home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

 

Я не слышу, я совершенно ничего не слышу, только хруст и звон падающих осколков раздавленного в руке бокала. Кровь мешается с цимлянским и пятнает манжет.

- Ваше Императорское Величество… Ваше Величество, Вам дурно? - голос пробивается сквозь гул в ушах и звучит откуда-то издалека. Незнакомый? Знакомый и равнодушный. - Лекаря сюда скорей!

- Не нужно врачей, Александр.

Это я сказал? Наверное. Но почему все замолчали и смотрят удивлённо? Ну да, сам же запретил употребление слова "врач". Запретил? Зачем?

- С Вами точно всё в порядке? - в глубине глаз сидящего за противоположной стороной стола читается надежда на отрицательный ответ. - Пётр Алексеевич говорил…

- Вздор! - перебиваю его, и мой vis-a-vis замолкает. - Немецкий колбасник не может иметь мнение, противоречащее императорскому.

Изумление Александра сменяется потрясением, слишком молод, чтобы научиться скрывать чувства. Он, кстати, кто? Да, здесь ещё один есть… застыл с вилкой, поднесённой к открытому рту. Мухи же залетят, дурачок! Это сыновья - неожиданно приходит понимание. Мои? Нет, Пушкина… От невинной шутки вспыхивает внезапная злость, и нестерпимо захотелось найти товарища Пушкина, да и сослать в Сибирь, предварительно подвергнув смертной казни через расстреляние. Но разве у императора могут быть товарищи?

- Поди прочь! - лакей в смешном напудренном парике, быстро и бесшумно убирающий осколки разбитого бокала, отпрянул в испуге. - Совсем уйди!

Молчаливый поклон, и он исчезает, пятясь задом и мелко семеня обтянутыми в белые чулки ногами. Что ещё за маскарад? Или машкерад?

- Ваше Императорское Величество! - младший (Константин, всплывает знание) уже справился с растерянностью. - Разве граф Пален может быть колбасником?

- Фон дер Пален, - поправляю сына. - И эти фашистские сволочи все одним миром мазаны. Ещё Эренбург говорил - сколько раз встретишь немца, столько и убей!

Господи Боже, что за ахинею я несу? Кто такой Эренбург? Почему нужно убить чуть ли не половину собственных генералов? Ответа нет, и в повисшем молчании слышен бой барабанов и звуки флейт за окном. И кровь капает с сжатой в кулак руки. Кап… кап… на скатерть, на посуду с затейливыми вензелями, на широкую ленту Андрея Первозванного. Зачем при параде и орденах?

Верно, при параде. А как иначе прикажете принимать присягу? Хотя да, можно и иначе - неровный, мечущийся от малейшего движения огонь коптилки, сделанной из расплющенной гильзы, тени на бревенчатых стенах землянки, заученный наизусть текст под аккомпанемент далёких взрывов, подпись химическим карандашом в придвинутом политруком журнале. Тоже присяга - образца весны сорок второго года на Невской Дубровке.

Подождите… вспомнил! Это же сны? Те самые сны, что вижу постоянно? Аж полегчало. Значит, меня сегодня опять убьют, и я вернусь, и Мишка Варзин снова начнёт приставать с расспросами. А что тут расскажешь? И не видел ничего толком - весь день командовал марширующими под музыку солдатиками, потом принимал присягу у сыновей Павла Первого, сейчас вот ужинаем втроём. Одному нельзя никак, сыпанут отравы и…

Вот опять! Это не мои мысли. И дети… нет, дети мои. Александр, Константин, Николай, Михаил… дочери ещё есть. Вот настрогал! Да, я помню и знаю! Эти старшие - сидят не шелохнувшись, боятся спугнуть царственную мысль. Откуда, кстати, мысли? Раньше в снах не мог изменить ничего, даже слова повторялись одни и те же.

- Ваше Императорское Величество?

- Ничего-ничего, сидите, это я презабавнейший анекдот вспомнил. Из Плутарха, - с трудом сдерживаю рвущийся наружу смех.

Как не смеяться - представляю лица учёных историков из будущего, если бы они смогли прочитать, что Павел Первый вечером перед своей смертью обозвал графа Палена фашистом и колбасником. Жаль не смогут. Хорошая шутка, Мишке расскажу, оценит.

- И всё же позвольте…

- Не позволю! - грозный окрик, вырвавшийся сам собою, казалось отбросил Александра. Приборы звякнули, на скатерти появился ярко-алый отпечаток ладони. - Сидеть, сказал!

Эх, хорошо быть самодуром! Кабы не упорно ползущие слухи о моей скорбности на голову, так и совсем прекрасно. И вообще… никакая помещичья сволочь не смеет указывать коммунисту, что ему можно делать, а что нельзя. Тем более если этот коммунист на должности императора. Дождётесь! Коли уж так получается изменять сны - хлопну дверью напоследок. Тем более с настоящим Павлом не по-человечески выходит - я-то проснусь, а ему оставаться. Недолго оставаться, пока не задушат. Не брошу товарища в беде.

- Всё, свободны оба! - их высочества с готовностью подскакивают, срывая салфетки. - Но завтра поутру извольте явиться для серьёзной беседы.

О чём говорю, какое поутру? До утра ещё ни разу не доживал. Ладно, разберёмся. Чему быть, того не миновать!

 

Высокие двухстворчатые двери распахнулись сами собой, едва только подошёл. В щёлку подсматривали, ироды? Лакеи по сторонам застыли в почтительном поклоне - не иначе свинцовые грузы сзади для равновесия подвешивают, нормальный человек давно бы кувыркнулся головой вперёд. Эти же как игрушки-неваляшки. Если задержаться, час так простоят?

Молоденький офицер с восторженным лицом только что выпущенного из училища младшего политрука и в мундире флигель-адъютанта вытянулся во фрунт. Орёл, как есть орел, разве что не двуглавый. И это плохо. В том смысле плохо, что такие энтузиасты голову кладут в первые пять-десять минут первого же боя. С двумя дольше бы прожил.

- Кто таков?

- Лейб-гвардии Семёновского полка прапорщик Бенкендорф, Ваше Императорское Величество!

И тут одни немцы. Ей-богу, если сейчас ещё окажется, что он Фриц Карлович, непременно прикажу расстрелять без всякого трибунала, руководствуясь токмо чувством пролетарской справедливости.

- Бенкендорф, говоришь? А по батюшке?

- Александр Христофорович, Ваше Императорское Величество!

- Ну полно тебе, братец, не ори так, как есть оглушил. А не ты ли, прапорщик, Пушкина угнетал?

- Не могу знать!

Ну вот, ни с того ни с чего насел на человека. Может быть, это совсем другой Бенкендорф? Вполне могу ошибаться, так как ещё не вполне разобрался в воспоминаниях настоящего Павла Первого. Ага, а я, получается, поддельный?

- А что ты вообще знаешь, милок?

Флигель-адъютант побледнел и стиснул рукоять шпаги. Покосился с опаской на лакеев и прошептал, почти не шевеля губами:

- Разрешите доложить наедине, Ваше Величество?

- Изволь, - тьфу, старорежимные словечки так и лезут. - Так проводи меня.

- Соблаговолите Николаю Павловичу покойной ночи пожелать?

В груди всколыхнулось и потеплело - дома тоже Колька остался, на Покров в аккурат десять годков исполнится. Здешнему поменьше, больше чем вдвое поменьше. И вообще, расплодился я тут неимоверно, как будто другого занятия и не было. Память подсказывает - действительно не было. Или солдатиков по плацу гоняй, или горькую пей, или чпокайся. От второго матушка уберегла (старая жирная ведьма, чтоб ей на том свете сковородка погорячее досталась!), первому и третьему занятию мог предаваться невозбранно. Вот и предавался…

Предлагают навестить сына? А почему бы и нет?

- Ведите, прапорщик, - милостиво киваю, и окрылённый флигель-адъютант лично распахивает следующую дверь.

Интересно, как можно жить во дворце, где все комнаты проходные? Надеюсь, моя спальня будет отдельной? Опять подсказка - зря надеюсь, там ещё есть вход в покои императрицы. А если… хм… ладно, разберёмся на месте.

 

Детская встретила грохотом сражения, летающими ядрами, с успехом заменяемыми подушками, атакой кирасир на игрушечных лошадках, и криками няньки, судя по бестолковости и общей глупости, изображающей австрийского фельдмаршала. Впечатление подтверждал и усиливал её забавный шотландский акцент, ставший ещё более заметным с появлением на пороге моего величества. Впрочем, долго разглагольствовать у мисс (или миссис? или, вообще, леди?) не получилось - ловко брошенная думка свернула пышный парик на нос, а куда-то в область ретирадной части воткнулась деревянная шпага, направленная детской, но твёрдой и уверенной рукой.

- Папа, я убил вражеского генерала!

Поверженный оружием Николая противник не разделял восторгов юного кавалериста, но и выказывать недовольство не решался. Да, пусть помолчит, раз заколота в задницу! Не то осерчаю… и на Соловки, как пособницу английского империализма.

- Сударыня, Вы свободны. Пока свободны.

Не знаю, что она услышала в моём голосе, но тут же её кровь отхлынула от раскрасневшегося даже под толстым слоем белил лица, и дама сомлела. Да что там, натурально хлопнулась в обморок. Никакого уважения к монарху!

- Поручик, воды!

- Будет исполнено, Ваше…

Не договорил, убежал. А почему такой радостный и цветущий, будто клумба перед Домом Культуры речников?

- Вот, Ваше Императорское Величество! - протягивает кувшин, а сам смотрит с вопросом и ожиданием.

- Поручик, - повторил с нажимом. Не признавать же свою оговорку? - Вода нужна не мне, а ей. Хотя постой… бездыханная мадам разговору не помешает?

- Никак нет, Ваше…

- Спокойнее, юноша, спокойнее. Давай уж по-простому, без титулования…

Не верит.

- Ну?

- Государь?

- Вот так-то оно получше. И покороче. А тётку всё равно отнеси куда-нибудь… э-э-э… куда-нибудь.

- Простите, государь, но это не моя тётка.

Да, молод офицерик и жизни не знает. Сюда бы товарища капитана Алымова - живо бы разъяснил немчуре всю его родословную, особенно по женской линии.

- Выполнять! Вытравлю моду с царём спорить! Без трибунала в штрафную роту закатаю!

 

Покуда новоиспечённый поручик уносит няньку, можно собраться с мыслями. Можно, но не дают - Мишка ухватился за орденскую ленту и тянет её, настойчиво просясь на руки, а Николай вскинул деревянную шпагу в воинском салюте:

- Bonsoir, papa!

- Коленька, - стараюсь, чтобы голос звучал строго, но мягко. - Негоже приветствовать своего отца и государя на языке противника.

Мальчик смутился и пролепетал:

- Доброго вечера, папа, - потом оживился. - А можно, ты тогда велишь всех учителей прогнать?

- Зачем же так?

- Но ведь все чужие языки - вражеские?

Вот оно как! Совсем малец, а выводы делает весьма правильные и полезные. Но не во всём правильные.

- Поди-ка сюда! - присаживаюсь на низенькую софу, и дети с готовностью и охотой лезут ко мне на колени. - Нешто неучем хочешь жить?

- Я хочу царём, как ты! - насупился было Николай. - А почему тебя Павлом Первым зовут?

- Ну… в нашем роду с таким именем до меня никого не было.

- А с моим?

- Тоже.

- Значит буду Николаем Первым! Но сначала генералом и фельдмаршалом.

- А скажи, любезный мой генерал-фельдмаршал, как же не зная языков пленных допрашивать?

Коля задумался, упрямо сжав пухлые губы, и объявил:

- На английский, французский да немецкий согласен. А турецкий не буду! Какие же из них враги, коли их только ленивый не бьёт?

Миша заёрзал, полностью соглашаясь со старшим братом, и попросил:

- Кази каску!

- Сказку рассказать? Какую же?

- Стласную.

Появившийся Бенкендорф деликатно предложил:

- Принести няньку обратно, государь?

- Не нужно, сам расскажу.

У поручика удивлённо взлетели брови - видимо репутация сумасшедшего царя получила новое подтверждение и ещё более упрочилась.

- Сказку, говорите? Хорошо, будет вам сказка страшная-престрашная. Про колобка.

Я обнял детей, стараясь не прижимать к груди, чтобы не поцарапались о брильянты орденов, прокашлялся, и начал.

 

- Было это, дети, во времена столь незапамятные, что немногие старики и упомнят. И жил тогда, то ли в Херсонской губернии, то ли в Полтавской, отставной портупей-юнкер Назгулко. Надобно добавить, что несмотря на военный чин, не служил тот почтеннейший муж ни одного дня и ни одной ночи, будучи записанным в полк во младенчестве. По указу же о вольностях вовсе перестал думать о славе русского оружия, занявшись хитроумной механикой в собственном поместье. И был у того господина Назгулко кучер…

- Злой, - уточнил Николай.

- Почему?

- Кучеры все злые, они лошадок бьют.

- Хорошо, пусть будет злой.

- Это не хорошо, а плохо.

- Мы его потом накажем.

- Тогда ладно, - согласился мальчуган. - А дальше-то что?

- А вот слушайте… И захотел тот кучер как-то пирогов с вишнею. Захотеть-то захотел, но откуда вишням зимой взяться? Делать нечего, приказал своей бабке колобок испечь, а не то в угол на горох поставит да розгами попотчует. Бабке деваться некуда, тесто замесила, колобка испекла, и на открытое окошко студиться положила.

- Замёлзнут… - глубокомысленно заметил Мишка.

- Они оба злые, пусть мерзнут, - решил Николай.

Я не сразу и сообразил о чём спор, и лишь потом мысленно хлопнул себя по лбу - про зиму же рассказываю, какие открытые окна!?

- И вот лежал наш колобок, лежал, да и надоела ему сия диспозиция. Огляделся, перекрестился, дому поклонился, и пошёл куда глаза глядят. Да, покатился… и глядели его глаза прямо на дорогу в Санкт-Петербург! Долго ли, коротко ли шёл, то никому не ведомо, но повстречалось колобку на пути целое прусское капральство - все при ружьях, с багинетами, морды страшные, а на верёвочках за собою мортирную батарею тащат. Главный капрал как глянет, да зубом как цыкнет, да как гаркнет:

- Кто ты таков есть? В мой брюхо марш-марш шнеллер! Я есть рюсски земли забирать, рюсски хлеб кушать, рюсски церковь огонь жечь, рюсски кайзер матом ругать!

Не растерялся колобок - вынул шпагу булатную, да побил неприятеля, а наиглавнейшему капралу ненасытное брюхо в пяти местах проткнул.

Николай переспросил с подозрением:

- Шпага у него откуда?

- Как это откуда? - старательно делаю вид, что сказка именно так и задумывалась. - Будто не знаешь - русский народ может босым-голым ходить, но всегда найдёт, чем супостату брюхо продырявить! Далее сказывать?

Можно и не спрашивать, даже поручик Бенкендорф закивал, испрашивая продолжения.

- И собрал колобок с пруссаков ружья, порох-пули прихватил, мортиры в карман засунул… а найденные талеры в болото бросил - немецкое серебро фальшивым оказалось.

- Мортира в карман не поместится!

Ага, не поместится… я тоже думал раньше, что трофеев может быть слишком много, пока не познакомился с Мишкой Варзиным. Одна история с подаренным майору Потифорову "Опель-Адмиралом" чего стоит. Но, думается, детям ещё рано знать такие подробности.

- Это сказочные пушки, они куда угодно поместятся. Ну так вот… идёт себе колобок дальше, никого не трогает, а навстречу - венгерские гусары, два эскадрона! - Миша испуганно взвизгнул и прижался сильнее. - Но нашего героя так просто не взять - как из ружей залпом выстрелил, как ещё картечью бабахнул… Кругом дым, ржание конское… а потом тишина.

- Ой!

- Вот тебе и ой! Это называется активной обороной.

- Простите, Ваше Императорское Величество, - вмешивается Бенкендорф.

- Я же просил…

- Да, простите, государь, но использование мортир для стрельбы по…

- Хм, поручик, а тебе не кажется, что подобная занудливость присуща более всего прапорщикам?

- Да?

- Сомневаешься?

- Никоим образом, государь! Более того, уверен, именно ручные мортиры будут способствовать дальнейшим победам колобка над любым противником.

Сообразительный немчик попался, на лету схватывает. И если в профиль присмотреться - один в один наш полковой особист, только помладше. Ещё бы не эта смешная форма…

Дети были против паузы в повествовании:

- Далее-то что было?

- Да всё было! И поляков гонял, лично пленив мятежника Костюшко, и турок бивал, шведов лупил и в хвост и в гриву…

- А как же Петербург? - забеспокоился Николай. - Побывал?

- Как же, известное дело, побывал. Лично вручал герою золотую шпагу за храбрость и подвиги.

- А сам говорил, что давным-давно это было!

- Тайны хранить умеете?

- Да!!!

- Вот сие и есть тайна великая. Не приведи Господь англичане про колобка узнают, нехорошо получится.

Коля опять задумался:

- А ордена у него есть?

- Конечно.

- Значит это граф Платов! Ты его в Индию послал!

Кто, я? Не может быть! Твою же ж мать, не хватало ещё с союзниками расплеваться. Они союзника? Ничего не понимаю… А как же Буонапарте? Голову сжало невидимым стальным обручем и в виски будто впились острые иголки. Сердце забухало, прыгая где-то между желудком и горлом. Я кто? Гвардии рядовой Романов Павел Петрович, или император с теми же фамилией, именем, отчеством? Это сны? Не понимаю… совсем ничего не понимаю… Дети, сказки, поручик в дурацком парике с косичкой, проступившая сквозь намотанную на руку салфетку кровь… Можно ли во сне сойти с ума? Кажется, у меня получилось.

Прочь отсюда, бежать прочь! Очнуться в уютной и такой родной землянке… здесь всё чужое… только… Нет, это мои дети!

- Государь?

- Всё потом, поручик, всё потом. Зайди утром.

- Но Ваше Императорское Величество!

- Всё, я сказал! Или больше заняться нечем? Проведи в роте политинформацию.

- Простите, государь, а что такое…

- Выполнять!

- Слушаюсь, Ваше Императорское Величество!

 


Пролог | Штрафбат Его Императорского Величества. «Попаданец» на престоле | Глава 2