home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Марин

Июнь 2007 г.

«Фейсбук» — это якобы социальная сеть, но получается так, что все мои знакомые, да и я сама, слишком часто сидят за компьютерами, редактируя свои профили, рисуя друг другу граффити на стенах и обмениваясь приветами, чтобы, собственно, общаться. Неприлично, наверное, проверять свой «Фейсбук» посреди рабочего дня, но после того как я застала Боба Рамиреза за возней на «Майспейсе», он не сможет ни в чем меня упрекнуть без известной доли лицемерия.

В последнее время я пользуюсь «Фейсбуком», чтобы присоединяться к различным группам вроде «Биологические матери», «Поиск по усыновленным детям» и т. п. Кое-кому даже удавалось найти своих родителей и детей. Даже если мне лично это пока не удалось, приятно было заходить на страничку и читать сообщения людей, которые переносили сам процесс так же болезненно, как я.

Я прочла ленту своих обновлений. Мне прислала привет девочка, с которой мы вместе учились в школе. На той неделе она попросила меня добавить ее в друзья, хотя мы не виделись пятнадцать лет. Двоюродная сестра из Санта-Барбары предложила мне пройти какой-то тест. Все мои друзья сошлись во мнении, что не возражали бы быть закованы в наручники вместе со мной.

Я пробежала глазами информацию, вывешенную над этими захватывающими новостями:

ИМЯ: Марин Гейтс.

ГРУППЫ: Портсмут, НьюТэмпшир/Выпускники Университета Нью-Гэмпшира/Адвокатская коллегия Нью-Гэмпшира.

ПОЛ: Женский.

МЕНЯ ИНТЕРЕСУЮТ: Мужчины.

СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: Не замужем.

Не замужем?!

Я перезагрузила страницу. Последние четыре месяца эта строчка гласила, что я «встречаюсь с Джо Макинтайром». Я вернулась на главную страницу и перечитала ленту обновлений. Вот оно где: его фотография и смена статуса. «Джо Макинтайр и Марин Гейтс больше не встречаются».

У меня отвисла челюсть, мне словно со всей силы заехали под дых.

Схватив на бегу пальто, я бросилась из кабинета.

— Погодите, куда вы? — крикнула мне вслед Брайони. — У вас же совещание в…

— Перенеси! — рявкнула я. — Меня только что бросил парень через «Фейсбук».

Нет, я не считала Джо Макинтайра своим суженым. Мы познакомились на хоккейном матче, куда я водила одних клиентов: он проходил мимо и случайно облил меня пивом. Не самое многообещающее начало отношений, но у него были глаза цвета индиго и улыбка, отчасти повинная в глобальном потеплении. Не успела я опомниться, как уже разрешила ему оплатить химчистку и продиктовала свой номер телефона. На первом свидании выяснилось, что мы работаем в одном районе (он тоже адвокат, занимается экологическим правом) и закончили один университет. На втором свидании мы поехали ко мне и не вылезали из постели два дня подряд.

Джо был младше меня на шесть лет. Следовательно, в свои двадцать восемь он все еще «гулял», а я в свои тридцать четыре уже променяла наручные часы на биологические. Я рассчитывала, что это будет мимолетное увлечение: просто чтобы было с кем сходить в кино в субботу вечером и от кого получить букет на День Святого Валентина. Никаких далеко идущих планов. Я сама собиралась вскоре сказать ему, что у нас разные интересы и пора закругляться.

Но я уж точно не стала бы говорить это на «Фейсбуке»!

Завернув за угол» я решительным шагом вошла в лобби его юридической фирмы. Обстановка тут была далеко не такой роскошной, как у Боба, но, с другой стороны, кто мы такие? Простые адвокатишки, нам мир не спасать.

Секретарша приветливо мне улыбнулась.

— Вы по какому вопросу?

— Як Джо, он меня ожидает, — сказала я, устремляясь прямо по коридору.

Он сидел в своем кабинете и начитывал что-то на цифровой диктофон.

— Более того, мы полагаем, что в интересах компании «Кохран и сыновья» будет… Марин?! Что ты тут делаешь?

— Ты порвал со мной по «Фейсбуку»?!

— Я сначала хотел прислать сообщение, но потом подумал, что так еще хуже, — оправдывался Джо, прикрывая дверь: мимо проходил его коллега. — Не надо сцен, Марин. Ты же знаешь, у меня с этими трогательными штуками беда. — Тут он ухмыльнулся. — Хотя потрогать я не дурак…

— Ты бесчувственное чудовище!

— По-моему, я поступил, как воспитанный человек. Что мне оставалось? Затеять скандал, чтобы ты велела мне идти в жопу?

— Да! — выкрикнула я и, переведя дух, добавила: — У тебя другая?

— Другое, Марин, — невозмутимо ответил Джо. — Ну, ради бога… Ты отшила меня последних три раза. Неужели ты думала, что я буду ждать, пока у тебя найдется для меня свободная минутка?

— Это несправедливо, — сказала я. — Я готовила заявку на свидетельство о браке…

— Вот именно. Ты не хочешь со мной встречаться. Ты хочешь встречаться со своей биологической матерью. Знаешь, поначалу ты меня даже возбуждала, когда говорила об этом… В тебе чувствовалась страсть. Но, как выяснилось, тебя только это и возбуждает, Марин. — Он засунул руки в карманы. — Ты настолько одержима прошлым, что в настоящий момент не можешь ничего мне дать.

Я почувствовала, как шея под воротником становится горячей.

— Помнишь те два чудесных дня — и две ночи, — которые мы провели у меня дома? — спросила я, медленно приближаясь, пока расстояние между нами не сократилось до вытянутого пальца.

Зрачки у него расширились.

— О да, — пробормотал он.

— Я имитировала. Все оргазмы до единого, — сказала я и вышла из кабинета Джо с высоко поднятой головой.

Я родилась третьего января 1973 года. Само собой, я всю жизнь об этом знала. Постановление об удочерении, которое мне прислали из округа Хиллсбороу, датировалось концом июля: полгода ушло на бюрократические формальности. Вокруг этих шести месяцев нередко разгораются споры. Кому-то кажется, что ждать надо дольше, чтобы у биологической матери оставалось время передумать; кто-то считает, что срок надо сократить, чтобы усыновители не волновались за своего нового члена семьи. Точка зрения, конечно, зависит от того, отдаете вы ребенка или берете на воспитание.

Я опоздала на пару дней. Папа всегда говорил, что за меня ему должны были дать налоговые послабления, на которые он очень рассчитывал. Я его подвела и родилась в начале следующего года. Из роддома меня привезли с биркой, которую хранили в семейном альбоме, вот только имя с нее было содрано. Тем не менее в фамилии можно было рассмотреть петельку: не то «у», не то «з», не то «ц». Вот и все, что я знала о себе. Петелька в фамилии, родители из округа Хиллсбороу, маме было семнадцать лет. В семидесятых годах семнадцатилетняя девушка еще запросто могла выйти замуж за отца ребенка, и это обстоятельство привело меня в архив.

При помощи специального калькулятора на сайте для будущих мам я вычислила, что зачали меня примерно десятого апреля — тогда я должна была появиться на свет к Новому году. Десятое апреля. Очевидно, весенний школьный бал. Полуночная поездка на пляж. Волны плещутся о песчаную отмель, солнце на рассвете похоже на разлитый по небу желток, он и она спят в обнимку… В любом случае, если она узнала о беременности через месяц, пожениться они должны были в начале лета 1972 года.

В 1972 году президент Никсон посетил с рабочим визитом Китай. Одиннадцать израильских спортсменов были убиты на Олимпийских играх в Мюнхене. Почтовая марка стоила восемь центов. Чемпионом по бейсболу стал Оукленд, а на канале «Си-би-эс» начали показывать сериал «Военно-полевой госпиталь».

Двадцать второго января 1973 года, на девятнадцатый день моей жизни (уже в семье Гейтсов), Верховный суд США вынес приговор по делу «Роу против Уэйда».

Интересно, слышала ли об этом моя мать? Наверное, да. И проклинала себя за то, что не родила чуть позже.

Пару недель назад я начала рыться в архивах округа Хиллсбороу в поисках свидетельств о браке, выданных летом 1972 года. Если моей матери было семнадцать лет, к свидетельству должно прилагаться разрешение родителей. Это сузит круг.

Два уик-энда подряд я отказывала Джо в свиданиях, чтобы перелопатить более трех тысяч свидетельств о браке. Я узнала много жутких вещей о родном штате (к примеру, девушки от тринадцати до семнадцати и юноши от четырнадцати до семнадцати могли жениться с согласия родителей), но так и не нашла документов, которые могли принадлежать моим биологическим родителям.

По правде говоря, еще до того как Джо меня бросил, я твердо решила прекратить поиски.

Я вернулась в офис и кое-как продержалась до конца рабочего дня. Вечером, придя домой, я откупорила бутылку вина, открыла ведерко кофейного мороженого и признала очевидное: я должна решить, действительно ли мне хочется найти свою мать. По всей вероятности, она долго терзалась, отдавать меня или оставить; значит, я тоже обязана была взвесить все моральные «за» и «против» касательно ее поисков. Одного любопытства недостаточно, медицинских страхов — тоже. Ну, узнаю я свое настоящее имя — и что дальше? Если я узнаю, кто мои родители, это еще не значит, что мне хватит смелости узнать, почему они меня бросили. Мне придется завязать отношения, которые изменят наши жизни.

Я взяла трубку и позвонила маме.

— Что делаешь? — спросила я.

— Пытаюсь разобраться, как записать «Отчет Кольберта» с телевизора, — сказала она. — А ты?

Я покосилась на тающее мороженое и полупустую бутылку вина.

— Перехожу на жидкую диету. А насчет записи — просто нажми красную кнопку в правом меню на экране.

— О, точно! Отлично. Папа вечно сердится, когда я смотрю сериал, а он засыпает.

— У меня к тебе вопрос.

— Давай.

— Ты считаешь меня страстным человеком?

Она рассмеялась.

— Что ж такое случилось, если ты у меня об этом спрашиваешь?

— Не в романтическом смысле, а… Ну, вообще по жизни. У меня в детстве были хобби? Я собирала, не знаю там, открытки? Или, может, умоляла тебя отдать меня на плавание?

— Солнышко мое, да ты боялась воды лет до двенадцати.

— Ладно, это, наверно, не лучший пример. — Я задумчиво потерла переносицу. — Когда возникали трудности, я упорствовала или предпочитала сдаться?

— А почему ты спрашиваешь? У тебя неприятности на работе?

— Нет, на работе все в порядке. — Я замялась. — Ты бы стала искать своих биологических родителей на моем месте?

Воцарилось молчание.

— Ого! Ну, это вопрос не из легких… И мы уже вроде это обсуждали. Я сказала, что всячески буду тебе помогать…

— Я помню, что ты сказала. Но разве тебе не больно? — спросила я напрямик.

— Не буду врать, Марин. Когда ты только начала задавать подобные вопросы, мне было больно. Я, наверное, думала: если бы ты меня достаточно сильно любила, тебе не хотелось бы искать никого другого. Но потом был этот случай, когда ты испугалась на осмотре у гинеколога, и я поняла, что дело не во мне. Дело в тебе.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— За меня не волнуйся. Я женщина немолодая, всякое повидала.

Я улыбнулась.

— Ты молодая и ничего такого не видала. — Я набрала полные легкие воздуха. — Я просто думаю, что это очень важный шаг… Откопаешь сундук, а там могут быть не только сокровища, но и какая-нибудь гниль.

— Возможно, ты боишься причинить боль не мне, а себе самой.

Да уж: будут вас хоронить — обязательно попросите мою маму забить последний гвоздь в крышку вашего гроба. А если я окажусь родственницей Джеффри Дамера[4] или Джесси Хелмса?[5] Нужно ли мне это знать?

— Она избавилась от меня еще тридцать лет назад. Захочет, ли она меня видеть, если я ворвусь в ее жизнь сейчас?

Мама еле слышно вздохнула. С этим звуком у меня ассоциировался весь процесс взросления. Когда какой-то мальчишка сталкивал меня с качелей и я в слезах прибегала к маме, она вздыхала точно так же. И когда я уезжала на танцы с новым кавалером. И когда она стояла на пороге моей комнаты в общежитии, готовясь впервые надолго расстаться со мной и стараясь сдержать слезы. В этом вздохе содержалось все мое детство.

— Марин, — сказала мама, — а кто не захочет тебя видеть?

Я, если честно, не из тех людей, что верят в привидения, карму и реинкарнацию. И все же на следующий день я почему-то позвонила на работу и сказала, что заболела, а сама отправилась в Фэлмут, штат Массачусетс, чтобы поговорить о своей биологической матери с экстрасенсом. Отхлебнув кофе, я попыталась представить, как пройдет эта встреча. Удастся ли мне получить полезную информацию, как удалось это женщине, которая порекомендовала мне воспользоваться услугами Мешинды Доус?

Прошлой ночью я вступила в десять онлайн-групп для усыновленных детей. Я завела специальную почту (Razlu4ennaya-smamoi@yahoo.com) и выписала указания с сайта в новенький молескин:

1. Пользуйтесь государственными архивами.

2. Зарегистрируйтесь на сайте КРВС — Каталога ресурсов по воссоединению семей. Это самый обширный каталог.

3. Получите доступ к всемирному реестру актов гражданского состояния.

4. Поговорите со своими приемными родителями, а также родными и двоюродными братьями и сестрами, дядями и тетями.

5. Определите свой канал. Иными словами, кто устроил ваше усыновление: церковь, адвокат, врач, агентство? Они могут послужить источниками информации.

6. Подайте отказ от конфиденциальности, чтобы ваша мать знала, что вы не возражаете против встречи с ней.

7. Регулярно размещайте данные о себе. Некоторые люди будут пересылать их снова и снова в надежде, что когда-нибудь они достигнут адресата.

8. Разместите объявление в крупнейших газетах города, в котором родились.

9. И главное — не связывайтесь с компаниями, чью рекламу можно увидеть по телевизору! Это сплошь мошенники.

В два часа ночи я все еще сидела в чате и выслушивала жуткие истории от людей, которые попали в передряги и хотели, чтобы я не повторяла их ошибок. Пользователь по имени Хохотун позвонил по платному номеру, начинавшемуся на 1–900, и дал им номер своей кредитки — в конце месяца ему пришел счет на шесть с половиной тысяч долларов. Девушка под псевдонимом РадоstнаЯ узнала, что ее родителей лишили родительских прав за жестокое обращение с ней. ЭллиКапонеб88 прислала мне названия трех книг, которые помогли ей на первых порах: в сумме они обошлись ей чуть дешевле частных сыщиков. Счастливый конец был только в одном сюжете: девушка отправилась к экстрасенсу по имени Мешинда Доус и нашла свою мать уже через неделю, до того точную ей предоставили информацию. «Попробуй и ты, — предложила ФантастикА, — что ты теряешь?»

Ну, допустим, самоуважение, вот что. И все-таки я ввела это имя в «Гугл». Сайт ее грузился очень долго, потому как на главной странице играла музыка, а именно жутковатая смесь колокольного звона и воя горбатых китов. «Мешинда Доуз, — гласил заголовок. — Дипломированная ясновидящая».

Интересно, кто выдает дипломы ясновидящим? Департамент Колдовства и Шарлатанства?

«На службе у жителей Кейп-Кода вот уже 35 лет».

Значит, она живет где-то неподалеку от моего дома в Бэнктоне.

«Позвольте мне перекинуть мост в ваше прошлое».

Не дожидаясь, пока струшу, я отослала ей электронное письмо, в котором объяснила свою ситуацию. Через каких-то полминуты пришел ответ:

Марин, мне кажется, я могу вам помочь. Вы свободны завтра во второй половине дня?

Я не стала размышлять, почему эта женщина сидела в Интернете в три часа ночи. Не задумалась, откуда у такой успешной ясновидящей «окно» прямо на следующий день. Я просто согласилась заплатить шестьдесят долларов за прием и распечатала письмо, в котором Мешинда объясняла, как к ней добраться.

Утром я отправилась в путь и уже через пять часов припарковалась у дома экстрасенса. Жила она в крохотном домике с фиолетовыми стенами в красной окантовке. Лет Мешинде было уже за шестьдесят, однако это не мешало ей красить волосы, доходившие до пояса, в иссиня-черный цвет.

— Вы, я так понимаю, Марин.

Ого. Так сразу — ив яблочко!

Она проводила меня в комнату, отделенную от прихожей шелковой занавеской. В комнате напротив друг друга стояли два дивана, а между ними — белый пуф. На пуфе я обнаружила перышко, веер и колоду карт. На полках выстроились плюшевые медвежата в запаянных прозрачных пакетах, на каждом алела застежка в виде сердечка. Медвежата как будто задыхались в своих пакетах.

Мешинда села, и я, не дожидаясь приглашения, последовала ее примеру.

— Я беру деньги вперед, — сказала она.

— Ага.

Порывшись в сумочке, я извлекла три двадцатидолларовые бумажки, которые она тут же сложила пополам и спрятала в карман.

— Давайте для начала выясним, что вас привело сюда.

Я удивленно на нее уставилась.

— А вы разве не знаете?

— Ясновидение работает немножко иначе, дорогуша, — сказала она. — Что-то вы разнервничались.

— Пожалуй.

— Не стоит. Вы в надежных руках. Вас окружают духи. — Она крепко зажмурилась. — Ваш… дедушка? Он говорит, что ему уже легче дышится.

У меня отвисла челюсть. Дедушка умер, когда мне было тринадцать, от рака легких. Мне было страшно ходить к нему в больницу и смотреть, как он медленно истаивает.

— Он знал что-то важное о вашей матери, — продолжала Мешинда.

Ну, легко сказать: он-то теперь не сможет ни подтвердить это, ни опровергнуть.

— Это стройная женщина с темными волосами. Она была очень молода, когда родила вас. Я слышу какой-то акцент…

— Южный?

— Нет, не южный… Не пойму какой. — Мешинда посмотрела на меня. — А еще я слышу имена. Странные имена. Аллагаш… и Уитком… нет, Уитьер.

— «Аллагаш Уитьер» — это юридическая фирма в Нэшуа.

— Думаю, они располагают нужной информацией. Юрист, который оформлял ваше удочерение, работает там. Я бы связалась с ними. А еще — с Мэйси. Человек по имени Мэйси тоже кое-что знает.

Мэйси была фамилия клерка из загса округа Хиллсбороу, она прислала мне постановление об удочерении.

— Она-то знает, — кивнула я. — У нее на меня целая папка.

— Я говорю о другой Мэйси. Это ваша тетка или двоюродная сестра… Она усыновила ребенка из Африки.

— У меня нет ни тетки, ни сестры по имени Мэйси.

— Есть, — настаивала Мешинда. — Вы просто еще не знакомы. — Она скривилась, как будто жевала лимон. — Вашего биологического отца зовут Оуэн. Он как-то связан с юриспруденцией.

Заинтригованная, я подалась вперед. Неужели гены повлияли на мой выбор профессии?

— У них с вашей матерью родилось еще трое детей.

Не знаю, правда ли это, но что-то кольнуло у меня в груди. Почему эти трое остались в семье, а от меня они отреклись? Все эти россказни насчет того, что родители меня любили, но не могли обо мне позаботиться, никогда меня не убеждали. Любили бы — не отдали бы посторонним людям.

Мешинда приложила ладонь ко лбу.

— Это всё. Больше ничего не вижу. — Она легонько похлопала меня по коленке. — Начните с этого юриста, — посоветовала она.

По дороге домой я остановилась перекусить в «Макдональдсе». Присев у игровой площадки, забитой детворой и взрослыми, я позвонила в справочную, и меня соединили с «Аллагаш Уитьер». Представившись помощницей Роберта Рамиреза, я смогла умаслить младший персонал и добраться до штатного юриста.

— Марин, — спросила она, — чем я могу быть вам полезна? Я едва заметно поджала ноги, чтобы беседа обрела мало-мальски интимный характер.

— У меня к вам довольно необычная просьба, — сказала я. — Я ищу данные о человеке, который, возможно, пользовался вашими услугами в начале семидесятых. Тогда она была еще совсем юной девушкой, лет шестнадцати-семнадцати.

— Ее несложно будет найти: к нам редко обращаются подростки. Какая у нее фамилия?

Я ответила не сразу.

— Не знаю.

На той стороне провода воцарилось молчание.

— Это было дело об усыновлении?

— Ну да. Об удочерении. Меня.

Голос женщины вмиг похолодел.

— Рекомендую вам обратиться в суд, — сказала она и повесила трубку.

Зажав мобильный в руке, я смотрела, как маленький мальчик с визгом катится по изогнутой фиолетовой горке. Мальчик был азиатом, его мама — нет. Усыновленный? Не окажется ли он когда-нибудь в таком же тупике, в котором оказалась я?

Я снова позвонила в справочную, и меня соединили с Мэйси Донован, управляющей по делам об усыновлениях в округе Хиллсбороу.

— Вы меня, скорее всего, не помните, — сказала я. — Пару месяцев назад вы прислали мне постановление об удочерении…

— Имя?

— Ну, его-то я и хочу узнать…

— Ваше имя, — уточнила Мэйси.

— Марин Гейтс. — Я сглотнула комок в горле. — Это, наверное, прозвучит нелепо… Я сегодня ходила на прием к экстрасенсу. Я вообще-то к ним не хожу, я не сумасшедшая, не подумайте… С другой стороны, если кому-то это нужно, я не возражаю, какое мне дело… В общем, я встретилась с этой женщиной, и она сказала, что некая Мэйси располагает сведениями о моей биологической матери. — Я натужно рассмеялась. — В подробности она не вдавалась, но в этом же не ошиблась, верно?

— Мисс Гейтс, — строго сказала Мэйси, — чем я могу быть вам полезна?

Я опустила глаза в землю.

— Я не знаю, что мне делать дальше, — призналась я. — Не знаю, каким должен быть мой следующий шаг.

— За пятьдесят долларов я могу прислать вам письмо с неидентифицирующей информацией.

— Какой-какой информацией?

— Это те материалы вашего дела, в которых не содержатся имена, адреса, телефонные номера, даты рождения…

— Словом, все, что не имеет значения, — заключила я. — Как вы думаете, мне это пригодится?

— Вас удочерили в частном порядке, не прибегая к услугам агентства, — пояснила Мэйси. — Так что, думаю, ничего нового вы не узнаете. Разве что свою расу.

Я подумала о присланном ею постановлении.

— В своей расе я уверена примерно настолько же, насколько и в половой принадлежности.

— Ну, за пятьдесят долларов я с радостью это подтвержу.

— Хорошо. Давайте.

Записав адрес, по которому нужно будет выслать чек, на тыльной стороне ладони, я нажала «отбой» и продолжила наблюдать, как дети, словно молекулы нагретого раствора, скачут из стороны в сторону, сталкиваясь и разбегаясь. Мне сложно было представить, что я когда-нибудь рожу ребенка. Но еще сложнее — как я от него отрекусь.

— Мама! — закричала девочка с вершины лестницы. — Ты смотришь?

Вчера вечером, просматривая объявления в Интернете, я заметила пометки «п-мама» и «б-мама». Это были, как выяснилось, всего-навсего сокращения от «приемная» и «биологическая», а не какая-то загадочная иерархия. Некоторым биологическим матерям казалось, что это обозначение слишком «животное», низводящее их до уровня «производительница». Они бы предпочли, чтобы их называли «родная» или «природная». Следуя этой логике, моя мать — «неродная» и «неприродная»? Неужели матерью женщину делают сами роды? А если ты избавляешься от своего ребенка, ты автоматически теряешь это звание? Если судить о людях по их поступкам, то, с одной стороны, была женщина, которая от меня добровольно отказалась, а с другой — женщина, которая целыми ночами сидела у моей постели, когда я болела, которая плакала вместе со мной из-за ссор с мальчиками и отбивала ладони, аплодируя мне на выпускном. Какой же поступок делает мать матерью?

И те, и другие, и третьи, поняла я. Быть матерью — это значит не только выносить плод. Это также вынести жизнь родившегося человека.

И я ни с того ни с сего вспомнила о Шарлотте О’Киф.


Тарталетка из сладкого сдобного теста, испеченная «вслепую» | Хрупкая душа | Пайпер