home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Пролог

Стены Иерусалима. Сколько раз они разрушались и опять восстанавливались, сколько штурмов изведали! Люди всегда возвращались сюда, что бы ни происходило. И вновь поднимались стены, и опять возносились молитвы на Храмовой горе. Наверно, действительно есть в этом месте нечто особенное. Мне нравится стоять на этих стенах, ощущать на лице знойный ветер из пустыни, смотреть в ясное, безоблачное небо. Хотя я и воспитывался в тех местах, где вздымаются вековые деревья, где жизнь бьет ключом, но и этот пустынный пейзаж заставляет чаще биться сердце.

Иерусалимское братство было здесь всегда с момента, когда это селение получило право называться городом. Высшему легко скрыть свою истинную суть, если он этого захочет. Простые люди не знали о тех конфликтах и интригах, что стоят за их, казалось бы, обычными войнами. Они не знали, что, когда римские легионы или крестоносцы врывались в Иерусалим и заливали кровью его улицы, среди простых людей шли те, кто умел узнавать и убивать высших. Братство множество раз выбивали отсюда, оно всегда возвращалось. Оно даже иногда огрызалось. Но силы его всегда были несопоставимы с мощью Воинства Небесного. Их хватало для обороны, но не для полномасштабной войны.

Да и свое предназначение члены Иерусалимского братства видели не в войне. Прежде всего они были лекарями, целителями душ и хранителями знаний. Может, потому и нашло братство общий язык с Кругом друидов. Может, именно потому в последние века, стоило крестоносцам Воинства Небесного в очередной раз двинуться на Иерусалим, среди черных с белыми крестами на левом плече плащей воителей братства все чаще мелькали зеленые одеяния аколитов Круга…

Я искренне рад этому. Иначе у меня не было бы возможности стоять на этой стене и вдыхать сухой ветер пустыни. Здесь было спокойно. Я люблю жизнь во всех ее проявлениях, но там, где она есть, не обойтись без боли. И я эту боль чувствую очень остро. Может, потому душа моя отдыхает не в диких дубравах и березовых рощах, а здесь, на безжизненной стене посреди безжизненных песков.

Сейчас он так мал, этот город. Куда ему соперничать с тем же Римом или Царьградом! Я уже молчу о захваченном друидами Киеве. Но все равно на Иерусалиме есть печать — печать начала и конца. Ему быть сердцем этого мира. Как бы ни менялся лик Земли, этот город останется здесь. И будет Храмовая гора, и всегда с нее будут возносить молитвы.

Звон мечей во дворе смолк. Там тренировались новобранцы, еще молодые и зеленые. Увы, этот мир жесток, и Иерусалимское братство вынуждено обучать в том числе и воинов. Во дворе их было немногим больше сотни. Но только десяток из них достигнет того уровня, который позволяет стать братом-сержантом. А если повезет, один, в лучшем случае двое станут высшими — братьями-рыцарями. Что будет с остальными? Некоторые рано или поздно уйдут. Сложен и тернист путь братства. Не каждому он по силам. Кто-то уйдет в библиотеки, станет братом-хранителем знаний. А в ком-то откроется дар целителя. По-разному это бывает. Но каждый брат, чем бы он в дальнейшем ни занимался, какой бы путь ни избрал, должен знать, как держать в руках меч. Потому что когда очередной прилив врагов рано или поздно захлестнет древний город, на счету будет каждый меч и каждая способная его удержать рука. Ведь число братьев-рыцарей никогда не превышало полутора сотен. А это гораздо меньше, чем ангелов в Воинстве Небесном.

На какое-то время повисла почти осязаемая тишина. Близился полдень. В это время жара достигает своего пика, и жизнь в Иерусалиме словно бы замирает. Я очень люблю эти моменты. Меня не пугает излишняя щедрость солнечных лучей. А вот звенящая, почти осязаемая тишина — ее сложно найти где-нибудь еще. Это редкое сокровище.

Но в тот полдень мне так и не дали ею насладиться. Он приблизился очень тихо. Я уловил его шаги не ухом, а каким-то шестым чувством. Слишком легок был его шаг. Слишком нехарактерна здесь мягкая кошачья повадка.

— Меркурия не вытравить из души? — спросил я не оборачиваясь, когда он подошел совсем близко.

— Да, это уже в крови, — не стал он спорить. — Хотя в свое время вытравливали неплохо.

— Приветствую, брат-переписчик Халиил.

— Мир тебе, Хансер сын Лин-Ке-Тора, — отозвался он.

— Это ты гонял молодежь по плацу?

— Ну не все же время пылиться в библиотеке. Да и знания мои немалы. Пусть учатся, это лишь укрепит братство.

Да, я получил свое имя в честь того, кто нес смерть. Но для меня он — тот, кто спасал жизни. Благодаря ему моя мать дожила до появления меня на свет. Я — Целитель, меня воспитывали и учили не так, как его, и все же в нас есть что-то общее.

— У тебя глаза на затылке? Как ты меня узнал? — Халиил стал рядом, опершись на зубец стены.

— Такой бесшумной походки нет ни у кого в городе, — ответил я. — Ты ведь здесь единственный живущий в тенях. По крайней мере, бывший.

— Ты же сам сказал, Меркурия из души не вытравить, — ответил он. — Живущие в тенях не бывают бывшими. Кстати, кажется, друиды именуют таких, как я, «беззубая змея».

— Мне не нравятся их прозвища. В них слишком много пренебрежения, — признался я. — К тому же моя мать родом со Светлой стороны Луны. Она никогда не называла высших по-друидски. Я привык к прозвищам Светлой стороны. А ты что это, решил сегодня клинком помахать? — спросил я, заметив меч у него на поясе.

— Надо же свои умения молодежи передавать, — пожал он плечами. — Ты, я слышал, тоже хорошо клинком владеешь, а вот как закончил обучение — в руки его не берешь. Каков твой ранг в Круге друидов?

— Можно считать, что аколит.

— Им серп-меч положен.

— Нет, им серп-меч разрешен, — поправил я. — Но носить его никто не заставляет. Лично мне хватает вот этого.

Я провел по своим рукам. На них были перчатки, закрывающие не только кисть, но и предплечье до самого локтя. Мягкая кожа, а под ней — тонкие стальные пластины. Движений рук они не стесняли, но, если блокировать ими оружие, на коже не остается даже синяка.

— Это правда изделие Агия-спартанца? — В голосе брата-переписчика я услышал неприкрытое любопытство.

— Правда, — подтвердил я. — Мама долго настаивала, чтобы я попросил у него оружие по своей руке. Но я отказался. А однажды Агий сам принес мне эти перчатки.

— Он Судия, он знает, что и кому давать. Я вот не пойму одного: ведь голыми руками ты способен убить и мечом способен. Почему отказываться от доброго клинка?

— Руками не убью случайно. — Я повернулся к нему.

Он ощупал меня пристальным взглядом.

— Целитель? — спросил. — Настоящий Целитель?

— Таким я родился. Исцеляющая рука не должна нести смерть.

— Вот странно. Ты и по меркам низших так молод, а уже столько постиг.

— Ты об этом хотел со мной поговорить, когда вчера просил о встрече? — улыбнулся я.

— В том числе и об этом, — не стал он спорить. — Первые копии с книги Луи снял именно я. С тех пор все выискиваю подтверждения его словам. С Тайви мы говорили мало. А вот сейчас у меня появилось свободное время, и ты здесь. Почему бы не поговорить? Тем более что, мне кажется, корни твоих талантов растут из той истории.

— Да, Меркурия из души не вытравить. — Я рассмеялся. — Признайся, брат-переписчик, ты ведь не только фехтуешь на плацу? Иногда ты решаешь в уме сложные головоломки. И по Теням погулять все еще любишь.

Он кивнул. Просто кивнул, ожидая, что я скажу.

— Ты прав, Халиил. Не всему в книге Луи стоит верить безоговорочно. В ту пору он был взбалмошным романтиком. Это видно и по его стихам. Саму историю он передал верно, а вот в некоторых деталях позволил своей фантазии разгуляться. Написал так, как считал, что будет красивей. Не везде, но кое в чем.

— Например, что касается тебя?

— А ты как думаешь?

— Думаю, да. Просто хорошей наследственностью твои способности объяснить трудно. Ты уже родился высшим.

— Ты прав. — Я задумался. — Помню себя с того момента, когда моя мать выгоняла яд из крови Хансера-старшего. Я шел вместе с ней по улицам Города Ангелов. И это я вместе с ней удержал только рождавшееся войско иллюминатов от боя с Зеленым доменом. А уж после этого родился. Я прошел путь просветления в утробе матери. И на свет появился, обладая всеми ее умениями. Заговорил, к примеру, когда мне был месяц. Но дяде Луи показалось, что сцена последней ночи и расставания навеки после нее будет очень хорошо смотреться, особенно если в эту последнюю ночь мой отец подарит меня моей матери.

— Удивительно, — только и произнес Халиил. Но я-то видел в его глазах другие слова: «Я был прав».

— Брат-переписчик, ничего нового я тебе не открыл. Несколько деталей уточнил, а в остальном лишь подтвердил твои выводы, — сказал я.

— Ты проницателен. Это тоже от матери?

— Это от Гальдрикса. Он был хорошим учителем, и он объяснил мне, что не всегда, чтобы понять, о чем человек умалчивает, стоит лезть в Мир Видений. Достаточно простой наблюдательности.

— Гальдрикс? Тебя обучал сам Гальдрикс, убийца охотников?

— Когда-то его называли тюремщиком охотников, — заметил я. — Да, тех самых охотников, которые были практически бессмертны.

— А где он сейчас?

— Наверняка кого-то учит. Ведь это получается у него лучше всего. И своими учениками он гордится гораздо больше, чем победами над охотниками.

— А Мир Видений? Расскажи мне про него. — Я видел, как загорелся брат-переписчик, и рассмеялся:

— Сперва ты мне про Мир Теней.

Он понял, улыбнулся, кивнул:

— Ты прав, этого словами не передать. Но может быть, ты посмотришь куда-нибудь через Мир Видений? А я понаблюдаю, как это выглядит со стороны.

Я устало провел ладонями по лицу. Предпочитаю носить традиционные одежды друидов: мои глаза не избежали метки зеленью листвы, хотя изначально были такими же, как у матери. Но вот маску я обычно оставляю болтаться на шее, не закрывая ею низа лица. Мир Видений — странный мир. Не так просто там все, как может показаться. Он может увлечь тебя, запутать, поймать в сеть фальшивых картинок. Впрочем, сильный духом разберется, отличит ложь от правды. Мир Видений — не игрушка, да и что брат-переписчик сможет понять со стороны? Здесь даже разум, отточенный на Меркурии, бессилен: ведь главного глазами не увидеть.

Но почему-то мне не хотелось отказывать этому человеку. И я потянулся в Мир Видений, легко заскользил на грани, видя, как моя защитная Сфера наливается ярким Светом самого первого дня творения, как исчезает брат-переписчик Халиил. Я знал, меня сейчас потащит туда, где боль. Потому и не любил я ходить Миром Видений, хотя делал это слишком часто. Целитель должен знать, где нужна его помощь. А я сегодня хотел отдохнуть. Наверно, это действительно было малодушное и эгоистичное желание: ведь каждый миг моего отдыха — это чьи-то необлегченные страдания. Я почувствовал то место, оно было на Луне, и оно было полно болью под самую завязку.


Посредственный подмастерье | Светлая сторона Луны (трилогия) | Бездарный мастер