home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3. Красная Шапочка из Красноселья

Февраль, 2621 г.

Деревня Красноселье

Планета Таргитай, система Дена, держава Большой Муром

Где-то там, высоко над кронами деревьев, разгоралось росистое июльское утро. Разумеется, было оно июльским по местному, таргитайскому, календарю. Согласно же универсальному времени Объединенных Наций сейчас подходил к концу февраль – и действительно, Россия, мерзнущая сейчас в двух тысячах парсеков от Таргитая, утопала в снегах.

Но о таких отвлеченных материях в Красноселье почти никто понятия не имел, а московитскими погодами и подавно не интересовался. Так что всякий в Красноселье называл текущее время года по-местному – червен, то есть июль.

Восемнадцатилетняя Василиса, дочь Воеводы, шла по едва намеченной тропе через дубраву с заплечным ларем на спине.

На голове у нее, по муромскому обычаю, красовался изукрашенный вышитыми цветами платок, густые русые волосы были заплетены в две косы.

Сарафан она надела дорожный – старый, неброский и, главное, с заплатами. Зачем новое платье переводить? Да, Василиса могла по праву считать себя очень рачительной девушкой.

На плече она несла дорожный посох.

Основательная палка с набалдашником была скорее данью местной традиции. Волков в этой дубраве отродясь не видывали, да летом звери эти и не опасны, корму всюду полно. Болот на ее пути тоже не ожидалось. Но этот посох всегда брала в дорогу покойная мать Василисы, Злата. А Василиса сызмальства хотела быть похожей на нее во всех мелочах.

Если бы кто-нибудь читал маленькой Василисе сказку "Красная Шапочка", она бы, следуя изгибам лесной тропы, неровен час подумала, что похожа на ее бедняжку-героиню.

Но сказок Василисе никто не читал, она была младшей из трех детей и родителям было не до чтений.

Правда, девушка могла бы прочесть эту сказку самостоятельно – разбирать буквы после семи классов школы она умела, и пребойко! Но не случилось. В библиотеке волостного центра были все больше полезные книги – про рукоделье, кулинарию, на худой конец про болезни крупного рогатого скота.

Идти через лес Василиса не боялась.

Ну кто тут может быть? В соседних деревнях люди добрые. Лиходеев вон позавчера всех деревенские мужики перевели. А нечисть?.. Нечисть ее тоже не пугала. Днем-то, и это любому известно, нечисть спит!

Василиса держала путь в Хмельной Лог, к жилищу волхва.

Волхва звали в деревне обычно по-простому, Волхвом.

Но по бумагам, говорила Василисе ее подруга Голуба, прозывался он Осьмиглазом.

Василисе находила, что это имя очень подходит Волхву. Ведь взгляд у него был настолько цепким и проницательным, столько силы лучилось в нем, что, казалось, глаз у него больше, чем у обычных людей. Например, восемь. Почему бы и не восемь?

В этой истории с лиходеями Волхв в очередной раз доказал свою "осьмиглазость".

Это он посредством ворожбы установил, что через седмицу ждет жителей села Красноселье набег лиходеев. Осьмиглаз, поговаривали, увидел всё это в пламени священного огня, разожженного искрами от кремней, упавших некогда с неба. А стало быть, посланных самим Перуном.

В деревне репутация Волхва-Осьмиглаза была безупречной.

Поэтому селяне поверили ему сразу же и без всяких сомнений, которые могли бы возникнуть у их более цивилизованных сородичей.

На резонные вопросы "Откуда Осьмиглазу ведомо, что собираются делать трапперы, которые зачастую сами с утра не знают, кого будут грабить вечером?" у селян ответов не было. Да они их и не искали.

Узнав от Осьмиглаза о том, что трапперы нападут на деревенское овечье стадо, и что случится это через семь дней, Воевода, отец Василисы, тотчас послал за Ветераном, который жил поблизости, но особняком.

Ветеран занимал охотничью избушку на берегу Утиного озера и был связан с деревней Красноселье узами гостеприимства. А славился он тем, что стрелял преотменно и крепко разбирался в ратном деле.

Наслушавшись по окончании последнего трапперского грабежа, когда деревенские не досчитались двухсот овечьих голов, бабского вою и мужских матюгов, Ветеран в сердцах бросил, что, кабы он знал загодя и наверняка, когда пожалуют гости, уж он бы смог обустроить все так, чтобы пришельцы с орбиты умылись кровушкой, наелись землицы и убрались ни с чем.

Правда, когда Ветеран произносил эти речи, он был порядком пьян. Не все приняли его слова всерьез, многие сочли за хмельное бахвальство.

Но Воевода, как ни странно, принял. И когда ему донесли о предсказании Осьмиглаза, немедля принес Ветерану богатые подарки.

Да не только принес, но еще упал Ветерану в ноги и посулил ту часть добычи, которую тот сам себе захочет. Воевода просил Ветерана оградить стадо от трапперских посягательств и отвадить лиходеев от пастбищ Красноселья навсегда.

Ветеран не долго думая согласился – все равно в июле охоты никакой. А делать-то что-то надо!

Василиса помнила, какими сумасшедшими были дни накануне прилета лиходеев.

На дубах строили гнезда на манер птичьих – чтобы мужики могли таиться там в засаде.

В камышах обустраивали неприметные шалаши для засадной ватаги. Да так обустраивали, серьезно, с фольгою внутри – чтобы обмануть хитрые приборы лиходеевых воздушных кораблей, которые умеют распознать человека по его теплу в траве и камышах.

По указанию Ветерана мужики даже убрали коряги, нанесенные весенним паводком, с осушной отмели близ пастбища – чтобы летающие машины лиходеев могли сесть там точно так же, как во время предшествующих трапперских грабежей.

Бабы тоже без дела не сидели.

Одни снаряжали дымовые шашки. Другие – мастерили зажигательные снаряды. А Василиса с подругами при помощи своей прялки наматывала на чопы паклю и веревки, чтобы летающим кораблям забить гузно.

А ведь на всю камарилью приходилось еще готовить завтраки, обеды и ужины! Вот Василиса и готовила – в этом деле она знала толк и любила его паки и паки.

И вот теперь, когда лиходеи были перебиты, по всем законам божеским и людским требовалось отблагодарить волхва Осьмиглаза за его зоркость и своевременное прорицание.

Было решено, что каждая семья Красноселья отошлет Волхву дары в соответствии со своими доходами и представлениями о ценности содеянного. Проще говоря, дарить решили по принципу "кто во что горазд".

Василисин отец пожаловал Волхву баклажку отменного гречишного меда и диковинное одеяло, что складывалось наподобие кокона у гусениц. Оно было таким теплым, что, как объяснил Ветеран, в нем можно было спать даже на снегу.

Василисе страсть как хотелось такое одеяло. Но, увы, одеял в летающем корабле на всех не хватило.

– Пи-ить... Воды... Пить, Наташенька... Дай... И шоколаду... Я белый люблю... – просил мужской голос. – Воды...

Голос доносился из кустов терна, что с двух сторон оторачивали тропу.

– Эй, кто там? – отважно спросила Василиса.

Она совсем не испугалась. Она вообще не была приучена бояться людей. Зверей – другое дело.

Однако ей не ответили. А голос продолжал увещевать какую-то загадочную "Наташеньку".

"Бредит", – догадалась Василиса. Ей неоднократно приходилось присматривать за болящими и она прекрасно знала, что такое горячка.

В два счета она обошла кусты и на крошечной полянке, поросшей мхом, обнаружила... немолодого, заросшего многодневной щетиной, тощего как скелет человека.

Одежда на найденыше была грязной, волосы спутаны, а рана – да-да, он был ранен в бедро – казалось, набухла от спекшейся крови.

Комары и мухи на этой печальной картине тоже присутствовали. И не только присутствовали, но и сладко пировали, не встречая отпора.

Василиса присела рядом с мужчиной, разогнала насекомых и еще раз внимательно осмотрела несчастного.

Лицо незлое. Пожалуй, даже доброе. Но грешное. Лицо потерявшегося в жизни человека. Человека, от которого отвернулись его боги.

В правой руке человек-скелет из последних сил сжимал почти пустую флягу.

Василиса аккуратно вытащила флягу. Понюхала горлышко.

"Тьфу... Бражка! И до чего же смрадная!" – Василиса поморщилась и едва не чихнула.

– Пить... Пожалуйста... – просил мужчина, не открывая глаз.

Василиса шустро поставила заплечный ларь на землю и достала оттуда бутыль с колодезной водой.

Смочила растрескавшиеся губы несчастного. Затем капнула ему влагой на язык. И наконец влила в рот водицы.

Стоило мужчине проглотить первые два глотка, как он очнулся. Тотчас отпрянул от Василисы, как от привидения. Закашлялся.

– Ты кто такая?.. – спросил мужчина надтреснутым голосом. – Смерть?.. Моя смерть?

– Я-то Василиса. А ты? – спросила Василиса, как вдруг ей в голову пришла страшная догадка. – Неужто один из лиходеев?

– Я пилот... Я управляю... флуггером... Дядя Толя меня зовут, – отвечал человек.

– Знаем мы ваши флуггеры! Налетаете, скот наш крадете – и к себе, на небо. Ворье! – с осуждением промолвила Василиса. – Сейчас сдам тебя нашим, деревенским, им и будешь рассказывать про свой флуггер!

Отважной девушке даже на ум не приходило, что этот раненый, горячечный мужчина может в ответ на ее угрозу попросту выхватить пистолет и в один момент оборвать ее жизнь. К счастью, дядя Толя не собирался этого делать – три дня в лесу его многому научили. В частности, пробудили зачатки религиозного чувства и совести.

– Постой, егоза! – взмолился он. – Не надо меня к деревенским... Они и так вдосталь людей положили... Теперь ни один траппер к вам до скончания века не сунется... А я старый больной человек... Пилот вдобавок... Пока эти гады баранов крали, я в кабине сидел... Я потому и уцелел, что к паскудствам этим не причастен. Просто дал деру... В последний момент.

– А раненый чего тогда?

– Так ваши подстрелили, когда бежал... Я может сейчас умру... И не придется меня никуда сдавать...

Василиса посмотрела на черные впадины его глазниц, на иссушенные жаждой губы и подумала: "И впрямь умереть может". Главное же она нутром чувствовала: не заслуживает этот человек, чтобы ее братья его на рогатину подняли. А ведь эти так и сделают, тут никаких прорицаний Осьмиглаза не требуется.

– Дай еще водички, доченька... – попросил дядя Толя.

– Какая я тебе доченька? Внученька может еще, – проворчала Василиса. Бутылку с водой однако же дала. – Какой же вы жалкий, дяденька. И больной. Хуже пса шелудивого...

– Ну и образы у тебя, егоза, – хмыкнул дядя Толя и вновь присосался к бутылке. – Да что ж так сушит-то, итить его двести! – добавил он, не обращаясь уже ни к кому.

На обратном пути от Осьмиглаза Василиса вновь завернула на полянку к дяде Толе.

День уже клонился к вечеру. Покрывало мягкого мха прорезали длинные тени деревьев.

Как ни странно, дядя Толя оказался на месте.

Он уже не бредил, он спал, причем умиротворенно – с улыбкой неземного довольства на некрасивом, небритом лице.

– Вот, держите, я вам лекарство принесла, – Василиса растолкала спящего. – Волхв сказал, оно и покойника на ноги поднимет, – пояснила Василиса недоуменно вытаращившемуся дяде Толе.

– Волхв – это врач ваш, что ли?

– Почему врач? Он не врет! Всю правду говорит! Всегда! – твердо сказала Василиса.

Вначале дядя Толя хотел спорить. Но потом передумал, махнул рукой и принял лекарство. Тотчас же отпил из бутылки. Поморщился. Икнул.

– А что, вдруг и правда поможет – чем черт не шутит?

Василиса кивнула.

На самом деле, когда она брала у Волхва лекарство, в ее душе шла настоящая борьба.

Сказать ли Волхву для кого? Или не сказать? Или зачем говорить, если он, Волхв, ясновидящий, и все уже сам должен был понять? А если понял и не возражает, значит вроде как одобряет. А если б не одобрял, то сказал бы: Василиска, не водись с этим поганым дядей Толей, пусть его зверье дикое зажрет!

Тем временем дядя Толя вылакал треть лечебной бутылки. И явно от нее повеселел.

– А знаешь что, егоза, – сказал он, – ты такая добрая девочка... То воды мне дала... Теперь микстуру эту... Хочу сделать тебе подарок.

С этими словами пилот "Кассиопеи" извлек из рюкзака с неприкосновенным запасом металлическую кружку с выпуклой, выполненной разноцветными эмалями, эмблемой.

Блестящая, гладкая эта эмблема так понравилась Василисе, что она минут пять ее разглядывала, глаз не могла отвести!

На эмблеме лев и орел держали в лапах круглую синюю штуковину, на которой горели золотые созвездия. Звери стояли на ленте, а к ленте была прикреплена еще одна сияющая штуковина, но теперь уже пурпурная, в которой было написано нерусскими буквами.

– Нравится кружечка? – с лукавым прищуром поинтересовался дядя Толя.

– Зело... – просияла Василиса.

– Это – тебе.

Василиса прижала кружку к груди. И хотя в доме Воеводы было полным-полно всякого добра, и в частности посуды, такой кружки со львом, орлом и синим звездным небом у них не было. Да и ни у кого в деревне не было.

Дядя Толя умиленно улыбнулся. "Всё же эти дикари ничего... такие... славные."

По иронии судьбы, дядя Толя не знал, что кружка, которую он подарил пожалевшей его девушке, была и впрямь вещью ценной, коллекционной, а вовсе не ширпотребом, и что во всей Галактике таких предметов существовало ровно пятьдесят две штуки. Изготовлена она была из редчайшего сплава хризолина, серебра и бериллия. А на эмаль пошла жидкая бирюза с планеты Екатерина. Очень ценной была эта кружечка, сделанная концерном "Дитерхази и Родригес" в качестве подарка класса "премиум"!

Получив подарок, Василиса заторопилась уходить. Ей страсть как хотелось похвалиться драгоценностью перед задушевной подругой, Голубой.

– Кстати, – как бы между прочим ввернул дядя Толя, – если завтра принесешь мне чего пожевать, получишь еще кое-что.

– Кое-что?.. А что?

– Узнаешь завтра!

– Хм... – Василиса задумалась.

– А если еще и бражки принесешь, цены тебе, миленькая, не будет, – добавил дядя Толя.

Вообще-то он хотел подождать с бражкой до завтра – чтобы не слишком наглеть. Но не утерпел.


Глава 2. После боя | Пилот-девица | Глава 4. Продолжение знакомства