home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12. На работу в Прибежище Душ

Март, 2621 г.

Город Рита

Планета Наотар, система Дромадер, Великая Конкордия

Полицейский офицер Науширван Карими был похож на говорящего оленя – вытянутое вперед лицо, большие влажные глаза, пухлые чуткие губы.

Правда, на Карими были очки в черепаховой оправе, что немного портило сходство. Подумав об этом, Василиса улыбнулась.

– Не вижу причин для улыбок, голубушка, – прогугнил офицер посредством электронного переводчика. – Ведь положение у вас с дядей очень серьезное. Конечно, благодаря ходатайству уважаемого пехлевана Махана Моради, которому вы спасли жизнь в кратере вулкана, мы сквозь пальцы посмотрели на отсутствие у вас документов и охотничьей лицензии... Но если говорить по существу, то даже после вмешательства глубокоуважаемого Моради проблем чрезвычайно много. Начать с того, что государство, чьими гражданами вы являетесь, то есть Большой Муром, не готово оплачивать вашу депортацию на родину. В то время как согласно нашему законодательству вы подлежите именно депортации...

Василиса выслушала всю эту тираду благожелательно (ведь оголтелое вранье, к которому ее склонил дядя Толя, буквально стоя перед ней на коленях, про то, что они – племянница и дядя из деревни Красноселье, – похоже, благополучно пролезло!).

Выслушала – и бодро закивала.

Она успела заметить: клоны любят, когда с ними льстиво и активно соглашаются. У них это называется "почтительность".

– И что же теперь делать, господин офицер? – поддавшись порыву, спросила Василиса.

Офицер Карими прочистил горло – было видно, что он приуготовляется вылить на голову Василисе любовно припасенный ушат новых обстоятельств.

– Три дня по вашему поводу – и по поводу вашего дяди – совещались судьи. А потом еще два дня потребовалось на то, чтобы их решение изучили и откорректировали наши заотары. И вот, благодаря безбрежной доброте и мудрости почтенного Рахана Зервани и его супруги Зиты, было решено предоставить вам возможность самим заработать средства, потребные для вашей доставки на родину, в Новгород Златовратный!

– Позвольте, но я родом не из Новгорода Златовратного! А из-под Усольска, из деревни Красноселье! Это совсем другая планета, она Таргитай называется! И даже звезда другая!

Офицер Карими державно нахмурил густые черные брови и очень по-оленьи пожевал пухлыми губами.

– Видите ли, голубушка... Столица нашей достославной планеты Наотар город Рахш имеет космическое сообщение лишь с одним городом Большого Мурома, с Новгородом Златовратным. А транспорт до этого вашего... Красно... Краснокак-то там... вам должна предоставить ваша Родина.

Слово "Родина" офицер Карими произнес с такой странной, незнакомой Василисе интонацией, словно понимал под ним одновременно и любимую мать, и любимую жену, и заодно любимую бабушку с ее оладушками. Как можно быть неуверенным в таких прекрасных, понимающих женщинах? Конечно же, они предоставят транспорт! Да они что угодно предоставят своей любимой, хотя и блудной дщери Василисе. Как они делают это для своего сына, паиньки Науширванчика.

– Вы простите моей племяннице ее горячность, господин Карими, – вдруг возвысил голос до этого не проронивший ни звука дядя Толя, – она еще просто не поняла, сколь взвешены все решения ваших... мнэ-э... мудрецов... Но потом я, конечно, объясню ей это по-своему, по-родственному... А сейчас скажите, что мы с ней должны делать, чтобы побыстрее отработать нашу депортацию?

– Было решено направить вас на работу в Прибежище Душ имени Счастливой Звезды.

– На кладбище, что ли? – насторожилась Василиса и изготовилась возмущаться. Мол, нечестивое это дело – служить на кладбище иноверцев.

Дядя Толя сделал страшные глаза и исподтишка лягнул "племянницу" под столом.

– Меня глубоко огорчает ваша неосведомленность, голубушка, – вздохнул как-то избыточно искренне офицер Карими. – И у меня даже закрадываются сомнения в целесообразности высочайшего решения...

– И кем же мы должны там, в этом Прибежище, работать? – поторопился вернуть тему беседы в конструктивное русло опытный манипулятор дядя Толя.

Как ни странно, этот простой маневр подействовал.

– Согласно документам, с которыми вы поступили, Василиса является поваром по первой специальности. И зоотехником по второй... А вы, Анатолий – пилот по первой специальности и слесарь-механик по второй... Эта информация верна?

Василиса и дядя Толя закивали.

– В школе при Прибежище Душ имени Счастливой Звезды имеются ровно такие вакансии: механика и повара. Будете кормить детей и чинить... я полагаю, один и тот же кондиционер, – с этими словами офицер Карими вдруг улыбнулся во все тридцать два зуба. – У них там совершенно ужасный центральный кондиционер.

– Откуда вы знаете? – не удержалась любознательная Василиса.

– В этой школе учится моя дочь. И сын.

"Значит у оленя есть еще и оленята", – заключила девушка.

Прибежище Душ, которое дядя Толя называл просто "Клонирней", ведь ею оно и являлось, было расположено на живописной окраине города Рита.

Состояло оно из двух больших частей: Биозавода и Педагогического комбината (именуемого также попросту "школой").

На Биозаводе синтетические матки вынашивали и производили на свет крохотных розовых клончиков, новорожденных граждан Конкордии, принадлежащих к касте демов. А Педагогический комбинат этих самых маленьких клонов социализовал, последовательно пропуская через молочно-кашные ясли, визжащий на тысячу голосов детский сад и чинно-скучно-серую, как сукно казенной формы, школу (куда ходили не только рожденные в Прибежище Душ, но и местные детки из ближайшего района Риты).

На обоих комбинатах – биологическом и педагогическом – трудилось немало квалифицированного народу.

Большинство сотрудников принадлежало к касте энтли. Это были биоинженеры, химики-технологи, обслуга сложных приборных комплексов, а также учителя школы.

А среди воспитателей детсада, уборщиков, садовников и охранников преобладали, конечно же, демы – низшая каста конкордианского общества. Причем многие демы были рождены в этом же самом Прибежище Душ имени Счастливой Звезды, то есть в некотором роде до старости "жили с мамой".

Имелись и пехлеваны – среди управляющих высшего звена и дирекции.

А над всеми ними главенствовал заотар, достопочтенный Реза Ассам Саади.

Говорят, никто и никогда не видел достопочтенного Саади вживе. Ни в Прибежище Душ, ни в городе. Хотя его портретами – благообразный седобрадый старец в красном парадном мундире с усыпанной сапфирами четырнадцатиконечной звездой задушевно глядит в глаза зрителю – были щедро увешаны и классы, и спальни Педагогического комбината.

Прибежище Душ города Рита вместе с сотнями аналогичных, разбросанных по десяткам конкордианских планет, составляло так называемое "Лоно Родины".

И только благодаря ему, этому физически не познанному ни одним человеческим мужчиной Лону, горстка ретроспектов, некогда провозгласивших государство Конкордия в двух тысячах парсеков от Земли, смогла не только выжить, но и подчинить себе гигантские неласковые территории.

Сам по себе Биозавод, где росли эмбрионы, как и любой завод, выглядел малопривлекательно.

"Если поставить на стол десять стеклянных стаканов и двадцать глиняных горшков, а потом все это увеличить в тысячу раз, получится как раз этот самый Биозавод", – думала Василиса, трясясь в казенном автобусе к месту своих добровольно-принудительных работ.

А вот Педагогический комбинат выглядел образцово – недаром его показывали во всех конкордианских программах, убаюкивающих плебс после тяжелого трудового дня.

Много зелени (перед съемками ее опрыскивали воском, чтобы давала глянец), пестрые, тщательно возделанные клумбы, неброские фонтанчики фасона "родник в горах", детские площадки с резными домиками и замками, футбольные поля, конюшни для пони и осликов... Крупный план: бока лошадкам до блеска начищают щетками по-спортивному одетые воспитанники и нежно улыбающиеся воспитанницы, а сзади, как бы невзначай, взлетает воздушный шар, в корзине которого ликует разодетая смуглая малышня...

К югу от Прибежища Душ пасторально желтел большой холм с покатыми склонами. На нем начинались фермерские угодья.

Там, на холме, колосилась пшеница сорта "Колониальный рассвет". Пшеницу-мутантку не брал ни жук, ни грибок, ни заморозки (впрочем, заморозки в благодатных окрестностях Риты случались раз в пятьдесят лет).

Там, на холме, прихотливо вилась по решетчатым опорам сладкая и витаминоносная наотарская тыква, знаменитая также своим лиловым цветом и исполинскими размерами.

Там краснел картомат – обожаемый в Конкордии гибрид картофеля и помидора с сытными крахмалистыми клубнями в земле и красными кисло-сладкими плодами на стеблях.

Это на него, на этот картомат, чуть ли не каждую неделю отправляли, в порядке трудового воспитания молодежи, школьников старших классов под надзором зевающих учителей.

Школьники строили друг другу глазки, пели витальные конкордианские песни и подвязывали ломкие стебли картоматов к высоким пирамидкам из алюминиевого уголка, а подвязав, складывали в ящики тяжелые, желтоватые с одного бока, плоды.

И, конечно, там, на холме, полно было кукурузы, оранжевой чечевицы, нута, и прочих, хорошо знакомых Василисе по муромскому огороду, культур.

В доме на холме проживало большое семейство фермера – жена, дети, братья с женами и детьми, работники и бог весть кто еще. Тогда еще Василиса не знала: то, что с фермером живут дети, свидетельствует о высоком социальном статусе хозяина поместья. Чтобы иметь детей, конкордианец должен был родиться либо пехлеваном, либо заотаром, либо энтли, и лишь в редких случаях ему достаточно было быть демом, демом, получившим репродуктивное право за особые, например, боевые, заслуги.

Семейство фермера распахивало поля, сеяло злаки, втыкало в землю рассаду, а еще брало кредиты и шапкозакидательские обязательства получить три урожая вместо двух. Затем оно собирало урожай, вносило удобрение и отчитывалось за кредиты, которые не понятно как пролюбило...

И таких холмов с такими вот непригожими, но практично выстроенными домами в окрестностях Риты имелись десятки.

На фермерские поля Василиса не наведывалась – вот уж на что-что, а на ботву и колошенье она до зевоты насмотрелась еще в родном Красноселье.

Зато в центр Риты она ездила каждый раз при первой же возможности. Там было на что посмотреть – особенно после состоящего из одной улицы и одного развлекательного комплекса Усольск-штадта.

В центре шестиугольной площади белел идеально гладкой мраморной облицовкой Храм Огня. Там, в полном соответствии с названием, рвались в небо языки священного для всякого зороастрийца пламени. И в сакральной тишине комнат с маленькими окнами величественно разодетые, препоясанные поясами под названием кусти заотары производили свои загадочные для иноверца священнодействия...

Вокруг храма стояли каменные же скамьи, на которых могли предаваться благочестивым думам рядовые горожане. (Что интересно, некоторые им действительно предавались.) На этих скамьях Василиса благочестиво поедала фисташковое мороженое.

Чуть поодаль находились государственные здания – суд, полиция, городской совет, довольно бестолковый музей, непомерных размеров публичная библиотека и зал народных собраний.

В стороны от шестиконечной площади лучами непуганой морской звезды расходились шесть прямых и широких проспектов – на критичный вкус дяди Толи слишком широких для такого захолустья, где машин в личном пользовании было немного.

Один проспект вел прямиком к Прибежищу Душ с его непередаваемым букетом биохимических запахов и неостановимым детским мельтешеньем.

Второй, противолежащий, соединял центр с космодромом, где, на тот же критичный взгляд дяди Толи, воздушно-космическое движение было неожиданно интенсивным для такого захолустья.

(Дядя Толя не знал, что в окрестностях Риты производились горы сельхозпродукции, востребованной в малоурожайной конкордианской метрополии. Рита кормила не один район Хосрова, главного клонского мегаполиса!)

Еще два проспекта приводили прямо на морской пляж, о котором стоит сказать особо.

Местное море, живописнейшее, сработанное из самого высокосортного аквамарина, для купания было, увы, категорически не пригодно.

Причина? Трагическая перенаселенность.

Одних ядовитых рыб, в том числе зубастых пятиметровых мурен и зловещих зеленых лирохвостов, в нем водилось сорок семь разных видов.

Если к этому прибавить семьдесят разновидностей жгучих медуз и четыре вида летающих змей, картина выходила совсем некурортная.

Но это еще не все! Некоторые из опасных морских тварей имели обыкновение вылазить на нагретый солнцем песчаный бережок. Например крабоскорпионы, отдаленно напоминающие вымерших земных трилобитов.

Там, на пляже, злобные уродцы грелись в лучах Дромадера, устраивали турниры во время брачного сезона, там они спаривались и откладывали икру.

Вот почему гулять по такому пляжу не возникало желания ни у кого, кроме биологов в спецкостюмах.

Но зачем же тогда на опасный, кишащий гадами пляж вели целых два проспекта?

Ответ на этот вопрос дал недоумевающей Василисе умудренный опытом дядя Толя.

– У них, егоза, в Конкордии этой, все типовое. И города все одинаковые. Собрались заотары с пехлеванами, намалевали как должен выглядеть приморский город, план утвердили и по всем планетам разослали. И строят с тех пор на всех ихних планетах один и тот же приморский город. Ну разве что с разными названиями. На Ардвисуре море ласковое? Ласковое, как добрая фея из сказки. Там проспекты, ведущие к морю, очень даже кстати. А тут, на Наотаре, море какое? Кошмарное. И проспекты, которые к морю ведут, тут нафиг не нужны. Но разве тем заотарам из столицы объяснишь? Они там все в образах, в символах религиозных, и прочей такой фантазии, до которой нам с тобой по приземленности нашей вовек не дотумкать...

Итак, Василиса стала помощницей повара. Повар носил дурацкое, по мнению Василисы, имя Аткан. А дядя Толя занял почетную должность "на все руки мастера" при той же школе.

Поселили их в общежития. Василису – в женское. Дядю Толю – в мужское, расположенное напротив.

Оказалось, жить вместе им никак нельзя, хотя в документах они писались родственниками. В Конкордии свято чтут патриархальные традиции (точнее, одну из традиций), согласно которой мальчики – направо, а девочки – налево. И никакого самоопределения в казенных помещениях быть не может.

Некая мудрость, по факту, в этом была – по крайней мере, возле женского общежития все время толклись воздыхатели с нескладными цветочными букетами. Романтика так и звенела в воздухе – женщины и мужчины никак не успевали друг другу надоесть, и совместное времяпровождение было для них праздником.

Правда, Василиса показательно игнорировала робкие попытки клонских мужчин "познакомиться".

А дядя Толя – тот и вовсе к теме был равнодушен. Точнее, тему он любил именно как тему – тему мемуаров, рассказов, "воспоминаний", "случаев", которых Василиса наслушалась в его обществе предостаточно. А как к сюжету повседневной жизни, как к части великого здесь-и-сейчас, дядя Толя к женскому обществу был равнодушен. То ли дело дешевое клонское пиво!

Работы у Василисы – самой младшей из помощниц повара – была невпроворот. Она мыла овощи и складывала их в овощерезки, перебирала крупы от мусора, сортировала сухофрукты для компота и следила за тем, отвечают ли поступающие со склада продукты тем срокам годности, которые обозначены на упаковках.

Ее смена начиналась в шесть утра – за два часа до начала занятий в школе.

Предполагалось, что на первый урок школьники должны приходить сытыми до отвала – школьный завтрак состоял из трех блюд.

Затем Василиса помогала готовить обед. Накрывала обеденные столы. Потом включала посудомоечные машины.

Ужина, к счастью, школьная столовая не предусматривала – ужином потчевали в детском общежитии (а тех, кто жил дома – кормили, само собой, родители). А это означало, что в шесть, когда дети перемещались в зону отдыха, рабочий день у Василисы заканчивался.

Василиса очень волновалась на предмет того, как сложатся у нее отношения с коллективом. Однако никаких отношений с коллективом и вовсе не было! В той части кухни, где она работала, никого кроме шестидесятилетней тучной женщины по имени Игира, которая ею командовала, не бывало.

Дети в столовой – видя в ней иностранку – ее откровенно побаивались.

А в общежитии она жила одна – ее крохотная, больше похожая на каюту комната была оснащена всем, что нужно для жизни, включая посуду и специи, так что даже предлога сходить к соседям за солью – и того не было...

Комната Василисы была такой компактной, что лежа на своей короткой, полудетской какой-то постели, муромчанка могла одновременно открыть дверь холодильника, снять с плиты чайник, где томился травяной настой или достать из шкафа рабочий комбинезон (ей полагались два казенных).

Но Василиса не роптала.

Приходя с работы, она впадала в своего рода оздоровительное оцепенение. Она даже визор почти не включала. Зачем? Просто смотрела в стену. Она чувствовала: последние месяцы сильно перетрудили ее душу и тело. Они должны постоять под паром. Ведь стоят же под паром иные поля?

Дядя Толя приходил почти каждый день. Он садился на ее аккуратно застеленную постель, доставал из пакета баночки с пивом – для Василисы безалкогольным. И начинал, в свойственной себе манере, рассказывать.

– А вот сегодня, представь себе... Подошел ко мне черт один... Искандером звать... и спрашивает: у нас в следующую субботу интеллектуальная игра, в команду запишешься? Я ему говорю, в какую еще команду? А он: у общежития нашего команда есть, там умные всегда нужны. А я его спрашиваю, с чего он взял, что я умный? Он, Искандер этот, говорит: сразу видно, что образованный и много видел, таких в команде не хватает! А я ему: а что мне будет, если я в этой их игре поучаствую? А он вытаращился на меня и говорит: как что будет? Почет будет! Почет, доця. Ты слышала? Мне будет почет! Я свой выходной усру на то, чтобы на эти их дебильные вопросы отвечать, мозги свои напрягать, умного из себя строить. А они мне за это – почет! Я уже было думал согласиться, чтоб отношения, значит, с населением не портить. И спрашиваю: ну хоть банкет будет? Он: какой такой банкет? Ну, я говорю, выпивон, закусон. А он мне: чай будет с печеньем, так у нас принято. В общем, отказался я, доця. Вместо этого их чаю я лучше пивка накачу. И, главное, я эти вопросы как вижу. "Почему самолет летает, а крыльями не машет?", "Чем атом отличается от молекулы?", "Зачем лошади вибриссы?". А ведь я же все-таки в высшем учебном заведении учился, хоть может это и не видно... Я же все-таки Гёте в оригинале в немецкой гимназии читал, я же из семьи доцентов все-таки происхожу! Эх...

И дядя Толя наливал себе в стакан еще пива.

Пиво сердито пенилось, убегало из стакана на белый пластик прикроватного столика. Василиса протягивала руку за одноразовым полотенцем. А дядя Толя молча играл желваками. Он чувствовал себя аристократом, по злой иронии судьбы попавшим в галерные гребцы... В определенном смысле так оно и было.

Василису не раздражали эти визиты, несмотря на явную избыточность, а зачастую и завиральность рассказов.

Ведь дядя Толя был, как ни крути, самым близким родственником Василисы. На всем огромном пространстве от Наотара до Таргитая. Пусть даже и фиктивным. Поэтому она гладила ему одежду, штопала его носки и даже один раз подстригла его жидкие седые кудри кухонными ножницами по последней муромской моде – "под горшок".

Шли дни. Дни складывались в недели. Недели – в месяцы.

Василиса обнаружила, что пока ее мозг превращался в справочник по клонской народной кухне, ее тушка набрала три-четыре лишних килограмма. А еще она вдруг поймала себя на том, что может выразить на фарси несколько несложных мыслей даже без помощи переводчиков – кибернетических или каких еще. А еще вдруг оказалось, что остальные пять помощниц чокнутого повара Аткана зовут ее Васи, с ударением на последний слог, считают своей подругой и, что даже важнее, хорошим человеком – ашвантом...

...А по ночам, стоило закрыть глаза, снились ей окрестности родного Красноселья. Вот она собирает в кузовок спелую голубику, чтобы испечь для братьев праздничные пироги. Вот июльский зной и она, нагая словно русалка, лежит на воде, раскинув руки, а рядом с ней хохочет и плещется ее зеленоглазая, полнозадая подруга Голуба. Они сплетничают и смеются. Жидкий изумруд теплой реки медленно сносит их вниз, к медовым отмелям, на которых резвятся и играют в стрельцов чумазые белокурые дети.

Солнце жарит вовсю и до вечера еще так далеко...


Глава 11. Курильщик смеется | Пилот-девица | Глава 13. Большой барагоз