home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Созидатель

Мы телепортировались не прямо в замок, а недалеко от него. Меня сопровождала Кошачья гвардия, небольшой отряд телохранителей Магнуса и полсотни отобранных им некромантов, тех, в чьей лояльности мой познавший таинства был уверен. Самые молодые и честолюбивые даже приветствовали изменения в домене, увидев в них возможность быстрого роста для себя.

Окрестности Северного замка изменились. Лагерь Мусорного войска теперь был обнесен высоким земляным валом и частоколом. На свежесрубленных башенках виднелись фигуры часовых, да и на стенах замка народу было больше чем обычно.

— Знаешь, Магнус, — сказал я, — а от доменовцев есть своя польза. Наконец-то в эти черные плутонские орды внесено хоть какое-то подобие порядка.

— Кажется мне, не в доменовцах дело, — покачал он головой. — Что-то произошло здесь. Как бы сказал наш друг Аскель, это факт.

Часовые смотрели на нас настороженно. Я понаблюдал издалека за возней по ту сторону укреплений. Все-таки это был военный лагерь, а не временное поселение, как раньше. Маршировали бойцы, воздух резали четкие звуки команд. Всего этого сложно было ждать от вождей плутонских племен. Для создания армии нужен другой уровень понимания, которого не было даже у меня.

Хантер и Аскель встречали меня в воротах. Наверно, кто-то из мусорных или их командиров все-таки узнал меня и подал весточку в замок. Хантер выглядел усталым, а сокрушающий врагов — вообще измотанным.

— Проклятье, наконец-то! — воскликнул глава братства с облегчением.

Я с удивлением посмотрел на него. Радость одноглазого урода была неподдельной. Он действительно ждал меня с нетерпением.

— С победой? — Он подозрительно окинул взглядом некромантов, выстроенных в колонну по пять.

— Это мои подчиненные, а не конвой, — рассмеялся я. Странно, только сейчас почувствовал вкус победы по-настоящему, осознал ее значимость. Ведь то, что для меня уже неделю было свершившимся фактом, — для Хантера настоящая новость.

— Извелся я, — признался он. — Никаких вестей полмесяца. По моим прикидкам, ты должен был о себе дать знать еще неделю назад.

— Ты не ошибся, но возникли новые обстоятельства, и я заблокировал всю связь до установления полного контроля над доменом.

— Итак, у тебя тоже не все пошло по плану, — нахмурился он.

— Все пошло нормально. Проблемы решились сами собой. Сегодня к вечеру будет установлен постоянный портал, и начнется переброска войск с Темной стороны. Завтра с утра доложишь мне, что здесь происходило.

Правильнее было бы выслушать его, не откладывая в долгий ящик, но мне не терпелось вернуться к себе: перед глазами стоял образ Аркадии. И рядом с ним меркла вся значимость войны против всех доменов Луны. Но Хантер нахмурился и сказал:

— Может быть, прямо сейчас?

— Хантер, я устал! — повысил я голос. — Неужели Плутон не может пожить без меня хотя бы сутки!

— Проклятье, тебя не было две недели!

— Значит, один день ничего не решит, — не сдавался я.

— Миракл, — хмуро произнес одноглазый, — ты действительно нужен нам прямо сейчас. Я уже велел накрыть стол, поешь, послушаешь доклады…

— Хантер! — крикнул я, чувствуя, как закипает гнев. Такая же ярость вспыхнула в его глазах, но он сдержался, стиснул зубы, затолкал назад готовые вырваться слова и произнес лишь: — Миракл, ты нам действительно нужен. В конце концов, когда ты потребовал полного подчинения всех армий, я поддержал тебя. Разве хоть раз я ослушался после этого?

— Нет, — вынужден был я признать.

— Даже твои неудачи воспринимал как естественные на любой войне. Итак, теперь ты нам нужен. У полководца ведь и обязанности есть. Это не всегда просто. Никто не посягает на славу твоих побед, но никто не сделает за тебя того, чего ждут от полководца.

— Он прав. — На плечо мне легла рука Магнуса. — Миракл, отдохнем в гробу. Сейчас наш отдых — наше поражение.

Еда казалась пресной и безвкусной. Вино в Северном никогда не считалось нормальным, торговать же с нами никто не хотел. Хантер и Аскель, видимо, были не голодны, но и к делу перейти почему-то не спешили. Оба испытывали какую-то нерешительность, так что мне пришлось поторопить их:

— Может быть, расскажете уже, что там у вас за срочность?

Они переглянулись. Хантер встал, прошелся по залу. Мы собрались в зале совета, чтобы иметь перед глазами карты.

— Итак, нас громят по всем фронтам, — решившись, произнес глава братства.

Это было настолько внезапно, что я поперхнулся и закашлялся. Магнус услужливо постучал меня по спине. Его рука оказалась не такой легкой, как могло показаться.

— По порядку, — произнес я, подавляя гнев. Удивительно, в последнее время я слишком часто испытывал его. Только мысли об Аркадии могли меня успокоить, но гнев всегда возвращался.

— Итак, все началось на границе с Синим доменом. Силы Смерча были просто раздавлены с трех сторон. Я уважаю твои решения, конунг, но туда нужно было посылать людей Аквы. Ты ошибся.

Он сказал это без вызова, он не бросил слова мне как претензию. Скорее, в его тоне звучала просьба не обижаться на правду, потому я смолчал.

— Нет, сначала все вроде бы было верно. Мои братья засели на скалах с арбалетами, мусорные перегородили самую удобную дорогу вдоль гор. А потом пришли оранжевые. И, как оказалось, они сумели заручиться помощью. Незадолго до их атаки кельты свалились прямо на головы арбалетчикам. Пришли только высшие. Но у них была отличная разведка. От корпуса Ветер мало что осталось. Сейчас он меньше Черного отряда. Кельты перемещались порталами, подавляя моих братьев как числом, так и мастерством. Там были не только сокрушающие врагов и бьющие один раз. Сотрясающие Вселенную глушили любую магию, а познавшие таинства накрыли Светом все точки, чтобы никто из наших не ушел Тенями. Спаслись те, кого Смерч оставил при себе как ударный отряд. У них оказался жезл телепорта.

— Бежали, — констатировал я.

— Проклятье! Их смерть ничего не решила бы! — воскликнул Хантер.

— Продолжай, — приказал я.

— Если бы ты направил туда людей Аквы, — вздохнул Хантер. — Возможно, они смогли бы вычислить лазутчиков врага, понять, какие силы стягиваются…

— Почему не отправил ты?

— Но я…

— Хантер! — Я ударил кулаком по столу. — Я оставил тебя здесь не штаны протирать! Ты! Ты должен был управлять нашими армиями! Перебрасывать силы туда, куда считал нужным!

— Ты сам научил нас только подчиняться, — проворчал Аскель. — Как учил — так и получил.

— Тебе кто слово давал?! Сядь и сиди на заднице ровно — и заткни пасть, пока тебя не спросят! — осадил я его. — Что вообще ты здесь делаешь?!

— Я до этого еще дойду, — проворчал Хантер.

Не скажу, чтобы меня взволновали потери Смерча. Но я предпочел бы, чтобы его люди легли в боях против Воинства Небесного.

— Как я понял, оранжевые ударили в лоб на мусорных, которые остались без поддержки и командования? — уточнил я.

— До оранжевых ударили другие, — ответил Хантер.

— Кто?

— За день до того через заслоны Хорена прорвался отряд демонов, сотен шесть-семь, не больше. Прорубили себе дорогу и ворвались в глубь наших земель. Но мы не ожидали, что они так быстро окажутся в тылу у Смерча. С ними явно был сотрясающий Вселенную.

Аскель поднял указательный палец. Я кивнул:

— Говори, что знаешь.

— Это — Призрачные всадники, — тихо начал он. — Вел их сам Руи. И с ними был кто-то из наших… — Он запнулся и поправился: — Я хотел сказать, из северян, бежавших в Город Ангелов. Повелевающий стихиями. Он перебрасывает демонов порталами. А для этого нужно хорошо знать земли домена и его соседей.

— Ты видел его, этого сотрясающего Вселенную?

— Нет, конунг. На их месте я охранял бы его как самую большую драгоценность.

— Значит, это лишь предположения, — подвел я итог. — Сам подозревал, что не все северяне ушли к Альву в Новгород. И кто в итоге прорвался к нам, кроме демонов?

— Краснокожих тысяч пять, — вновь заговорил Хантер. — Сколько высших с ними, точно не знаю. И еще, Миракл, у них есть оружие друидов. Правда, старое, не автоматическое, но вещь неприятная. Патроны они берегут, в крупные бои не ввязываются, но в первые дни подошли к самому замку, отстреливали наших небольшими отрядами. Потом сели на дорогу в Зеленый домен. В общем, караваны оттуда больше не приходят. Два раза мы пытались их отбросить, но они боя не принимают, рассеиваются по лесу. Плутонцы привыкли воевать против других плутонцев. Мы легко обнаруживаем засады в Тенях. Но простые методы маскировки низших оказались нам не по зубам. Миракл, я сам в это не верил, но, увы, так и есть. Мы проигрываем эту войну низшим.

— Как я и говорил, партизанская тактика, — подал голос Аскель и тут же съежился под моим мрачным взглядом, что-то пробормотал и замолчал.

— Расскажи мне о похождениях демонов, — сказал я, обращаясь к Хантеру.

— Итак, Призрачные всадники. — Глава братства подошел к карте. — В первый день после прорыва краснокожих они ударили по мусорным, которые стояли под замком. Вместе с оранжевыми взяли лагерь в клещи, перебили, сколько смогли, и ушли прежде, чем мы смогли нанести ответный удар. На следующий день они появились в Зеленом домене. Как я понял, попытались снять осаду с замка. Но зеленые их не поддержали вылазкой, а люди твоей матери буквально зажгли землю у них под ногами. Они ушли порталом. Похоже, эти всадники немного умеют управлять стихиями. По крайней мере, корпусу Таинств не удалось нанести им существенных потерь. После этого они нападали то на Аскеля, то на Хорена, всегда там, где их не ждали, убивали, сколько могли, и уходили. Хотя уже на третий день их ждали отовсюду, они умудрялись найти щель в обороне. Хорошо, хоть Бордовый домен так и не начал военных действий. Потрепанные корпуса Аскеля они бы смели своими легионами без особых проблем.

Аскель вновь поднял палец, и я кивнул, разрешая ему говорить. Надо же, дрессировке этот марсианин поддавался.

— У Стоуна большие потери, — сказал викинг. — Кони у этих всадников странные. Вроде бы оружие бьет их как обычных, но они не чувствуют боли, раны сразу затягиваются. В общем, я не знаю, чем их можно остановить. У них отличный командир.

— Руи? Я слышал, он в спячке сейчас, — усмехнулся я.

— Нет, это не Руи, — ответил Хантер. — Руи в первый же день бросил нам вызов. Гонец от него появился у стен замка сразу же после разгрома Смерча. Сказал, что Руи вызывает наших лучших воинов на поединок. Каждый день, пока он сражается в поединке, Призрачные всадники стоят в своем лагере, не выходя из него.

— И что вы?

— Сначала посмеялись. Потом прислали поединщика. Руи разделал его в две минуты. И так каждый день. Надеялись, что кто-то сможет его задержать хоть ненадолго.

— Зачем? Бесполезный перевод людей, — фыркнул я.

— Люди Аквы накрыли сетью все места действий демонов. Нам почти каждый день удается найти лагерь. Но мы не успеваем подтянуть к нему войска. Руи побеждает очень быстро, и Призрачные всадники срываются с места. А ловить их бесполезно. С ними кто-то, кто великолепно знает местность.

— Это я уже слышал. Какие потери?

— У Хорена пол-легиона где-то, точно никто не считал. А вот Аскель и Стоун оказались не готовы к такой тактике… — Он замолчал, не решаясь сказать.

— Сколько? — требовательно спросил я.

— Там на ногах не больше легиона. Миракл, они действительно страшные противники. И неуловимые. Аскеля я отвел к замку. Что толку ему стоять на границе? Только зря подставляться. Такими силами он бордовых не остановил бы. Легионы просто смахнули бы его со своего пути. А людей свободных у нас почти нет.

— Вот и выходит, что лучшим полководцем среди всех оказалась моя мать. — Я рассмеялся, но не было в том смехе веселья, только ярость. — Я переброшу с Темной стороны два вполне боеспособных легиона. Да еще тысячу-другую для латания дыр в остальных. С учетом этого в замке у нас, будем считать, четыре легиона. Всего шесть. Да у Хорена два с небольшим.

— Два с половиной, — поправил Хантер.

— Половина разойдется по другим подразделениям — и не заметишь. Будем считать, восемь легионов. Этими силами нам нужно закрыться от демонов и бордовых. Мало.

— Кроме того, мы должны отомстить синим и оранжевым, — сказал Аскель, преданно глядя мне в глаза.

Я улыбнулся. Сразу видно, сказал он не то, что думал, а то, что, как ему казалось, я хотел услышать. Нет, все-таки он сломался. Вспомнился предводитель нашего флота, стоящий на носу драккара и бросающий вызов Альву. Как быстро превратился он в подхалима. Правы были прежние хозяева домена, державшие его на вторых ролях. Будь Аскель проницательней, он прочел бы в моих глазах свой приговор. Мне не был нужен такой помощник: лизоблюдов можно набрать и на Плутоне. И мне бы не хотелось отправлять его простым офицером в легионы. Мало ли на что способен озлобленный сокрушающий врагов. Аскель очень скоро умрет, и я знал как.

— Мститель, — фыркнул я. — Ты давно в лагере мусорных был? Ты видел, кто там? Женщины да дети! Пацаны, немногим старше четырнадцати, и бабье — хоть и плутонское, но бабье! Ты думаешь, там каждая вторая — Гюрза?! Если мы сейчас бездарно растратим хоть один легион, в ближайший месяц эти потери восполнить не сможем! Или ты предлагаешь десятилетних в легионы загонять? Сразу после Паучатника?

— Нет уже Паучатника, — заметил Хантер.

— А куда он делся? — удивился я.

— Жратвы бойцам не хватает. А про Паучатник ты ничего не говорил. Вот туда продовольствие и перестали поставлять. Ну мальцы передрались. Сперва ели побежденных, а потом и люди закончились. Нет Конклава — некому следить.

— В общем, так, — сказал я. — Отомстить мы отомстим, но другими силами. Перекину в те домены штук по двадцать некромантов. Этого хватит. Низшие захлебнутся в крови, отбивая натиск восставших мертвецов.

— Хорошо придумано, вот только если некроманты так сильны, почему они раньше Светлую сторону тухлым мясом не закидали?

— Раньше им мешало Воинство Небесное.

— А теперь?

— А теперь ему будет не до того. Мы должны атаковать их последний город как можно быстрее… — Подумав, я добавил: — Пока еще у нас есть войско. А до той поры нужно разобраться с Призрачными всадниками. Хорен собирался сформировать конный отряд.

— Сформировал, — кивнул Хантер. — Четыре тысячи сабель. Они как раз за призраками и гоняются.

— Это хорошо. Остается отвлечь Руи, чтобы его люди сидели в лагере. И займешься этим ты, Аскель.

— Я? — Он даже отшатнулся.

— А кто? Ты же лучший сокрушающий врагов домена.

— Мы думали, ты возьмешь его на себя, — признался Хантер. — Ты — победитель Конклава и Некромантского домена.

— Я не справлюсь, — поддержал его Аскель. — Я слышал о нем. Был случай, когда темные отбили у демонов пограничную крепость. Наши живущие в тенях следили за тем, как демоны пришли вернуть укрепление. Темные отбили все их атаки, и тогда вперед вышел Руи. Он просто поднимался по лестнице, не взял с собой даже щита. Многие высшие могут увернуться от стрелы или даже от пули, а он просто брал арбалетные болты прямо из воздуха и бросал вниз. А последний, выпущенный в упор, вогнал в глотку арбалетчику. И пошел по стене, не обнажая мечей, а темные сыпались вниз, как горох из мешка. Я ему не противник — это факт.

Сломленный сокрушающий врагов. Марсианин, боящийся поединка, боящийся плутонцев, боящийся своих прежних собратьев по оружию. Все-таки я ошибся в нем. Как сейчас он отличался от тех офицеров, которые вели Мусорное войско на орды восставших мертвецов! А может быть, на его месте, в непривычной обстановке, они оказались бы не лучше. Аппетит у меня пропал. Захотелось поскорее закончить этот разговор. А также захотелось поговорить с настоящими людьми — не сломленными, истинными высшими, оправдывающими это гордое имя своими поступками.

— Ты прост как дверь, Аскель, — тихо сказал я. — А вот от тебя, Хантер, я подобной узколобости не ждал. Ты-то должен знать, что Плутон силен, когда принимает бой на подготовленных позициях, заставляя врага подчиняться своим планам. Честный поединок по условиям Марса. И вы хотите, чтобы я вступил в него? Да у меня меньше шансов чего-то добиться, чем у самого желторотого сокрушающего врагов. Меня размажут тонким слоем по всем окрестностям.

— Твой отец пошел бы на это, — заметил Аскель и тем самым развеял последние мои сомнения насчет его участи.

— Я — не мой отец. У каждого своя сила. Моя — не в умении побеждать лицом к лицу. Я веду легионы Плутона. Ты, Хантер, считаешь, что сделаешь это лучше?

— Нет. — Глава братства отвел взгляд.

— А про тебя, Аскель, и куры не кудахчут. Вы хотите поставить успех нашей еще не завершенной войны на результат одного поединка? Я сопоставил все, что слышал, и понял: Руис берет не сверхъестественными способностями, а мастерством. Мой топор в бою с ним будет просто топором, а не тем ужасом, которым он обернулся для Конклава. А потому завтра ты, Аскель, вступишь в поединок. Ты должен продержаться хотя бы час. Думаю, этого времени хватит, чтобы накрыть Призрачных всадников в их лагере. Когда вопрос с ними будет решен, Хантер пошлет десяток своих отборных бойцов, и они прикончат Руи. Понял? Твоя задача не победить, а продержаться.

— Я понял, я постараюсь.

— Мне нужно не старание, а результат!

— Я не хочу умирать: я не могу победить, мне остается лишь держаться. Это — факт.

— Фактом это станет завтра, после того как мы разделаемся со всадниками из Города Ангелов. У вас все?

— Миракл, я тут кое-что предпринял против Города Ангелов. Хотел рассказать тебе, — произнес Хантер.

— Это требует моих решений?

— Нет, все уже закончилось, просто хотел…

— Раз все закончилось, это подождет до завтра, — перебил я его. — Вернулись послы из Изумрудного домена?

— Да. Вернулись живыми. Ты оказался прав. С ними прибыл один бьющий один раз. Его одежда похожа на балахоны людей Хирото.

— Все правильно. Я хочу поговорить с ним. Раз уж вы все равно не дали мне отдохнуть, покончим со всеми делами одним махом.

— Итак, я пошлю за ним?

— Да.

* * *

Признаться, я изрядно волновался перед встречей с изумрудными. Есть вещи, которые до поры нельзя доверить даже бумаге. О тех, кого называли Дикой стаей, я к тому времени узнал много. Месть должна свершиться. Друиды должны понять, что в этой войне им лучше оставаться в стороне, пока я их не трогаю. Придет время припомнить им все, в том числе и продажу оружия Оранжевому домену, но не сейчас. Сейчас месть свершится кинжальным ударом. Друиды не должны понять, как погиб их самый боеспособный отряд. Без изумрудных, изучивших своего врага, эта месть окажется весьма кровавой и для меня. А последние битвы научили тому, что своих людей нужно беречь, по крайней мере до поры.

Я ждал посланца в Центральном зале. Это должно показать ему, кто сейчас хозяин в домене. Здесь кипела самая кровавая битва во время штурма, здесь пал Снорри, долгое время являвшийся символом Северного домена, его лучшим конунгом. Здесь стояли троны старейшин, а стены были украшены барельефами, изображавшими победы северян, мужество их воинов.

Посланец изумрудных даже глазом не повел в сторону этих памятников минувшим победам. Я сидел в центре. Справа от меня — Хантер, слева — Магнус. Охраняли нас бойцы Черного отряда. Бьющий один раз остановился напротив меня и присел на пол, подвернув под себя ноги. Его не смущало, что теперь я буду смотреть на него сверху вниз. Его невозмутимость казалась непробиваемой. Те же знакомые мне черные одежды и повязка с изумрудом. Он не счел нужным открыть свое лицо, но на Плутоне это считалось вполне обычным. Его глаза не выдавали азиатского происхождения. Видимо, он был тем нечастым исключением, о которых я слышал, когда ниндзя принимают в свои ряды того, кто не является их соплеменником.

— Ты хотел поговорить, Миракл сын Хансера, — произнес он. Голос был тихим, заставлял напрягать слух, чтобы не упустить ни одного слова.

— Да, хотел, — кивнул я. — Но ты знаешь мое имя, а я твоего — нет.

— Называй меня Пятым, — ответил он.

— Но я хотел поговорить с вашим главой.

— Не имеет значения, кто сидит перед тобой. Ты говоришь со всеми нами, и все мы отвечаем тебе.

— Изумруд, — шепнул мне на ухо Магнус. — Он не простой. На нем чары.

Выражения лица не увидишь. В глазах — спокойствие, какое-то мертвенное спокойствие. Странный посланец.

— Ты прибыл сюда один? Я удивлен.

— Мои братья рядом. Ближе, чем ты думаешь.

— Почему же я об этом не знаю?

— Настоящий ниндзя — это не тот, кто носит черные одежды. Настоящий ниндзя умеет оставаться невидимым и при свете дня. Даже если ты увидишь его, твой взгляд скользнет по нему, не задержавшись. В этом нет магии. Это — искусство, и каждого из нас ему обучают.

— Это интересно. — Я вновь кивнул. — Но мой отец, которого чтите даже вы, не владел подобным искусством и все-таки стал лучшим, кого воспитывал Плутон.

Ниндзя тихо рассмеялся.

— Об этом не пишут в глупых книгах. И в умных не пишут. Луи, мастер Теней, адепт Меркурия. Конечно же он с пренебрежением относился к искусству низших, просто не замечая его. То, что он научил твоего отца, как избавиться от давящей тяжести Теней, казалось ему верхом достижений. Но если он чего-то не написал в силу недостаточного понимания, не значит, что этого не было. В конце концов, его книга — лишь взгляд человека, который никогда не был плутонцем и не знает, на что нужно смотреть. Я расскажу тебе об одном убийстве. Твой отец зарубил одного из старейшин Изумрудного домена простым крестьянским серпом. В тот момент на нем не было легендарных черных одежд. Его спина была согнута перед могучим высшим. Никто так и не понял, откуда пришел удар. Он спровоцировал волнения в одной деревне. Когда старейшина прибыл разобраться, что происходит, его обступили крестьяне, потрясающие вилами и серпами. Чтобы успокоить их, он оставил свой меч телохранителям. Он почувствовал опасность — ведь он был с Марса, — но в толпе не смог увернуться от удара, а парировать оказалось нечем. Вот — работа настоящего мастера, а совсем не прыжок из Теней на спину врага.

— И зачем ты мне это поведал? — нахмурился я.

— Чтобы сберечь время. Ты должен осознать, чем вы, пришедшие с Плутона, отличаетесь от нас, доменовцев. Бьющий один раз после приобщения к алтарю получает от года до трех на ознакомление с Луной. Он должен узнать домены, обычаи, традиции, изучить акценты низших и манеру общаться высших, вникнуть во все особенности быта. Только когда он считает себя готовым, ему дают первое задание. Он не знает, в каком домене будет его цель. Лишь после первого успеха он считается полноправным доменовцем. Ты должен понять, что если мы носим одежды темных цветов, то не потому, что это — знак нашего клана, а лишь потому, что в ночной темноте они помогают прятаться. Но нам случалось носить кольчуги, если большинство вокруг — в кольчугах, и дерюгу, если в ней мы не будем привлекать внимание.

— Из какого ты клана? — спросил я напрямик.

— Я и мои братья — из Кога. Насколько знаю, Хирото сейчас на Луне?

— Ты хорошо осведомлен.

— В Кога мы сейчас считаемся отверженными. Но это не значит, что мы — слабы. Я сомневаюсь, что дзенин заострил твое внимание на главном, чем мы отличаемся от прочих плутонцев. — Он сделал выразительную паузу. Я не пошел у него на поводу. Захочет — сам скажет. У Хантера выдержки оказалось меньше.

— И что это? — спросил он.

— Умение действовать вместе, как один. Плутонцы — одиночки, мы можем действовать как по одному, так и вместе с кем-то, помогая, а не путаясь под ногами.

— Ладно, хорошо, будем считать, я осознал, насколько вы отличаетесь от нас. — Я позволил себе ироничную усмешку. — Что дальше?

— А дальше, — сохраняя прежнюю невозмутимость, продолжил Пятый, — мы будем говорить о деле. Сперва нам очень хотелось поднять твоих посланцев на мечи, как это сделали прочие плутонцы. Но ты вложил в их уста нужные слова. Мы давно воюем с Дикими, но ни разу не подобрались к их убежищу. Последняя попытка стоила гибели одному из нас.

— А какова причина вражды? — спросил Магнус. — Друиды ведь нейтральны. Или это не так?

— Это не совсем так. В Изумрудном домене хорошие леса и плохая армия. Мы не могли тягаться с Зеленым до его взятия светлыми доменами. История на Темной стороне пошла по-другому. Дикая стая использует наши земли как полигон для своего молодняка. Открытая война не идет, но стычки случаются. Им сложно противостоять. В свою очередь нас интересует, почему вы не уничтожили своими силами столь небольшой отряд.

— Я буду с тобой честен, — кивнул я. — Тому две причины. Первая — у меня нет свободных бойцов. Для нас такая операция обернется большой кровью. Сейчас этой крови мы себе позволить не можем. Хотя скоро все изменится, и месть так или иначе свершится. Ну а вторая — моя надежда, что с этого шага начнется наше с вами более плотное сотрудничество. Как ты правильно заметил, мы плохо знаем Луну. Ваши знания были бы неплохим дополнением нашей боевой мощи.

— Мы тоже отомстим, рано или поздно, — произнес он, выделяя каждое слово. — Что вы можете нам предложить, чтобы мы захотели совершить месть в союзе с вами?

Вот к этому вопросу я за время сидения в Некромантском домене подготовился хорошо.

— То, что сделает вашу задачу вдвое проще. Во-первых, знание. Я видел поселение Диких. С помощью Портальной башни я смогу построить телепорт под самые стены. Я смогу нарисовать вам план крепости и детально описать ее, так что вам не придется атаковать вслепую.

— Кстати, Миракл, — вмешался Магнус. — С помощью Портальной башни можно построить так называемые точечные телепорты. Каждый боец будет заброшен отдельно, и это почти не вызовет возмущения в стихиях, так что телепорты не будут замечены.

— Весомо, — кивнул ниндзя.

— Кроме того, в вашем распоряжении будет полный арсенал изделий плутонских колдунов . Любые магические предметы, какие вы пожелаете. Думаю, на Луне их достать почти невозможно.

— А это — еще более весомо, — согласился Пятый. — И что за такую щедрость требуется от нас?

— Только две вещи. Если вы кого-то потеряете, тел не должно остаться. А к двери их жилища прибейте это. — Я бросил ему на колени обрывок черной ткани с нашивкой корпуса Дождь.

Пятый прикрыл глаза и задумался. Мы терпеливо ждали. На Плутоне не принято торговаться по поводу убийств. Стороны излагают условия. Некоторые могут обсуждаться, некоторые — нет, но решение принимается очень быстро. Я предложил им все, что собирался, не таясь и не пытаясь придержать чего-либо. Бой действительно будет тяжелым, а мне нужен успех изумрудных. Что будет с ними потом — время покажет, но Дикая стая должна быть уничтожена.

— Мы согласны, — произнес ниндзя. — Когда?

— Этой ночью, — ответил я.

— Тогда мне нужны все сведения о жилище друидов. Потом мы посоветуемся, что нам нужно взять из вашего арсенала. Порталы откроешь не раньше полуночи.

* * *

Я так ждал этой встречи! Постарался поскорее закончить с изумрудными, летел к своим покоям как на крыльях. Замок сиял чистотой и порядком. Теперь он не походил на берлогу разбойников. Встречавшиеся мне на пути гвардейцы были подтянуты, сверкало начищенное оружие и броня. Они улыбались и приветствовали меня. И во всем этом чувствовалась тонкая аура моей пленницы, ставшей настоящей хозяйкой Северного замка. Она не отстаивала своей власти, не добивалась влияния, она просто была здесь, и этого оказалось достаточно, чтобы растаяли ледяные сердца плутонцев и каменная твердыня обрела душу. А может быть, это мне только казалось. И даже известие Магнуса о том, что девчонки Пантеры нашли и убили северян Хантера, в точности исполнив мой преждевременный приказ, не вызвало никаких эмоций.

Гвардейцы, охранявшие мои покои, вытянулись по стойке «смирно». Я кивнул в ответ на их приветствие и буквально ворвался в комнаты. Вечерело. Накопившиеся дела отняли слишком много времени, хотя до полуночи оставалось часов шесть. Кажется, она ждала меня. Не понимая, что делаю, я бросился к ней, схватил в объятия, не сдержался и поцеловал. Ее ладошки уперлись мне в грудь, но я не чувствовал в этом жесте желания оттолкнуть. И все-таки смутился, отпустил ее и тихо пробормотал:

— Прости. Я не сдержался.

— Ничего страшного, — ответила она. На щеках ее выступил стыдливый румянец.

Вот и все. Мне так хотелось поговорить с ней, смотреть в глаза, слушать ее голос, но что я мог рассказать? О резне, которую мы учинили в Некромантском? Похвастаться хитроумным планом, позволившим уничтожить Меджлис? Ей, которая так не любила смерти? Да, я видел блеск ее глаз, она тоже рада была встрече, и мне не хотелось погасить эту радость. А ведь только что я снабдил лучших убийц на Плутоне сведениями о тех, кто, возможно, был ее друзьями. Месть? За что и за кого? Погибли люди Хантера? Но разве сам я не хотел уменьшить численность детей Хансера? Бойцы Хорена? Они пали в бою, лицом к лицу с врагом. За них мстить глупо. Я представил ее слезы, когда весть о смерти Диких дойдет до нее, и мне захотелось выбежать, кликнуть гвардейцев, перебить изумрудных, не дать им исполнить задуманное. Нет, не перебить. Это тоже расстроит ее. Схватить и бросить в подвал. Все, только бы не видеть ее слез. Но слишком поздно. Я уже столкнул камень, и он несется с горы, набирая скорость. Кого придавит он в конце своего пути? Наверно, все эти мысли и сомнения отразились на моем лице, потому что она сказала:

— Бедненький. Ты еще так слаб!

— Что? — Я возмутился. — Я правлю десятками тысяч, и я слаб?

— Можно править и миллионами, но ты слаб, если не можешь совладать с собой, — ответила она.

Я потянулся к поясу, отстегнул топор и оставил у входа. Странно, в ее присутствии это было так просто сделать! Она улыбнулась, но в этой улыбке сквозила лишь печаль.

— Что-то случилось? — взволнованно спросил я.

— Я тоже слаба, — ответила она. — Я хочу помочь тебе, вытянуть из этого болота, но боюсь, не успею раньше, чем уйдут из жизни многие, кто дорог мне.

Я выхватил из ножен серп-меч и протянул ей рукоятью вперед:

— Тогда убей меня. Я не смогу тебе сопротивляться. Из твоих рук мне и яд — лекарство.

— Если бы я хотела твоей смерти… — Она отвернулась. — Что мне стоило помочь отцу? Против нас двоих ты бы не выстоял. Или проще того — когда ты лежал без движения и только я была рядом, чуть-чуть изменить пропорции трав в отварах, и никто не понял бы, что произошло. Спрячь свой меч. Я буду бороться за твою душу, пока не увижу, что надежды больше нет. Но пока к тебе не пришел Каратель по слову Судии, я буду бороться.

— Моя душа… — Я присел на ложе. — Для таких, как ты, она пропала. Я и сам это понимаю, но ничего уже не поделаешь.

— Выход есть всегда, — возразила она, садясь рядом.

— Отказаться от войны? — Я рассмеялся. — А откажутся ли наши враги? Если мы опустим оружие, кто гарантирует нам жизнь?

— Кровь рождает лишь кровь.

— Аркадия, это только слова. Выбор сделан.

— А есть ли в твоем выборе место для меня?

— Боюсь, что нет, — признался я. — Ты ничего не сможешь изменить. Луна рано или поздно станет владением плутонцев. Слишком много тех, кто этого не хочет. Я не могу отказаться от этих планов. Мы несемся по отвесной скале. Остановимся — упадем. А для тебя видеть все это будет больно.

— Тогда почему ты меня не отпустишь?

— Потому что…

А на самом деле, почему? Я уже не смогу просто превратить ее в свою игрушку и выбросить, наигравшись. Мне больно находиться рядом с ней, но это — такая сладкая боль. Почему? Что это? Почему для меня ненавистна сама мысль о том, что вернусь сюда, а она не будет ждать меня? Что это? Что за сила вторглась в мой такой стройный мир и перепутала все, сделав правильное таким противным, а неправильное — таким желанным? Какие-то слова рвались с губ, но я не мог их произнести. Любовь? А что это такое? Я не знаю, но она сделает меня слабее. Какая любовь может быть в моем сердце, разогретом в огне ненависти и закаленном в крови врагов? Почему у меня сейчас вопросов больше, чем ответов? Я — дайх, я — повелитель своей судьбы и судеб чиэр. Я не могу быть слабым! Она ошибается! Она…

Она смотрела на меня с пониманием и сочувствием. Возможно, даже с жалостью. Она тихо сказала:

— Это твой путь. Мне не пройти его за тебя. Если бы я могла… Но падать всегда проще, чем подниматься в гору.

— И что же мне теперь делать?

— Ты устал. Ляг поспи. — Еще одна печальная улыбка.

— Я не могу отказаться от пути, по которому иду сейчас, и не хочу терять тебя.

— Сложно потерять то, чего у тебя никогда не было. Рано или поздно придется выбирать. И лучше бы это было раньше, потому что, если ждать слишком долго, выбор может уже и не иметь смысла.

Словно подавая мне пример, она легла на кровать. Широкое ложе, на нем легко уместились бы четверо таких, как мы. И вновь я не понял, чем руководствовался, когда вынул из ножен меч и положил между нами. Кажется, про такое я слышал в тех чудесных сказках, что рассказывал мне Гаэлтан. Кажется, для нее это должно быть важным, это что-то символизировало. И взгляд, брошенный на меня, подтвердил, что я не ошибся.

* * *

Я встал, стараясь на разбудить Аркадию. Она спала, свернувшись калачиком, такая трогательная и беззащитная, и ее белое платье четко выделялось в ночном сумраке. Серп-меч был повернут режущей кромкой ко мне. Я вложил его в ножны, подхватил с пола топор. Нет ничего приятнее, чем наблюдать за работой настоящего мастера. Сегодня ночью я собирался последовать за изумрудными в Мире Видений. Мне хотелось видеть все от начала и до конца. Двадцать один друид. Волчий Пастырь, десять ветеранов и десять желторотиков, еще только собирающиеся уйти к демонам и вступить в их Волчью сотню. Да, теперь я знал о Дикой стае достаточно много, чтобы понять: если шестеро бьющих один раз и справятся, то без жертв не обойдется.

Десяток гвардейцев ждал меня. Я знал, что открытие порталов будет происходить под бдительным присмотром моих людей и людей Хантера. До сих пор доменовские плутонцы встречали нас, своих собратьев, ударами клинков. Как знать, может быть, и согласие изумрудных — лишь хитрая ловушка, одна из тех, на которые, по их словам, был мастером мой отец. Может быть, Изумрудный домен решил обезглавить плутонское нашествие и лучшие изделия колдунов корпуса Таинств, которые Хантер предоставил Пятому, обернутся против меня. Все может быть.

Впрочем, подозрения оказались беспочвенными. Кажется, и стрелы, дрожащие на тетивах моих лучников, и стальные жала арбалетных болтов, и сабли в руках бойцов Черного отряда лишь забавляли ниндзя. Они понимали причины нашей нервозности, они упивались тем, насколько их опасаются. И я не мог их винить. Они осознавали, что вернутся не все, и потому такое поведение им простительно.

Мир Видений принял меня, как только открылись шесть порталов. Там не было расстояний и времени. Я тут же очутился в лесной глуши и увидел бревенчатые стены, крепкие ворота, конек двускатной крыши двухэтажного дома, украшенный резной волчьей головой. Трое стражников вглядывались в темень ночного леса. Иногда принюхивались. Я не сомневался, что в человечьем обличье их нюх не уступал волчьему. Знали это и изумрудные. Запах какой-то смеси лесных трав, идущий от них, я ощутил сразу же, как вошел в Портальную башню.

Порталы открылись в трех метрах над землей. Шесть человек мягко приземлились на корточки и тут же припали к земле. Один из стражников насторожился, начал принюхиваться. Его глаза сверкнули, как у кошки, а пальцы плели замысловатую вязь. Я знал — он пытается слиться с Миром, ощутив его Гармонию и то, какие изменения произошли. Ниндзя замерли. Двое приготовили небольшие арбалеты из вороненой стали. Стрельба вряд ли была их стихией, но расстояние невелико, и шанс снять стражника, если он поднимет тревогу, был существенным. К счастью, обошлось. Друид, видимо, оказался из молодых, потому ничего не почувствовал. А вернее сказать, не сумел понять, что же он почувствовал.

Полчаса ушло у бьющих один раз на преодоление метров тридцати, отделяющих их от стены. Друиды не боялись лесной растительности. Стрелков среди них не было, а потому они не видели необходимости сводить заросли на полет стрелы вокруг стен. Кто мог найти их в этой глуши? Кто посмел бы напасть? Тайна хранила лесное логово. Если бы они знали про Мир Видений и возможности, которые он дает… Но в таких ситуациях «если бы» не помогает.

Трое изумрудных, расположившихся как раз под теми местами, где стояли стражники, сбросили с запястий тонкие черные нити. Первое оружие из арсенала Хантера. Невидимые в ночной темноте нити заскользили, удлиняясь, вверх по бревнам частокола, потом по одеждам друидов. Один даже дернул плечом, почувствовав легкую щекотку. А потом одновременно трое ниндзя дернули за конец нити, обвивавшейся вокруг их запястий. Тонкие петли захлестнули шеи стражников, давя любой крик. Борьба длилась недолго, но трое других изумрудных уже забросили на стену крючки-кошки и огромными черными пауками вскарабкались вверх. Они успели вовремя, чтобы поддержать падающие тела, не дать шумом всполошить тех, чей сон, возможно, некрепок и тревожен. Еще миг — и весь отряд на стене, и тут же скользит вниз, держась в тенях от строений. Ни одного приказа, только поразительная слаженность и полная тишина. Пожалуй, даже люди Аквы не смогли бы сработать так чисто и бесшумно. Наверно, прав Магнус, и изумруды на головных повязках действуют как средство связи, обмена мыслями.

Никто не знал, как быстро проснутся остальные друиды. Звериные инстинкты должны были предупредить их о грозящей опасности. Но они — не Предвиденье адептов школы Марса. И все-таки ниндзя действовали так быстро, как могли. Подготовленное поле боя — залог успеха для Плутона. И многочисленные самовмуровывающиеся ловушки позволяли сделать так, что сама крепость друидов будет сражаться против своих хозяев. Я следил внимательно. Вот один изумрудный вонзил по диску слева и справа от широких дверей. Диски сами начали углубляться в древесину. «Путеводная нить» — так называли в шутку этот артефакт. Когда кто-то пытался выйти, диски создавали тончайшую стальную нить, перерезающую его. Второй изумрудный снял со спины и расстелил перед входом что-то, напоминающее коврик. Ловушка называлась «стальная трава», или «лужайка». Стоило на нее ступить — и из-под земли вырастало множество лезвий длиной до полуметра. Помнится, несколько «лужаек» Гюрза в свое время попыталась применить против моего отца. Окна в двухэтажном деревянном срубе оказались слишком узки, чтобы выпустить человека или волка. Блокировать их смысла не было. А вот по всему периметру стен на уровне пояса в дерево вогнали трубки длиной ладони три. Они тоже быстро начали углубляться. «Трубки мира» — такие же, как та, что была вмурована в стену моего убежища на Плутоне. Как же давно это было! Только приводились в действие они не касанием, а голосом. Все-таки братство детей Хансера обладало самыми качественными поделками колдунов .

И вновь не прозвучало команд, а ниндзя заняли свои места быстро и четко. Двое — по бокам от выхода, один — напротив двери, как раз за «лужайкой». Еще двое стали позади него с арбалетами. Один быстро и ловко вскарабкался на крышу и сел на волчьей голове, украшающей конек. И тогда я услышал первый звук. Тихим голосом тот, кто стоял напротив двустворчатых дверей, произнес:

— Залп.

Десять «трубок мира» из двадцати пяти выплюнули одновременно короткие, но толстые болты. В доме послышались крики. Боли в них не было, скорее, недоумение и злость. Вряд ли всего лишь десяток «трубок мира» смог поранить кого-нибудь из спящих. Ниндзя спокойно обнажили свои недлинные клинки, сверкнувшие серебряным покрытием в свете звезд. Изумрудные знали, против кого шли, знали, что лишь такие мечи могут нанести существенный вред друиду в боевом воплощении. Арбалетчики взяли вход на прицел. Предводитель спокойно выждал некоторое время и произнес:

— Второй залп.

Теперь своими смертоносными снарядами харкнули ловушки, расположенные ближе ко входу. И на сей раз в криках и стонах звучала боль. Дверь вдруг вылетела. Предводитель изумрудных хладнокровно припал к земле, пропуская ее над собой, а арбалетчики так же спокойно выстрелили в высокую фигуру друида в полузверином воплощении. Это было правильно. Он мог порвать «путеводную нить»: ведь она не серебряная. Одна стрела отскочила ото лба, несмотря на то что наконечник был посеребренный, зато вторая вошла точно в глаз. Друид завалился назад. Через его тело перепрыгнули сразу трое в человеческом облике и тут же были разрезаны «путеводной нитью». Двое волков, проскользнувших у них под ногами, погибли на «лужайке». Расчет друидов оказался в общем-то верным. Полузвериное воплощение позволяло пройти в дверь лишь одному, а таким образом в бой вступали сразу пятеро. Но бьющие один раз Изумрудного домена тоже не зря ели свой хлеб и легко спланировали битву.

Из следующей за первыми атакующими тройки успел сориентироваться только один. В то время как его собратья упали, рассеченные нитью, он пригнулся, проходя под ней, и, присев, ударил вправо. Удар был неподготовленным, друид наносил его вслепую. Ниндзя с легкостью парировал его, а второй, стоящий слева, тут же ударил под вскинутый щит, вгоняя лезвие в бок друиду. Тут же вновь щелкнули арбалеты. Стрелы ушли в темноту за дверью, но промазать в такой тесноте трудно. Все стихло. Ниндзя еще не расслабились, еще не опустили клинков. Конечно, залп «трубок мира» и арбалетные болты вывели из боя часть друидского отряда, но изумрудные готовились к худшему. И, как оказалось, не зря.

Друид вышел один. Он проскользнул под нитью в облике волка, длинным прыжком преодолел «лужайку». Предводитель ниндзя отступил, готовя удар, но волк резко прыгнул в сторону и устремился к стене, проскользнув между ним и арбалетчиком. Оба болта ушли в пустоту. Волк хорошо продумал свой бросок и теперь действовал не менее четко, чем его противники.

— Уйдет! — крикнул предводитель.

Арбалетчики бросили свое оружие и устремились следом, на бегу выхватывая мечи и сюрикэны. Волк прыгнул прямо на стену и вдруг, резко оттолкнувшись от нее, рванулся в обратную сторону, в полете принимая полузвериный облик. Брошенные сюрикэны вонзились в дерево. Ниндзя не ждали такого поворота событий, потому и промазали. А друид обрушился на одного из них. Мощный удар лапой отбросил изумрудного прочь, свернув шею. Горло было разорвано когтями. Второй попятился, отвлекая друида на себя. И тут в бой вступил предводитель. В его руках оказался кусари-кама, цепь с серпом на конце. Один взмах — и посеребренное лезвие вошло в спину друида. Арбалетчик прыгнул вперед, занося ниндзя-то, но друид ринулся навстречу, уже не думая о том, что сам напарывается на клинок. Он обхватил противника лапами и последним судорожным усилием сомкнул клыки на его горле.

А дом словно бы сошел с ума. Бревна вдруг пустили зеленые побеги, которые оплели собой двух стоявших под дверью ниндзя. Еще один друид в полузверином облике ринулся вперед, разрывая тонкую «путеводную нить». Сидевший на крыше изумрудный прыгнул на него сверху. В руках у него сверкнули саи. Его собратья дергались, опутанные зеленой порослью. Друид намеревался добить их, но, почуяв опасность, отшатнулся в сторону и поймал противника левой лапой прямо в полете за горло. Я слышал короткий стон, видел, как правая лапа ударила в солнечное сплетение. Резким движением друид вырвал сердце ниндзя. Отбросив его в сторону, как ненужный мусор, он вновь бросился к спутанным пленникам, но момент был упущен. И вновь свистнул кусари-кама. Цепь захлестнула шею, а кончик серпа вонзился в грудь. Предводитель перехватил другой конец цепи двумя руками и рванул на себя. Друид упал, попытался встать, но ниндзя прыгнул сверху, выхватил откуда-то из недр своих просторных одежд танто — и ударил в основание шеи раз, еще, еще. Он бил до тех пор, пока побеги не отпустили его собратьев.

— Обыщите дом, — приказал он им, уже не прибегая к помощи изумрудов. — Добейте живых.

— Может быть, внутри засада, — возразил один из них.

Мне показалось, я узнал голос Пятого.

— Если бы внутри были те, кто мог сражаться, они давно ударили бы мне в спину, пока я резал этого. — Предводитель кивнул на огромное тело у своих ног. — Добить всех и пересчитать.

Двое ниндзя скользнули в дом. Предводитель поднял сай, оброненный его павшим собратом, и одним взмахом прибил к стене лоскуток ткани, полученный от меня. Его подчиненные появились скоро.

— Четверо утыканы стрелами, — доложил Пятый. — Живучие, твари. Мы отрубили им головы. Одного не хватает, но дом пуст.

— Я знаю, — кивнул предводитель. — Волчий Пастырь так и не появился. Его не было здесь. Значит, будем ждать. Он обязательно вернется, и встретим мы его втроем. Он не устоит.

Впервые с начала такой стремительной атаки изумрудные ушли в Тени. Я же остался наблюдать. Хотелось убедиться, что все прошло как задумано. Друиды действительно оказались смертоносны. Лишь двое вырвались из расставленной ловушки, но этого хватило, чтобы половина отряда сейчас лежала замертво. На что же способен Волчий Пастырь?

Он появился перед самым рассветом. Даже я не почувствовал его приближения. А он, видимо, унюхал запах смерти, потому что появился в полузверином облике, одним махом перепрыгнув стену. Ужасное создание, метров двух с половиной роста, в два раза шире обычного человека. Он приземлился на одно колено посреди небольшого двора, где разыгралась битва длиной в несколько минут. У ниндзя просто не оставалось ловушек для него. А он не знал, сколько врагов может поджидать, и все же шел. Он был уверен в себе, этот пастырь, совсем не укладывающийся в обычные рамки. Гаэлтан рассказывал мне о них, но Волчий Пастырь был чем-то иным, как, впрочем, и его жизнь, посвященная прежде всего войне.

— Дети мои, — прорычало существо. — Мои дети, не уберег я вас!

Жуткий вой взлетел к светлеющим небесам. Друид встал на обе ноги и указал пальцем в три стороны.

— Там, там и вон там. Выходите. Тени вам не помогут.

Я вспомнил, как в той стычке, которую мне показал Плутонский Паук, изумрудных выдергивали из Теней. Друиды знали, где их враг, действовали наверняка. Теперь стало ясно, кто конкретно направлял стаю. Впрочем, это и так можно было понять.

Плутонцы не стали ждать повторения кошмара той битвы. Они атаковали почти одновременно. Это «почти» было едва заметно, и все же его хватило. Предводитель бил первым, атаковал справа, в прыжке, вкладывая все силы в один молниеносный, четкий, сильный удар. Друид даже не повернулся к нему — согнул ноги в коленях, качнулся вперед, пропуская клинок над собой, и резко распрямился, нанося свой удар наотмашь. Ниндзя изогнулся, пытаясь уйти от контрудара, и четыре длинных когтя чиркнули его по лицу, чудом миновав правый глаз. Он упал под ноги Пастырю, а тот уже развернулся к следующему атакующему. Тот наносил простой колющий удар. Левой лапой друид поймал клинок, сжал, не обращая внимания на боль в разрезанной до кости посеребренным лезвием ладони. Резким движением он вывернул меч, одновременно сложив пальцы пучком, ударил противника в солнечное сплетение. Не так давно один из его подопечных таким же ударом вырвал изумрудному сердце. Но этот ниндзя оказался проворнее. Бросив меч, он отпрыгнул назад. Друид не преследовал его — подбросив меч, перехватил его правой лапой обратным хватом и метнул, подобно копью, в третьего нападающего. Бросок пришелся практически в упор. Ниндзя не сумел среагировать. Но и его удара уже нельзя было остановить. Друид отступил на шаг, клинок в слабеющей руке лишь срезал клок шерсти на его груди.

Последний оставшийся на ногах ниндзя не побежал. Из-за спины он выхватил саи и вновь атаковал, стараясь держать дистанцию, осыпая Пастыря градом молниеносных ударов. Друид, наоборот, пытался сблизиться. Я чувствовал, что ему все больших сил стоит держать себя в полузверином виде. В Мире Видений я четко видел, как растекаются по его крови тонкие серебристые струйки, заставляя принять облик человека. И с каждым новым порезом таких струек становилось все больше. Пастырь и сам понимал, что продержится недолго, потому пошел напролом и, заработав еще два очень опасных пореза, все-таки сблизился и схватил ниндзя за горло. Левая лапа, сжатая в кулак, врезалась в живот. Ниндзя захрипел, выронил оружие. Его ноги оторвались от земли. Я-то знаю, насколько чудовищна сила человека в полузверином облике.

Я ожидал каких-то слов, должных обозначить победу Волчьего Пастыря.

— Пощади, — простонал изумрудный. — Я лишь выполнял приказ.

Я не поверил своим ушам. Бьющий один раз просит пощады. И вдруг обратил внимание на движение позади друида. Предводитель пришел в себя, подобрал оброненный кем-то сай и тихо полз к Пастырю. Конечно же изумруды на повязках. Ниндзя все еще чувствовали друг друга. И, даже оказавшись в лапах друида, один из них выгадывал время для другого.

Но друид не был склонен к длинным речам. Его огромная пасть сомкнулась на лице жертвы. Громко хрустнули кости черепа. И в этот момент предводитель, приподнявшись на локте, вогнал свое оружие под правое колено страшной твари. Друид развернулся, ударил его левой ногой, отбросил прочь и сам завалился на спину от этого усилия. Его жуткий рык перешел в обычный крик раненого человека. Серебра в крови стало слишком много. Он уже не мог перевоплотиться.

Найдя на ощупь клинок, последний изумрудный встал, опершись на него. Маска, рассеченная в нескольких местах и пропитавшаяся кровью, все еще скрывала его лицо. Он был слаб сейчас. Два страшных удара, каждого из которых хватило бы низшему, поставили его на грань жизни и смерти. Напротив него встал друид — и тут же упал на колено. Правая нога его не действовала, но он выхватил серп-меч, а в левой руке уже был щит в форме полумесяца.

— Подходи, ночная мерзость, — прохрипел он. — У старого волка еще не выпали зубы.

— Значит, выбьем, — ответил ниндзя.

Они схлестнулись, два полуживых человека, потерявшие всех своих соратников. Их битва не была верхом воинского искусства. В теле каждого оставалось не так уж много сил, но они продолжали бить раз за разом, и каждый удар казался им последним. Я пропустил тот миг, когда изумрудному удалось отбить в сторону более длинный клинок противника и сократить дистанцию. Я видел лишь последний удар и голову в маске, отлетевшую в сторону, словно странный мяч. Маска оказалась зеленой.

Изумрудный упал на обезглавленное тело. Я думал, он уже не встанет. Приближался рассвет. Если он промедлит еще часик, нагрянут друиды — он не отобьется и не уйдет. Но ниндзя все-таки встал. Не знаю, откуда брались в нем силы. Он еще смог заставить себя собрать оружие павших братьев и задействовать последние амулеты. Изумрудные не хотели подставлять под ответный удар друидов свой домен, поэтому они потребовали у нас для каждого амулет, уничтожающий тело. В этот момент все повисло на волоске, но ниндзя не стал ждать, пока амулеты доделают свое дело, уничтожив тела вместе с одеждой и оружием. Он достал портальный жезл и буквально провалился в открывшийся портал. Но я задержался еще ненадолго. Я предвидел последний шаг наших союзников и приказал Хантеру дать им специальные амулеты. Они уничтожили все, кроме голов. Наша месть свершилась. Но друиды узнают не только за что была вырезана Дикая стая, но и чьими руками. Дальше пусть думают что хотят. Может быть, они решат, что у нас союз с доменами Темной стороны, а может быть, что нам удалось подчинить себе не только Некромантский. Но все следы приведут их в Изумрудный домен.

* * *

Поспать мне удалось немного. Сон был тревожным. А потом я укололся острием меча, который когда вернулся, положил между собой и спящей Аркадией, и проснулся окончательно. Солнце стояло высоко, время шло к полудню. Я услышал голоса. Аркадия сказала кому-то в соседней комнате:

— Приветствую тебя, предатель. И каково тебе среди чужих?

— Ты тоже не среди своих, — узнал я голос Магнуса.

— Но я, в отличие от тебя, знаю, ради чего нахожусь здесь и какое горе мне придется из-за этого пережить. Я пошла на это сама. А ты?

— Я тоже сам пришел к Мираклу.

— Зачем?

— Чтобы отомстить и вернуться, — резко ответил Магнус.

— Отомстить? За что?

— Ты не знаешь…

— Я знаю, — перебила его Аркадия. — Знаю твою историю, Магнус Торвальдсон. А также я знаю, что с Альвом Хроальдсоном сейчас один твой брат и как минимум двое кузенов. А сколько их погибло, когда ты привел сюда людей Плутона?

— Они сами виноваты!

— Да, виноваты. Но разве можно попрекать милосердием?

— Милосердием?! — воскликнул познавший таинства. — Мою ссылку на Плутон ты называешь милосердием! Ты там не была! Ты не знаешь, что это за жизнь! Я был создан для другого! А они не рассмотрели моего таланта! Поставили в первые ряды, дали меч и сказали рубиться!

— Я не была на Плутоне, ты прав. — Голос Аркадии звучал все так же спокойно и чуть-чуть насмешливо. — Но я смотрела в глаза тех, кто оттуда пришел. Не спорю с тем, что там трудно. Ты говоришь, что был создан для другого? Тогда как ты оказался в строю? Почему не проявил себя в другом, не показал, что там ты принесешь домену гораздо больше пользы, чем размахивая мечом?

— Мне не дали…

— А кто должен был тебе что-то дать? Те, кто ждут приказа, чтобы принести пользу, не заслуживают большего, чем эти приказы исполнять. И разве сейчас ты ждешь приказов? Разве Миракл ценит тебя за то, что ты хороший исполнитель?

— Нет…

— Конечно нет! — Теперь и она повысила голос. В нем звучала какая-то непонятная мне страсть, словно этот разговор был ее полем боя. — Ты дополняешь его, делаешь то, чего он не умеет или не успевает, ты прикрываешь его спину, и он верит тебе больше, чем кому бы то ни было. Разве не Плутон сделал тебя таким?

— Но наказание…

— Наказание? — Она рассмеялась. — Насколько я знаю законы Северного домена, за бегство в битве — смерть! Трус должен умереть, иначе завтра из-за его трусости умрут другие. Так ведь у вас раньше говорили? Почему не умер ты?

— Они придумали кое-что поизощреннее, — уже без прежней уверенности произнес Магнус.

— А ты задумайся. Смерть и так уже была твоей. Но тебя не убили, не отлучили от алтаря. Тебя направили на Плутон, и там твой талант дополнился решимостью, умением действовать. Тебе дали возможность вернуться — мизерный, но все-таки шанс. Это ведь гораздо больше того, что давалось другим в подобных случаях! А ты обратил их мягкость к тебе против своего домена! Так кто же ты, Магнус сын Торвальда? Кто ты? Мститель, восстанавливающий справедливость, или неблагодарный предатель, укусивший руку, которая тебя кормила? О нет, не отвечай! Мне не нужны твои слова! Лучше подумай. И не стоит делиться с кем-то этими раздумьями. Достаточно того, что они просто будут.

— Нет, постой…

— Мне надоел этот разговор. — В голосе Аркадии послышалось безразличие. — Миракл проснулся уже. Иди рассказывай ему, с чем пришел.

Я встал, почесался. Давненько не мылся. От меня, наверно, разит как из выгребной ямы. Одним запахом всех врагов распугаю. Представил, каково Аркадии было засыпать рядом с грязным, вонючим мужланом, и почувствовал нечто странное. Мои щеки покраснели. Я буквально горел, и хотелось сквозь землю провалиться от… Нет, я не знал названия этому чувству.

Когда Магнус вошел, я отвернулся. Не хотел, чтобы он видел мое лицо.

— Угомонил бы ты свою женщину, — проворчал он. — Если она со всеми ведет подобные разговоры…

— Ну так что, — беспечно отозвался я. — Если отбросить эмоции, то она права. Предавшему раз уже доверия не будет. А то, что мы видим, зависит от того, откуда смотрим.

— Я верен тебе! — буквально закричал он.

— До тех пор, пока я создаю тебе условия, в которых быть верным безопаснее. А если однажды ошибусь? Если твоя трусость подскажет, что безопаснее будет предать?

Я резко развернулся, но взгляда его поймать не смог. Он отвел глаза.

— Почему твой топор валяется у двери? — сменил он тему.

— У меня есть меч. Да и что мне может здесь грозить?

— Беспечность — первый шаг к смерти.

— Ты пришел потчевать меня изречениями сомнительной мудрости? — рассмеялся я. — Тогда можешь идти.

— Я пришел, потому что больше никто не решается, — сквозь зубы процедил он. — Остальные боятся тебя, даже Хантер. Ты слишком легко избавляешься от своих сторонников.

— И что же за вести ты мне принес? — Я сделал вид, что не обратил внимания на последнее высказывание.

— Изумрудный слег. Валяется без сознания. Потерял слишком много крови. Грешник лечит его.

— Меня не интересует его здоровье. Было бы лучше, чтобы он умер. Но разве я могу что-то сказать Грешнику? Это воплощенное милосердие… на него любой страдающий действует, как выпивка на пьяницу. Ты только за этим пришел?

— Не только. Аскель мертв.

— Не скажу, что я опечален. Сколько он продержался?

— Меньше пяти минут. Некроманты установили в Портальной башне хрустальный шар, один из тех, с помощью которых они раньше наблюдали за всей Луной. Мы даже найти лагерь Призрачных всадников не успели. Некоторые плутонцы держались дольше.

— Ну что же, умер и умер, земля ему прахом… то есть пухом. — Я рассмеялся вновь. — С помощью этого шара мы сможем найти всадников гораздо быстрее, так ведь?

— В идеале — полчаса, — подтвердил Магнус. — Это гораздо быстрее, чем справятся соглядатаи Аквы и передадут нам информацию своими дымовыми сигналами. Но нам нужен тот, кто даст это время.

— Есть идеи?

— Шут. Мне лично больше никто в голову не приходит. Если у кого и есть шансы, то только у него.

— Я тоже о нем подумал.

— Но он, наверно, обижен на тебя.

— Посмотрим. — Я потер подбородок, ощущая недельную щетину. — Поговорим, что-нибудь пообещаем. Почему бы Хантеру вообще не послать десяток-другой бойцов Черного отряда?

— Там все непросто. — Магнус вздохнул. — На поляне, где проходит поединок, открыт один портал. Вход в него недалеко от нашего замка. Через него приходит наш человек. Потом открывается второй портал, всегда в одно и то же время, выходит Руи. Хантер не глупее тебя, он тоже подумал о засаде. Вот только в тот раз Руи появился не один, а с десятком своих бойцов. Они перебили всех детей Хансера, а потом в назидание напали не один раз за день, как обычно, а дважды. Резня вышла страшная — второй раз их никто не ждал. Кстати, сегодня они неплохо пощипали Хорена.

— Понятно. — Я потер глаза. — Еще неделя — и мы останемся без армии. Те, кого не перебьют, просто разбегутся.

— Хантер тебе еще вчера хотел сказать кое-что.

— Да, помню. И что там?

— Он попробовал ударить в сердце иллюминатов, по Агию. Все-таки один бессмертный — это не Конклав.

— И как успехи?

— Не знаю. Послали полтора десятка, не вернулся никто.

— Луи перехватил их?

— Сомневаюсь.

— Ладно, Магнус, можешь быть свободен. Я поговорю с Шутом.

* * *

Я привел себя в порядок, искупался, переоделся, соскоблил щетину. Новая одежда была точным подобием предыдущей. В головах плутонцев давно сложился мой образ — не стоило экспериментировать с ним сейчас, когда только мой авторитет удерживал нашу армию вместе. Из замка вышел в сопровождении десяти гвардейцев и десяти лучников. На этом настоял Койот. Сперва я лишь рассмеялся, услышав его опасения, но начальник моей гвардии был непреклонен. Все висело на волоске, а ему не хотелось бы, чтобы случайная пуля из леса прервала этот волосок. Поэтому полсотни лучников за полчаса до моего выхода прочесали все окрестные заросли.

Я шел и думал, насколько это все мне не нравится. На Плутоне все привыкли ждать опасности в любой момент, но то была другая опасность. Сил и ума высшего вполне хватало, чтобы избегнуть ее. Оранжевые, от которых я совсем не ждал беды, навязали нам новую, незнакомую войну. Мы не знали, как им противостоять, а учиться некогда. Стоило отвлечься на их укусы — и основная цель войны отдалится на годы.

Высокий частокол встретил нас угрюмым молчанием часовых и скрипом распахивающихся створок. Мне тут же сказали, где найти Шута. Собранные здесь вояки еще не нюхали настоящей войны, не стояли в строю, видя надвигающийся монолит бордового легиона, не чувствовали жалящих стрел, вырывающих бойцов из строя по одному, не рубились против восставших мертвецов. Им не за что было винить меня. И все же там, где я проходил, воцарялось угрюмое молчание.

Лагерь мусорных перестал походить на сборище бродяг. Теперь палатки стояли ровными рядами. То и дело взгляд мой выхватывал фигуры офицеров, северян-перебежчиков. Попав в свою стихию, они словно преобразились, расправили плечи, подняли головы. Они опять жили в военном лагере, и перед ними была толпа, которую нужно превратить в войско как можно быстрее. На многочисленных пустых площадках, преобразованных в плацы, плутонцы маршировали в ногу, перестраивались, смыкали щиты, дружно метали дротики. Звуки команд разрывали тишину. Неужели наконец-то, хрен знает с какой попытки, у меня будет достойная армия высших, способная решать боевые задачи, а не только служить смазкой для вражеских мечей? Жаль только, что в их рядах было слишком много подростков и женщин.

Центр лагеря занимал огромный плац. Едва приблизившись, я заметил отличие тренировавшегося здесь подразделения. В нем — только мужчины средних лет, опытные, крепкие. И у каждого в руках было оружие, которое, как я помнил, называлось алебардой. Их офицера я не узнал, хоть память на лица у меня хорошая. Наверно, даже среди перебежчиков этот сокрушающий врагов раньше не считался значимой личностью. Он стоял перед деревянной фигурой в легионерском шлеме, и его могучий голос разносился над плацем:

— Из вас, обезьян, настоящее войско не сделал бы никто! Вы все равно останетесь обезьянами! Поэтому я дал вам вот это! — Он потряс алебардой. — Это — великое оружие, с которым можно творить чудеса, но до чудес вам, обезьяны, далеко! Ваша задача — выжить! Для этого достаточно, если все вы будете просто стоять, не пытаясь спастись бегством, а также усвоите три вещи. Первая: всадника останавливать вот так! — Он упер пятку алебарды в землю и направил острие примерно на уровень конской груди. — Если все вы сделаете так и ни один не дрогнет, врага встретит сплошной частокол стали. Вторая. Если всадник остановился, вы сдергиваете его крюком вот так. — Он продемонстрировал прием сначала быстро, а потом чуть медленнее, чтобы все успели запомнить. — И последняя. В то время как первый ряд останавливает врага, задние наносят простой удар сверху вниз. Вам необязательно целиться! Если противник увернется от вас, он попадет под алебарду соседа. Если он поднимет щит и закроется от вас, боец первого ряда заколет его в живот. И даже если на нем настоящий доменовский доспех…

Офицер развернулся к деревянной фигурке и обрушил алебарду на шлем. То, что заменяло чучелу шею, хрустнуло и сломалось, «голова» покатилась по земле.

— Даже если доспех выдержит, кости вашего врага не так крепки, — подвел он итог, опершись на алебарду и развернувшись к своим подчиненным.

В других частях плаца бойцы уже отрабатывали приемы. Наверно, это подразделение было сформировано последним. Наконец я заметил поодаль Шута. Его одежда осталась прежней, но разрисована теперь была в черно-серые треугольники. Он тоже слушал офицера и улыбался чему-то.

Плутонцы начали нестройно отрабатывать приемы. Я направился к своему бывшему наставнику.

— Да-а-а… Три тысячи, — произнес он, не оборачиваясь. — Жаль, что так мало, но на больше оружия не хватает. Еще две тысячи тяжелых арбалетов. Кстати…

Он вдруг обернулся, лицо его приобрело знакомое ехидное выражение:

— Величайший из великих! Ужаснейший из самых грозных, Миракл, владыка Плутона, почтил своим сияющим присутствием наш скромный лагерь! Да славится имя его в веках, да гремит, подобно штормовому прибою, да будет выше Солнца, звезд и Луны!

— Хватит паясничать, — нахмурился я. — Я к тебе с серьезным разговором.

— Нет ничего серьезнее бессмертной славы великого Миракла! И наша обязанность славить его денно и нощно! Так что тебе надо, великий Миракл?

Тон, которым была произнесена последняя фраза, вновь стал спокойным и даже безразличным. Он спровоцировал меня на вопрос, которого я задавать и не собирался:

— Почему ты решил, что мне что-то надо?

— Все люди, приходящие ко мне, делятся на две части, — пожал он плечами. — На тех, от кого что-то надо мне, и тех, кому что-то надо от меня. Мне от тебя ничего не надо. Вывод прост.

— Ты прав, Шут. — Я развел руками. — Мне кое-чего надо от тебя.

— Слушаю очень внимательно.

— Я считаю, что время твоей опалы должно закончиться.

— Иными словами, у тебя появилась проблема, которую ты не можешь решить без меня, — криво усмехнулся он. — Поздно, Миракл. Об этом надо было думать раньше.

— Но ты даже не знаешь, о чем речь.

— А ты стал пророком? Ты можешь утверждать, о чем я знаю, о чем нет? — Он пристально посмотрел на меня. — Сомневаюсь. Знаешь, Миракл, я почти забыл, какие здесь закаты.

— Да к черту твои закаты! — Я не сдержался. — Ты не сможешь обойтись без меня, а я без тебя смогу! Потому что я с Плутона! Мы умеем выживать гораздо лучше прочих, и я в любом случае выживу, и Плутон выживет и победит, раньше или позже, так или иначе! А для тебя это — последний шанс вернуть свои позиции.

— Плутон! — Он упал на спину и расхохотался. О, что это был за смех! Он хохотал, хрипел, булькал, хватался за живот, катался, садился, а потом вновь падал и смеялся. У меня самого появилась улыбка на лице. Я ведь писал уже, как заразительно умел смеяться Шут. И даже марширующие бойцы, игнорируя окрики офицеров, останавливались, чтобы посмотреть на него. Те, кто занимался отработкой приемов, опускал оружие. Но наконец Шут отсмеялся, сел и спросил очень серьезно:

— Ты ведь любишь Плутон. За что?

— За то, что он воспитал нас, — не задумываясь, ответил я. — Тех, у кого на пути боятся стоять даже считающие себя бессмертными. Только выросший на Плутоне может считаться настоящим высшим, настоящим дайх!

— Ты убил свой Плутон, — выделяя каждое слово, сказал Шут.

— Как это? — Я замер, ошеломленный.

— Ты уничтожил создавшую тебя планету. Ее сердцем был Конклав. Ее кровью была необходимость доменов в убийцах. Но ты уже уничтожил Конклав, и ты разрушил школы всех планет. Уже в двух подвластных тебе доменах высших обучают на месте. Как ты думаешь, долго ли будут ждать остальные, прежде чем поступят так же, чтобы противостоять тебе, дабы выжить? Никто не станет покупать у тебя убийц — им ведь нельзя доверять. А значит, в Паучатнике не будет новых детей, и продуктов на Плутон поставлять никто не будет. Останутся племена и банды, но ты ведь и сам знаешь: без притока свежей крови — это не то. Еще одно поколение — и о твоем любимом Плутоне все забудут. Кстати, некому больше добавлять в воду планеты вещества, превращающие в высших, так что даже племена выродятся. Ты ведь не знал, что Плутонский Паук контролировал и этот процесс? А если бы и знал, ничего не изменил бы.

У меня не хватало слов. Он действительно был прав. Я убил свой Плутон, которым так восхищался. Почему это никогда раньше не приходило мне в голову? Но Шут не дал мне уйти в себя.

— Ты хотел попросить меня сразиться с Руисом? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Я отказываюсь.

— Шут, ты не понимаешь. Мы все равно его убьем. — Прежняя злость вернулась практически сразу, словно верный пес, задремавший на солнышке, когда его разбудил грозный окрик хозяина. — Просто сейчас использовать тебя проще и для нас, и для тебя, кстати.

— Да-а-а… — Он поднял глаза к небу. — Использовать.

— Ну не использовать, а…

— Ты хотел сказать «попросить», — подсказал он. — Но ведь для великого Миракла это так сложно — просто попросить того, кого он уже списал в запас. Или на убой. Куда ты меня списал, Миракл?

— Никуда я тебя не списывал, и да — я прошу.

— Мне не справиться с ним. А умирать я пока не хочу.

— От тебя и не требуется убивать его, просто задержать. Часа хватит вполне.

— Да-а-а…

— Что ты все дакаешь?! — Моя рука легла на топор, но я одернул себя.

— Ты не понимаешь. Никто из адептов Марса с ним не сладит. Я думал о нем, думал, почему плутонцы держатся дольше марсиан. Он пуст внутри. Предвиденье на него не действует, а мы слишком привыкли полагаться на эту свою способность. Вы же отбрасываете его, едва оно вас подводит, действуете, как привыкли, потому шансов у вас больше. Миракл, меня вполне устраивает моя жизнь. Я не хочу умирать. Здесь есть достойные ученики. Вот тот же Франциск. Это он придумал вооружить новичков алебардами. Мы разрыли один из складов. Когда-то на Темной стороне, в Сапфирном домене, были отряды алебардистов. Северянам это оружие досталось как трофей.

— Да не об алебардах я сейчас! И не о Франциске твоем!

— Миракл, ты выгнал меня. Возможно, это правильно. Здесь мне нравится больше. Я подожду, посмотрю, чем у вас все закончится.

— Значит, от тебя мне помощи ждать не приходится? — сквозь зубы процедил я, уже еле сдерживая желание снести ему голову и посмотреть, как она полетит, звеня бубенчиками, которые украшали шутовской колпак.

— Возможно, в память о том, что ты был одним из моих лучших учеников, и из жалости, что из тебя вышел хреновый наставник, я дам тебе один совет. Ищи среди плутонцев. Ищи того, кто способен противостоять Марсу за счет науки Плутона. Тогда у тебя, может статься, и будет твой час.

— Грешник! — осенило меня. — Но он же не убивает!

— Ты сам мне сегодня сказал, что хочешь не убить, а задержать. Поскули о жизнях, которые отнимают люди Руи, о великом благе плутонцев, которые иначе умрут, не раскаявшись. Грешник может поверить в эту чушь. Ну а если он не поможет, значит, не поможет никто.

* * *

Изумрудному отвели небольшую комнатушку. Их много было на нижних этажах замка. Странно — чем выше положение человека, тем выше он живет. Я бы лично предпочел жить внизу. Необходимость подниматься по лестницам утомляла. Грешник сидел у ложа своего пациента. Я вошел без стука. Израненный предводитель ниндзя, казалось, даже не дышал. Его лицо скрывали повязки, так что разглядеть черт я не смог. Тело худощавое, жилистое, видно каждое ребро. Видать, плохо кормят в Изумрудном домене. На боку, куда пришелся удар ноги друида, наливался чернотой огромный синяк. Многочисленных порезов я не считал. Грешник встал мне навстречу.

— Ну как он? — спросил я. Мне было абсолютно плевать на здоровье этого наемника, но лекарю мое внимание к его пациенту должно понравиться.

— Будет жить. — Грешник благодарно кивнул. — Низший уже умер бы три раза. Не каждый высший такое перенесет, но он сделан из крепкого материала. Некоторые внутренние органы отбиты, большая кровопотеря.

— Подробностей не надо, все равно не пойму. — Я располагающе улыбнулся и развел руками. — Работы для тебя здесь много?

— Уже нет. Он чудом не потерял глаз. Но раны заживут, и по крайней мере он будет симпатичнее Хантера, но шрамы останутся страшные. Правда, шрамы на его душе еще страшнее.

— Ладно, я не о нем зашел поговорить. Ты слышал об истории с Руисом?

— Слухами замок полнится, — уклончиво ответил Грешник.

— Каждый день он вызывает на поединок одного из наших. Пока бой продолжается, его всадники сидят в своем лагере и никого не трогают.

— Знаешь, Миракл, а он ведь ждет тебя, этот Руи, — заметил Грешник, бросив на меня пронзительный взгляд из-под капюшона.

— Ты же понимаешь, что я с ним не справлюсь?

— Понимаю. — Он склонил голову. — С одной стороны, мне хотелось бы, чтобы ты пожертвовал собой и прекратил эту резню. А с другой — я понимаю, каким ударом это будет для Пантеры.

— Но есть и другой вариант, — издалека начал я. — Ведь необязательно кого-нибудь убивать или кем-нибудь жертвовать. Достаточно найти того, кто сможет противостоять ему на равных.

— Ты сейчас обо мне? — горько усмехнулся он.

— Я не знал, как это сказать, — понимаю, задача не из простых. Но раз ты уже понял — да, я о тебе. Ты идеален, Грешник. Если кто и может дать отпор ему, то это — ты. И ты его не убьешь. Все останутся живы. Подумай, скольких ты спасешь. День, другой — ему это надоест. Он уберется восвояси, когда поймет, что его людям не дадут действовать. Он — человек чести, не нарушит слова. Ведь ты понимаешь, что лекарь должен спасать жизни. Ты можешь спасти тысячи.

— Понимаю, — сказал он как-то отстраненно. — Возможно, ты и прав. Это может стать моим искуплением. Но мне все равно что-то не нравится.

Он сомневался, он чувствовал подвох. Грешник не дурак и достаточно хорошо знает меня. Он мог вычислить то, что для меня было пока еще слабым намеком на идею. И я поспешил применить аргумент, который заставил его разум замолчать, потому что закричало сердце.

— Ты уже понял, чего ждет Руи. Скоро это поймет и Пантера. Ты же знаешь, как она любит меня. Я боюсь за нее, боюсь, как бы она не решила, что может справиться, и не пошла на поединок тайком от нас. Он ведь не посмотрит, что Тер — женщина, убьет ее, как убивал многих до того. У него не осталось чувств. Я боюсь за нее, Грешник, она всегда была самонадеянной.

— Я понял, — задумчиво сказал он. — Хорошо, Миракл, я сделаю это. Я остановлю его или погибну, пытаясь остановить.

— Лучше возвращайся живым. Я привык к тебе. — Я улыбнулся.

Он не узнает о шаре некромантов, о сотрясающих Вселенную, готовых открыть портал для нашей конницы. Он будет драться, считая, что дерется за свою любимую, считая, что спасает жизни. Но Призрачные всадники должны быть уничтожены, а их командир — тем более. Согласие Грешника стало подписью на смертном приговоре Руи.

* * *

Эту ночь я спал в Портальной башне. Не хотелось возвращаться к себе. Я разрывался между желанием увидеть Аркадию, провести с ней хотя бы немного времени, услышать ее голос — и боязнью. Боялся того, что, заглянув в ее глаза, откажусь от своего плана. Ведь Руи — ее дядя. То, что я собирался сделать, наверняка причинит ей боль, но выбора не оставалось.

Я пришел на поляну заранее и нырнул в Тени. Только навыки, полученные от Ансельма, помогли мне остаться незамеченным. Ни один плутонец не смог бы скрыться, едва перескочив грань мерцающей арки портала, и остаться незамеченным для возможных наблюдателей. Потом появился Грешник. Он спокойно вышел и остановился, опершись на шест, ожидая своего противника.

Руис Радриго Диэс не заставил себя долго ждать. Он вышел из портала и встал напротив Грешника. Они были такими разными, но оба — в белых одеждах с красными поясами. Это делало их похожими.

— Еще один младенец мне на съедение, — произнес Руи. Он пытался вложить в голос какую-то иронию, даже самоиронию, но прозвучали слова абсолютно бесчувственно.

— Я твой противник на сегодня, — ответил Грешник, не меняя позы.

— У твоего хозяина закончилось оружие? Он уже вооружает вас палками?

— У меня нет хозяина. — Грешник остался невозмутим. Он понял, что его хотят разозлить перед боем, вывести из себя, заставить совершать ошибки, и не стал играть в эту игру.

— Называй его как хочешь. Мне жаль тебя. Хотя самоуверенность нужно лечить.

— Я не строю иллюзий: мне не убить тебя. Я вообще не хочу никого убивать.

— Зачем же ты пришел?

— Задержать, насколько смогу, и, возможно, спасти несколько жизней.

— Хм, я бы предпочел тебя не убивать. — Руи удивленно приподнял бровь. — Ты непохож на прочих. Я предлагаю договор. Ты возвращаешься к тому, кто тебя послал, как бы ты его ни называл, и передашь ему мое послание. За это я дарую вам двадцать минут мира. До сих пор никто так долго не держался. Это выгодный договор.

— Что за послание? — Грешник позволил себе толику любопытства.

— Что мне нужен он — тот, кто убил моих друзей, Снорри и Леонида, тот, кто привел вас сюда. Только после его смерти мои люди оставят вас в покое и не тронут, пока вы не тронете иллюминатов.

— Месть — это плохо, — заметил Грешник.

— В мире много плохого, но я хочу не отомстить, а отрубить голову у Плутонской гидры. Если он победит, мои люди уйдут с ваших земель. Это честное предложение.

— Насколько я знаю гидр, вместо отрубленной головы у нее вырастают две новых. — Грешник печально покачал головой. — Твоя душа больна. Ты думаешь, что исцелился, а на самом деле это — предсмертная агония. Слава Создателю, я пришел вовремя. Но почему же те, кто был рядом с тобой, не исцелили тебя? Ведь среди них есть те, кто может.

— Моя душа не может болеть, потому что она мертва, — ответил Руи, и теперь в его голосе я уловил настоящую, хорошо выдержанную, испытанную годами тоску.

— Значит, мне придется поднять ее из мертвых. Я не уйду, и не потому, что мне жаль Миракла, а потому, что сейчас я на своем месте. Возможно, потом ты поблагодаришь меня, но я делаю это не ради благодарности.

С этими словами Грешник поднял шест, крутанул его в правой руке, перехватил в обе и принял боевую стойку.

— Я готов, — произнес он.

Руи расстегнул камзол, снял и повесил на ветку дерева, оставшись лишь в тонкой рубахе. Сейчас оба его меча висели на поясе, поверх которого он намотал свой алый кушак.

— Одумайся, мое предложение остается в силе, — сказал он, разведя руки в стороны.

— Я знаю. — Грешник сделал выпад.

Первую его атаку Руи пережил, не обнажая оружия. Изгибаясь, подобно змее, он уходил от хлестких ударов и молниеносных тычков. Но, оказавшись прижатым к краю поляны, вынужден был обнажить клинки. Это у него получилось изящно, с нечеловеческой грацией. Я упустил сам момент — увидел только быстрые росчерки отточенной стали и пятящегося Грешника. Держать маркиза на расстоянии за счет длины шеста не получалось. Он буквально просачивался сквозь оборону возлюбленного Пантеры. Но Грешник оставался спокоен, принимал клинки на середину шеста, контратаковал, отвоевывая себе чуть-чуть простора, и вновь вынужден был обороняться. И его спокойствие убеждало меня, что пока он контролирует поединок, ведет его в нужное русло, хоть иногда и казалось, что Руи перехватил инициативу. И все-таки стиль лучшего воина Города Ангелов в полной мере отражал его умершую душу. Человек просто не мог так действовать. Четкость, холодность — и ни капли жизни. Разительное отличие от стиля того же Шута, задорного, искрометного, похожего на танец. Руи же словно бы выполнял давно надоевшие, заученные до автоматизма упражнения.

Несколько раз клинки свистели в опасной близости от тела Грешника, но не реже шест останавливался за какой-то волосок от головы, горла или живота Руи. А в стороне от этого всего держался я с ножом наготове. Следил, ждал, когда они увлекутся боем настолько, что моя атака останется незамеченной. Демон должен умереть. И теперь, когда я узнал наверняка, что охотился он именно за мной, решимость моя стала тверже алмаза.

— Ты странный противник, — произнес Руи, не останавливая смертельного танца двух мечей. — Ты не лгал, когда говорил, что не хочешь убивать. Ты сам наложил этот запрет на себя. Его печать видна в каждом твоем выпаде, в каждом движении шеста.

— А ты не так мертв, как думаешь, — ответил Грешник. — Мне не дано читать противника в извивах его приемов, но я чувствую, что твоя душа жива, она рвется на волю из-под трухи лет и струпьев на ранах сердца.

— Почему ты хочешь исцелить меня, если я сам этого уже не хочу?

— Потому что я живу, только когда исцеляю. Чем тяжелее рана, чем больше сил отнимает врачевание, тем большая радость охватывает меня в случае успеха. Слишком многие в нашем мире в совершенстве освоили умение отнимать жизни. И слишком мало тех, кто хочет их спасать.

— У меня есть один друг, он сможет понять тебя. Он сам такой же.

— Я вижу его отпечаток на тебе. Он силен, но он смотрел не туда. Тебе нужна цель — хорошая, настоящая цель.

Этот странный разговор в вихре боя, за которым не уследит взгляд простого смертного. Сколько времени прошло? Я не чувствовал — настолько меня захватило творящееся на поляне. Стоило бы притащить сюда за бороды всех седовласых наставников Марса, показать им эту захватывающую пляску, а потом спросить, сравнятся ли их холодные танцы с этим боем насмерть между людьми, которые не хотят друг друга убивать и не могут отступить?

— Сейчас, к сожалению, моя цель — ты, — сказал Руи, и на сей раз чувства звучали в его голосе: чувство горечи, чувство неправильности происходящего.

— Отступи, Руис, мы сможем сесть и поговорить спокойно.

— Я не могу, отступи ты. Сдавайся. Ты ведь понимаешь бессмысленность этого боя. Ты не сможешь меня вырубить. А я могу пойти в атаку, наплевав на то, что пропущу несколько незначительных ударов. Синяки сойдут быстро. Мой же успех будет для тебя смертельным. Рано или поздно все ошибаются.

— Вы, адепты Марса, говорите языком боя. Он вам понятнее всего. И я буду говорить с тобой на этом языке. Ты ведь уже начал многое понимать.

— Я готов говорить на обычном языке. Сдавайся. В этом нет позора. В бою, если он не насмерть, кто-нибудь должен сдаться. Это нормально и разумно. Сколько ты еще продержишься?

— Долго, но все же в конечном итоге ты победишь, я согласен с этим.

— Если ты сдашься, то лишь подтвердишь эти слова делом. Сдача в таком случае — дело чести. Не стоит подкармливать свою гордыню, продолжая бесполезный бой, потому что я отзову своих людей. Сегодня они никого не тронут, если это для тебя так важно. И мы сможем сесть и поговорить. Видишь, цели нет, смысла нет. Опусти оружие.

В этот момент я по-настоящему испугался. Грешник, в силу своих убеждений, скорее договорится с иллюминатом, чем со мной. И даже если Призрачные всадники оставят мои владения в покое, мне уж никак не хотелось усиления Города Ангелов людьми Грешника. Но что-то внутри собралось, зазвенело, заставило кровь бежать быстрее, обострило чувства, толкнуло вперед. Только потом я понял, что это — мой урезанный «инстинкт убийцы» подал голос. И я шагнул вперед, отдавшись ему, потому что я был с Плутона: это в какой-то мере заложено во всех нас.

— Руис, сзади! — закричал Грешник, отступая на шаг и опуская шест.

Конечно, он не успел узнать меня, он просто увидел вмешательство в честный поединок и попытался облегчить своему противнику устранение этого вмешательства. Но все мы, высшие, в той или иной мере подчиняемся своим рефлексам. Руи слишком долго оттачивал мастерство до такой степени, что тело выполняло само наилучшую боевую комбинацию без вмешательства головы. Это давало ему тот самый колоссальный перевес над адептами Марса, это же сыграло с ним сейчас злую шутку. Руки сами продолжили атаку. Правый, длинный, меч быстрым ударом снизу выбил шест, подшаг вперед — и левый клинок бьет Грешника размашистым ударом от правого плеча к левому бедру. Белый успел среагировать, отпрянуть назад, так что меч задел его только кончиком. Но рана получилась глубокой, веер кровавых брызг впервые за бой нарушил белизну одежд. Одновременно с этим ударом мой кинжал вошел под левую лопатку Руиса. Я сделал шаг назад, стряхивая тело.

— Нет! — закричал Грешник, бросаясь к поверженному противнику.

Я почувствовал волну энергии. Он пытался спасти, пытался зарастить рану в пробитом сердце, продлить последние, судорожные удары.

— Жаль, — прохрипел Руис. — Хороший был поединок. Я не хотел наносить тебе этой раны.

— Прости, это все из-за меня!

— Не стоит извиняться. — Лицо Руиса исказила гримаса боли, но он собрал все силы и продолжил: — Если считаешь себя виноватым в чьей-то смерти, не извиняйся, мертвым это ни к чему. Лучше проживи за него. Доделай то, чего я не успел. А ведь у тебя могло бы получиться исцелить. Правда, могло. Сколько времени я потерял зря! — закричал Руи, выгнувшись от боли. Мне казалось, он умер, но нет. Грешник уже не смог вытащить его с того света — все усилия лишь продлевали агонию. Он вытянул вперед левую руку: — Под рубашкой… Отнеси это Фульку в Город Ангелов… Скажи, месть не должна… затуманивать…

— Я передам. — Грешник закрыл глаза умершего демона. Кровь из его собственной раны продолжала течь, но Белый не обращал внимания. Он разорвал рукав рубахи. Под ним оказался тонкий стальной наруч. — Что ты наделал?! — Он встал, глаза его горели, он направился ко мне, и я почувствовал липкие пальцы страха.

— Он чуть не убил тебя, я спас.

— Он не хотел убивать! У нас был другой уговор! Мне почти удалось!

— Грешник, стой, иначе я буду защищаться.

Я выхватил оружие, но он вдруг метнулся вперед — быстрее, чем я успел отреагировать. Казалось, рана не мешала ему. Я почувствовал удар по левой руке, потом падение, искры из глаз, а когда пришел в себя, то обнаружил, что лежу на спине. Надо мной нависал Грешник. Он вполне умело держал в руке серп-меч обратным хватом, и изгиб лезвия лежал на моем горле.

— Грешник, ты же не убиваешь, — прохрипел я, боясь пошевелиться. Отточенное лезвие могло отправить меня на тот свет из-за любого неосторожного движения.

— Иногда я жалею об этом! — закричал он. — Ты — раковая опухоль! Тебя нужно вырезать, чтобы не умер весь организм! Ты нарушил наш уговор!

— Прости, но ты его не победил, а значит, его жизнь не принадлежала тебе. Я услышал, что он пытается обмануть тебя, заставить опустить оружие, и ты почти поддался на эту уловку!

— Он не обманывал!

— Лгал, и очень убедительно! Я бы тоже поверил, если бы не знал, что такие бои ведутся до смерти. Мы не обязаны подчиняться их правилам!

— Ты судишь всех по себе. — Грешник убрал оружие, бросил клинок на землю и направился к своему шесту. — Я исполню его последнюю просьбу, потом вернусь, но знай — отныне я ничего тебе не должен. Разбирайся со своими проблемами сам. И если кто-то придет убить тебя, а кто-то придет наверняка, я не пошевелю пальцем, чтобы им помешать. Твоя жизнь принесет Пантере больше горя, чем твоя смерть, потому будь ты проклят, Миракл. Я желаю тебе испытать все, что испытывали те, чьи жизни ты растоптал. Я — великий грешник, а кто ты — не знаю. Нет таких слов.

— Когда ты остынешь, мы поговорим еще раз. Возможно, ты взглянешь на вещи по-другому, — примиряющее произнес я.

— Я не хочу смотреть на вещи по-твоему. Хватит. Не стой у меня на пути. Я не могу убить, но могу покалечить так, что ни один лекарь тебе не поможет. Не заставляй меня делать это.

С этими словами он шагнул в портал, из которого раньше вышел Руи.

— И эта карта ушла в отбой, — произнес я, поднимаясь. Интересно, как там дела у Хорена?

* * *

Наверно, от зова крови никуда не деться. Все мы от одного корня — и высшие, которые породили меня, и друиды, которые воспитали. И все-таки в те дни меня неотвратимо тянуло к высшим. В том не было моей воли. Просто в какой-то момент моя судьба слишком тесно сплелась с судьбами иллюминатов, и я уже не мог относиться к ним с безразличием. Быть может, моя мать и ее наставник для того меня и готовили, чтобы я стал тем самым связующим звеном, которого не хватало в союзе этих двух сил. Пастырь друидов, ставший Целителем иллюминатов. Может быть, мне суждено достичь того, чего не смог давший имя братству иллюминатов? Он не стал их Проводником. Его не приняли. Меня должны были принять — ведь я был своим и в Круге, и в Городе Ангелов.

Так или иначе, но, начав следить за вторжением Плутона на Луну, я оказался захвачен этими событиями. Я искал любых сведений о противостоянии Северного замка и Города Ангелов. Оно набухало огромным гнойным прыщом, но до сих пор так и не вылилось в серьезную войну, хоть и потекли уже первые ручейки крови. И еще одним ручейком стала история Призрачных всадников, лишившихся своего предводителя. Руис был для них знаменем. Отрядом уже давно командовал Гастон. Его приняли и простые бойцы, и старые офицеры. Своей открытостью и твердостью он завоевал сердца простых воинов.

В тот день, когда погиб Руи, отряд Гастона расположился лагерем в отрогах гор на границе с Синим доменом. Во-первых, Синий замок до сих пор подчеркивал свой нейтралитет по отношению к Городу Ангелов. Во-вторых, плутонцы медленно прижимали к горам отряды рейдеров Оранжевого домена. Была возможность, объединившись, контратаковать рассыпанные по лесам небольшие отряды. Ну а в-третьих, козырем Призрачных всегда были их арбалеты. В горах они могли укрепиться и засыпать сверху противника целой лавиной тяжелых болтов. Призрачные кони не требовали еды, зато странным образом прятались в амулет, который каждый боец носил на груди, и столь же легко призывались вновь.

Гастон д’Эбиньяк ждал нападения. Он заметил, что противник ведет за ними охоту, и с каждым днем эта охота все успешнее. Вчера они подобрались слишком близко. Плутонцы быстро учились. Потому Гастон спрятал своих людей в небольшой долине, куда вела лишь одна тропа через узкую расщелину. Альрик, повелевающий стихиями из Северного домена, легко мог вытащить отряд с помощью портала, а также накрыть всю долину куполом, не позволяющим другим телепортироваться туда. Он был молод, но весьма силен, к тому же великолепно знал эти места.

Там, где начиналась тропа, выставили дозорных. С высоты хорошо просматривалась пустошь, отделяющая лес от гор, сами же наблюдатели были незаметны. В этот раз Гастон остался с ними, бросив отряд на попечение Альрика. Последний, как любой высший северянин, умел командовать людьми и мечом владел лучше собратьев из других доменов. А несколько боев в составе отряда, в которых он не прятался за спины воинов, а сам рубился в первых рядах, значительно повысили его авторитет.

Время перед рассветом — самое тревожное. Руи начинал поединок — отряд не мог двинуться с места, пока тот не будет закончен. До сих пор это было неопасно, и все же смутное предчувствие беды не покидало Гастона. Он то и дело поглаживал свой амулет — простой серебряный кругляш, на котором едва заметными штрихами были мастерски изображены клубы дыма, принимающие облик коня. Об этих амулетах ходили легенды, но никто не знал достоверно, откуда они появились. Просто однажды утром Руис роздал их своим людям, объяснив, как пользоваться. Оказалось, они могут не только призвать коня, сотканного из Теней, но два из них служат для обмена мыслями. Один такой был у Гастона, второй — у Руиса. Когда он победит, пошлет сигнал — и его люди выступят.

Но время шло, а вестей не приходило. Воины заволновались. На Гастона же, наоборот, снизошло какое-то умиротворение. Спокойствие, охватившее его, было странным.

— Коней призовите, — приказал он.

— Они все равно по тропе не пройдут, — ответил кто-то из бойцов.

— В некоторых местах пройдут. Все равно быстрее будет.

Люди подчинились по привычке, а Гастон, призвав своего скакуна, запрыгнул на огромный валун. В спину дул легкий ветерок. Пустошь походила на морскую гладь. Зеленые волны разнотравья успокаивали. Баронет Гастон д’Эбиньяк перебросил в руки арбалет. Что-то странное почудилось ему, какая-то сияющая точка у самой кромки леса. Рядом с ней появилась вторая, третья, четвертая. Они разлетелись в стороны. Гастон почти не удивился, когда точки вдруг превратились в сияющие ярким светом с фиолетовым отливом арки порталов. И полноводной реке всадников он тоже не удивился. Что-то должно было произойти, он чувствовал.

— Плутонцы! — крикнул кто-то.

— Спокойно, — бросил через плечо Гастон. — Им еще время нужно через портал пройти.

— Их кони могут по горам скакать, а наши — нет, — сказал один из воинов. — Не уйдем мы.

— И это верно, — согласился баронет. — Вот что, Мигель, быстро в лагерь. Передай Альрику, чтобы уводил отряд. Если они умудрились заблокировать здесь всю магию, тогда разбиться на мелкие группы, пробираться на равнины, а там — кони вынесут.

— А вы, дон лейтенант? — Мигель был самым молодым в отряде. Беспрекословное подчинение приказам еще не въелось в его плоть и кровь, как у старых служак.

— А мы… — Гастон повернулся к своим воинам. — Чуть дальше по тропе скалы отвесны, а проход узок. Обойти это место нельзя, а по скалам не вскарабкается даже плутонский конь. Мы задержим их, сколько сможем.

— Дон лейтенант, пошлите кого-нибудь другого, — тут же выпалил юноша.

— Исполнять приказ! — рявкнул баронет. А потом, сбавив тон, добавил: — И еще, я только что пытался связаться с доном капитаном… Передай там нашим, что Руис Радриго Диэс дель Сентилья маркиз де Касталенде и Самдора… мертв… Бегом!

Небо затянули тучи. Сорвались первые капли дождя, быстро превратившегося в настоящий ливень. Стук копыт смолк вдали. Оглушенный печальным известием, Мигель уже не посмел спорить.

— Правильно, дон капитан, — произнес кряжистый седоусый десятник. — Он еще слишком молод.

Старый солдат спокойно подтягивал ремни кирасы, наручей и поножей. Остальные занимались теми же нехитрыми приготовлениями.

— Болтов мало осталось, — сказал Гастон, не обратив внимания, что воины уже промеж собой присвоили ему звание капитана. Он вытряхнул содержимое своего колчана. — Хорхе и Пабло будут стрелять. Остальные попробуют сдержать их копьями.

— Да, запасы истощились, — согласился десятник. — Давненько мы домой не возвращались. Увлекся дон Руис.

— Алехандро, верите ли вы мне? — вдруг спросил Гастон.

— Как можно, дон капитан! — возмутился тот. — Столько боев вместе прошли.

— Дождь, — как-то отстраненно произнес баронет. — Их тетивы размокнут, они не смогут нас расстреливать, наши же арбалеты — со стальными тетивами.

— Да, дон капитан, небольшое преимущество.

— Алехандро, я сейчас, возможно, поведу себя странно для всех вас, — вернулся Гастон к прежнему тону. — Я пытаюсь убедить себя, что это поможет. Просто мой отец — повелевающий стихиями. Он мне рассказывал, какие вещи можно вытворять с помощью Портальной башни. Альрик, скорее всего, не сможет увести наших собратьев. А мы не сможем дать им достаточно времени, чтобы уйти обычным путем. Мы ведь не горцы.

— И что делать, дон капитан?

— Я хочу верить, что задуманное мной поможет.

— Я не знаю, что вы задумали, — мне и моим ребятам достаточно вашего слова. Приказывайте.

— Не подпускайте их ко мне. Просто сдерживайте.

С этими словами Гастон отступил подальше в ущелье, резкими движениями расстегнул ремни кирасы.

— Дон капитан, — пробормотал десятник Алехандро.

— Верите ли вы мне? — вновь спросил баронет, и воины тут же отвернулись.

Уже не глядя на него, десятник начал деловито расставлять своих людей. Все-таки они ему верили.

Гастон сбросил с себя доспехи, упал на колени, где стоял, прямо в поток дождевой воды, сложил руки на груди и зашептал молитву. Первые всадники показались и тут же упали, сраженные арбалетчиками. Это не остановило идущих следом.

Троих наблюдателей не мог видеть никто. Они давно сбросили оковы плоти. Но некоторые слабости были и им не чужды. Капли дождя проходили сквозь прозрачные силуэты. Они стояли на самой высокой скале. Картина боя лежала перед ними как на ладони.

Копья остановили напор плутонских всадников, но не нанесли существенного урона. Кони Плутона легко сдержали свой бег, не напоролись на стальные жала, начали бить когтистыми лапами по древкам, раскалывая их в щепки. Призрачные всадники взялись за мечи, но их теснили. Страшные звери были опаснее в бою, чем обычные скакуны. Помесь коня и кошки. Взмах лапы — как удар тяжелой палицей — выворачивал руки, державшие щиты. Кривые когти, страшный оскал, а поверх всего этого — быстрые жалящие удары копьями.

— Не устоят. — Голос одной из прозрачных фигур был слышен лишь тем, кто стоял рядом. — Тактика верная, но иногда численность играет слишком большую роль. Пока они держатся лишь благодаря арбалетчикам.

— Нет, вы посмотрите на это! — воскликнула вторая фигура. — Вот это вера!

— Он зовет ангелов Господних, — меланхолично произнес третий. — Жаль, он не знает, что ангелы не участвуют в человеческих войнах. А эта война — человеческая.

— Но ты посмотри, Черный, какая вера! Небеса трещат! Мы бы могли воспользоваться этой силой.

— Он зовет не нас, Медведь.

— Но мы могли бы! Это не запрещено, хоть и не разрешено. Но раз запрета нет, значит, можно. Вот.

— Он хороший командир, этот Гастон, — произнес первый из говоривших.

— Очень хороший, — саркастично отозвался названный Черным. — И вот теперь он гибнет, унося в могилу всю свою хорошесть. А вместо него спасается молодой сопляк.

— Белый прав, — проворчал названный Медведем. — Он знает, когда держаться позади, а когда разделить опасность со своими воинами. Ему верят, его любят. Вот.

— Разве ты не поступил бы так же? — спросил названный Белым.

— Разве я когда-нибудь говорил, что я хороший командир? — отпарировал Черный.

— Смотрите, отбились! — воскликнул Медведь.

— При этом шестеро уже не бойцы, — сверкнула саркастическая улыбка Черного. Это выглядело странно — улыбка в пустоте. — А еще один молится.

— А может быть, воля Бога в том, чтобы вмешались мы, раз уж мы здесь оказались. Не должен же он любой мелочью заниматься сам. Вот.

— Арканы, — тихо сказал Белый; — Сейчас их растащат — и прорвутся. А потом будут гонять по горам Призрачных всадников, охотясь на них, как на зверей.

— Трое на ногах, один молится. Точно растащат, — подтвердил Медведь.

— Так вмешайтесь, — раздраженно отозвался Черный. — Силы веры Гастона хватит, чтобы призвать легион таких, как вы. Чего ждете?

— Приказа, — ответил Белый.

— Какого приказа?!

— Ты был избран верховным военачальником. Мы ждем твоего приказа.

— Во-первых, Белый, твой дух тогда был в моем теле, так что неизвестно, кого из нас еще избрали. Во-вторых, это было до нашей смерти. А Медведь вообще в тех выборах не участвовал, потому что умер раньше.

— Но согласился с результатами, — вставил слово Медведь.

— У иллюминатов до сих пор не было верховного правителя. И того решения никто не отменял, — добавил Белый.

— Зачем вам это? — устало произнес Черный.

— Чтобы ты наконец-то перестал бегать от себя. Надо же, некоторых даже смерть не меняет.

— Да быстрее вы, спорщики хреновы! — воскликнул Медведь. — Скоро поздно будет!

Всадники Плутона уже неслись на горстку защитников ущелья, раскручивая арканы. Черный встал, коротко бросил:

— За мной.

Раскинув руки, он шагнул со скалы. Вера Гастона действительно была сильна. Полузабытая тяжесть плоти пришла гораздо легче, чем прежде. Они появились между четырьмя оставшимися на ногах иллюминатами и плутонской ордой, словно бы соткались из воздуха.

Подмога подоспела вовремя. Волосяные петли арканов уже захлестнули двоих иллюминатов. Медведь появился в полузверином обличье. Он был поистине огромен, гораздо крупнее друидов-волков. Могучие лапы перехватили веревки. Плутонцы обычно привязывали другой конец аркана к луке седла. Резкий рывок повалил обоих коней на землю. Белый появился с двумя мечами и точными движениями перерубил веревки. Черный возник прямо перед всадником, пытающимся ударить копьем Алехандро, схватил оружие за древко, двумя руками и одним поворотом корпуса, используя копье как рычаг, выбросил плутонца из седла.

— Белый, прикрой Медведя! — крикнул он. — Не позволяйте себя ранить!

Трое умерших перегородили проход надежнее, чем десяток живых. Они не наносили ран, лишь отбивали удары, но плутонцы остановились, словно напоровшись на стену, а потом вдруг попятились.

— Смотри, Черный. — Медведь кивнул на всадников в арабских одеждах. — Один в один ты, когда морду занавесишь.

— Они называют себя моими детьми, — небрежно ответил Черный.

«Хансер, Хансер», — пронесся шепоток по рядам плутонцев. И я вдруг понял: дух моего тезки был настолько силен, что образ его отпечатался в душе каждого чтившего его память плутонца. Он просто не мог остаться неузнанным. Черный шагнул вперед.

— Сразу отвечу на все вопросы, — сказал он. — Да, я — Хансер. Некоторые из вас называют себя моими детьми. Да, я сейчас против вас. Передайте Хантеру, что это — не то, чему я его когда-то учил. Уходите. Здесь стою я, и вам мимо меня не пройти.

Всадники развернули коней. Лишь один не спешил. Может быть, самый главный, а может, самый смелый. Он спросил с мукой в голосе:

— Почему, отец?

— Вы делаете то, что мне не нравится.

Поворот тропы скрыл умчавшихся плутонцев. Гастон встал с колен.

— Как вы оказались здесь? — спросил он. — Лин, до нас дошли вести о твоей смерти.

— В этих вестях не было преувеличения, — кивнул Лин-Ке-Тор. — Я умер. А здесь мы потому, что больше никого не оказалось поблизости.

— Ты ведь звал на помощь. — Орсо развел руками, принимая человеческое обличье. — А то, что мы не совсем похожи на ангелов Господних, извини, такие, как есть. Вот.

— Я понимаю. Со мной происходит что-то странное.

— Со странным ты разберешься сам, — резко ответил Хансер. — Как минимум день у тебя есть. Сегодня они больше не полезут. Они не будут знать, что мы ушли. Вы можете попробовать прорваться верхами вдоль гор. Отступать с ранеными вглубь не советую.

— Я знаю дорогу, — вдруг произнес Гастон. — Я выведу своих людей.

— Не сомневаюсь, — кивнул Хансер, а потом добавил: — Проводник. Эх, мне бы в свое время такую веру, как у тебя!

Три фигуры с каждым словом становились все прозрачнее. Последние слова были подобны шепоту ветра. Оставшиеся на ногах иллюминаты с благоговением смотрели на Гастона. Если кто и сомневался в нем раньше, теперь пора сомнений прошла. А Гастон с удивлением понял, что теперь видит в них своих учеников. Он знал, как провести их через сомнения к настоящему просветлению. И он знал тропы земные. Он слишком много теперь знал такого, о чем раньше понятия не имел. Это было странное и удивительное чувство. Я или Бьярни могли бы объяснить ему, что происходит, но мы были далеко.

* * *

Я могу себе представить лица стражников, когда из леса, окружающего Город Ангелов, вышел человек с шестом в руке, в белых одеждах, на которых особенно выделялся кровавый след от меча Руи. Грешник так и не удосужился остановить кровь, и она все еще сочилась из раны. Он подошел к распахнутым воротам, бросил быстрый взгляд из-под капюшона, вогнал свой шест в землю, отступил от него на два шага и произнес:

— Я — тот, из-за кого погиб Руис Радриго Диэс. Мне нужно поговорить с его племянником. Позовите его.

После этого он сел на землю, подвернув под себя ноги, сложил руки на коленях и закрыл глаза. Казалось, он готов был принять все, что угодно, даже гнев иллюминатов и смерть от их рук.

По иронии судьбы именно такое поведение и оказалось единственно верным. Стражники все-таки послали за подкреплением, но и передали весть в Эдем. Уже через пять минут Грешника окружили тяжелые пехотинцы со щитами и лучники с оружием наготове. Руи знали слишком хорошо — никто не мог даже предположить, чего ждать от человека, принесшего ему смерть.

Фульк пришел быстро. А с ним — отец и приемная мать. Но вышел из кольца окружавших Грешника людей он один. Оставил оружие, подошел и сел напротив в такой же позе.

— Я — Фульк Диэс, — сказал он. — Говори. И молись о том, чтобы твои слова оказались достаточно убедительными.

— Иначе что? — Грешник открыл глаза и поймал взгляд Фулька.

— Иначе я не гарантирую тебе жизни.

— В этом мире ее никто не может гарантировать. Одним больше, одним меньше — мне все равно. Меня попросили передать тебе это.

Он достал из-под одежды и протянул Фульку наруч. Тончайшую сталь покрывала гравировка — две сломанные розы, росшие из одного стебля, а у их корней пробивается молодой побег, на котором уже виден свежий бутон. Все иллюминаты слышали об этой вещи. Странный наруч работы Агия, один из его величайших шедевров. Самое интересное, что гравировка иногда менялась сама по себе, и никто не понимал, по какой причине это происходит.

— Это правильнее будет передать моему отцу, — холодно произнес Фульк.

— Руи попросил отдать его тебе.

— Он успел что-то сказать перед смертью?

— Да. Он сказал, что месть не должна затуманивать разум. А еще попросил передать тебе эту вещь.

— Попросил тебя? — удивился сын Луи. — Почему?

— Потому что поверил мне.

— Я не вижу при тебе оружия.

— Вон мое оружие. — Грешник кивнул на шест.

— Этим невозможно убить высшего. Как ты его убил?

— Я не сказал, что убивал его. Я сказал, что он умер из-за меня, — поправил его Грешник. — Это не одно и то же.

— Но вы сражались?

— У нас был поединок. Его меч оставил след на моем теле. Я бы не смог его убить. Я никого не могу убить.

— Тогда зачем вышел на поединок?

— Чтобы спасти жизни тех, кого он убить мог.

— Ты задаешь неправильные вопросы, сын. — Из толпы выступил Луи. — Как он погиб?

— Когда мы сражались, вмешался третий. Я хотел помешать, но он появился за спиной Руиса. Моя попытка стоила мне этого. — Грешник коснулся раны.

— Брат мой, — прошептал Луи. — Я думал, что мы все снова обретем тебя, а ты ушел навсегда!

Вдруг очертания Луи приняли вид черного дыма, который развеял мимолетный ветерок. На это понадобилось меньше времени, чем нужно, чтобы моргнуть, меньше, чем длится удар несущего спокойствие, меньше, чем нужно коварной мысли, чтобы закрасться в гнилое сердце. Луи ушел в Тени.

* * *

Грешник, конечно, дурак. А чего еще ждать от человека, выросшего на Плутоне и отказавшегося убивать? Нет, я понял бы, отбирай он неприкосновенных по каким-то признакам, но не всех же скопом! И все-таки мне хотелось дождаться его. Оба портала все еще работали. Мои всадники теперь точно должны накрыть Призраков прямо в их лагере. А объясняться с Грешником придется. И лучше это сделать подальше от чужих глаз. Сейчас, когда цель так близка, я просто не мог позволить себе терять людей.

Однако из портала вышел не он. Брат убитого мной Руи появился на поляне с непроницаемым лицом, спокойный и сосредоточенный. И я тут же вскочил на ноги, выхватывая оружие. А он подошел к телу брата, пошарил под его одеждой, снял с шеи какой-то амулет и забросил в портал за своей спиной. Только окончив это действие, он позволил себе небольшую слабость — просто прикоснуться ко лбу своего ближайшего родственника, при этом краем глаза удерживая меня в поле зрения.

— Надеюсь, хотя бы там вы встретитесь и ты обретешь наконец покой, мой бедный брат, — прошептал он. — Никто не смог бы победить тебя. Героев всегда убивают в спину.

— Тоже мне геройство, — не выдержал я. — Адепт Марса вызывает на поединки адептов Плутона! Это — не меньшее убийство, чем мой удар в спину! Почему-то сотрясающие Вселенную не предлагают сокрушающим врагов посостязаться в плетении чар, а не знающие преград — в умении подкрадываться! Нет же! Правила так называемых честных поединков устанавливают они! Лицом к лицу — и только оружие! Почему я должен им подчиняться? Тоже мне неофициальные пупы земли! Он хотел убить меня? Я дал ему шанс! Но правила — мои! Правила Плутона! Они проще: победил тот, кто выжил!

— Вас было двое, — спокойно ответил он.

— Двое? — Я рассмеялся. — Ты о Грешнике, который с самого начала хотел пойти на мировую, который не мог убить! Нет! Поединок был только между нами! Если он отвлекся на Грешника — его вина!

— Да, возможно, ты прав. — Он не спорил. — И вот теперь перед тобой я, знающий правила Плутона. Выживешь?

— Луи, не надо этого. — Я положил топор на землю, чувствуя, как что-то в нем противится моим словам. — Мы уже встречались в бою. Ты знаешь, что я сильнее. Я не хочу тебя убивать. Не заставляй меня. Подумай о своей дочери. Я не хочу сделать ей больно.

— Это не было боем! И ты уже сделал ей больно. Ты по шейку в чужой крови. Думаю, будет правильно отрубить тебе голову. Тогда кровь покроет тебя полностью. И возможно, мир станет немного лучше.

— Ну почему вам надо во все лезть! — в сердцах воскликнул я. — Мы ведь всего лишь пытаемся выжить! Мы бьем ваших врагов! Да, я убил Снорри и Леонида. Но зачем они полезли в Северный замок?! Вас всех отлучили от алтарей! Это была не их война. Я защищал своих людей. И твой брат с этими «честными» боями!

— Ты мог не принимать вызова.

— Я защищал своих людей. Мы тоже хотим жить! Мы не объявляли вам войны! Зачем вы пришли? Та стычка на границе — так вы в ней победили. У вас и потерь-то почти не было. А лесной скит — моя ошибка. Я думал, там тренируют убийц. Они называли себя детьми Хансера. И в конце концов, твой брат сам хотел смерти! Ты же видел это в его глазах, в его поведении, все об этом знали. Я лишь помог ему.

— От того, что Христос добровольно пошел на распятье, Иуда не перестал быть предателем, — веско произнес он.

— Но я же сын твоего друга! Может быть, мы еще можем попытаться не быть врагами? Я убийца, да, это так, но и он с Плутона, и он убивал.

— Хансер был не только убийцей. Он был человеком! Настоящим! Ты не стоишь и его мизинца! Все твои дела — лишь пустая суета. Но эта суета мне надоела.

— Ваш Судия приговорил меня? — пустил я в ход последний козырь. — Луи, я изучил твои действия. Если бы я был приговорен, мы бы не разговаривали.

— Нет, просто я устал терять близких людей. Тебя приговорил я. Руис был мне не просто братом! Мы как два побега от одного стебля! У меня не было человека ближе. А ты его убил — подло, в спину. Подними свой топор. Я не хочу, чтобы потом говорили, что я убил безоружного. Он хотел с тобой поединка лицом к лицу. Жаль, не дожил. Что ж, я займу его место, как раньше, когда мне было трудно, он занимал мое.

В его голосе не хватало уже прежней уверенности. Он оправдывался долгом перед умершим братом, но мне удалось заронить семя сомнения в его уверенность. Еще чуть-чуть, поднапрячься, найти нужные слова. Вот ведь ирония судьбы — каких-то полгода назад я бы его прирезал с удовольствием, а сейчас этого делать просто нельзя. После смерти Руиса у меня еще есть шансы, но, если я убью ее отца, Аркадия отвернется от меня. Но почему эта мысль столь болезненна? Я не понимал этого. В тот момент меня захватило другое. После нашей первой встречи, когда дух моего отца не дал мне убить Луи, я искал любые сведения о возвращавшихся после смерти. Неудивительно, что помогли мне в этом некроманты. Они ближе всех подошли к черте, разделяющей жизнь и смерть. Сведения их были отрывочны, неточны, полны домыслов, но я понял главное: если вернувшегося к жизни убить, эта смерть будет окончательной, не останется даже души. Во мне вспыхнула надежда, что Луи, если станет трудно, вновь призовет Хансера, и тогда я совершу то, для чего был рожден.

И я поднял топор. Луи принял боевую стойку. Длинная шпага в правой руке, в левой — дага обратным хватом. На сей раз, наученный прежним опытом, он не спешил. Начал с прощупывающих выпадов, не открываясь, быстро переходя в оборону, если я пытался контратаковать. Я сразу ощутил, насколько его оружие удобнее для поединка. Друидский клинок в паре с топором не позволял мне превзойти в скорости легкую шпагу. А мой противник перешел к более активным действиям. Его быстрые уколы заставили меня пятиться. Казалось, Луи позаимствовал немного холодной отрешенности у своего умершего брата. Минут через десять он перехватил дагу прямым хватом. Теперь четырехгранный клинок был постоянно нацелен мне в шею. Я вновь попытался контратаковать, и он поймал меня на противоходе. Его, казалось бы, тонкая и хрупкая шпага жестко приняла удар моего топора. Ажурная гарда захватила лезвие. Резким поворотом кисти Луи повел сцепленное оружие вправо, не давая мне взмахнуть мечом, сблизился и нанес быстрый колющий удар дагой в подмышку. Я отпрянул, чудом расцепив наше оружие и не меньшим чудом уйдя от столь внезапного смертоносного выпада. Он не прервал атаки. Следующий колющий дагой в шею заставил меня отпрыгнуть. Парировать я не успевал. Мне нужно было разорвать дистанцию, чтобы действовать своим более длинным оружием. Он тут же обрушил хлесткий рубящий удар шпагой наискось, целясь опять же в горло.

Я почувствовал, что упираюсь спиной в дерево. Луи оттеснил меня к самому краю поляны. Я поймал его клинок в изгиб серпа-меча, попробовал перехватить инициативу, скользнув лезвием по его клинку, одновременно отводя его в сторону, и, уже не думая о том, что хотел сохранить жизнь отцу Аркадии, нанес удар топором. Луи извернулся, уходя. Одновременно он попытался ослабить дагой силу моего удара, но лезвие сломалось у самой гарды, оставив в руке хозяина лишь бесполезный эфес. Луи ударил ногой мне в колено, одновременно бросив в лицо обломок даги. Это дало ему несколько драгоценных мгновений. Брось он шпагу и попытайся уйти, я бы не смог ему помешать, но он ухватил двумя руками эфес своего оружия, попытался вырвать тонкий клинок из захвата серпа-меча. У него почти получилось. Просто я раньше успел обрушить топор на его оружие у самой гарды. Шпага вылетела из его рук. Он попятился.

— Подними, если хочешь продолжать, — сказал я. — Но не советую. Второй раз я не пощажу.

Он подошел к своему оружию, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Молча поднял шпагу и вновь принял боевую стойку. Теперь я не давал ему шанса атаковать. Один его клинок против моих топора и меча выглядел бледновато. Все-таки наше мастерство оказалось примерно равным. Неполнота его вооружения сыграла свою роль. Я же успокоился. Теперь оставалось просто ждать. И я ждал. Мы обменивались атаками. Он не мог повторить своего предыдущего натиска, а я не хотел наступать. Он намотал плащ на руку. Возможно, против шпаги это и могло бы послужить своеобразным щитом, но друидское оружие остро как бритва и тяжело. Я слишком поздно понял, что он лишь усыплял мое внимание. Плащ вдруг полетел мне в лицо. Переход от, казалось бы, безнадежной обороны к стремительной атаке был разительным. Я оказался дезориентированным, отбросил плащ в сторону, и отец Аркадии чуть не насадил меня на шпагу. Луи колол прямо сквозь черную ткань. Я вновь был вынужден попятиться, а он, воспользовавшись мигом замешательства, ударил снизу вверх, прыгнул вперед и, как в прошлый раз, сократил дистанцию. Он обрушил эфес своего клинка мне на голову, одновременно сближаясь еще больше и нанося удар коленом в живот. Из глаз посыпались искры, я выронил серп-меч. Он попробовал заколоть меня, отведя руку назад, насколько мог. Все-таки для его оружия такое расстояние тоже неудобно. Я присел, пропуская его клинок над собой, и ударил снизу по его руке обухом топора. Это — все, что я тогда мог сделать.

Луи вскрикнул, выронил шпагу, попятился. Правая рука его безжизненно повисла.

— Хансер, — потрясенно прошептал он, — я не справляюсь.

И тень моего отца явилась. Она начала возникать между Луи и мной, как и в прошлый раз. Страшные глаза, горящие непонятным Светом, черные одежды, такие же, как носит каждый из братства детей Хансера.

— Хватит, — услышал я его голос, и голос этот был бесплотен.

— Действительно хватит. Я слишком долго ждал. Наконец-то покой, — устало произнес я и прыгнул вперед, занося топор.

Несколько криков слились воедино.

— Умри, отец! — закричал я.

— Луи, верь! — крикнул он.

— Миракл, остановись! — тонкий женский голос, который уже ничего не смог изменить.

Я прошел сквозь Хансера, не встретив сопротивления. Только что он казался почти живым, а теперь растаял, как дым. Но мой топор встретил живую плоть на пути, и была это плоть Луи.

Только вера призвавшего позволяла умершим вновь обрести плоть. Луи заколебался, усомнился, и Хансер не смог удержаться в Материальном Мире достаточно долго, чтобы отразить мою атаку.

Я не знаю, как здесь появилась Аркадия. Что она почувствовала, что хотела сделать, исправить? Как выбралась она из замка, почему ее не остановила стража? Не знаю я и того, сколько она наблюдала за всем происходящим. И сейчас она упала на тело отца, захлебываясь рыданиями, а я не знал, что сделать, что сказать, и стоял болван болваном, чувствуя, как ярость битвы покидает меня. Ее сменяла пустота и чувство потери. Я — Миракл, злой рок иллюминатов. Как ни вертись, ни изворачивайся, а наверно, судьба моя — перебить всех соратников отца. Кто там остался? Бьярни и Ричард…

* * *

Усталость. Она стала моим самым сильным чувством. А где-то за нею — горечь. Что я делаю? Зачем? Дурацкие вопросы. Почему-то они не приходят, когда надо драться, выгрызать зубами свое. А вот сейчас… Я делал записи, ходил в лагерь мусорных, смотрел, как обучается наше новое войско, наблюдал за алебардистами, арбалетчиками, тяжелыми мечниками. Это стало похоже на армию гораздо больше, чем первая наша орда, появившаяся на Луне. Я с кем-то разговаривал, что-то отвечал, что-то спрашивал, а перед глазами стояла Аркадия, рыдающая над телом отца. Мои комнаты окончательно перестали быть моими. Я туда не приходил, ночевал где придется. Я ждал возвращения наших всадников, хотя их рассказы о том, как были перебиты люди Руи, меня совсем не интересовали.

Грешник вернулся к вечеру того же дня. Он не удостоил меня даже взглядом. Наверняка уже все знал о Луи. Зато когда стемнело, меня нашла Пантера. Она была бледна, в глаза не смотрела, тихо произнесла:

— Я всегда считала тебя братом, ты был мне самым близким человеком, но так нельзя.

— Что нельзя? — спросил я.

— Я согласна, что мы не обязаны играть по чужим правилам, но ты использовал Грешника втемную.

— Он позволил себя использовать, — злобно возразил я. — В конце концов, пусть радуется, он спас тысячи жизней ценой одной смерти. Удар нанес не он. Он остался чистеньким, белым и пушистым. Ему — слава, мне — грязь. Что не так?

— Не знаю. И от этого мне плохо. Я хотела сказать, что мы нашли трех некромантов, которых охраняли люди Аквы, и убили их. Но это — последнее, что я для тебя сделала. Я ухожу — я и мои девчонки.

— Куда ты денешься? Мы все с Плутона. Мы в одной упряжке, хотим того или нет.

— Сейчас по всему домену множество брошенных деревень. Мы поселимся в одной из них на берегу моря. Как-нибудь проживем.

— Грешник уходит с тобой?

— Нет, он пока останется. Он говорит, у вас впереди страшные битвы, будет много работы для его лекарей.

— Я могу как-нибудь тебя удержать? — Я почувствовал, что мое сердце кольнула какая-то острая игла. Эти слова вырвались сами собой.

— У тебя хватает бойцов, а родные люди тебе не нужны, — ответила она печально. — Может быть, когда-нибудь твое сердце оттает. Я пойму это и найду тебя, и, возможно, все станет по-прежнему.

Она ушла, а я почувствовал себя совсем одиноким. К середине второго дня вернулась наша конница. На победителей они походили мало. Пора было приниматься за дела. Меня нашел Магнус, и глаза его метали молнии. Я его помнил каким угодно, только не разъяренным. Кто знает, может, слишком уж он осмелел. Вспомнилось самое начало. А ведь из всех рядом со мной остался только он. Остальные либо умерли, либо в опале, либо ушли.

— Может, хватит по лагерям шляться? — иронично спросил он.

— Что случилось?

— Совсем ничего, если не считать, что дела стоят.

— Какие дела, Магнус? К нашему выступлению почти все готово. Еще несколько дней…

— Миракл, до того нужно разобраться со всем недоделанным! Слава богу, Пантера грохнула этих некромантов, которых захватил Хантер. Я слышал некоторые разговоры между вернувшимися всадниками и нашими людьми в замке. Мне не нравится их тон. Что-то пошло не так. И все чаще я слышу о Горном гнезде.

— Ладно, зови всех в Центральный зал. Я хочу видеть старшего из Черного отряда и этого изумрудного. Он уже должен был прийти в себя.

Нельзя сказать, что я не доверял людям Хантера. Я вообще никому не доверял, но им я нужен был живым — как символ, как знамя. И все же вдоль стен в Центральном зале ровной цепочкой стояли полсотни моих гвардейцев. Как обычно, Хантер сидел справа от меня, Магнус слева. Иерархи братства стояли позади. Братьев явилось человек двадцать. Меня это сразу насторожило. Я хотел видеть лишь предводителя. Хантер тоже нахмурился и произнес:

— Итак, дело сделано? Зачем вы все пришли? Вас сюда не звали.

— Брат… — Из рядов выступил человек, абсолютно не отличавшийся от остальных. — Нам не удалось перебить Призрачных всадников.

— Объясни, — потребовал Стоун.

— Проклятье, здесь без объяснений никак, — подтвердил Хантер. — Твоих бойцов хватило бы, чтобы размазать их по скалам в лепешку.

— Между нами встал дух Хансера. Он запретил это делать.

Слуга поднес мне бокал вина. Я и не заметил, как рядом появился этот невзрачный человечек. Сделал глоток. Вино было отменным. Я кивнул ему в благодарность, а он лишь ниже склонил голову.

— Останься, — приказал я. — Будешь подливать мне вино.

— Слушаюсь, господин, — пробормотал он.

Меня не удивило явление духа отца. Больно деятельным он стал в последнее время. А вот для тех, кто называл себя его детьми, это, похоже, было настоящим откровением. Как хорошо, что они оставили закрытыми свои лица. Не хотелось бы видеть их вытянувшиеся от удивления рожи.

— Какой дух? Как запретил? У вас был приказ! — крикнул Хантер. Он еще не до конца осознал смысл услышанного. — Только я говорю именем Хансера!

— Брат, это был он, мы узнали его. Он сражался так, что все наше войско не смогло бы сдвинуть его с места.

— Ты бредишь! Как дух может сражаться?!

— Может, Хантер, может, — заметил я. — Поверь мне на слово. Мой папка был изворотливым типом. И я всегда говорил, что смерть от рук каких-то ублюдков — это на него непохоже. Он опять всех перехитрил.

— Он сказал, что не за нас, а за иллюминатов. Но разве такое может быть? — произнес глава отряда. — А если может, возможно, в книге Луи больше истины, чем мы думали.

— Итак, кто еще слышал его слова? — Хантер быстро справился с удивлением.

— Все мы здесь. Я привел всех, кто видел его и слышал. Другим мы пока не говорили. Мы думали, ты сам должен объявить о нашей ошибке.

— Какой ошибке, если не секрет? — поинтересовался я.

— Если Хансер за иллюминатов, мы, его дети, должны заключить с ними мир и сражаться на их стороне. Его воля даже выше твоей, старший брат. Его дело важнее любых дел его сына. Мы — дети его. Воля отца — закон для нас.

Говоря это, он словно стал выше ростом. Остальные бойцы Черного отряда придвинулись поближе. Краем глаза я поймал лицо Хантера. На нем отразилась целая буря чувств. В какой-то момент даже страх.

— Миракл, — тихо прошептал он.

— Да, Хантер, это грозит всем нам, — ответил я точно так же, чтобы братья не услышали.

— Ты мне поможешь?

— В чем? — Я поймал его взгляд и уже не отпускал.

— Они не должны выйти отсюда.

— Хантер, это же наши браться, — прошептала Аква. — Одумайся.

— Они уже не братья. Раньше таких называли еретиками и раскольниками. Они разрушат наше единство, и мы станем слабыми.

— Приказ должен отдать ты, — твердо сказал я.

Это была уловка. Желание переложить хотя бы ведро крови из той бочки, в которой я плаваю, на чужую совесть. Попытка обмануть себя. Я понимал, что это недостойно настоящего дайх. Ведь не суть важно, кто отдаст приказ, — исполнить его могут лишь мои гвардейцы.

— Твои гвардейцы не послушают меня.

— А куда им деваться. Но это твои лучшие бойцы. Вам пятерым придется приложить свою руку. Иначе можем не справиться.

— Они все-таки мои братья, — засомневался Хантер.

— Отлично, значит, и разбирайтесь сами, — подвел я итог, отхлебывая еще глоток вина.

— Проклятье, Миракл…

— Я уже очень много времени Миракл. Либо вы участвуете наравне с моими гвардейцами, либо разбираетесь сами. Первый удар твой, Хантер.

Это оказалось непросто для него. Он создал братство, он устанавливал правила, в том числе и то, которое запрещало поднимать руку на своих. Черный отряд — не какие-нибудь новобранцы. Элита, самые верные, самые испытанные, самые лучшие. Хантер встал, поднял свой бердыш и направился к сдвинувшимся поплотнее бойцам. Он ничего не говорил. А что тут можно сказать? Быстрый удар. Предвиденье предупредило главу раскольников слишком поздно: Хантер развалил его пополам.

— Руби! — крикнул я.

Иерархи братства врезались в толпу, словно таран. Со всех сторон на братьев набросились мои гвардейцы. Все произошло слишком быстро, но плутонцы привычны к внезапным атакам. Некоторые даже успели выхватить сабли, но не пустить их в ход. Зажатые со всех сторон, они гибли. И только я услышал голос, произнесший:

— Он сделал выбор.

Я обернулся, но позади стоял лишь слуга со склоненной головой. Этот голос, в котором звучала настоящая сила, просто не мог принадлежать ему. Может быть, мой отец все-таки наблюдал за этими своими детьми, но почему-то не вмешался.

— Уберите здесь все, — приказал я. — Больше не хочу никого видеть и слышать. Ты бери вино и иди за мной, — приказал я слуге.

Аркадия закрылась в спальне. Я подвинул кресло к окну, сел и уставился на деревья сада. Тихое бульканье вина, наливаемого в бокал. Я взял его не глядя из рук слуги.

— Неужели это выглядит со стороны так мерзко?

Хотелось с кем-нибудь поговорить, пусть даже с этим безликим, запуганным человечком.

— Когда предаешь тех, кто верил тебе, со стороны это всегда выглядит мерзко. — Его голос звучал тихо и вкрадчиво. Но какие-то нотки мне не понравились. Тихий лязг за спиной. Я обернулся. На столе лежало оружие Луи. Я забрал его с собой — не хотел, чтобы клинок такой отличной работы вернулся к иллюминатам. Сейчас шпага сверкала в руке у слуги. — Великолепная вещь, — сказал он.

— Да, и она предназначена не для твоих грязных рук. — Это самовольство меня разозлило. — Положи его на место и пошел вон.

Он поднял взгляд на меня. Такие знакомые глаза. Ими смотрел на меня Луи, и его брат, и Аркадия. Из уголка глаза скатилась слезинка. Фульк смахнул ее рукой, спокойно, может быть, даже привычно. Эта маленькая капелька была так непохожа на рыдания Аркадии, которая все еще стояла у меня перед глазами.

— Как ты пробрался сюда? — спросил я. — Неужели в Тенях ты превосходишь моих не знающих преград?

— Тени, — задумчиво проговорил он, — баловство. Меня учил дух Хансера. А твой отец не очень хорошо дружил с Тенями. Так и быть, я расскажу тебе. В лесу на Черный отряд по моей просьбе напали оранжевые. Несколько разъездов были высланы следом. Когда они вернулись, я уже занимал место одного из братьев. Это ведь так удобно: лица у них закрыты. В замке я взял одежду слуги. Слуги все время вертятся тут и там, гордые плутонцы их не замечают. Зачем мне Тени?

— А разве Хансер не учил тебя не разговаривать с человеком, которого собираешься убить?

— У всех правил есть исключения. — Он положил шпагу на стол и сделал шаг ко мне, а я этого только и ждал.

Топор я по привычке бросил у входа, но серп-меч был при мне. Атаковать из такого положения, когда между нами кресло, у противника в руках клинок, а твой — в ножнах, не очень удобно. Сейчас — другое дело. Я достиг его одним прыжком и удар нанес с короткого замаха. Он остановил мою руку, резко ударив ребром левой ладони по запястью. Правый кулак устремился мне в живот. Я закрылся, но удара не почувствовал. Это — отвлекающий маневр. Настоящий удар пришелся пяткой под колено — он заставил меня упасть на бок, и вот тут его нога врезалась мне в живот.

— Например, чтобы усыпить внимание, можно и поговорить, — закончил он свою мысль.

Я попробовал встать — и тут же получил три быстрых удара. Не сильных — скорее, не удары, а касания, — но мое тело скрутила такая боль, что я невольно вскрикнул, вновь плюхнувшись на пол. Сомнений не оставалось: плутонский рукопашный бой. А из его известных мастеров я мог назвать лишь отца. Причем работа по болевым точкам — высшая ступень мастерства. Брат Аркадии не зря положил шпагу на стол. Он мог убить любого голыми руками. Может быть, Хансер после Плутона на это и не был способен, но, пройдя обучение у Лин-Ке-Тора, он стал самой смертоносной тварью на Луне. Видимо, ученик перенял его мастерство в полной мере.

Фульк вздернул меня на ноги и тут же взял в удушающий захват. Он полностью контролировал ситуацию от самого начала нашего противостояния, не давая мне даже шанса на сопротивление. Я заметил на его предплечье глубокий порез. Единственный след от моего серпа-меча, не настолько глубокий, чтобы надеяться, что Фульк истечет кровью и ослабнет.

Дверь в спальню открылась. В проеме показалась Аркадия. Бледное лицо, красные заплаканные глаза. Мне захотелось обнять ее, приласкать, успокоить, но обстановка к этому совсем не располагала. Я даже удивился захлестнувшей меня волне нежности.

— Прекрати, Фульк, — попросила она.

— Ты права, это бессмысленно. — Он вновь бросил меня на пол и достал из-под одежды дагу. — Он приобщен к алтарю. Его нужно убивать оружием. Если я сломаю хребет, он восстанет на алтаре.

— Брат, прошу тебя, не надо, — взмолилась она.

— Когда он похитил тебя, я оставил это просто так, потому что отец сказал, что у тебя свои планы. В детстве дядя заменил мне отца, он мне был не менее дорог, но я проглотил и его смерть, потому что он просил не мстить. Потом погиб отец. Так чего не надо?! Он ведь был нашим отцом! Не только моим! Твоя мать просто с ума сходит от горя. Она вновь достала из сундука кольчугу и меч, она готова снова драться. Отцу бы это не понравилось. И все — из-за него.

— Он предлагал отцу уйти, выбив у него шпагу. Отец сам решил продолжить бой. Я видела.

— Я не хотел его убивать, Фульк, — произнес я. — Это его выбор. Я победил по его правилам, и… я не ему наносил тот удар, который прервал его жизнь.

Фульк рассмеялся хриплым, каркающим смехом:

— А вот это уже самая смешная сказка!

— Это правда. — Аркадия подтвердила мои слова. — Фульк, наш учитель явился на помощь отцу. Миракл целился в него. Но у отца не хватило веры. Хансер так и не стал материальным.

— По-дурацки все как-то, — с горечью проворчал я.

— У дураков всегда так, — резко ответил Фульк. — Поздравляю, сегодня ты выжил и получил драгоценный опыт. Не забывай его. А это — чтобы лучше помнил.

Острием даги Фульк прочертил у меня на шее две полосы. Они начинались возле ушей и сходились углом под кадыком. Это был знак, которым Хансер когда-то метил свои жертвы.

— Ты выжил лишь потому, что за тебя попросила моя сестра, — сказал он. — Не забывай, что я могу оказаться рядом в любой момент. И радуйся, что твой отец был лучше и чище, чем ты. Я бы уничтожил тебя за одну мысль причинить ему вред, но он запретил мстить за себя.

— Брат, он запретил мстить вообще, — тихо сказала Аркадия.

— Запретил мстить вообще, — эхом отозвался Фульк. Он бросил взгляд на левую руку. Порез, оставленный моим мечом, затягивался на глазах.

— Странно, у других это не так, — пробормотал он. — А у меня — только после боя.

— Фульк! — воскликнула Аркадия. — Ты же…

— Я — Каратель иллюминатов, — тихо произнес он. — У Карателя с жертвой равные шансы.

— Разве Каратель может нанести удар без слова Судии? — удивился я.

— Настоящий — может. Я чувствую вину и чувствую раскаяние. Я сказал неправду. Я не смог бы тебя убить, потому что ты действительно не желал смерти моему отцу. — Фульк задумался и подтвердил: — Еще пару дней назад мог бы, а теперь…

…Он растворился в Тенях. Уже потом, в Мире Видений, из чистого любопытства я проследил его путь. Фульк прокрался в одну небольшую комнатушку, там переоделся в одежду, которую обычно носили меркурианцы Северного домена, и спокойно прошел мимо всех постов. Шпагу отца он забрал с собой…

Я взглянул на Аркадию. Из ее глаз вновь текли слезы, и я решился.

— Ты свободна. — Мой голос звучал глухо. — Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь за все, что я сделал. Я думал, что управляю своей судьбой, а оказалось, что сейчас я просто бреду за нею вслед. Мое общество тебе в тягость. Ты можешь уйти. Я дам тебе в сопровождение два десятка гвардейцев.

— Это необязательно.

— Пожалуйста, не спорь. Так будет спокойнее мне. Я прошу тебя.

И она не стала спорить. Она ушла. Вместо двух десятков я послал сопровождать ее полсотни отборных бойцов, дав им приказ не показываться ей на глаза и устранять любую возможную опасность. А также предупредил их, что, если с ней что-нибудь случится, я найду и убью каждого из них, даже если на это понадобится вся моя жизнь.

Мои комнаты опустели. Вместе с ней ушла жизнь, и теперь оставались лишь четыре стены и потолок из холодного камня. Это было мучительно, невыносимо. В тот день я напился, как не напивался никогда раньше. Пожелай кто моей смерти — я был бы мертв, потому что не смог бы защититься даже от простого крестьянина.

* * *

Проснулся оттого, что меня начали лечить. Вторжение оказалось весьма грубым. Боль набегала волнами, отступала ненадолго и вновь возвращалась. Через целую вечность я смог открыть глаза, чтобы увидеть над собой рожу Магнуса.

— Проклятье всему твоему роду, Магнус, это было бы всего лишь похмелье, — застонал я.

— Ты мне нужен без похмелья, — весьма злобно ответил он.

— В последнее время ты слишком много себе позволяешь. Не боишься, что казнить прикажу?

— Не прикажешь. С кем ты тогда останешься? Нет у тебя больше никого. Так что потерпи, немного осталось.

Он прижал ладони к моим вискам, и боль начала понемногу уходить. В голове прояснилось. И сразу вспомнилось все, что произошло вчера.

— Что дети Хансера? — спросил я. — Как они отреагировали на избиение своих?

— Никто ничего не узнал, — отмахнулся Магнус. — Тела порубили, собрали в мешки и выкинули на помойку.

— Кто приказал? — возмутился я.

— Хантер. Ему лишние слухи не к чему.

— Слухи все равно пойдут. Исчезли лучшие из лучших.

— Сейчас времена опасные, — ответил он. — Уехали в разъезд и напоролись на иллюминатов или оранжевых. Тел нет, проверить никто ничего не сможет. А гвардейцы не проболтаются. Они понимают, что братья и самосуд могут им устроить.

— Магнус, как это смотрится со стороны? — вдруг спросил я.

— Если честно — паршиво. Но я был рожден не на Плутоне. Возможно, у вас это все в порядке вещей. По крайней мере, я такое видел уже не раз. Ты правильно сделал, что отпустил Аркадию. Она хорошая девушка. Нечего ей здесь делать. Много грязи в последнее время в Северном замке.

— К таким, как она, грязь не пристает, — убежденно произнес я. — Она делала это место живее, радостнее.

— Ладно, не о ней сейчас разговор.

— Мне тоже интересно, чего там такого срочного, что ты не мог подождать полдня.

Магнус окинул комнату скептическим взглядом. Заснул я вчера прямо в кресле, на полу валялось несколько бутылок. Одна была разбита. На ковре виднелось непонятное пятно. Еще одно кресло порублено в мелкую щепку. Наверно, я вчера бушевал. Магнус присел прямо на стол, смахнув с него на пол жалобно звякнувшие бокалы.

— Во-первых, — начал он, — мои люди понаблюдали за братством. И знаешь, что я отметил?

— Понятия не имею, — честно признался я.

— Когда мы устранили северян Хантера, внешне братство вроде бы никак не отреагировало, а вот внутри — другое дело. Хантер устроил своим настоящий разнос. Трупов не было, но многие утратили свой статус. В этот же раз, когда убили некромантов, внешне братство вроде бы даже развило какую-то деятельность, по-тихому искали, кто это сделал. А внутри — полный штиль. Будь на месте Хантера я, головы тех, кто охранял некромантов, точно полетели бы. Ведь для братства это последний шанс сбросить твой ошейник, получить независимый домен. Не знаю, может быть, ты объяснишь мне, что это значит? Я вас, плутонцев, не всегда понимаю.

— Может быть, решил, что бороться с нами бесполезно, — предположил я неуверенно.

— Я бы на это не рассчитывал. Хантер не из таких.

— Ну от идей моего отца он отказался легко. Может быть, и с доменом решил смириться. Ладно, ты сказал «во-первых», значит, будет и «во-вторых»?

— Будет. Во-вторых, изумрудный ушел.

— Проклятье! — Я хлопнул себя по лбу. — Я же собирался с ним поговорить. К своим ему хода нет. Как ни крути, а он положил целый отряд элитных бьющих один раз. А среди нас он не был бы лишним.

— Я ему изложил эти резоны, — ответил Магнус. — И он сказал мне, куда направляется. Но перед уходом он оставил кое-что для тебя. Не знаю, откуда он это взял.

Магнус протянул мне свиток, перетянутый шестью ленточками. Все цвета радуги, кроме желтого. Я развернул свиток. И прочел: «От Темной стороны Луны Плутонскому домену. Если поднимете свои мечи на иллюминатов, Темная сторона встанет против вас».

— Ничего себе. — Я протянул свиток Магнусу.

Он быстро пробежал глазами по словам, задержал внимание на подписях и печатях, кивнул:

— Печати подлинные. Миракл, это — ультиматум.

— Но почему? Я не понимаю. Разве они не враги?

— Выходит, что нет. В конце концов, иллюминаты ни разу не вторгались к темным. Не забывай, Леонид пользовался немалым уважением на той стороне. Раньше темных объединяли и направляли некроманты. Сейчас Некромантский пал. Тем самым он утратил уважение. Ему больше не будут подчиняться. Темные не хотят, чтобы исчезла сила, в определенном смысле хранящая равновесие. А может быть, они устали от войны. Ведь на Светлой стороне некоторые домены тоже тайно поддерживали Город Ангелов.

— Не было печали. — Я ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Это все?

— Ты так и не спросил, куда направился изумрудный, — хитро прищурившись, напомнил мне Магнус.

— И куда?

— В Горное гнездо…

— Что?! — Я вскочил на ноги. — Надо было проследить за ним!

— Миракл, я не вчера родился. Эти хрустальные шары некромантов — великолепная вещь. Я знаю, где находится гнездо. Я могу открыть туда портал.

— Хантера ко мне! Быстро! Нет, не ко мне, в Портальную башню!

* * *

— Это на Темной стороне, в Хмельном домене, — пояснил мне Магнус, когда в хрустальном шаре возникла картинка.

Горы, одинокая, полуразрушенная башня мрачноватого вида. Вокруг — зубья горных пиков, узкая тропинка, ведущая на небольшое плато, на котором и расположилось древнее строение.

— Странное место, — заметил я. — Там, конечно, удобно держать оборону, но эта башня ничего не прикрывает. Кому понадобилось возводить ее там?

— Может, раньше прикрывала, — предположил Хантер. — Строение-то старое. Кажется, оно древнее Города.

— Мне кажется, это душа домена, — сказал Магнус.

— Душа? — удивился Хантер.

— Ну ты же книгу Луи читал, там про лесную избушку говорилось, — напомнил я.

— Я думал, как раз эта часть — вымысел.

— Оказалось, нет. По крайней мере, я другого объяснения не вижу. Но почему она приняла чужаков?

— А почему не должна? — Магнус пожал плечами. — И человеческая душа — потемки, а душа целого домена — потемки вдвойне.

— Их там не может быть много. — Я прикинул размеры башни. — Хантер, нам надо их расшевелить, заставить действовать. Отправь туда десятков пять своих людей, мы понаблюдаем за тем, что будет. Тогда и определимся, какими силами штурмовать.

— А чего определяться, — проворчал он. — Много людей туда не забросишь. Укрепление идеально для обороны небольшим числом воинов.

— Потому и говорю, чтобы ты отправил отборных. Они сумеют достигнуть большего.

— А это кто? — спросил Хантер, указывая на маленькую фигурку человека, сидящего недалеко от входа в башню.

Магнус, управлявший изображением, приблизил его, и я узнал изумрудного, который так и не сказал нам своего имени.

— Быстро он добрался, — задумчиво произнес я.

— Мы забросили его телепортом на границу Хмельного. У него было полдня и вся ночь. Мог забраться далеко, — ответил Магнус. — В общем, мне готовить портал?

— Готовь, — кивнул я. — И дай Хантеру два обруча для связи, из тех, которые мы нашли в Некромантском.

Пока Хантер отбирал бойцов, я успел перекусить. За едой послал гвардейца. После вчерашнего на всех слуг я смотрел с подозрением. Возникла даже мысль задействовать магическую защиту замка. Но тогда мусорные не смогут приходить сюда. А провести всех через ритуал, который позволял спокойно жить в замке слугам, я не рискнул.

Пятьдесят человек. Их отбирали долго. Черный отряд поредел за последнее время, а набрать новых бойцов в него не так-то просто. Другие подразделения братства тоже зияли большими прорехами в своих рядах. В некотором смысле моя цель ослабить союзников была достигнута. Теперь по окончании нашего договора силы Хантера становились сопоставимы с моими. А если прибавить некромантов и перебежчиков-северян, то я даже оказался в выигрыше. Теперь приходили мысли — не сильно ли я ослабил этим себя?

Предводитель нашего отряда, очередной безымянный, безликий брат, отличался от прочих лишь обручем на голове. Такой же обруч надел Хантер. Мы забросили их не к самой башне, а в место, скрытое от нее скалами. Тропа там расширялась, но даже с учетом этого братьям пришлось вытянуться длинной цепью.

— Передай, пусть двое возьмут изумрудного. Потом допросим его, — сказал я Хантеру.

Магнус сидел поодаль, прикрыв глаза. Это была территория другого домена, она контролировалась Портальной башней Хмельного замка. Хорошо, что расстояние до нас невелико. Магнус смог пробить портал и обещал, что сможет вернуть наш отряд обратно. Сейчас он следил за возмущениями в стихиях вокруг башни, которая, казалось, вымерла.

— Миракл, у меня тревожное предчувствие, — вдруг произнес он.

Говорил он тихо, мне пришлось отвлечься и подойти поближе.

— Что случилось?

— Подозрительная тишина. В стихиях ни колебания. Так не бывает. Я не чувствую сопротивления чужой Портальной башни.

— Может быть, душа домена ее нейтрализует? — предположил я.

— Тогда я чувствовал бы колебания, исходящие от нее. А тут — полный штиль.

— Ты же сам сказал: чужая душа — потемки. Похоже, в этих сооружениях задействованы непонятные нам силы.

— Проклятье! — вдруг воскликнул Хантер.

Я бросился к шару, но опоздал. Наши люди не дошли до изумрудного каких-то двух шагов. Они лежали на камнях лицами вниз, а на их телах подобно стервятникам сидели люди в одежде, мало чем отличающейся от распространенной среди слуг, с ножами в руках.

— Они возникли внезапно, выхватили ножи у моих людей и убили одним ударом! — заорал Хантер.

С удивительной грацией убийцы встали, отбросили оружие в сторону и направились к тропе. Их движения напомнили мне вчерашний день. У них была повадка Фулька — что-то невидимое глазом, что чувствуешь спинным мозгом.

— Пусть уходят! — закричал я. — Хантер, отзови их!

— Поздно. Пролилась кровь наших братьев.

— Проклятье! Отводи своих людей, пока есть кого отводить! Магнус, портал!

— Не могу, — простонал познавший таинства. — Какая-то сила блокирует меня.

— Пусть уходят пешком!

В это время перед предводителем отряда появился человек с седыми волосами. Знакомыми мне движениями выбил у него саблю, подхватил на лету и резким взмахом снес голову. Обруч, единственная наша связь с отрядом, улетел в пропасть. В тылу братьев возникли еще двое. Прежде чем те успели опомниться, они убили четверых, завладев их ножами, и отступили на три шага. Трое братьев с обнаженными саблями надвинулись на них, но жители Горного гнезда не побежали. Они вытянулись в струнку, поставив ноги вместе, опустив голову и подняв ножи вверх.

— Позиция первая — «приветствие бога», — прошептал Хантер, сразу узнав описание из книги Луи.

Двое согнули ноги в коленях, кинжалы — обратным хватом, правый — на уровне собственной шеи, левый — за спиной. Мне не надо было объяснять: позиция вторая — «готовность». «Путь отчаяния» — так называлось это искусство в Изумрудном домене. Школа работы двумя кинжалами, основанная на точном воспроизведении подходящих к случаю боевых поз. Малейшая ошибка стоит смерти, но тот, кто исполняет все в точности, может победить кого угодно.

И в довершение ко всему защитники гнезда начали появляться из Теней прямо среди братьев, убивая быстро и четко. Хантер отвернулся и ушел. Его бойцов избивали у него на глазах, но мы были бессильны. Магнус, наоборот, встал и подошел ко мне, взглянул в шар и сказал лишь одно слово:

— Покойники.

Когда Магнус открывал портал, мне пришлось взять на себя управление шаром. Я уже собирался уйти. Что тут смотреть? Обитатели Горного гнезда сбрасывали в пропасть тела детей Хансера и их оружие. Себе они не оставили даже самого паршивого ножичка. И в это время на тропе появился еще один человек в черном камзоле и штанах, в высоких ботфортах. На голове его была черная косынка, из-под которой выбивались длинные светлые волосы, на поясе — шпага и дага. Я узнал Фулька и решил подождать. Не знаю, что изменилось во мне вчера, но я просто не мог его ненавидеть. Возникала даже крамольная мысль покаяться, позвать отца. Он придет обязательно, и мы с Фульком станем братьями. Бросить Северный замок, уйти в Город Ангелов, занять свое место там. Меня простят и примут. Там у меня появится то, чего никогда не было, — друзья, которым не страшно доверить свою спину в бою, уважение вместо страха и Аркадия вместо вечного одиночества. Конечно, все будет не сразу, но искренность позволит стать среди иллюминатов своим. Позволит наконец-то обрести покой. Я отбросил эти мысли. Не время для слабости.

Седовласый шагнул навстречу Фульку.

— Дальше тебе хода нет, — произнес он.

— Почему? — Фульк улыбнулся.

— Здесь живут дети Плутона. Мы не хотим, чтобы приходили другие.

— Я вижу. — Фульк бросил быстрый взгляд на пропасть.

— О нет. — Седовласый рассмеялся. — Это — для врагов. Тебя мы лишь просим уважать нашу волю.

— Мы можем поговорить и здесь, — промолвил Фульк. — Я вижу, мы — ученики одного учителя, но не понимаю, как такое может быть.

— В этом мире многое случается.

— Это ты — тот, кого называют Двадцать Первым?

— Да, иногда меня так зовут.

— Почему?

— Потому что я и есть двадцать первый. Двадцать один человек пришел по Теням в Зеленый замок. Первым был твой учитель, вторым — твой отец. Я — двадцать первым.

— Слышал, вас всех перебили.

— Не всех. Знаешь ли, в тот день, когда Хансер стал Ушедшим, твой отец весь замок на уши поставил. Трупом больше — трупом меньше, кто считал? Никто не заметил, что один из приговоренных к смерти спасся.

— Как? — удивился Фульк.

— Я до сих пор это не очень понимаю, хоть с большинством из тех, кто пришел сюда, произошло нечто подобное. Просто я вспомнил об Ушедшем в свой смертный час, и его дух вселился в мое тело. Я вдруг смог то, о чем раньше и не мечтал. Но главное — он вывел меня из Зеленого замка. Он повелел мне заботиться о детях Плутона, которые жаждут мира.

— Я вижу, у вас нет оружия. Вы — Целители?

— О нет. — Седовласый рассмеялся. — Нет, конечно, хотя каждый пришедший сюда должен сломать свое оружие и ждать три дня у входа без пищи и воды. Лишь после этого ему позволят войти. Мы идем к просветлению своим путем. Мы не Вершители, не Каратели, не Судьи, не Проводники и уж точно не Целители. Мы — просто люди и хотим быть просто людьми. Мы ищем покоя. Нас всегда ровно двадцать один. Мы — дети Хансера. Когда приходит новый заблудший брат, один из нас освобождает ему место и уходит в большой мир навсегда, чтобы найти себя и просто жить. Лишь я всегда здесь.

— И вы ни с кем не воюете?

— Мы отреклись от войны. Да, мы умеем защитить себя, но не хотим нападать.

— Однако в жизни бывают моменты, когда ради мира приходится браться за оружие даже простым людям.

— Хансер хотел не этого.

— Откуда ты знаешь?

— Ушедший сам изрек мне свою волю.

— Значит, по-твоему, иллюминаты ошибаются? — Фульк прищурился.

— Ушедший понимал, что нужен могучий дуб, который примет на себя удары молний, чтобы прикрыть нас. Вы — этот дуб. Но когда идеи Ушедшего окрепнут, в вас уже не будет нужды. Возможно, тебе больно это слышать, но путь оружия — не путь просветления.

— Однако сейчас поднялась буря, которая может сломить дуб, — тихо промолвил Фульк. Он взглянул прямо в глаза Двадцать Первому. Ветер с гор взметнул его светлые волосы и плащ за спиной. — Новый Судия сказал, что нам не избежать встречи с ордой Плутона раньше или позже. Если это произойдет сейчас, то мы хотя бы спасем Зеленый домен. Сейчас нам нужна каждая крупинка. Лесной скит разгромлен.

— В нем почти не оставалось ничего от духа Ушедшего. А зеленые — мне нет смысла их спасать. Ты же помнишь, что они сделали.

— Тот, кого вы называете Ушедшим, всегда готов был вступить в бой за друга, — резко произнес сын Луи. — Хансер хотел, чтобы Зеленый был свободным, и он запретил мстить. Мы можем что-то сделать хотя бы из уважения к его памяти.

— Вступим и мы, если в том возникнет нужда, но так, как мы посчитаем правильным.

— На Синий и Оранжевый домен неожиданно набросились некроманты. Остановите хотя бы их. — Фульк повернулся спиной к седовласому.

— Не таи на нас обиды, — попросил тот. — На наших руках слишком много крови, нам хочется уйти от нее, но плутонское прошлое всегда напоминает о себе. К нам приходят, когда надо прервать нить чьей-то жизни.

* * *

Мы бродили по лесам, пили холодную, до ломоты в зубах, воду из горных ручьев. Мы читали свою жизнь по полету птиц, слышали голоса ушедших в рокоте горных лавин. Мы охотились, а потом ели сырое мясо, хотя не чувствовали голода. Мы похищали у пчел дикий мед, ловили рыбу голыми руками. Каждый вечер мы умирали, каждое утро рождались заново. Мы впитывали в себя этот мир, чувствуя, как перерождаемся, с каждым днем открывая новую, еле заметную черточку лика Вечности. Нам больше не была нужна пища. Мы говорили с травами на их языке, ветер пел нам песни о таком, чего не бывает в мире людей. Я не знал раньше, как это происходит, я не могу себе представить теперь, чтобы это произошло иначе. Мы с Бьярни никогда не были друзьями, но эти странствия связали нас прочнее, чем братьев-близнецов. Каждую ночь мы говорили, не произнеся ни слова. Вы думаете, это великое счастье — стать теми, кого высшие называют бессмертными, замечая лишь самое незначительное в новых существах? Вы правы, это великое счастье. Мы говорили со Вселенной на ее языке. Мы поняли, как тяжело было Агию в Городе Ангелов, поняли, почему ушел Иллюминат и Тайви. Высшие были детьми. Вся их возня — детскими играми в песочнице. Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Бьярни произнес первые слова:

— Но ведь они — наши дети. Когда-то Хансер сказал мне: «Мы в ответе за тех, кого вовремя не послали».

— Да, это на него похоже, — согласился я, — так извратить фразу древнего мудреца.

— Но ты понимаешь, что, если мы уйдем сейчас, это все закончится. — Он обвел рукой окружающий пейзаж, но я понял, что он имеет в виду гораздо большее, чем лесная поляна с озерцом на горном плато.

— Мы снова станем такими, как они, эта чистота и ясность уйдут. Мы тоже станем детьми, только больше знающими, умеющими.

— Я никогда не умирал, Бьярни, я не знаю, что открылось Хансеру на пороге смерти. Он остался здесь, остался, чтобы беспомощно наблюдать за теми, кто был ему дорог, ради ничтожной надежды, что найдется человек с сильной верой, который позовет его на помощь. И если бы он этого не сделал, ты бы стал тем, кто ты есть?

— Ты прав, Хансер, сын моего друга. Но как теперь смогу вступить в бой я, Бьярни Столп Чести, зная, какое у меня превосходство над простыми высшими? И как смогу я наблюдать со стороны за гибелью других из-за того, что я не вступил в бой? Мне это невыносимо даже представить.

— У меня нет ответа. Нет его и у тех, кто прошел по этому пути до нас. Вспомни, никто из них не вступал в бой с простыми смертными. Возможно, потому наше просветление так отличается от их, что нам придется искать ответ на этот вопрос. А для этого все равно надо вернуться.

— Надо, — уверенно подтвердил Бьярни. — Будет война.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую, мы должны в нее вступить. Не мы с тобой, а Город Ангелов. Не знаю, к чему это приведет. Спросить бы у Судии, но меня совсем не тянет говорить с Агием.

— Почему? Ты все еще винишь его в смерти моего отца?

— Не знаю. Он должен уйти из Города Ангелов. Он ни в чем не виноват, но все равно должен уйти.

Мы легко нашли одну из портальных башен. С нашими новыми способностями не составило труда открыть портал в Город Ангелов. Как оказалось, нас ждали. Гастон д’Эбиньяк встретил нас, и, едва взглянув на него, мы все поняли.

— Здравствуй, Проводник, — сказал Бьярни.

— Здравствуй, Вершитель. Мои приветствия, Целитель. Все уже собрались, ждут только вас.

— Собрались? — удивился Бьярни, но потом кивнул: — Да, конечно, Судия не мог не знать. Время дорого.

— Мы слишком беспечно тратили его в прошлом, — отозвался Гастон. — За все приходится расплачиваться.

Их осталось так мало. Я смотрел на эти советы из Мира Видений, я побывал здесь во плоти. Из самых старых здесь сейчас был лишь сам Бьярни. Гастон сел прямо на пол у стены. В самом темном углу на корточках сидел Фульк.

Было еще с два десятка человек. Двое спартанцев, трое викингов, одним из которых оказался Альрик, двое славян, один кельт, стрелки, чьим предводителем раньше был Вильгельм, капитаны Низового ополчения держались вместе. Особняком стоял Публий в сопровождении двоих своих людей. А вот еще одного человека я заметил не сразу. Он первый подошел ко мне и склонил голову.

— Приветствую, мудрый отец, — произнес он.

Странно это могло показаться со стороны. Как раз он мне в отцы годился. Но не всем аколитам суждено стать пастырями. Он был из таких. Ратибор, волчий сотник. Он, как и я, не закрывал лица маской. Сколько ему было лет? Больше пятидесяти, это точно. Лицо покрыто шрамами. Черты словно вырублены из мореного дуба — невозможно четкие и резкие. Тонкие губы в обрамлении курчавой светлой бороды и усов, пронзительный взгляд, настоящий волчий. Выпуклый лоб, широкие брови, прямой чуть вздернутый нос. Я впервые видел его, но сразу узнал, кто передо мной. Я ответил на его приветствие, и он занял место за моим правым плечом.

— Где Ричард, Любомир? — спросил Бьярни. — И почему нет Судии?

— Ричард сказал, что подойдет, когда в нем возникнет нужда, — замысловато ответил Фульк. — А Агий в последнее время не отходит от постели Любомира.

— Объясни, — потребовал Бьярни.

— А чего тут объяснять. Любомир завис между жизнью и смертью.

Это случилось через три дня после того, как Руи начал свою войну. Жидкая цепь живущих в тенях из Первого легиона не смогла остановить хорошо тренированных прерывающих нить. У них не осталось времени на подготовку поля боя, зато у них было подавляющее численное превосходство и возможность нанести первый удар. Полупустой Эдем позволял выбрать место, где им никто не помешает. Словом, все было продумано. И когда в небольшом зале на втором этаже Любомир почувствовал опасность, стало поздно поднимать тревогу или звать на помощь. Пять человек в черных одеждах арабского покроя с закрытыми лицами вдруг возникли между ним и Агием, а еще пятеро — прямо впереди. Шестеро — с саблями, четверо с копьями, дабы иметь возможность бить через плечи первого ряда.

— Агий, беги! — крикнул Любомир, прикрываясь щитом с одной стороны. Взмахом меча он перерубил древки двух копий и отбил одну саблю, при этом неизбежно получая раны от остальных сабельщиков. Он завертелся, игнорируя раны, пытаясь взять на себя как можно больше противников.

Но Агий не побежал. Да, ему не хватало подготовки настоящего несущего спокойствие, и все-таки он был бессмертным, и он получил жестокое спартанское воспитание. Агий попытался прорваться к Любомиру, которого намеренно оттесняли подальше. Его правая рука превратилась в чуть изогнутый короткий и широкий костяной меч, левая приобрела подобие щита. Вот только время он потерял. Двое копейщиков, оставшихся без оружия, выхватили сабли и бросились на него, отринув инстинкт самосохранения. Их целью стало оттеснить Агия, и они достигли ее ценой своих жизней. Их собратья по оружию уводили Любомира в сторону, расчищая место для тех, кто еще в бой не вступил. Несущий спокойствие пошел на прорыв, намеренно подставляя беззащитную спину пятерым врагам и уповая лишь на свою быстроту.

Один из нападавших упал со вспоротым животом. Не думая о защите, Любомир атаковал второго в глубоком выпаде, достав его горло самым кончиком клинка, при этом отбрасывая последнего щитом. Сабельщики сзади не поспевали за ним, а вот два копья вонзились в спину. С яростным рыком славянин ринулся на последнего противника перед собой, прижал его к стене щитом и добил быстрым колющим ударом. Для этого ему пришлось сместиться в сторону, и пятеро остальных вновь встали между ним и Агием.

А на Судию обрушилась вторая волна атаки. Еще десяток черных появился вокруг него. На сей раз шестеро были вооружены копьями, а четверо — арканами. Агий попробовал прорвать кольцо и оказался поднят на копья. Ерунда для бессмертного, конечно, и в этот момент свистнули арканы, надежно захватывая его руки и ноги. Агий еще видел, как его телохранитель, пригнувшись за щитом, ринулся напролом, сбил с ног одного сабельщика, упал на колено, вонзая меч в живот второго. Копейщики обошли его с флангов и вогнали свое оружие в бока. Любомир успел последним усилием добить поверженного, прежде чем свет померк в его глазах.

Резкий рывок бросил Агия на землю. Копейщики обступили его, постоянно нанося удары в грудь и живот. К ним присоединились противники Любомира. Тело Агия успевало залечивать раны, но он уже не мог сосредоточиться на его изменениях, позволивших бы разрезать петли арканов. Один из нападавших достал из заплечного мешка целую стопку тончайших стальных пластинок и вогнал первую прямо в шею, отделяя голову от тела. Сталь не только рассекла плоть, которой Агий придал повышенную прочность еще до боя, но и пробила камень пола, став своеобразным ограничителем для естественной регенерации бессмертного. Следующие пластины отсекли кисти и ступни. Копейщики изменили тактику, теперь просто придавливая тело Агия к полу, не давая ему вырваться, а сабельщики рубили каждую отделенную от тела часть на мелкие кусочки.

Любомир получил столько ран, что хватило бы для смерти десятку низших. Даже для высшего было большим чудом то, что жизнь еще теплилась в теле. Объяснить это можно только тем, что плутонцы спешили уничтожить Агия, потому и не добили свою первую жертву. Они ведь тоже были высшими и лучше всех знали, после каких ран не встанет никто. Да, Любомир выжил. Он вполне мог протянуть до подхода подмоги, его могли бы вылечить. Он сделал все, что мог, никто не упрекнул бы его в трусости или бездействии. Открыв глаза и увидев тринадцать здоровых противников, против которых, кстати, Предвиденье Марса стало почти бессильно, он спокойно мог бы закрыть их вновь и провалиться в забытье. Но Любомир был потомком гордого племени, привыкшего сражаться до конца, даже если шансов на победу нет. Говорят, его род восходил к самому Евпатию Коловрату. Так ли это, сейчас не проверишь, но в тот день Любомир не опозорил своего предка.

Едва тлеющую искорку своей жизни он раздул в последнюю вспышку пламени. Он заставил себя встать на ноги, усилием воли принудил заткнуться кричащее от боли тело. Щит, изрубленный, залитый кровью, он метнул, словно огромный диск, в затылок плутонца, вгонявшего пластины, выхватил второй меч и с двумя клинками врезался в толпу плутонцев со спины. Расстояние до врагов он преодолел одним прыжком. Шестеро копейщиков стояли кучно. Четверых он срубил первым взмахом. Еще двое уже не могли удерживать тот окровавленный кусок мяса, которым еще совсем недавно был Агий. И Судия вдруг окончательно утратил форму. Его тело, превратившись в какое-то желе, заскользило вверх по древкам. Плутонцы отпрыгнули назад, однако слишком поздно. Желе затвердело и внезапно отрастило во все стороны сотни тонких и длинных шипов. Сабельщики ринулись на помощь собратьям. Двое преградили путь Любомиру, а еще четверо начали рубить непонятную субстанцию, которой стало тело Агия, не обращая внимания, что под их сабли попали и двое их товарищей, все еще живых, несмотря на пронзившие тело шипы. Как я и говорил, у высших велик запас прочности, а первое место в этом делят как раз адепты Плутона и Марса. Прерывающие нить понимали, что резервы Агия на исходе. Во что бы он ни превратился, где-то внутри бьется сердце, и это сердце должно быть разрублено, пока тело не восстановило себя.

Любомир вновь ринулся вперед. Плутонцы не ждали этого. Все четыре сабли вонзились в его плоть. Несущий спокойствие мог лишь выгнуть тело так, чтобы убрать из-под удара жизненно важные органы. И его мечи сразили обоих врагов. Уже на последнем дыхании, чувствуя, что ноги не держат, в падении, харкая кровью из пробитых легких, он вогнал мечи в спины двоим плутонцам, рубящим Агия. Уже теряя сознание, он ударил двух других по ногам. Уже закрывая глаза, он улыбнулся: он выполнил свою задачу, Агий жив. У Города Ангелов по-прежнему будет Судия.

— Отец нашел их, — закончил свой рассказ Фульк. — Он винил за это себя. Он понял, что кто-то проник в Эдем слишком поздно. Агий восстанавливался дня два. Как сказал он, промедли Любомир еще секунду — спасать было бы некого. Одна из сабель остановилась прямо над сердцем. Любомир сейчас в коме. Мы все удивляемся, что он вообще жив.

— А плутонцы? — спросил Бьярни.

— Закололись, чтобы не попасть нам в руки. Любомир отрубил каждому из двух последних по ноге. Я не представлял, что это вообще можно сделать без четкого упора, без правильного замаха. Пока они пришли в себя, подоспел отец.

— Как видишь, у нас теперь есть Целитель. Думаю, Любомир примет участие в совете. — Бьярни улыбнулся.

— Нет. — Фульк покачал головой. — Судия сказал, что он должен справиться сам.

— Сам?! — воскликнул Бьярни. — Я не позволю рисковать жизнью еще одного из нас! Хватит, Агий, может быть, и знает, к чему приведет тот или иной шаг, но это не дает ему права решать за кого-то!

— Это сказал не Агий. — Все повернулись на новый голос. В проеме дверей стоял Ричард. За его спиной я заметил знакомый силуэт Хильды. — Это сказал я.

— Судия? — удивился Бьярни.

— Ты ведь понимаешь, у всех это происходит по-разному. У Судий свой путь просветления. Мой начался в тот день, когда я решил создать Низовое ополчение. Как видишь, я оказался прав. Сейчас Любомир стоит на своем Пути. Не стоит вырывать его оттуда. Ты ведь сам знаешь, насколько это может стать опасно.

— Бьярни сейчас признается нашим верховным правителем. Я прав? — вмешался в разговор Публий.

— Бьярни — Вершитель, — ответил Ричард. — Он лучше кого бы то ни было понимает, что нам нужно делать.

— А ты можешь сказать, к чему его действия приведут?

— Не всегда. Если я непосредственно участвую в исполнении его планов, то не могу предвидеть их итога. Судия может судить обо всем и обо всех, кроме себя. Потому нас и должно быть двое.

— И как нам быть? — спросил Бьярни. — Боюсь, в грядущих событиях мне без тебя не обойтись. Любомир нужен нам. Без него мне тоже будет сложно. Викинги, кельты, славяне, спартанцы — им нужен вождь.

— Их возглавишь ты, Бьярни. Они все примут тебя. А что касается исхода, он в любом случае будет темен. Я знаю одно — нам придется столкнуться с плутонцами раньше или позже. Если мы выступим сейчас, то сможем спасти Зеленый домен, но я не знаю, каким он после этого станет. Если не выступим, плутонцы придут к нам. На стенах с ними драться будет проще, но к тому времени они станут сильнее. Результат будет одним и тем же. Выбор у нас между действием и бездействием. Когда Судиям нечего сказать, вся надежда остается на Вершителя.

— Может быть, Агий скажет больше? — предположил я.

— Агий больше ничего не скажет, — ответил Ричард. — Его время прошло. Как только Любомир встанет на ноги, Агий покинет Город Ангелов.

— Почему? — спросил Гастон.

— Видишь ли, Проводник, каждый из нас не раз жертвовал своей жизнью ради других. Наши воины видели это. Ни у кого из них нет сомнений в нашем праве послать их на смерть. Пришедшие в Город Ангелов и ставшие в ряды его армий умирают. Мы вынуждены рисковать своими, чтобы спасти жизни чужих. Можно действовать жестко, тогда наших погибнет меньше, но в этом случае чем мы будем отличаться от наших врагов? Тонкая грань. А мы, бессмертные, просто не имеем права поднимать оружие против тех, кто не равен нам по способностям. Чувство всемогущества может развратить самую чистую душу. Наша судьба — стоять в стороне и посылать на смерть других. Те, кто сражались с нами бок о бок раньше, не сомневаются в таком нашем праве. Возможно, так же будут думать их дети. Но уже внуки усомнятся в нем, потому что они не стояли с нами в одном строю, когда мы были смертными. И когда это случится, нам придется уйти вслед за Агием. Я надеюсь, к тому моменту у нас появится смена. Наша задача — ее подготовить. Тогда голос Судии не будет звучать впустую, как это было с Агием.

Долгая речь Ричарда заставила всех задуматься. Теперь все внимание обратилось на нас, просветленных. До сих пор старые боевые товарищи не осознавали изменений, произошедших с верхушкой иллюминатов. Лишь слова Судии окончательно расставили для них все по своим местам.

— Так или иначе, Ричард, а в один бой нам вступить придется, — сказал Бьярни.

— Я знаю. — Судия тяжело вздохнул. — Я собрал сюда всех на совет, но «совет» — уже не то слово. Мы выслушаем Вершителя и поступим, как он скажет.

— Я среди вас недавно, — тихо произнес Публий. — И всех особенностей вашей иерархии не знаю. Мои легионеры доверяют мне, и, прежде чем отдать им приказ, я должен четко представлять, куда, зачем и почему я их гоню.

— Я не обещаю тебе такой четкости, — ответил Бьярни.

— Тогда и я не обещаю тебе своей помощи, — в тон ему произнес Публий.

— Значит, будем действовать без тебя. Публий, не скрою, твой легион нам очень нужен. Но те, кто пойдут со мной, либо сделают это добровольно, без уговоров и принуждений, либо не сделают никак. Решать тебе.

Публий кивнул. Он не ушел, но и не сказал, что будет с нами. Он все еще оставался здесь чужим, у него сохранилось много старых представлений. Конечно, со стороны заявления Бьярни могли показаться бредом. Увы, ничего, кроме чутья Вершителя, у нас сейчас не было.

— Так вот, первая наша цель — Небесный Престол, — объявил он.

— Как это? — удивился Альрик. — Я думал, мы должны сразиться с Плутоном.

— Не сразу. Прежде всего необходимо ослабить позиции Миракла. Он сам точит зубы на Небесный Престол. Это — столица Воинства Небесного. Из того, что вы мне рассказали о покушении на Агия, я понял, что бессмертные для Миракла больше не проблема. Он расправился с плутонским Конклавом, значит, и с Синодом как-нибудь сладит. Обратите внимание на другое: среди всех, против кого выступает, он ищет союзников. Таким образом, он теряет своих плутонцев, но приобретает местных подданных, повязанных предательством. Эти перебежчики сражаются за Миракла, потому что, если он проиграет, те, кого они предали, разорвут их. Если к тому, что у него уже есть, прибавить хотя бы треть сил Воинства и его знания, победить его станет гораздо сложнее.

— Мы сами не справимся, — произнес Фульк. — Нас мало. Допустим, мы впятером возьмем Синод на себя. Бессмертные против бессмертных — это нормально. Но справиться с ангелами, архангелами, крестоносцами — у нас людей не хватит.

— Хватит, — уверенно заявил Бьярни. — Хансер-младший завтра отправится к друидам и передаст им мои слова: время пришло. Расскажи им все, скажи — пусть собирают все силы, пусть Иерусалимское братство вытряхивается из своей норы. Они должны обрушиться на Рим и Византий. Если они хотят сокрушить Воинство, лучше момента не представится. После этого пусть с ходу штурмуют Небесный Престол. Со всех сторон: с Луны, с Земли через порталы, с воздуха этими вашими Люфтваффе. Каждая смерть спасет сотни жизней в будущем.

— Бьярни, — сказал Ричард, — что-то мне подсказывает, что к Небесному Престолу нас не пустят.

— Значит, мы прорвемся. Мы будем там.

— Это плохой план, — заметил Публий. — Я бы даже сказал, что это — вообще не план. Бьярни! Военная кампания так не организовывается! Друиды — известные мистики, они могут тебе и поверить. Но я — солдат. Мне нужен четкий план, мне нужны данные о силах врага, о качестве его войск, о снабжении, укреплениях, резервах. Бьярни! Это делается не так!

— Нам все равно, сколько их, — произнес один из спартанцев. — Фаланга с тобой.

— Можешь рассчитывать на моих лучников и Низовое ополчение, — сказал Ричард.

— Призрачные всадники, — просто кивнул Гастон.

— Кто из дружин? — спросил Бьярни.

Кельт, викинги и славяне разом шагнули вперед. Лишь Альрик замешкался ненадолго, а потом попросил:

— Я, конечно, с тобой, родич, но прошу тебя, отпусти меня к Призрачным всадникам. — Он улыбнулся и добавил: — Мы с ними неплохо спелись.

Бьярни лишь кивнул. Все взгляды обратились к Публию. Но он ничего не сказал, лишь встал и вышел.

— А ты что? — спросил я у Ратибора.

— А что я, — пожал он плечами. — Бьярни сказал, нужны все силы — значит, нужны.

Друидское воспитание давало себя знать. И сейчас я радовался этому, той самоотверженности, которую для нас сделали вполне обычным явлением.

— Это еще не все, — произнес Бьярни задумчиво. — Нам необходимо разорвать связь между Луной и Плутоном. Фульк, ты не знаешь, как она осуществляется?

— Конечно, знаю, — пожал плечами сын Луи. — Постоянно работающий портал. Такой же, каким выдергивали раньше в домены купленных плутонцев. Это как раз не проблема. По Северному замку я могу ходить, как у себя дома. Думаю, повелевающие стихиями смогут подготовить мне какой-нибудь артефакт, который разнесет этот портал.

— Все не так просто, сын мой. — Вперед выступила Хильда.

До сих пор она держалась в тени. Когда она шагнула на свет, мне сразу стал виден отпечаток горя на ее лице. На губах больше не было улыбки, и казалось, она утратила способность улыбаться навсегда. Под глазами были мешки. Новые морщины прорезали лицо. Казалось, она состарилась лет на двадцать. Хильда была сильной женщиной. Никто не видел ее слез, свое горе она держала в себе, но оно проступало недвусмысленными знаками, преждевременной сединой в черных волосах, скорбными складками в уголках губ, пеленой на глазах, которые больше никогда не сверкнут радостью при встрече с любимым мужчиной. Это была другая, незнакомая мне Хильда.

— Даже если мы сможем нейтрализовать портал в Северном домене, его тут же откроют в Некромантском. Да и судьба Зеленого сейчас висит на волоске. Я вижу лишь один способ — закрыть его со стороны Плутона.

Повисло молчание. Большая часть присутствующих не понимала сложности этой задачи. Но я осознал все сразу. На Плутон нельзя попасть просто так — только через замок Конклава, который контролировал Миракл. Даже если Фульк пройдет через Северный замок, прорвется на Плутон через портал, дорогу назад он уничтожит.

— Я знаю лишь один способ, который позволит достичь успеха, — вмешался Альрик. — Для этого артефакты не годятся. Повелевающий стихиями должен открыть второй портал, проходя через первый. Тогда буйство стихий сметет все вокруг. Энергия, вложенная в два портала, не складывается, а умножается. Ее не выдержит никто. Хильда права, это нужно делать со стороны Плутона. Но такая филигранная работа…

— Думаешь, я не справлюсь? — Кривая усмешка Хильды мало походила на ее прежние улыбки.

— Мама, ты-то справишься, — покачал головой Фульк. — Не справлюсь я. Одно дело — проникнуть в Северный замок самому, другое — провести тебя. В алтарном чертоге Миракл держит постоянную охрану. Сам бы я прорвался, но с тобой… Боюсь, они задействуют защитные чары замка раньше, и ты погибнешь.

— Я пойду через Плутон, — твердо произнесла Хильда.

— Но, при всем уважении, открыть портал на Плутон невозможно, — возразил Альрик.

— Это невозможно, потому что планету защищают чары Конклава. Они действуют до сих пор, и сомневаюсь, что когда-нибудь развеются. Но когда Луи… — Голос Хильды дрогнул, но она продолжила: — Когда Луи сражался с дарклингами, в руки ему попали кое-какие записи. Дарклингов создавал Конклав, и он же дал их отцу способ пробить блокаду и выдергивать на Луну кого он пожелает. Я изучила эти чары и уверена, что смогу произвести обратный процесс.

— Даже если попадешь на Плутон, ты не сможешь ориентировать заклинание так, чтобы оказаться в замке, — возразил Бьярни. — Ты не пройдешь туда одна.

— Ты не пойдешь туда вообще. — Фульк вскочил. — Хватит! Мне надоело терять родных людей! Да, не ты меня рожала, но ты стала мне настоящей матерью. Я смогу прорваться один! Моих сил хватит открыть этот ваш второй портал.

— Сынок… — Вот теперь на губах Хильды появился бледный, печальный призрак ее прежней улыбки. — Сил-то тебе хватит. Жаль только, силы не заменят умения. Это тонкая работа. К тому же на Плутоне, как мы видели, очень хорошо насобачились убивать бессмертных. Не пытайся остановить меня. Это будет сделано в память о твоем отце.

— Отец никогда не позволил бы тебе вновь взяться за оружие!

— Я была бы счастливейшей из женщин, если бы он сейчас вошел в эту дверь и запретил мне. Даже если бы прогнал меня, прошедшую через большее количество боев, чем он, вышивать крестиком, обозвав дурой, я была бы счастлива. Но он — мертв. Его поглотил черный поток с Плутона. И во имя его памяти я сделаю так, чтобы этот поток иссяк.

— Ты жестока, мать!

— Я с Темной стороны, не забывай. Бьярни, позволь мне набрать добровольцев в свой отряд.

— Шепот трав, — сказал Ричард. — Они лучше всех подойдут для такого задания. Они — лучшие в нашем войске. Умеют скрытно подкрадываться, хороши как в стрельбе, так и в ближнем бою.

— Позволь, мудрый отец, — услышал я тихий шепот Ратибора.

Кивнул — и волчий сотник вышел вперед.

— Они не справятся, — сказал он уверенно. И продолжил, не давая себя перебить: — И тому две причины. Первая — против них будет целая планета. Их просто забросают мясом. Будь я на месте плутонцев, я бы пожертвовал всем, чем угодно, только бы не дать порвать эту единственную ниточку до Луны.

— В чем же вторая причина? — спросил Бьярни.

— Они не умеют жертвовать собой так, как друиды. У нас это — на уровне рефлекса. Когда его жизнь — цена исполнения приказа, друид не колеблется. И главное — в полузверином воплощении нас почти не берет простое оружие. Я сомневаюсь, что на Плутоне много серебряных клинков или настоящего оружия высших. Если кто и способен провести Хильду сквозь всю эту планету, так только мы, Волчья сотня. Да и с вашими прочими подразделениями мы плохо взаимодействуем. В предстоящей битве толку от нас будет гораздо меньше.

— Он прав, — кивнул Вильгельм.

— А он понимает, что, несмотря на все его рассуждения, это — поход смертников? — спросил Бьярни.

— Он друид, он понимает, — произнес я.

— Не такая уж и смерть, — сказала Хильда. — Секунд десять будет. Я открою портал в окрестности Города Ангелов. Кто-то успеет проскочить и вернуться до взрыва.


Пролог | Светлая сторона Луны (трилогия) | Разрушитель