home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7. Взлет с пробегом

Февраль, 2621 г.

Деревня Красноселье

Планета Таргитай, система Дена, держава Большой Муром

К счастью, чудотворное зелье дяди Толи из аптечки сработало на пять с плюсом. Еще не успела войти в свои права ночь, а оба дюжих молодца – Ракло и Черноус – уже спали сном праведников.

"Случайно проходящая" мимо Василиса удостоверилась в этом и, как было условлено заранее, подала световой сигнал дяде Толе в сторону Савельева брода. Дождавшись подтверждения от дяди Толи, девушка отважно полезла в кабину флуггера.

Как же здорово там было! Сердечко Василисы сладко ёкнуло и она почувствовала прилив смелости: нет, не зря они затеяли всё это, бояться не надо... А надо что? Просто делать то, что велел дядя Толя.

Наслаждаться уютом и диковинами пилотской кабины было некогда. Василиса через дверь в герметичной переборке полезла вглубь флуггера, в транспортный отсек.

– Приемистый у них тут амбарчик, – одобрительно пробормотала она. – Всех деревенских свиней разместить можно... Еще и для гусей место останется!

Василиса не просто так лазила по "Кассиопее". Она искала одну из багажных ниш с корабельной принадлежностью, которая, как объяснял дядя Толя, находилась по правому борту под красной трафаретной надписью "Аварийная продувка".

Читать-то Василиса умела. Но вот непривычные начертания армейского трафаретного шрифта разбирать ей было тяжко. Уж такие они были уродины, эти трафаретные буковки, в сравнении с прельстивым муромским унциалом!

Но все-таки сметки ей достало. Вскоре она уже открыла замки-защелки, отбросила алюминиевую крышку и извлекла на свет диковинную железку.

Была она длиной локтя четыре и толщиной с кулак. Так что с виду ну очень тяжелая. Но когда Василиса взяла ее в руки, ахнула: штуковина весила всего-то как кузовок в грибами!

Вообще-то это была запасная телескопическая штанга-удлинитель системы дозаправки в полете. И дядя Толя все эти мудреные слова Василисе говорил. Но для девицы-муромчанки это было чересчур. В ее внутренней классификации этот предмет назывался "длинитель".

Теперь "длинитель" предстояло как следует удлинить.

Для чего служили две специальные муфты с резьбой. Но Василиса вместо того, чтобы просто покрутить их, начала дергать едва выступающие рыльца "длинителя" и трясти его, как молодую черешню. В общем, дело не шло.

К счастью, появился дядя Толя.

Бывалый пилот поднялся по кормовой аппарели. Он опирался на самодельные, смастеренные специально для побега костыли, и десять метров аппарели дались ему нелегко.

– Привет, юнга, – сказал он мрачно, обращаясь к Василисе.

Причина мрачности была очень простой: дядя Толя уже сутки не пил, чтобы случайно не запороть сложнейший старт из положения "носом в луже".

– Здравия желаю, товарищ эскадр-капитан! – Василиса запомнила такое обращение, когда смотрела сериал про московитский военно-космический флот. Оно ей очень нравилось.

– Эскадр-капитан? – мрачно улыбнулся дядя Толя. – Это я, что ли? Тогда где, еттицкая сила, моя эскадра?

Но характер у Василисы был легкий и отзывчивый. Она совсем не обиделась и ответила:

– Да будет у вас эскадра! Сама к вам придет! Я уверена! – ее глаза сияли.

В умелых руках дяди Толи железка из сверхлегкого металла, названная Василисой "длинителем", быстро превратилась в то, что требовалось. А именно – в легкую четырехметровую штангу, которая обладала, несмотря на свою телескопичность, завидной жесткостью.

"Длинитель" дядя Толя оставил себе. А Василисе дал специально принесенную с собой жердь, вырезанную из орешника.

Орудуя этими штуками, они взялись выковыривать из маневровых дюз забитые селянами чопы.

Как и опасался дядя Толя, дело не спорилось.

В итоге провозились гораздо дольше, чем рассчитывали – до полуночи – а все равно полностью освободить удалось лишь четыре кормовых дюзы и две носовых. В оставшихся четырех удалось только пробить тонкие каналы.

Дядя Толя хотел верить, что и каналов этих хватит, чтобы стравливать реактивную струю на малой тяге. А к тому времени, когда дело дойдет до полной тяги, чопы полностью выгорят, чай не металлокерамика.

– Вот же судьбина у меня! – Пожаловалась дяде Толя Василиса, утирая с висков горячий пот. – Кабы знала, что мне эти чопы растреклятые своими же руками выковыривать, уж я бы их наматывала посвободней, и клей берегла. Охохонюшки...

– А у меня судьбина не лучше, – подпел ей дядя Толя. – Взять хоть последнее мое приключение. Когда к Свену в банду шел, думал, на пару недель. Бабла подрублю – и краями... А вышло так, что жизнью из-за этих головорезов едва не поплатился!

Дядя Толя занял, естественно, место первого пилота. То есть передний ложемент по левому борту.

Василисе же он великодушно разрешил разместиться на месте второго пилота – по правому борту, тоже в переднем ложементе.

Он бы с большим удовольствием отсадил девчонку назад, на место штурмана или бортинженера, но для неподготовленного человека, да еще без качественного противоперегрузочного скафандра, это были слишком некомфортные места. "Еще уписается, лесная нимфа..."

– Ну, с Богом! – прочувствованно воскликнул дядя Толя и, как показалось Василисе, в одно мгновение переключил дюжины две тумблеров на главной панели управления. И еще полтора десятка на дополнительной приборной доске слева. И еще пяток где-то далеко внизу справа.

Мудреная авионика ожила. Оранжевым, зеленым и голубым светом засияли десятки приборных шкал и мониторов.

Еще несколько щелчков – и под аккомпанемент загудевшей турбины вспомогательной силовой установки заныли-запричитали тракты охлаждения реактора, а также помпы дейтерий-тритиевого фабрикатора.

– И как мы будем взлетать? – бодро спросила Василиса.

Ей вполне доставало ума, чтобы понимать: "Кассиопея" флуггер тяжеленный, будет нелегко выковырять его из отмели, в которую он въехал носом, как опившийся зелья бедолага. Большинство профессиональных пилотов на месте дяди Толи скривились бы и процедили сквозь зубы "Не мешай". Но пилот неожиданно охотно дал Василисе развернутый ответ.

– А вот это, егоза, мне самому интересно! – усмехнулся он. – По летному наставлению я не могу взлетать с такой планеты, как ваш Таргитай, без пробега. Почему? Потому, милая, что тяги всех моих нижних движков не хватает. Значит, я должен гнать машину взлетной полосой по-самолетному, чтобы, едрить ее через вентилятор, появилась аэродинамическая подъемная сила от плоскостей... То есть от крыльев, по-вашему.

Говоря так, дядя Толя краем глаза проследил за закрытием кормовой аппарели и обеих пилотских дверей. Затем он с замиранием сердца (бывалый пилот почему-то был уверен, что сейчас обязательно что-то сломается, просто по закону подлости!) дождался, пока ноющие сервоприводы не выкатят на полную длину все закрылки и предкрылки.

– Но взлетка-то у меня, Василиса, за кормой! Я на нее еще стать как-то должен! На полгоризонта развернуться! Поэтому что?

– Я не знаю – что, – робко проблеяла Василиса.

– Еще бы! Конечно, не знаешь! А узнаешь, только когда окончишь академию Гражданского Космического Флота! – с торжественностью конферансье провозгласил дядя Толя и продолжил уже будничным тоном:

– Поэтому я сейчас должен наплевать на летное наставление. И для начала выжать из днищевой группы дюз такую подъемную силу, чтобы чисто реактивной тягой, безо всякой аэродинамики, вытащить наш воз из болота и переставить его на эту, прости господи, взлетку.

– Поняла только про "вытащить воз", – честно призналась Василиса. Она, никогда не летавшая даже на авиетке, в предвкушении полета дрожала как осиновый лист.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! – ухмыльнулся дядя Толя. И, понимая что тянуть дальше некуда, что тут либо пан, либо пропал, дал тягу на все десять днищевых дюз.

Из-за того, что в четырех из них еще оставались чопы, тягу следовало бы дозировать плавно и подержать на самой малой для начала минутки две-три.

Будь под ними пенобетон нормального космодрома, дядя Толя так и сделал бы, конечно.

Но проклятущий песок и ненадежный гравелит под ним не позволяли ему такой роскоши.

Слишком легко было здесь нарыть реактивным выхлопом такой котлован, в который "Кассиопея" ухнула бы, как в карстовую пещеру на ином планетоиде (с дядей Толей, тогда еще молодым вторым пилотом Толиком Хариным, был такой случай).

В итоге тягу пришлось довести до сорока процентов уже на десятой секунде, а до ста процентов – на семнадцатой.

С точки зрения Василисы, это выглядело так, словно вокруг "Кассиопеи" поднялась пыльная буря, которая очень быстро превратилась в ревущий огненный ураган. Это струи горячих газов, отражаясь от отмели и перемешиваясь с раскаленным, плавящимся песком, облизывали "Кассиопею" по бортам, как чугунок в печке.

Флуггер загудел, затрясся, а потом и вовсе заходил ходуном.

Но долбаная колымага не сдвинулась вверх ни на сантиметр!

– Пилять ту люсю, – выругался дядя Толя.

Но, тут же вспомнив пилотские суеверия, приглушил градус сквернословия и взялся за одобряемое суевериями нытье.

– Ну давай, родненькая... ну пожалуйста, матушка-кассиопеюшка... Сам-то я ладно, человек пропащий... Пожил, можно сказать... Но со мной девица-красавица... Невинная... Умненькая... На дочуру мою похожая вдобавок... Ее-то, если здесь останется, родственники пустят как курицу в ощип... Ее-то хоть пожалей, если меня не жалеешь...

Но "Кассиопея", казалось, этому нытью не вняла – ничего нового не произошло. А ведь датчики показывали уже перегрев и на днищевой группе, и на обшивке центроплана!

Неожиданно подала голос сама девица-красавица:

– Дядь Толь, а может попробуешь еще носовыми наподдать?

– Чего? Какими "носовыми"? Да все тангажные дюзы уже работают!

– Я не знаю, что такое эти ваши тангажные! Только в носу у тебя есть две дюзы! В самом-самом носу!

– Так это тормозные!

– Так нос-то у тебя, дядя Толя, сейчас в землю смотрит! Вот и смекай!

И тут до дяди Толи дошло: малявка права! Не иначе как сама "Кассиопея" ей эту мысль нашептала! Вот уж действительно "новичкам везет"! Если, конечно, и впрямь воспринимать Василиску как будущую пилотессу...

Дядя Толя, не тратя ни секунды, дал длинный импульс на носовую тормозную группу дюз.

Из-за того, что "Кассиопея" все еще сохраняла заметный тангаж, получилось, что приложенные к флуггеру вдоль его продольной оси дополнительные меганьютоны тяги толкнули его не только назад, но и немножко вверх!

"Кассиопея" рванулась кормой вперед, выбросив в реку стометровую струю песка, и в ту же секунду потеряла все четыре остававшихся чопа.

Тут уже сработали прекрасные пилотские рефлексы дяди Толи.

Понимая, что дальше перегревать днищевую группу нельзя, он одной рукой убавил тягу, а другой – развернул "Кассиопею" на сто восемьдесят градусов.

Раскачиваясь на огненных столпах, как киношная пиратская каравелла в карибский шторм, "Кассиопея" нырнула вниз и, коснувшись отмели колесами шасси, наконец заняла позицию, которую можно было считать удовлетворительной для старта по-самолетному.

Чтобы машина вновь не скозлила, споткнувшись о носовую стойку шасси, дяде Толе пришлось резко тормозить всеми доступными средствами – и управляемыми аэродинамическими плоскостями, и теми самыми носовыми дюзами, которые столь счастливо вытолкнули их из ямы.

Не будь Василиса опутана в своем ложементе целой сбруей страховочных ремней, она наверняка влетела бы носом в приборную панель, и самое меньшее – набила шишек и синяков. А так она "всего лишь" испытала четырехкратную отрицательную перегрузку, когда каждый стакан воды в организме начинает весить как полноценный литр, а кровь на время забывает, в какую сторону течь.

Испытала, но не испугалась.

И даже не закричала.

Ею владела твердая уверенность, что для этого, вот примерно для такого, она, Василиса Емельяновна Богатеева, и была рождена.

Ближайшие сорок минут всё шло хорошо.

Дядя Толя поднял "Кассиопею" в воздух, набрал высоту, прошел атмосферу и без особых перегрузок, щадя Василису, вывел флуггер на опорную орбиту.

– Первый раз в космосе? – спросил дядя Толя Василису, когда та выказала начальные признаки адаптации к новой реальности.

– Где? – спросила Василиса, быстро-быстро хлопая ресницами. Она пока еще даже не осознала, что на борту флуггера наступила невесомость.

– Ну, в космосе. Здесь нет воздуха, очень холодно и тело ничего не весит.

– Ну да, да... – пробормотала Василиса. – И пить хочется в этом вашем космосе. Брусничного бы кваску...

– Возле твоей правой руки панель. Найди кнопку, на которой нарисована бутылка. Возьми в рот поилку. Польется лимонад. Это, конечно, не брусничный квасок, а химия, от которой даже у пиратов дупы синие, но все-таки.

Василиса проделала манипуляции, напилась сладкой газированной воды и радостно причмокнула:

– А что, в этом твоем космосе, дядя Толя, поят от души...

– Ну слава Богу. Засим довожу до твоего сведения, Василиса Емельяновна, что мы находимся на высоте сто девяносто километров, на опорной орбите. И что ты можешь сейчас спокойно поспать часок-другой. А я буду думать.

– О чем, дядя Толя?

– О том, как нам с тобой жить дальше. Куда лететь, с кем дружить, а от кого бегать.

– Хорошее дело! – зевнула Василиса и погрузилась в сладкую дрему.

Она была девушка деревенская. Привыкла ночью спать, а днем работать.

Когда Ветеран и Воевода добежали до места, с которого открывался хороший вид на отмель и – до самого недавнего времени – на трофейную "Кассиопею", флуггера уже и след простыл.

Даже в масляно-желтом свете полного Ульгеня – местной луны – было видно, что побег дался машине ой непросто!

Песок на пляже был разметан до самого гравелита. Сам гравелит местами растрескался от перегрева, встопорщился, распался на глыбы с острыми краями.

Коряги, плавник, водоросли – всё это беспорядочным валом, наметенным реактивными струями, громоздилось вдоль приплеска.

Поодаль, в позах эмбрионов, спали озябшие, сморенные зельем стражи Ракло и Черноус.

– Это кто ж у нас такой умный, а? – Задумчиво промолвил Ветеран и нахмурил брови. – Неужто это тот, последний, который через Савельев брод в лес сбежал? Вышел из леса и флуггер наш увел? Говорил я, что надо на него облаву устроить! Дважды сжалились над ним, выходит, его боги.

– Выходит, так, – согласился Воевода. Он еще не знал, что на "Кассиопее" улетела с Таргитая его просватанная красавица-дочка. (Записку с ее объяснениями и прощальными словами он отыщет лишь поутру.)

– А ведь завтра к нам покупатель из Усольска нагрянет, – напомнил Ветеран. – Неудобно перед Пахомом получается.

– Неудобно, – согласился Воевода.

– И что же делать будем?

– Продадим ему что-нибудь другое. Вот, к примеру, машины эти ихние. Одну, вестимо, себе оставим. А другую и продать можно...

– Флуггер и багги – можно подумать это одно и то же, – проворчал недовольный Ветеран.

В отличие от Воеводы, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что от него упорхнули в стратосферу несколько сотен тысяч терро.

К счастью, Ветеран был человеком идеи, искренним бессребреником. А потому мысль о дезинтеграции чемодана денег отнюдь не свела его с ума.

– А что перед покупателем неудобно, – докончил Воевода, – так с младенчества знаю я этого Пахома, сына Куркулева. Мутный он, и на руку нечист.


Глава 6. Замуж? | Пилот-девица | Глава 8. "Алые Тигры"