когда я буду на Луне, и не ударит по мне руками близких людей? Контроль — это хорошо, Но всегда приходится чем-то жертвовать. Мне предстоит трудная работа. И братство, и моя армия должны быть свободны. Только тогда смогу я, не опасаясь, оставить Плутонского Паука без личного присмотра. Тысячи нитей должны порваться.

Мне не очень хотелось это делать. Проще ведь убрать тех, кто стоит за порванными нитями, и дергать за веревочки, управляя всем из замка — теперь уже моего замка. Но Конклав во всей красе продемонстрировал итог такого властвования. Во все углы не заглянешь — все равно найдется место, где вызреет крамола. И найдутся те, кто сможет избежать любых ловушек, как мой отец, или ударить по человеку, сидящему у Плутонского Паука, как я. Нет, это изваяние хорошо как средство точечных вмешательств, но не как инструмент полного контроля. И тем более что влияет он только на плутонцев.

* * *

— Ты спишь? — Голос Пантеры выдернул меня из глубокой задумчивости.

После манипуляций с Пауком я слишком устал. Просто сидел в кресле, закрыв глаза. В Мире Видений потерял счет времени, а окончательно вымотавшись, понял: оборвать столько нитей — для меня задача на годы. Открыл глаза:

— Если я отвечу «да», ты ведь мне не поверишь? — Бледная усмешка появилась на моем лице.

— Ты устал, — сказала она.

— Тоже мне новость.

— Я тебе поесть принесла.

В руках у нее была глиняная миска с чем-то белым.

— Что это? — Я недоверчиво поморщился.

— Рис на молоке. Мама сказала, это полезно.

— Молоко? — удивился я. Нет, я, конечно, слышал о нем, знал, что в первые годы жизни мать кормит ребенка своим молоком, но на Плутоне его не было.

— Среди запасов Конклава много всяких разностей, — пожала она плечами. — Это по амулетам выдают сушеную дрянь. Для себя и своих слуг бессмертные держали настоящую пищу в специальных сосудах с какими-то магическими знаками. Наверно, они предназначены, чтобы сохранить продукты свежими. Ешь, пока не остыло. Это вкусно.

Как давно я ел? Сейчас и не вспомнишь. Точно не одни сутки тому. Белая масса оказалась теплой, неплохой на вкус, чуть сладковатой. Настоящая пища. Неужели теперь мы будем есть только ее? Не верилось. Неплохой вкус, сказал я? Нет, он был просто великолепным, поражающим своей новизной. Я и не заметил, как опустошил миску. Приятное чувство полного желудка — одна из простых человеческих радостей, доступных любому. Как я понял, бессмертные могли не есть вообще, получая все необходимое для своих тел прямо из окружающего мира. Но я вполне понимал, почему они не отказались от обычной пищи. Каждому иногда хочется простых радостей. Впрочем, сытости не наступило.

— На закуску. — Пантера уже протягивала мне кусок мягкого белого хлеба с огромным ломтем жареного мяса. Настоящего мяса, не плутонского.

Я не могу осуждать слабых людей, которые, достигнув чего-то, получив все, чего хочет их тело, останавливаются на этом, забывают о каких-то амбициях. Мы пошли на замок, потому что терять нам было нечего. А когда есть что терять, дважды и трижды подумаешь, стоит ли рисковать из-за мечты. Надо приказать Коту урезать пайки бойцов. Иначе разжиреют, начнут подумывать, стоит ли лезть на Луну, таранить своими телами оборону высших.

— Спасибо, — пробормотал я, отвлекаясь от этих мыслей. — Пить хочется.

— Вот. — Пантера протянула мне кувшин.

Я отхлебнул. Легкое пиво. Настоящее. Не плутонское пойло. Честное слово, у меня даже настроение поднялось.

— Посиди со мной, — попросил я. — А то со всеми этими военными приготовлениями мы в какие-то механизмы превращаемся.

Она присела у моих ног, тепло улыбнулась, совсем как во времена нашего детства. Эта улыбка даже вызвала у меня острый приступ ностальгии. Стало жаль тех детей, которыми мы были. Зашевелились дурацкие мыслишки, как бы все было, если бы в свое время моя мать не возненавидела моего отца и не решилась воспитать себе мстителя. Каким бы я стал? Где бы я сейчас был и что делал?

— Тер, ты много времени проводишь с Грешником, — заметил я.

— Ты ревнуешь? — лукаво усмехнулась она в ответ.

— Вот еще. — Я фыркнул.

— Ревнуешь! — Каменный Паук, наверно, впервые за тысячелетия услышал задорный женский смех. Вряд ли этот зал когда-либо оглашали подобные звуки.

— Глупости, — отрезал я.

— Вот именно, глупости, — посерьезнела она вдруг. — Ты — мой любимый братишка. Твое место никогда и никто не займет. Ты — первый, кто сделал для меня что-то просто так, а не потому, что хотел чего-то взамен. Тебе я могу верить до конца, ты не предашь. А на Плутоне это дорогого стоит.

— А Грешник?

— Грешник… — Она задумалась. — Грешник помог мне тоже бескорыстно. Он взялся опекать меня, когда я сама не выжила бы. Разное бывало. Он поступил так же, как и ты с маленькой девочкой, только что вырвавшейся из Паучатника. Но не он был первым, потому и твоего места ему не занять.

— Тебе нравится быть рядом с ним?

— Он говорит много вещей, очень интересных. Он необычный, он смотрит на мир не так, как мы. Иногда это бывает так занимательно — взглянуть на что-то его глазами. А еще он так убедительно говорит и при этом никогда не пытается специально убеждать тебя. Понимаешь?

— Не очень, — признался я.

— Ну он словно бы показывает, что на одну и ту же вещь можно взглянуть по-разному — и увидеть при этом совершенно другое. Но при этом он не пытается навязать тебе своего взгляда. Скорее, предлагает выбрать. Ведь когда взгляд один, то и выбирать не из чего. Он создает выбор.

— Выбор есть всегда, — проворчал я. — Не Грешник его создал. Мир таков.

— Но ведь иногда, чтобы мы что-то увидели, нужно ткнуть нас носом.

— Я в этом не нуждаюсь.

— А я иногда нуждаюсь. И пока не научусь этому сама, мне с ним интересно. Мне с ним хорошо.

— А почему он с тобой? — Я специально выжидал, пока она разговорится, расслабится, и бросил этот вопрос, как арбалетный болт, прицельно, в нужный момент.

— Мы — друзья, — просто ответила она. Вот только глаза Пантеры сказали мне совершенно другое.

— Ты в этом уверена? Думаешь, он просто твой друг?

— Братишка! — Она вновь рассмеялась. — Если ты боишься, что он меня предаст, так это зря. Не такой он.

Да, вот вам еще один штрих нашей планеты. Первое, что пришло ей в голову, кроме дружбы, — это предательство. А слово «любовь» даже не промелькнуло в мозгах. Хотя как она может сравнивать дружбу с любовью? Она почти не видела ни того ни другого. А Грешник, спокойно встретивший трех бессмертных с простым шестом в руках, почему-то не осмеливается показать ей ту самую другую точку зрения. Значит, так и ходить им вокруг да около, пока жизнь сама не ткнет носом в очевидное. А делает она это иногда весьма и весьма больно.

* * *

Разговор с Магнусом я очень долго откладывал. Нет, я не сомневался, что он сделает то, чего от него требует наш план. В конце концов, он очень любил свою жизнь. Но не хотелось на него давить. Как ни крути, а управление алтарем домена невозможно без познавших таинства. Мне нужно добровольное согласие. Мне нужен был свой человек, а не трясущаяся тварь с моим ножом у горла. Решится ли он выпустить на Луну плутонскую свору?

Он нашел меня сам, дней через пять после штурма. Все эти дни Магнус словно бы исчез. Чтобы привлечь на свою сторону, я пустил его в тайную библиотеку Конклава, правда, под присмотром моей матери. И вот надо же — выполз, книжный червь. Быстро, на мой меланхоличный взгляд. К тому времени Паук меня слишком измотал. Сложно это — искать людей в паутине, рвать тянущиеся к ним нити, испытывая при этом боль, и понимать, насколько это бесполезное занятие. Все, что нужно, не порвешь. Осознание этого бесило вдвойне.

Чтобы отвлечься от бесконечных нитей, я немного занялся замком. Прежде всего убрал полигон, на котором испытывали тех, кто хотел уйти на Луну, в домены. А портал, через который они уходили, переместил в один из самых больших залов. Все это выглядело как плетение новых частей паутины. Раньше я подивился бы новым необычным ощущениям, сейчас же просто делал то, что должен. Замкнуть полностью кольцо стен, перестроить подходы к порталу — ведь в день, когда мы хлынем на Луну, через него пройдут тысячи и тысячи. Сам портал я увеличил раз в десять. Это занятие меня чуть-чуть успокоило.

Когда он вошел, я задумчиво стоял у окна, созерцая уже ставшую привычной картину тренировок подопечных Грешника. За эти дни я похудел еще больше, осунулся, под глазами появились мешки, а на лице — непреходящая бледность. Магнус даже сделал шаг назад, когда я обернулся.

— Есть тебе надо регулярнее, — пробормотал он. — А то совсем истаешь.

— Ты по делу или просто так? — спросил я устало.

— Да как сказать… — Он замялся.

— Как есть, так и говори.

— Если ты слишком устал, я могу и позже прийти.

— Нам все равно надо кое-что обсудить. Так что вещай.

— Да вот раскопал я кое-что. — Глаза его загорелись. — Не знаю, нужная ли эта информация, решать тебе. Вообще эта библиотека — просто неисчерпаемый кладезь.

Я устало опустился в кресло, прикрыл глаза и кивнул, показывая, что слушаю его.

— Наткнулся на очень интересные исследования. Ты, кстати, знаешь, что это за статуя паука?

— Успел понять, — ответил я. — Даже немножко попользовался.

— Ну да, ритуал там несложный, — согласился он. — Но я с начала начну. Кто-то из Конклава в свое время провел очень много исследований. Он изучал взаимосвязь духа высшего и его плоти.

— Им-то, наверно, это было понятнее, чем нам, — заметил я. — Они прошли по этому пути дальше любого из высших.

— Одно дело — пройти, другое — понять, — не согласился Магнус. — При определенном духовном росте дух начинает влиять на плоть. Это ясно всем. Причем духовный рост может быть и через совершенствование своей плоти. Собственно, во многом на этом основана школа Марса.

— Я понял. Так у человека появляется то же марсианское Предвиденье, прошел через это.

— Тот бессмертный, который проводил исследования, имени его я так и не нашел, в свое время предположил, что возможно влияние только на плоть. Собственно, современные высшие отчасти это подтверждают самим своим существованием. Следующая идея тоже не нова. Когда низший становится высшим, в его крови появляются существенные изменения. Я так понял, физически — это новые тельца в крови. Ритуал приобщения к алтарю предполагает глоток крови уже приобщенного высшего. Если через него провести низшего, у того со временем появляются необычные способности.

— Способности высшего, как я понимаю. Именно так создал свою армию Хансер.

— И вот здесь начинается самое интересное. Тот бессмертный в свое время сумел выделить эти частицы крови и понять принцип их действия и структуру.

— Больно мудрено, — поморщился я.

— Я тоже не все детали понял. Но факт остается фактом — Конклав сумел не только создать тельца крови искусственно, но и изменить их. Помог им в этом именно Паук — не в создании, в изменении. Кстати, Паук — не создание Конклава. Его сотворила какая-то загадочная Она, а вернее, ее сын. В подвале замка была лаборатория, где тельца крови высших создавались непрерывно и рассеивались по всем водоемам. А всем детям, поступающим на Плутон из Внешнего Мира, давалась концентрированная доза. Но они несли в себе два изменения: в низшего закладывалось то, что называется «инстинкт убийцы», одновременно бывший маяком, по которому Паук кидал свою нить. Я не знаю, что это за нить…

— Я знаю, — перебил я его. — А ведь многое теперь проясняется. И особенно то, почему так силен «инстинкт убийцы» у прошедших Паучатник и так слаб у родившихся на Плутоне. Наверно, искусственная кровь на порядок слабее?

— Да, Миракл. Продукт их лабораторий не позволял создать высшего за один глоток. Нужно было принимать его лет десять, не меньше. Ну концентрированная доза позволяла сократить этот срок до четырех. То есть из вашего Паучатника выходили уже готовые высшие.

— Постой, а второе изменение?

— Способность нести смерть даже приобщенным к алтарю. Это тоже в вашей крови. А поскольку получено это даром, в отличие от тех же марсиан, не каждый из вас может выбирать, нанести смертельный удар или развоплотить противника.

— Кстати, а почему ты говоришь обо всем в прошедшем времени? Я бы хотел посмотреть на эту лабораторию. Наверняка там много интересного. Может быть, даже есть возможность создать что-то вроде крови бессмертных.

— Я почти уверен, что такая возможность была. Но в записках говорится, что результат будет копировать друидского охотника, то есть безумное создание, живущее жаждой убийства. Природу не обманешь. Когда твоя плоть по способностям намного опережает твой дух, ты перестаешь ее контролировать. Этот вывод исследователь особенно выделяет. Но даже дареные способности можно сделать своими, если… Больно это высокопарно звучит…

— Поднять свой дух на соответствующую высоту, — продолжил я за него.

— Да, — кивнул Магнус. — Тогда ты можешь взять под контроль все дареные способности так, словно ты их заработал. Ловушка в том, что, получив что-то, многие останавливаются. Зачем совершенствоваться, если выгоды этого ты уже получил в подарок и остались тебе только тяготы пути?

— Иллюминат думал не так, — задумчиво пробормотал я. В голове моей всплыла книга Луи. — Вернее, он не слишком глубоко увяз в этой ловушке, и нашелся кто-то, кто показал ему выход, провел по пути, дух Орсо. И Хансер думал не так. И, взяв под контроль полученное на Плутоне, он оборвал нить Плутонского Паука, остановил удар, направляемый «инстинктом убийцы». Значит, главное — понимать и не останавливаться. Магнус, теперь я вдвойне хочу взглянуть на эту лабораторию.

— Увы, я нашел ее, но она была разгромлена. Кто-то побывал там…

— Кто-то на трех ногах! — в ярости воскликнул я. — Кто-то без одного уха! Будь он проклят!

— Если ты о последнем из Конклава, мне кажется, он давно проклят, — очень серьезно произнес Магнус.

— Это все? — спросил я.

— Не совсем.

Во время разговора Магнус то расхаживал туда-сюда, бурно жестикулируя, то замирал на месте, глядя сквозь меня невидящими глазами. По его взъерошенному виду было заметно, как потрясла его эта небольшая толика откровений бессмертных. Но сейчас он опустился в кресло напротив меня, и голос его стал ровным:

— Как я понял, сначала в исследованиях участвовал весь Конклав. Но главные открытия были сделаны, лаборатория создана, проект «Плутон» запущен. Понимаешь, Миракл, большинству из них бессмертие принесло скуку. Всем, кроме одного, стало неинтересно копаться в деталях, изучать мелочи, придумывать что-то новое.

— И все, кроме одного, сейчас мертвы, — тихо пробормотал я. — Это о многом говорит.

Магнус продолжал, он не услышал моего шепота:

— Как пишет этот бессмертный исследователь, он понял несовершенство проекта «Плутон». Он не позволял создать армию, хотя бы отдаленно могущую противостоять Кругу друидов или любой из сторон Луны. Дело в том, что каждый высший, даже созданный ими, сам по себе становился индивидуальностью. Существом, которое невозможно забить в армейские рамки. Я долго не понимал этого. Ведь высшие доменов объединены, у них есть иерархия, они — организация, а не сборище одиночек. А потом я понял: это еще и вопрос воспитания. Атмосфера Паучатника плодит одиночек — тех, кто до конца полагается на себя, и только на себя. Им чуждо чувство локтя. Я для проверки даже порасспросил кое-кого из братства детей Хансера. Оказывается, в их самом спаянном корпусе Стена Паучатник прошел только Стоун.

— Хм… понимаю чувства членов Конклава. Ведь напрямую контролировать они могли не больше чем восьмерых плутонцев зараз.

— Да, да. — Магнус закивал головой. — В записях об этом говорится. Исследователь проигрывает разные варианты событий, и всегда выходит так, что, даже если на начальных этапах войны плутонцы значительно потеснят тот же Круг, потом они скатятся в междоусобицы, и их легко уничтожат по частям. И он приходит к интересному выводу. Единственное, что может создать из жителей Плутона армию, — это человек-знамя, легенда, герой. Но бессмертные таковыми в глазах плутонцев никогда не станут. Однако такая легенда может сбросить и Конклав.

— Он знал, — ошеломленно выдохнул я. — Он не занимался обороной замка, он знал, что не достигнет успеха. Вместо этого он крушил лабораторию. Наверно, и сюда он вернулся, чтобы уничтожить Паука, но не успел.

— Если это так, то он глуп, — возразил Магнус. — Может быть, именно его усилий и не хватило, чтобы удержать замок.

— Нет, ерунда! Ну что он мог? Все предводители держались на слишком тонком поводке. На нас он влиять практически не мог. А простые бойцы — так они и так гибли тысячами. Даже пара сотен туда-сюда не сыграла бы роли. Он умница, он все сделал правильно. Он — бессмертный, он может ждать веками, а мы теперь не получим больше ни одного поколения высших на Плутоне.

Магнус замолчал, обдумывая мои слова.

— Это все по исследованиям? — спросил я.

— Практически да, — рассеянно промолвил он. — Дальше он лишь следил за Воинством Небесным. Они учли ошибки Конклава и поступили проще — создали армию из уже готовых высших и целой орды низших. По сути, скопировали организацию Круга друидов, только со своими искажениями.

— И все?

— Ну потом были еще исследования. Где-то на рубеже двадцатого — двадцать первого века по летоисчислению Земли. Сами бессмертные уже давно закостенели в идеях, но серафимам Воинства хватило ума оказать влияние на некоторые исследования низших Земли. Я тут почитал кое-что — оказывается, пятьсот — шестьсот лет назад там была интересная цивилизация. Они достигли огромных успехов в изучении человеческого тела. В общем, серафимы узнали, что состав крови как-то регулируется мозгом. В детали я не вникал. Там говорится о каком-то проекте «биоробот», но я так и не понял смысла этого слова. В общем, они начали клепать своих крестоносцев со способностями высших. Но тут у низших началась очередная война, которая и стерла с лица Земли их цивилизацию. Огнестрельное оружие, кстати, это ее наследие.

— Да, это уже действительно не очень интересно. Лабораторию мы проморгали, а в мозгах ковыряться не умеем.

— Знаешь, в самом конце этих записей есть еще одна, как мне кажется, совсем свежая… — Слова были произнесены тихо, но я услышал и почувствовал, что это — важно.

— Продолжай.

— Почерк корявый, как будто детский…

— Или писали левой рукой, — вставил я свое слово.

— Да, может быть, — закивал Магнус, — даже, скорее всего, так и есть.

— И что пишут?

— Я попробую дословно, у меня хорошая память.

— Ну! — От нетерпения я даже подался вперед.

— Там опять упоминается эта самая «Она». Я…

— Магнус Торвальдсон, не тяни кота за хвост, твою…

— Да, я вспоминаю… — Кажется, он испугался моей вспышки. — Там говорится так: «Я догадываюсь, кто ты или кому служишь. Это не суть важно. Раз ты сейчас читаешь мой последний привет, значит, я оказался прав. Впрочем, Санахт не вернулся, а при его прямолинейности это может обозначать лишь смерть, — вряд ли он спасся. Но он отстоял свою точку зрения и первым погиб, все справедливо. Меня ты можешь не опасаться. Сейчас бой бесполезен. Проект „Плутон“ не оправдал себя, я ухожу с этой планеты. Она уже почти мертва, по крайней мере, анализ ситуации приводит меня к такому выводу. Ты хорошо начал, силенок только чуть-чуть не хватило. Я не желаю твоей смерти, хоть ты каким-то образом меня искалечил. Но я буду рядом, я буду наблюдать. Когда-нибудь Она отдаст тебя своим новым фаворитам, как отдала нас тебе. Сам бы ты не прожил и дня после того, как Конклав присудил тебя к смерти, но отсутствие у меня правой руки говорит о том, что именно Она стоит за тобой, Ее сила прикрыла тебя. И когда ты станешь Ей не нужен, когда Она отдаст тебя более молодым, более сильным, я вновь появлюсь. Молись, чтобы к тому времени ты стал подобным мне. В этом случае мы станем союзниками. В противном — я тебя уничтожу. Балласт мне не нужен. Несмотря ни на что, ты нравишься мне, в тебе есть огонь. Поэтому прими последний совет: не бойся быстрых клинков и изощренных чар. Бойся тех, чей ум не закостенел. И не позволяй костенеть себе. Ну все, извини за краткость, надо бежать. Тут на меня слегка охотятся. Кейлтран».

— Кейлтран, — тихо произнес я, запоминая непривычное по звучанию имя. От него веяло седой древностью, но слова, оставленные мне последним бессмертным Плутона, могли бы быть сказаны любым из моих современников. Не было в них ни древней мудрости, ни необычности слога. Простые слова.

— Странный он, — сказал Магнус. — Даже не верится, что ты искалечил его.

— Мы не все понимаем, Магнус. Мы не знаем, что представляет собой эта самая Она, и мы не знаем, в каких отношениях Она со своими слугами. Кейлтран прав в одном: сам бы я не справился. Мне была дана сила. Кем? И, главное, зачем? Я этого не понимаю. А он понял, потому и спасся. И если он прав, в будущем нам придется объединиться, если мы хотим выжить.

— Я так и знал, что это все покажется тебе интересным. — Магнус заулыбался чуть заискивающе.

— У меня к тебе другое дело было, — тихо начал я тот разговор, которому давно пора было бы уже состояться. — Пора вернуться к нашему самому первому разговору. Ты когда-то говорил, что я спас тебе жизнь и ты теперь мой должник?

— Да, и от слов своих не отказываюсь. — В этот момент в его облике даже промелькнуло некое величие.

— Я придумал, как ты можешь вернуть мне долг, а заодно поквитаться со своими обидчиками и вернуться домой…

Зачем лишние слова? Я был убедителен и в меру настойчив. Мы проговорили до самого заката, а это без малого шесть часов. Конечно, он согласился помочь нам. К вечеру я уже имел представление о численности войск Северного домена, местах их дислокации, укреплениях, ловушках, расположении комнат, зал, коридоров и лестниц — словом, я был готов к штурму гораздо лучше, чем когда мы шли на замок Конклава. А завтра должно было начаться приобщение наших бойцов к алтарю Северного домена, нашего нового дома. Взамен я пообещал Магнусу не преследовать тех из его собратьев по домену, кому удастся сбежать, а тех, кто сдастся или будет захвачен в плен, либо отпустить на все четыре стороны, либо принять на службу. Последняя идея мне очень понравилась. Наставников у нас не хватало. А настоящие высшие, связанные со мной общим алтарем, неплохое пополнение нашего пока еще нестройного воинства.

Пока все складывалось удачнее некуда. Тер принесла мне ужин, и заснул я прямо здесь, в кресле возле Плутонского Паука, в великолепном настроении.

* * *

Досадно, мне не удалось от него избавиться. Он вновь пришел. Наверно, последнюю неделю я слишком много времени провел в Мире Видений и, расслабившись и заснув, опять соскользнул туда. Сначала я не понял, что происходит, думал, это просто сон. Но пара горящих глаз вернула мне память о наших предыдущих встречах. А я так и не выяснил, был ли этот дух подослан ко мне бывшими владыками Плутона. Мне так и не удалось уничтожить Конклав целиком, а значит, я обречен на преследование.

Какое-то странное шипение послышалось слева. Я скосил глаза туда, при этом не выпуская из поля зрения духа, готовый действовать. Плутонский Паук. Он в привычной мне манере встряхнулся, разбрасывая во все стороны каменные чешуйки, превращаясь опять из великолепной статуи в ужасную тварь. И теперь он дышал неприкрытой угрозой. Я чуть попятился, готовясь отражать атаку с двух сторон, но членистоногое игнорировало меня. Оно прыгнуло на пришельца.

Дух двигался очень быстро. Перекатом он ушел в сторону от выброшенной Пауком нити. А потом метнулся назад, подхватил ее одной рукой, натянул и рубанул ребром ладони. Паук отшатнулся назад, в его движениях теперь читалась паника, хотя я вроде бы и не представляю, как выглядит паника у пауков. Ощущалось интуитивно: добыча оказалась не по зубам охотнику. Вооруженный обрывком паутины дух буквально взлетел и, развернувшись в воздухе, приземлился на спину Пауку.

Членистоногое встало на дыбы, пытаясь сбросить нежданного седока, и в этот момент мой преследователь захлестнул обрывок паутины чуть ниже его головы, ловко закрутив нить в петлю. Паук предпринял еще одну попытку освободиться, уже более вялую. Окончилось это натянутой нитью и ударом второй рукой по брюшку. Дух прижал ладонь к голове твари, и тут я услышал настоящий крик, полный мучительной боли. И было в этом крике все: неизбывный ужас, признание поражения, просьба больше не мучить и обещание покорности.

Все это заняло столь малый промежуток времени, что, сорвись в самом начале с моих пальцев капля воды, она бы еще не долетела до пола. Я выхватил оружие, устремился на помощь Пауку. Что там говорить, я привязался к этому артефакту, уже почти забыл, что он — просто каменная статуя. Но Паук развернулся ко мне и выбросил очередную нить. Я оказался медленнее духа — не смог уйти от атаки. Паук прямо-таки напрыгнул на меня, начал опутывать все новыми и новыми петлями. А на его спине сидел мой преследователь, и под низко надвинутым капюшоном мне померещилась легкая усмешка.

Невероятным усилием воли я вырвался из Мира Видений. Во сне сполз с кресла и сейчас катался по полу в холодном поту. Руки отдирали от тела несуществующие липкие нити паутины. Плутонский Паук смотрел на меня своими каменными глазами, как мне показалось, с той же насмешкой, что и обуздавший его дух. Я не помню, как в руке моей оказался топор, но я сумел удержаться от того, чтобы разбить статую. Лезвие прочертило на ней лишь небольшую царапину.

Шатаясь, я вернулся к своему креслу и повалился на него мешком. Усилием воли унял дрожь в руках. На сей раз все произошло слишком стремительно, слишком внезапно. За окном серели сумерки. Занимался рассвет. Я попытался привести мысли в порядок. Получилось это из рук вон плохо. Делать нечего — мне просто необходимо было вернуться в Мир Видений. Мне нужно было проверить…

Привычные манипуляции — я уже несколько дней мог на них даже не сосредотачиваться. Паук в этот раз дрожал под моей рукой. Остатки его страха передались мне. Запредельным усилием воли я удержался от того, чтобы вернуться в Обычный Мир. Представил себя — и увидел себя. Все осталось без изменений. Я был опутан паутиной по самую макушку. Вновь рвать нить? Какой в этом смысл? Стоит мне опять заснуть — дух вернется. А единожды укрощенный Паук не посмеет ему сопротивляться, и я вновь окажусь опутан.

Тихо рассмеялся. Похоже, мне не оставили выбора. Я не смогу жить спокойно, осознавая, что в любой момент каждый, кому хватит силы и знаний обуздать Плутонского Паука, сможет управлять моими действиями. А значит, древний артефакт должен быть разрушен. Но не сейчас. Я не собираюсь отказываться от намеченного плана и ждать подарка от судьбы. Я буду жить здесь, не подпуская к артефакту никого, пока не сделаю все, для чего он мне нужен. А потом…

Резко отдернул руку, чтобы Паук не почувствовал моих намерений. Теперь я уже не знал, чего ждать от этого древнего артефакта, как он себя поведет в том или ином случае.

Вдруг пришло понимание. Безумный Кузнец! Только он мог создать это!

— Эй, кто-нибудь! — закричал я.

Два гвардейца ввалились, обнажая оружие. Наверно, решили, что мне угрожает опасность. Но, увидев, что все в порядке, спрятали клинки и вытянулись по стойке «смирно».

— Вольно, — скомандовал я. Мои губы искривила ледяная улыбка. Как быстро забили вольных плутонцев в рамки дисциплины! — Слушайте приказ. Возьмете еще два десятка гвардейцев. Пойдете в катакомбы. Найдете жилище Безумного Кузнеца. Ваша задача — доставить его ко мне любой ценой.

— Слушаюсь! — гаркнули оба и тут же бросились исполнять, чуть не столкнувшись в дверях.

Он был моей последней надеждой. Конечно, теперь я понял, что был Безумный Кузнец старше всего Конклава, что он создал Паука, и только ему известны все его тайны. А я добуду эти тайны из него. Заставлю его стать моим союзником!..

Глупец! Забыл, что предостерегал меня Кузнец от попыток увести его из кузни. Не знаю, что произошло там, внизу, но первый посланный мной отряд не вернулся, а второй наткнулся лишь на завал, перекрывший навсегда дорогу к Безумному Кузнецу, похоронивший эту загадку Плутона навсегда.

И тогда в памяти всплыло другое — вновь забормотал знакомый голос полузабытые слова:

«Три Мира клевером-трилистником на той двери сошлись, ан перерублен стебель — листику завянуть, засохнуть, пылью рассыпаться на сорок ветров, на все стороны света лететь пыли, не знать покою, пока не залетит в избу рубленую, что не в граде, не в селище, не во поле, не в лесу стоит. Пока не встретит зверя заморского, что по небу летает, хотя не пчелка-труженица, не птица певчая, не комар-пискун, не муха-цокотуха, ой да не сокол-сапсан, да не гриф-орел, не ворон мудрый, не сорока болтливая, ой, да не воробышек малый, а белый конь. Ой да осядет пыль на сапоги того зверя, что и не зверь вовсе, хотя зверем зовется, а зверя того лишь дитя малое боится да мышки-норушки. А в коготках-то у зверя чудо чудное, диво дивное. А в коготках-то у зверя чудо-веревочка. Вои глупые-неразумные ту веревочку выкинули за то, что слаба веревочка да рвется в бою, а тот, кто слышит ушами, очами видит да чистым разумом мыслит, за веревочку ту потянет — да притянет планету черную к Луне, да на Луну и бросит, на воев глупых-неразумных, что чудо-веревочку не сожгли, не утопили, ни на куски не порубили, а выкинули на потребу врагу черному духу».

Ведь это же про «Белого пегаса» говорил безумец, а «не зверь, что зверем зовется» — Кот, рядом с которым я встретил Магнуса. Чудо-веревочку, благодаря которой соединю Луну с Плутоном. Вои неразумные — это северные доменовцы, а я, стало быть, враг и черный дух. Вот так Безумный Кузнец! В его бредовой болтовне больше толку оказалось, чем во всех мудрых советах. Жаль, слишком поздно понял я это.

* * *

Сколько плутонцев живет вне Плутона? Раньше я об этом не задумывался. Ясно, что немного. Представителей моей планеты в доменах меньше всего. Больно специфично наше обучение, больно не любят нас прочие высшие. Больно непредсказуемы мои собратья: никто не знает, какими способностями и в какой мере обладает плутонец. И все-таки сколько? Как оказалось, немногим больше полутысячи. Львиная доля в доменах: от пятнадцати до двадцати в каждом. Остальные — изгои, отлученные от алтаря, и жалкие ошметки дарклингов.

И все-таки пять сотен с небольшим хвостиком, которые оказались лучшими среди… А среди скольких? В известной мне части мира, по прикидкам, около ста тысяч, не считая детей. А сколько во Внешних землях? Подобные подсчеты беспокоили меня не зря. Я прекрасно понимал, что с доменовскими плутонцами сможет на равных поспорить разве что Черный отряд. Ну а весь Плутон сейчас для меня был не более чем огромной казармой, откуда будут поступать подкрепления для войны с Луной.

Вступившие в Город отряды Мустариба уже занялись тотальной мобилизацией. Его пехота рыскала по руинам, куда забились горожане. Все увеличивающиеся подразделения конницы пригоняли рекрутов из Диких земель. Я думал наперед, я готовился к тому, что последует за захватом Северного домена. Ну а ветераны братства на скорую руку превращали эту массу в подобие армии.

Как-никак каждый плутонец — высший, а значит, по боевым качествам стоит многих и многих низших. Мы просто забросаем домены мясом.

Пока мои подручные проводили мобилизацию, а братство готовилось к бою за домен, я перебирал те полтысячи плутонцев Луны, выискивая приобщенных к алтарю Северного домена. Это оказалось непросто.

Нити живущих вне Плутона истончались с каждым годом. Я мог видеть их глазами, но не мог залезть в их мысли. Я мог, что называется, подтолкнуть их под локоть, но не мог взять под полный контроль их тело. Возможно, для Конклава все это было гораздо проще, ведь вмешивались же они в дела доменов руками бьющих один раз, но мне не хватало их опыта.

А теперь представьте себе — перебрать более пяти сотен плутонцев. И не просто перебрать, а понять, к какому домену они принадлежат, где сейчас находятся, чем занимаются, оценить их окружение и возможность, толкнуть этого плутонца на чей-то клинок.

Однажды мне повезло: удалось наткнуться на целую группу. Их одежда и оружие походили на те, которые носили бойцы Хирото. Их было семеро, они крались по лесу в Тенях. Черноту их одежд нарушали только зеленые головные повязки с небольшим изумрудом каждая. Увы, если бы я нашел бьющих один раз Северного домена, то просто не поверил бы в такую удачу: в жизни так не бывает. Но это оказались изумрудные, с Темной стороны.

Я понял, что они забрели во владения друидов, лишь когда деревья вокруг заходили ходуном. Кроны закачались, словно попав в смерч. Это имело еще одно последствие: солнечные лучи начали быструю, хаотичную пляску с тенями. И изумрудные один за другим стали вываливаться из Теней. А из густого подлеска на них набрасывались волки, то и дело превращавшиеся в людей, одетых не в друидские плащи, а в одежду из шкур и атакующих плутонцев серпами-мечами.

Я бы хотел помочь, но не знал как. Засада была отлично подготовлена. Изумрудные потеряли одного соратника и теперь пытались отступить. На каждого приходилось по три-четыре друида. И все-таки шестеро вырвались. Сотворили дымовую завесу, пустили огонь по лесу и смогли уйти — израненные, злые, но живые. Я слышал их проклятия и клятвы отомстить. Жаль, что это оказались не северные, тогда мое дело уже было бы сделано.

Этот эпизод впервые показал мне боевую мощь доменовских плутонцев. Должен был признать, что они действительно лучшие из лучших. До их уровня действительно дотягивал разве что Черный отряд братства.

Однако время шло, отщелкивая часы и дни, минул месяц, за ним второй. В моей душе начинала подниматься паника. С одной стороны, Город скатывался в междоусобицы. Дружины из Диких земель то и дело налетали на окраины. Их выслеживали, приводили к присяге, забирали бойцов в ряды формируемого плутонского войска, но являлись новые и новые, все более дикие. Да и само войско трещало по швам без дела.

В подворотнях становилось все больше отребья, несмотря на регулярные рейды бойцов братства. Раньше банды естественным образом поддерживали их численность, теперь система нарушилась. Еды пока еще хватало. Запасы Конклава казались неисчерпаемыми, и все же готовящаяся к высадке на Луну орда была прожорлива, как полчища саранчи.

Второе, что тревожило меня, — Паук. С каждым днем мне все больше и больше хотелось его уничтожить. Я не мог покинуть его даже на миг. Ел то, что приносили мать и Пантера, почти не чувствуя вкуса пищи. Не мог спать, если между мной и древним изваянием была стена. Не мог терпеть рядом с ним никого другого. Присутствие даже тех, кому можно было верить, вызывало ярость.

Что-то происходило за стенами замка, какие-то войны, зачистки, формирование армий, даже несколько штурмов. Все это было для меня словно бы миражом. А реальностью стала паутина и Плутонский Паук, ловко плетущий ее, дергающий за ниточки, и самая главная нить — моя.

Потом мне рассказали, что я пробыл в комнате с Пауком два с половиной месяца. Именно столько понадобилось времени, чтобы мое упорство принесло плоды. Целых десять бьющих один раз Северного домена отправились на задание. К тому времени я вычислил их всех, нашел, узнал. В домене их было больше чем два десятка.

Да, со времени смерти моего отца домены всеми правдами и неправдами удвоили численность своих армий. Долгие наблюдения глазами моих подопечных позволили прийти к этому выводу. Низшие на Луне стонали под гнетом удвоившихся налогов — ведь армии надо было чем-то кормить. Из-за этого же многие совершали набеги на Землю, в области, не подконтрольные друидам. А некоторые предпочитали грабить таких же доменовцев, только с другой стороны.

Этот поход был именно из числа таковых. Объектом атаки должен стать Хмельной домен. Со свойственной им простотой северяне разработали план высадки. По их замыслу, бьющие один раз должны были зачистить один из прибрежных постов, но так, чтобы весть об этом якобы случайно дошла до Хмельного замка. Темные двинут туда войска, а высадка произойдет совершенно в другом месте. Ну а потом, пока потомки бриттов будут перегруппировываться и перебрасывать отряды на новые позиции, чтобы отбить вторжение, наследники викингов набьют свои даккары добычей и уберутся восвояси.

В общем-то эта идея могла сработать. От прямых северян подобных фокусов никто не ожидал. А для меня это — идеальный случай, который повторится не скоро. В набег уходила половина домена. Если заказ, открывающий портал, придет именно в этот момент, захватить домен будет в два раза легче.

В ту ночь я чувствовал себя подобным Плутонскому Пауку. Мы сидели, затаившись, поджидая добычу. Слишком тонки были нити паутины. Слишком слаба моя возможность повлиять на десятерых плутонцев, тихо вышедших вечером прямо из моря. Они провели ладонями по своим одеждам, и капли воды брызнули во все стороны, оставляя ткань абсолютно сухой.

Десятеро лазутчиков притаились среди прибрежных камней, которых здесь было в изобилии, и приступили к последним приготовлениям. Они разделись, оставшись в одних набедренных повязках — я заметил, что четверо оказались женщинами, — вымазали свои тела жиром, смешанным с сажей. То же самое они сделали со своими клинками, дабы те не выдали хозяев блеском: по два меча у каждого — длинные, но легкие. У всех на поясе висела еще хотя бы пара ножей, несколько метательных кинжалов и что-то в небольших кожаных мешочках. Я не сомневался, что там — поделки наших колдунов . В свое время ими торговали дарклинги, потом, не так давно, их сменили друиды, или кто там стоял за открытием портала на Плутон. Все лишние вещи были собраны в непромокаемые мешки и закопаны в прибрежный ил.

Я смотрел глазами доменовских плутонцев, я восхищался ими. Быстрые, точные движения. Ни одного слова, ни одного лишнего жеста. Считаные минуты — и вот небольшой отряд уходит в Тени. И все это было сделано практически на глазах у наблюдателей бриттов.

Если, наблюдая за бьющими один раз Изумрудного домена, я только обозначил для себя пропасть, разделяющую покинувших Плутон и оставшихся, сейчас она стала мне видна в полной мере. Доменовцы действительно настоящие мастера. И еще, по двум-трем штрихам в общей картине я понял, что прочие высшие стали относиться к выходцам с моей планеты по-другому. Плутонцев теперь не только используют, но и продолжают учить премудростям других школ. Это — наследие моего отца. Как ни горько осознавать, именно он изменил отношение прочих высших к плутонцам.

Видимо, не знающие преград уже прочесали берег и определили, что в Тенях бьющих один раз никто не подкарауливает. Слишком уверенно действовали северные. Темная сторона. Солнце здесь никогда не показывалось, Тени были гуще. Бритты из Хмельного домена развели костер. Я легко сосчитал их. Три десятка низших, каждый во главе с сокрушающим врагов. Северные разделились: по три на каждого марсианина. Низших они в расчет не принимали. Насколько это было правильно с их стороны? Сложно сказать. Доменовские низшие могут доставить хлопот, когда их много.

Десятый бьющий один раз спрятал мечи в ножны за спиной и достал из мешочка стальной шарик и маленький глиняный кувшинчик. Я собрался. Сейчас начнется. Северяне уже заняли позиции за спинами своих жертв. Пожалуй, это нападение спланировано безупречно. Не учли только меня. И когда маленький кувшинчик полетел в костер, Плутонский Паук, повинуясь моему приказу, дернул за нить. И стальной шарик, последовавший за ним, вместо того чтобы взлететь над головами воинов Хмельного домена, зарылся в землю и взорвался там.

И Паук заметался по паутине, дергая то одну, то другую нить. Кувшинчик призвал на костер настоящий водопад. Огонь потух, выпустив целое облако пара. Сильный ход. Теперь низшие не могли вмешаться в бой, не видя противника. Но атака девятерых северян под влиянием Плутонского Паука сорвалась. У одного дрогнула рука, и клинки прошли мимо цели, другой оступился, выходя из Теней. Третий замешкался. Это были мелочи, незаметные в горячке боя, и все же эти мелочи повлияли на общий исход. Марсиане вовремя почувствовали опасность, обнажили оружие, оборачиваясь к нападавшим. Хоть и с большим трудом, они отразили первую атаку. Если бы не мое вмешательство, сокрушающие врагов уже лежали бы мертвыми, а так на земле корчились двое плутонцев. Одному, не без моей помощи вдруг оставшемуся со своим противником один на один, марсианин отсек правую руку и вогнал меч в горло. Вторая, женщина, пропустила всего один удар, вспоровший ее от шеи до самого паха.

Все повисло на волоске. Понеся такие потери в первой стычке, плутонцы должны были отступить, и мой план мог сорваться. Они этого не сделали. Десятый выхватил мечи и атаковал сбоку противника, против которого было трое его собратьев. Гигант с двуручным мечом не сумел реализовать предоставленное мной преимущество. Широким взмахом он отогнал троих противников и молниеносно ринулся навстречу новой опасности. Бритт жестко принял один из мечей десятого плутонца. Гарда его двуручника, загибающаяся кверху, захватила вражеский клинок. Одним поворотом кисти сокрушающий врагов вырвал оружие из руки бьющего один раз. Левой рукой он перехватил запястье, блокируя второй меч, и тут же ударил коленом в живот. Плутонец ловко извернулся. Марсианин не смог удержать смазанной жиром руки бьющего один раз, а тот, освободившись, бросился вперед, выхватил нож и всадил его под солнечное сплетение врага.

Все это происходило настолько быстро, что низшие, даже будь здесь светло, не смогли бы рассмотреть деталей. Я же видел все — ведь у Плутонского Паука восемь глаз. Один из марсиан за это короткое время прикончил обоих своих противников. Второй успел убить лишь одного, и тут его атаковали еще трое. В какой-то момент все сплелось в единый вихрь ударов, блоков, выпадов, отскоков. А когда закончилось, на земле лежали двое северян и один высший из Хмельного домена.

Последний сокрушающий врагов увидел, что опоздал на помощь собратьям. Он остановился, оценивая оставшихся в живых. Десятый плутонец, как я понял, самый опытный из всех, одна женщина, легко раненная в предплечье, и гибкий, как угорь, молодой паренек.

Низшие только сейчас сообразили, что происходит, подняли крик, заметались в не успевшем осесть облаке пара. Высшие их игнорировали. Плутонцы надвигались на марсианина.

— Ну что ж, — сказал последний. — Кто-то говорит, что адепт школы Марса равен троим адептам Плутона. Давайте проверим.

Семеро бьющих один раз уже лежали на земле, мертвые или умирающие. Мне этого вполне хватало. После таких потерь Северный домен в любом случае отправит заказ на Плутон. Я не собирался вмешиваться — просто следил и победы теперь желал бьющим один раз. Но старший из них коротко бросил:

— Низшие.

И женщина с гибким пареньком поняли его. Вот-вот низшие опомнятся. Тогда северян просто забросают телами.

— Ты не справишься, Ульф, — попробовала возразить женщина.

— Он тоже сомнет меня не сразу. Быстрее!

Марсианин атаковал Ульфа, а его бьющие один раз набросились на низших. Они были как лисы в курятнике. Простые смертные так и не поняли, откуда к ним пришла смерть. Меня эта бойня не интересовала. Всего лишь три десятка, неспособные увидеть противника, ошеломленные внезапностью атаки. Они не могли даже убежать.

А вот десятому плутонцу, тому, кого женщина назвала Ульфом, пришлось туго. Воин Хмельного домена теснил его, осыпая градом ударов. Северянин отступал. Каждый понял бы, что он жертвует собой, давая возможность собратьям выполнить задание и уйти. Сам он мог надеяться лишь продержаться подольше. Марсианин не выпустит его живым, а шансов на победу у северянина просто нет. Но он продолжал безнадежный бой. Клинки его противника все легче проходили сквозь оборону. Сталь обагрилась кровью из мелких порезов, но я не чувствовал отчаяния загнанного в угол зверя. Губы Ульфа что-то шептали, словно заклинание, хотя какое заклинание в таком жарком бою? Для него нужна сосредоточенность, иначе это — просто слова. А может, молитву? Но кому может молиться плутонец? Превосходство хмельного поражало: теперь он просто играл, как кошка с мышью. А шепот северянина становился все громче. Отдельные слова невозможно расслышать, какой-то странный ритм… Нет, показалось. Никакого ритма. Просто дыхание Ульфа сбивается. Что же это? Что за странные слова, которых не мог разобрать мой слух, усиленный всей мощью Плутонского Паука? Ради чего Ульф, обученный северянами, прирожденными бойцами, совершает то, что недопустимо в смертельной схватке? Это же элементарно: собьешь дыхание — и тебя раздавят.

И вдруг Паук затрясся весь. Я почувствовал его ужас. Нить, тянувшаяся к Ульфу, и так самая тонкая, натянулась и лопнула, больно хлестнув меня. Но последнее, что я видел и слышал, был жуткий вопль боли, вырвавшийся у плутонца, и его тело, распластавшееся в невозможной атаке.

Несколько мгновений я был ошеломлен, а потом сразу же восстановил связь с двумя другими. Лесистый берег, залитая кровью поляна. Ульф стоит на коленях, а сквозь его поры сочится кровь. Он — лишь кусок избитого мяса, мяса, попавшего под кузнечный молот, но его клинки все еще пронзают тело сокрушающего врагов. А побелевшие губы шепчут:

— Он пришел, он отозвался, — и так раз за разом.

Паренек уже притащил закопанные на берегу вещи, а женщина воткнула в землю короткий жезл — я сразу определил, что он применяется для телепортации, хотя раньше таких не видел.

Здесь уже не оставалось ничего интересного. Я достиг своей цели. Большего уже не сделать, просто не успеть. Наше хрупкое сооружение, плутонская армия, очень скоро распадется, если ей не дать врага. И это явно случится раньше, чем мне представится еще один случай сократить количество бьющих один раз в Северном домене. Но не привык я пребывать в безвестности. А потому продолжал наблюдать.

Ульфу помогли пройти через арку телепорта, потом начали забрасывать туда вещи и тела павших товарищей. Северяне не оставляли здесь ничего, кроме трупов врагов. Когда двое остававшихся на ногах наконец-то прошли через арку, они оказались на корабле — странном беспалубном сооружении с низкими бортами и резной драконьей головой, украшающей нос.

Ульф был уже на корме, он еле стоял на ногах, и два воина поддерживали его. По повадкам, по плавности движений, по чему-то, присущему только этой школе, я понял — адепты Марса. Вот и еще одно подтверждение: плутонцев здесь уважали. Я услышал голос Ульфа, хриплый голос смертельно измученного человека:

— …именно так. Ушли двое низших, как мы и планировали.

— Спасибо, Ульф. — Человек, державший в руках кормовое весло, кивнул. Был он крепок и кряжист, а волосы и густая борода имели цвет зрелой пшеницы, характерный скорее для славян из Зеленого домена и уж совсем не сочетавшийся с почти черными глазами.

— Не за что, Альв Хроальдсон. Мы вместе состряпали этот план, и…

— Ульф, мне действительно жаль, что так произошло с твоими ребятами. И клянусь головой отца, они мне были дороги не меньше любого из моих. Я все еще склонен думать, что произошло предательство. Скейву я все равно прикажу поискать…

— Альв, не было предательства. — Ульф смахнул со лба кровавый пот. — Первым сплоховал я. Значит, и поиски надо с меня начинать.

— Оставь эти разговоры! — Альв, видимо бывший за старшего в этом походе, вспылил. — Тебя никто не подозревает и подозревать не может. Вы и так втроем сделали невозможное.

— И не стоит медлить, а то все, что мы сделали, окажется зря.

— Прежде всего я отправлю ворона с письмом в замок. Я знаю, отформировать твой отряд быстро не получится, но первые новобранцы с Плутона будут ждать тебя по возвращении.

— Быстро, — проворчал Ульф. — Дай Один, чтобы там вообще нашлись достойные.

Плутонцы подхватили своего вожака и отошли поближе к мачте. Их дело сделано. А вот те, кто дерется с врагом лицом к лицу, просыпались — начиналась обычная предбоевая суета.

— Ты убил его один на один… — Шепота женщины никто не слышал в поднявшемся шуме, только Ульф и юркий парень, третий плутонец.

— Тише, Халла, — остудил ее вожак.

— Как ты это смог?

— Как и говорилось в «Писаниях Ушедшего». Знаешь, он был прав, наши тела для этого изначально не приспособлены. Но все, что мы читали, оказалось правдой.

— Но это значит…

— Не перебивай меня, Халла, я чувствую, что скоро вырублюсь и могу уже не встать. Моя подготовка только началась, я не был готов. Я могу умереть, потому вы оба слушайте и запоминайте. Нас действительно подставили. Подставил Конклав Плутона. Я чувствовал это — совсем как описывалось в Писаниях. Потому, если я не выживу, ты, Халла, знаешь, где я прячу Писания. Вы должны пройти дальше меня. Мы всегда мстили за своих. Этот случай не станет исключением. «Писания Ушедшего» помогут вам…

Дальше я не слушал. Рывком вышел из Мира Видений. Руки тряслись, голова гудела, а правая ладонь почему-то сжимала топор. Кажется, это оружие начинало жить своей жизнью. А может быть, это я себя давно не помню. Впрочем, это уже не столь важно. Я взглянул на Плутонского Паука. Уродливая морда с восемью глазами. Жаль, не могу с ним встретиться взглядом. Хотя какая разница? Что бы ни чувствовала эта древняя сущность, я сумел ею воспользоваться для своих целей и скрыть намерение ее уничтожить. Свежая царапина — след лезвия моего топора — делила голову изваяния наискось. И вдруг мне стало смешно. Я расхохотался, как безумный. Хорошо, что никто не слышал этого смеха. В нем выплескивалось все напряжение последних месяцев. Теперь пути назад нет. Либо в Северный домен — либо в могилу. Но сперва я отправлю туда эту каменную тварь, несомненно развившую в себе какое-то сознание.

Мне показалось, что он подался назад. Но как такое могло быть? Восемь каменных ног буквально вросли в пол. Плутонский Паук — сильный, умный, но все-таки инструмент. Он ничего не мог без направляющей руки. И я ударил…

* * *

Не знаю, были раньше на Плутоне землетрясения или это стало первым. Замок содрогнулся, но устоял. Его строили настоящие мастера своего дела. Я стоял над обломками. Еще один мост сожжен, еще один путь к отступлению отрезан. Странное чувство необъяснимой свободы. Это как никогда в жизни не видеть солнечного света — и вдруг прозреть. Не с чем сравнить то чудесное ощущение.

За дверью крики, паника. А мне все равно. Ворвался Хантер. Он, как и все, что-то кричал, размахивал руками. Появился Мустариб. Лицо перекошено, глаза бегают. Они все шли ко мне, все, кто посмел, кто считал себя вправе нарушить мое уединение. Постепенно их крики стихали, на лицах появлялось недоумение, раздражение. Здесь собрались иерархи братства, последним из которых явился Стоун. И уж он-то сохранял спокойствие. Кот, моя мать, Шут, Магнус. А вот Грешник не пришел.

Наверно, мои глаза были пустыми, как у человека, спящего на ходу. И сейчас, когда в них промелькнуло осмысленное выражение, Хантер повторил то, что все выкрикивали на разные лады:

— Проклятье! Что происходит? Что ты натворил?

— Я не натворил, я уничтожил. Уничтожил предмет, с помощью которого любой прорвавшийся в этот зал смог бы управлять каждым из нас.

— Но ведь это величайшее оружие! — возмутился он.

— Нельзя владеть оружием, которое сильнее тебя, — наставительно произнес я. — Как продвигаются дела? Многих приобщили к алтарю Северного домена?

— Ты долго спал в обнимку со своим Пауком, — проворчал Хантер. — Приобщено все братство и твои отряды. И уже давно. Мы думали, стоит ли проводить ритуал с формируемой армией…

— Нет, — перебил я. — Новобранцам надо еще заслужить это право. Сколько их?

— Около пятидесяти тысяч. И кстати, скоро они взбунтуются…

— Теперь уже нет. Готовьтесь к выступлению. Портал откроется на днях. Когда это произойдет, нам придется действовать очень быстро.

— У тебя получилось?! — Глаза Хантера загорелись.

— Конечно. Магнус, радуйся: через несколько дней ты будешь дома.

— Я бы предпочел вернуться по-другому, — тяжело вздохнул познавший таинства.

— Не все в жизни происходит так, как нам хочется. Хантер, в новый портал смогут пройти десять человек зараз. Учти, первым нужно будет продержаться достаточно долго, чтобы остальные успели проникнуть на Луну. Так что отбери лучших. Иначе нас выдавят обратно в портал.

— Сделаю, — кивнул глава братства.

— А мне надо отдохнуть. Как только портал откроется, разбудите меня. Все, можете идти. План атаки разработаете сами. Первым пойдет братство, следом — мои отряды.

— Мы так и договаривались с тобой, — согласился Хантер.

* * *

Никогда за всю свою жизнь я не спал так сладко. Никогда, проснувшись, не чувствовал себя таким выспавшимся. Меня разбудил Шут. В руках у него был глиняный горшок со стенками, исчерченными какими-то знаками. Ножом он подцеплял оттуда большие куски мяса, губы блестели от жира.

— Что это ты жуешь? — спросил я, сладко потягиваясь.

— Да вот, Северный домен плату прислал, — небрежно ответил он.

— Что? — Меня буквально подбросили.

— Сиди, ешь, — успокоил меня Шут. — Портал открылся, и никуда он не убежит.

— Ты что? — Меня буквально затрясло от возмущения. Да как он не понимает! Нужно действовать!

— Да-а-а… Все-таки еще не созрел, — задумчиво пробормотал Шут, поигрывая бубенчиком на своем колпаке. — Сперва подкрепись, но много не жри. Бойцам еще надо подготовиться. Да и в алтарном чертоге сразу после открытия портала людно больно. Вот часов через пару почти все расходятся. Остается человек пять. Ведь плутонца ждут дней через пару. Тогда и придет наше время. Так что подкрепись, отдохни.

— Шут, ты хоть понимаешь, что сейчас наступает исторический момент? Прежний мир меняется, он может измениться навсегда.

— Он уже изменился, — резко ответил Шут. — Это — лишь последствия. Но миг действительно исторический, так что не стоит портить его спешкой.

— Проклятье, мне бы твое хладнокровие!

— Поживи хотя бы с мое. До сих пор ты лишь пару раз позволял своей горячности взять верх над разумом, и, слава Тьме, это почти ничего не испортило.

— Ты прав. — Я успокоился. — Но в замке домена нам точно нужно действовать быстро. Половина армии северян сейчас в походе. И я не собираюсь давать нашим врагам возможность призвать ее обратно.

— Вот и хорошо. Жуй, а не болтай. Только немного. Получить рану в живот на полный желудок — вещь малоприятная.

Я ел, не чувствуя вкуса пищи. Когда Шут остановил меня, я не ощущал сытости. Он принес кольчугу и заставил меня ее надеть. Тяжести на плечах я тоже не ощущал. Казалось, у меня выросли крылья. Мустариб и Кот ждали за дверью, сосредоточенные, напряженные. Я им коротко кивнул.

— Кот, готов к драке?

— Я-то готов. — Он криво усмехнулся. — И мы их разобьем-таки.

— Обязательно, — кивнул я. — Кошачья гвардия пойдет со мной. Ее задача — зачистка захваченных бойцами братства комнат. Попытайтесь взять живыми побольше высших.

— Зачем?

— Попробуем перевербовать. Им как-то жить дальше надо будет. А нам нужны инструкторы и офицеры для нашей армии. Мустариб, часа через три гони новобранцев через портал. На Луне у них пропадет всякое желание бунтовать.

— А Город кто держать будет? — спросил он.

— Ты и будешь. Со мной пойдет из твоих только конница и лучники из племени Бахрама. И продолжай набирать солдат. Бои на Луне предстоят жаркие. Можешь даже обещать прощение тем, кто пытался идти против нас. Все равно на Луне хорошо если один из десяти выживет. Племена продолжай выжимать.

— Я и так их выжал почти досуха, — буркнул он. — Дикие земли обескровлены.

— Значит, иди во Внешние земли, Город еще раз перетруси! Я предвижу, что нам понадобится море людей. И я не хочу, чтобы, когда за ними пошлю, их у тебя под рукой не оказалось!

Самый большой зал замка кишел людьми. Здесь их собралось тысячи две. Остальные были в соседних коридорах, комнатах, залах. Братство детей Хансера готовилось к неизведанному. Его вожаки собрались там, где светилась арка портала. Братья расступались, пропуская меня. Напряжение в зале вибрировало, как перетянутая струна. Я шел сквозь сверкание доспехов корпуса Стена. Бойцы с вышитым на одеждах изображением смерча проверяли арбалеты. Небольшими группами стояли люди Аквы. Здесь собралось лучшее, чем мог похвастаться Плутон. Все приказы уже отданы. Оставался только самый последний и самый главный — приказ атаковать. И отдать его должен был я.

Меня провожали взглядами, разговоры стихали, бойцы братства подбирались, как тигры перед прыжком. Кто-то затягивал ремень шлема, кто-то проверял, легко ли клинок выходит из ножен. И на всех лицах печать неотвратимости. Особенно у тех, кто стоял к порталу ближе всего. Понятно, что в первой десятке пойдут лучшие: мы, выдержавшие бой с Конклавом, Шут, чьи шансы на выживание самые большие, Пантера и неизменный Грешник рядом с ней. Белые одежды учеников Грешника разбавляли темные цвета, которые предпочитало братство. В руках они сжимали шесты. Мне вдруг пришло в голову, что эти светлые группки слишком близко к порталу и что я упустил из внимания Грешника и его братию. Но все потом. Сейчас главное — другое.

Я обернулся. Море глаз. И эти глаза ждали от меня чего-то. Они хотели услышать обещание победы, как в день штурма замка Конклава. Они верили моим словам, и я не мог пошатнуть этой веры, на которой держалось все, что я делал. Поднял вверх топор, и толпа взорвалась приветственными криками. Но стоило мне поднять вторую руку — наступила тишина, в которой можно было услышать полет комара.

— Мы пойдем по пути Хансера! — крикнул я. — Но там, где он прошел сам, я проведу всех вас. Нас больше не будут покупать за горсть жратвы и указывать цели для наших клинков! Мы сами берем судьбу в свои руки! И мы пойдем дальше моего отца! Там, где он не сумел удержать захваченную власть, мы установим свои правила, свои порядки! Мы пройдем через всю Луну, и горе тем, кто встанет на пути у нашего потока! Не сабли Хансера, а вот этот топор прорубит нам врата в другой мир, мир, который будет создан нами и для нас! Только мы имеем право владеть доменами! Только мы, подобно древним высшим, способны постигнуть все школы, а не какую-то одну! Мы их наследники! Мы должны править доменами, а не служить им!

И вновь я потонул в волнах приветственных криков. Плутонцы не жалели глоток, потрясали оружием, и я заметил нечто новое. Если раньше офицеры братства предпочитали вооружиться парой сабель, то сейчас у многих в руках сверкали топоры, подобные моему. Их было гораздо меньше половины, но в их сердцах я уже затмил образ отца. И это порадовало меня больше всего. Значит, настанет время, когда память о нем покроется пылью, а я останусь — живой и совершающий невозможное! Новый кумир Плутона!

— А сейчас — за мной! Убивать все, что сопротивляется! Но тех, кто пожелает сдаться, не трогать! На следующий замок они пойдут в первых рядах, умирая за нас! Вперед! На домены!

— На домены!!! — Мой крик был тут же подхвачен. Казалось, замок не выдержит этих звуков и обрушится нам на головы.

Я опустил оружие так, чтобы складки плаща его скрыли, и первым шагнул в портал. Я просто не мог предоставить эту честь кому-нибудь другому. Как бы ни сложилось все в дальнейшем, каждый должен запомнить, что я проложил эту дорогу и сам прошел по ней первым.

* * *

Их было семеро. И первыми я увидел именно их. Как странны доменовцы! По ним сразу можно сказать, к какой школе они принадлежат. Вон те двое — Юпитер, о чем-то сосредоточенно спорят у алтаря. В дальнем углу у какого-то сооружения в виде миниатюрного замка — двое с Сатурна. Уже потом я узнал, что этот замок и есть артефакт, включающий систему оборонительных заклинаний, и что обычно один сотрясающий Вселенную дежурит у него в любое время суток. Такой порядок введен после захвата Зеленого домена. До того доменовцы были более беспечными. Вон марсианин и плутонец, они уже собрались уходить, но обернулись ко мне. На лицах их удивление. А вон тот, в самом темном углу — с Меркурия.

Алтарь — обычное возвышение из обтесанных камней. Грубая работа, но полная древней мощи. На нем мог вытянуться в полный рост очень высокий человек. Чертог небольшой. Все наши знали ключевые места замка. У каждого — своя боевая задача. Агни должен вырубить казармы низших, Аква — захватить порт. Стоун и Смерч — прорваться как можно быстрее к портальной башне. А уже после этого начнется настоящая чистка.

— Почему так быстро? — настороженно спросил у меня плутонец. Я не узнал его имени. И ответить ему я тоже не успел. Из портала уже выходили остальные.

— И почему так много? — Глаза марсианина сузились, а рука потянулась к оружию.

— Тревога! — Меркурианец, как водится, опомнился первым, и только у него хватило смелости поверить в то, чего никогда прежде не было и быть не могло: замок штурмуют через плутонский портал.

— Добрый вечер! Всем здрас-с-сте! — Шут появился последним и тут же метнул в не знающего преград топор.

Меркурианец так и не успел уйти в Тени, его отбросило на стену, забрызгав древний камень кровью. А Шут, уже перепрыгнув через меня и скрутив в полете двойное сальто, приземлился перед сокрушающим врагов и бьющим один раз. Адепты Юпитера не успели сделать ничего. На них набросились Агни со Смерчем. Познавшие таинства не смогли противостоять близнецам.

А вот сотрясающие Вселенную не сплоховали. Один из них тут же бросился к модели замка, а второй, резким движением приняв боевую стойку, вздернул левую руку вверх. Грешник рванулся в сторону, толкнув Пантеру. Это их и спасло. Успел ринуться вперед и Хантер. Я помню, как Предвиденье буквально взвыло во мне, заставив совершить прыжок на алтарь. А вот Акву и Стоуна разорвали выросшие из пола каменные шипы. Я заметил, как их духи пытались помешать этому, но не им тягаться с боевым сотрясающим Вселенную. Он был уверен в себе, этот адепт Сатурна. Он даже не думал об отступлении: подшаг, правая рука выброшена ладонью вперед, и огромный клинок изо льда пронзает Хантера прямо в прыжке. Он хотел сделать еще что-то, но в этот момент до него добрался Грешник, второй сотрясающий Вселенную попытался прийти на помощь собрату и столкнулся с Пантерой.

А я застыл подобно истукану. Меня захлестывали незнакомые ощущения. Во-первых, в глубине моего сознания пульсировала мысль, что мой замок штурмуют. Не сразу я понял, что то же самое ощущает любой приобщенный к алтарю Северного домена. А прямо на моих глазах на алтаре возникло тело Стоуна. Сперва оно было полупрозрачным, а потом за считаные мгновения налилось жизнью. Оружие материализовалось в его руках. Он вскочил, а на его месте уже проявились очертания Аквы.

Алтарный чертог наполнялся людьми. Его-то мы захватили без жертв. Хантер удивленно ощупывал себя. Иерархи раздавали команды своим людям. Передовой отряд под предводительством Шута уже завязал с кем-то бой. Вокруг меня сомкнулась Кошачья гвардия — всего лишь два десятка бойцов.

— Вы все заснули?! — заорал я на ошарашенных плутонцев. — Вперед, ублюдки!!! Враг там!!!

Повинуясь моему жесту, все бросились к двери. Теперь братья маршировали через портал сплошным потоком. Многие видели людей, воскресающих на алтаре. Весть передавалась от человека к человеку. И уже не было страха смерти в тех, кто уходил в Тени. Адепты Меркурия могли развоплотить многих, но они не в силах принести окончательную смерть. У каждого из детей Хансера был с собой хороший моток веревки. Они вязали тех, кого оглушили шестами люди Грешника. Я прошел через «Коридор солнца» — он был залит кровью и завален телами. Среди них гораздо чаще, чем хотелось бы, попадались черные плащи братства. Мы тоже несли потери.

Наши люди вырвались в коридоры замка: там и пара марсиан могла наделать множество бед. Сотрясающие Вселенную тоже вносили свою лепту в оборону. Теперь братья воскресали на алтаре один за другим сплошным потоком. Это замедляло продвижение, но остановить нас не могло.

На сокрушающих врагов набрасывались из Теней, адептов Сатурна и Юпитера утыкивали арбалетными болтами, а стоило кому-то из наших врагов воскреснуть на алтаре, Кошачьи гвардейцы тут же избивали их дубинками до потери сознания и связывали.

Стоун и Смерч отбили Центральный зал. В былые времена здесь гремели пиры, собирались на тинг высшие домена, а сейчас мы натолкнулись на первое организованное сопротивление. Там полегло не меньше двух сотен братьев. И все-таки доменовцы были выдавлены туда, где располагались жилые комнаты.

Пришли первые донесения от Агни и Аквы. Большая часть низших в порту и в казармах — перебита, остальные — обезоружены и заперты. Корпуса Огонь и Дождь, оставив небольшую охрану, возвращались в замок.

Не стоит думать, что все шло легко и просто. Даже Кошачья гвардия, зачищавшая отбитые комнаты и залы, натыкалась на сопротивление. А братство уже потеряло не меньше тысячи. Будь на месте детей Хансера те, кто штурмовал замок Конклава, нас бы давно вытеснили в портал, а то и контратаковали на Плутоне. Но через два часа боев картина стала ясной: основная часть армии домена либо уничтожена, либо взята в плен. Противники разделены на две части. Одна отступает к подвалам, вторая — к Портальной башне. Последние меня не волновали. Башня давно контролировалась братством. Лучшие части корпусов Стена и Ветер обошли защитников замка по Теням и перебили в ней охрану.

В этот день мне так и не пришлось вступить в бой. Я спрятал серп-меч в ножны, топор заткнул за пояс и шел по замку с арбалетом в руках. Меня окружали гвардейцы, лучшие из лучших, готовые за меня умереть. Несколько раз мы натыкались на засады одиночек, но гвардейцы не подпускали ко мне недобитых северян.

В конце концов я обосновался в Центральном зале. Так меня проще было найти. Люди Аквы, лучше всех передвигающиеся по Теням, взяли на себя обязанности гонцов. Теперь рядом со мной стоял Магнус. Он смотрел на все это побоище глазами, полными печали и страха.

— Они сами виноваты. — Я хлопнул его по плечу. — Будь они с тобой помягче, ничего этого не случилось бы.

Гвардейцы притащили откуда-то большой дубовый стол. На нем я развернул планы замка, составленные нами со слов того же Магнуса. Теперь управлять действиями корпусов братства стало еще проще. Иногда, когда я не понимал, в какой комнате или зале возник очаг сопротивления, Магнус подсказывал мне, и я направлял туда вновь прибывших с Плутона бойцов. Это было просто. Как оказалось, командовать армией в бою не труднее, чем составлять сложный план вторжения. Мне вспомнился Плутонский Паук. Сейчас я вновь смотрел множеством глаз, дергал за множество нитей, и, повинуясь моим желаниям, сотни и тысячи бойцов устремлялись исполнять приказы.

Но для этого мне не нужен древний артефакт. Теперь я бы мог многому научить и Хантера, и любого, считающего себя мастером в управлении людьми. Я сам был мастером. Мне больше нечему учиться, нечего постигать. Я впитал в себя знания, а потом бросил их против врагов. Удивительно ли, что враги мои не устояли? Могло ли что-нибудь на Луне, на Земле или любой другой планете меня остановить?


Великий ученик | Светлая сторона Луны (трилогия) | Пролог