home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Где мчит курьерский

Начальник станции Фокино выглядел импозантно.

Это был рослый мужчина в высоких шнурованных охотничьих сапогах их "мембраны" и в контргармоничной серой кубанке. Полагающийся вороной чуб имелся, но лишь краем - почти не видно, но есть. Пастельносалатный свитер со вставками под "стрелковое плечо" и карманами с клапаном придавал ему вид полевого командира взбунтовавшегося казачьего войска. Впечатление усиливали свирепые глаза сотника перед атакой. Светлые, безжалостные. В общем, командир. Сдерживающим фактором, кроме решительных глаз, являлся и старый шрам через всю щеку, уж больно похожий на сабельный. Шрам был частично скрыт густыми черными усами.

Станция не дотягивала до его начальственного вида. Впрочем, реально это и не станция вовсе, полустанок. Причем, "забытый", было в нем что-то айтматовское.

Начальный человек Степан Дьяченко подошел к вертолету, как только тот приземлился, хотя помогать Донцову не требовалось - маленький кожаный портфель, вот и весь багаж. Пожав крепкую руку, Андрей заторопился следом, пружинисто шагая по деревянной тропинке, ведущей от пятачка вертолетной площадки к станционному зданию.

Железная дорога с юга пересекала речку Фокину чуть западнее линии ЛЭП-220 и уходила на север, к реке Дудинке. Хоть Фокина в этом месте была мелковата (но пацаненок со спиннингом все же стоит на берегу!), тем не менее, берега соединял не переезд с бетонной трубой внутри, нормальный железнодорожный мост-красавец, приспособленный и для автомобильного движения. Для этого поверх металлических конструкций был положен деревянный настил, предохраняющий рельсы от повреждений, а по бокам протянуты отбойные деревянные брусья. Автомобильную магистраль строители еще не проложили, вместо нее существовала лишь грунтовка, местами непроходимая для обычного автотранспорта.

Поселок будущих горняков и обогатителей с названием Лонтокой лежал восточнее, в предгорьях, к нему тянулась боковая ветка "железки". Тут был перекресток. В поселок, где вскоре вырастут новые рудники, Донцов наведывался этой весной. Там все развивалось традиционно для подобных промышленных поселений. Поселок строителей рос, поселок геологов сокращался.

Станция была эклектична. Странный российский парадокс! Небольшое станционное здание строили современное, каменное, с неким модерновым подтекстом, надеясь выйти на новый стиль. Но ничего из этого не вышло, в рекордно короткий срок капитальное здание обросло пристройками из серых досок, окружило себя привычными дощатыми тропинками, какими-то кривыми ящиками и баками из бочек, россыпями "дров" и грудой разнообразного металлолома разряда "вдругвхозяйствепригодится" позади строения. Кроме главного зданьица, в числе станционных построек имелись избы дорожного мастера и путевого обходчика, помещения для обогрева путевых бригад и монтерского пункта. Баня в стороне, у самой речки. В общем, все, как у больших. Перпендикулярно выстроенным вдоль дороги сооружениям отходила крошечная улочка в четыре домика. Там было тихо. Кто ещё тут живет, что поделывает?

На самодельном турнике висел чумазый ребенок и радостно визжал. Сохнущее белье полоскалось на легком ветру. Где-то играло радио.

Возле моста тоже было живенько.

Тракторист, тащивший куда-то на север здоровенный прицеп, вяло ругался с персоналом. Вышедшая на грохот подъезжающего трактора женщина-долганка, сославшись на соответствующие инструкции, запрещающие проезд по мосту гусеничного транспорта, наотрез отказывалась пропустить нахала. Умело сопрягая инструктивно-нормативный материал с едкими авторскими комментариями на тему умственных способностей механизатора, она порекомендовала ему разыскать в посёлке трал, на котором и перевозят технику на гусеницах, способных повредить ценное полотно дороги и моста. Тракторист в ответ что-то бормотал басом, часто употребляя слово "короче". Женщине быстро надоел диалог и она обрезала дальнейшие препирания:

- Да иди-ка ты в задницу! - но сразу добавила более конструктивное. - Или ищи на берегу брод для своей дуры.

Механизатор витиевато выругался, сплюнул на рельеф и побрел к технике. Нервно дернул машину вбок, сходя с грунтовки, и тут же затормозил, раздумывая. Что он выбрал, задницу или брод, пока было непонятно.

- Так вот мы и живем, кого пошлем, кто сам пойдет-поедет, - гордо похвастался Степан, с нескрываемой любовью глядя на рачительную подчиненную.

- Понимаем, - кивнул Донцов. - А мужик-то, судя по всему, тот еще волчара. Все знает, стервец, а лезет.

- Ха! Волчара… - хмыкнул начальник станции. - Сколько волка ни корми, у медведя все равно толще. С Полинарией ему не справиться.

С каждым шагом, приближавшим их к дверям станции, он все более принимал торжественно-строгий вид. С фасада здание представало совсем другим, нежели с тыла. Чисто, аккуратно. Бетонная площадка крошечного перрона. Самая настоящая скамейка с гнутой спинкой, высокий фонарь рядом. С другой стороны - урна, в нее полагалось кидать окурки, а на скамейке - смиренно сидеть, и горе привалило бы тем потенциальным пассажирам, что осмелились бы нарушить порядок.

Дьяченко быстро оценил текущую ситуацию, цыкнул на пацаненка, о что-то переспросил у мятого мужского лица в форточке и зычно крикнул какой-то Наталье, что бы та пулей летела в буфет.

- Да у вас тут и буфет есть? - немало изумился Андрей.

- Ну а как же ш, - Степан сделал вид, что обиделся, - у нас все есть. Мы - железная дорога. Железная, понимаешь? Но отобедаем не в буфете.

Говорили, что в свое время Дьяченко действительно был полковником казачьих войск, воевал в Чечне, хотя наверняка этого не знал никто, а сам он и не рассказывал особо. Донцов же просто забыл "пробить" его по базе. Все, что было ему известно о нем, так это то, что начстанции был потомственным донским казаком и имел немалый авторитет в зоне владения, как человек бывалый и боевой. Да и вид его соответствовал репутации. Степан был явно не их тех, кто позволяет копаться в своей личной жизни или хотя бы вести светские разговоры на эту тему. Конфликтовать с таким человеком было опасно.

Белый домик с двумя колонками "под старину" и традиционными станционными часами возвышался на самом высоком холме посреди местной тундры. Казалось, что он был повыше даже моста-соседа и трубчатой вышки с прожекторами, - они мирились с тем фактом, что Госпожа Станция поглядывает на них как бы сверху. Серьезно тут дело поставлено. Основательно. Перекусили они (попробуй, откажись!) в доме у начальника. Хозяин крут. По первому впечатлению - деспот и сухой формалист, служака престолу и отечеству не за страх, а за совесть, в своем служении с беспощадной жестокостью отстраняющий всё личное.

Наверняка, хороший мужик, а вот в друзья-приятели брать его не хочется… Есть какая-то восточная психология поведения. Не хочется, и все тут. Сергей смотрел через громадный светлый стол струганного дерева на хозяина, потом перевел взгляд на его молодую жену. Все сидели смирно, тихо, насыщались молча, слушая редкие внешние шумы. За все время обеда не вымолвили и трех слов, так все было вкусно. Или не в этом дело?

Тихий и полусонный, станционный поселок, подобный многим других в заполярном захолустье, расположенный на берегу одноименной реки, все-таки умудрялся приобщаться к прогрессу. В прямом и переносном смыслах станция принадлежала стратегической магистрали и лежала примерно на полпути между Снежногорском и Норильском, и все страсти урбанизированного мира то и дело взрывали почти деревенский мирок, царство раз и навсегда запущенного, проверенного опытом бесчисленных российских полустанков порядка вещей.

Так что, здешняя пасторальная тишина и покой ничуть не обманывали многоопытного Донцова, нагляделся. Даже в старых промысловых поселках, где, казалось бы, сплошной анабиоз да пьянство, страстей хватает. А тут новая станция, вдоль нее поезда ходят, события творятся… Одно из таковых, буде оно неладно, и позвало Андрея в дорогу. Кстати, Фарида просилась с ним поехать. И откуда только узнала про ЧП? Вот ведь какой развитой нюх у журналистской братии! Отказал, нельзя журналистам это знать. Пока нельзя.

После еды вышли на улицу, прогуляться, покурить, о делах неспешно поговорить.

Свернув в узкую мини-улочку, Донцов сразу почувствовал запах промыслового поселка. Заполучив такой аромат однажды, местность уже не сможет избавиться от него. Даже если из поселка уйдут люди, - такое можно встретить на старых рыбточках или местах былого забоя оленей. Смесь кислых потрохов, бензина и масел, гниющего дерева и рыбы. Он оглядел улочку внимательней. В конце нее тупичком стоял под алюминиевой крышей низкий гараж на пару вездеходов. А вот приют для снегоходов. Да тут еще и строится кто-то! Лес штабелем, профнастил, двери и окна под пленкой. Заметив изумленный взгляд Андрея, начстанции охотно пояснил:

- Промысловики у меня обосновываются. Было две долганских семьи, да две русских. Теперь еще один эвенк решил поселиться. Городской эвенк, с Туруханска. Пока ничего не могу по нему сказать, посмотрим. А что, им тут удобно! Не клят, не мят. Транспорт под боком, из поселка строители постоянно приезжают. Озера с рыбой недалеко. А поезда позволят сбывать добытое. Сейчас проще стало.

Как же, слышали. Периодически в поездном составе едет заготовительная бригада со своим вагоном-рефрижератором, скупает у местных добытчиков все подряд, лишь бы условия по технологии заготовки и товарному виду соблюдались. Да и самим в Норильск возить можно, уж Степан подсадит своих на проходящий.

Тот продолжал:

- Долгане здесь не сразу прижились. Одна семья сразу же так заквасила, что я их выгнал взашей. Драки были с проезжающими, сопли на ушах, кровища по сусалам… А уж какие рекомендации мне из Дудинки давали на них отменные! - Дьяченко сплюнул без слюны, вздохнул, кашлянул, рукой показывая, что сейчас продолжит. Ясно было, что перебивать не надо.

- А вот эти молодцы! - Степан указал рукой сквозь стену. - Пьют мало. Совсем другое дело. Полинария с мужем хорошо прижились. Старшего сынка уже отправили в Новосибирск, на врача общей практики учиться… да. Глядишь, и вернется с дипломом, как раз к тому времени Лонтокой и расцветет, будет парень при деле. Хотя немного жаль, уж больно ловко стреляет хлопчик. Ну да почти все они неплохо бьют из "винта" - я так думаю, может потому, что генетически у них высокие дальномерные свойства глаза, а? И контрастность картинки повышенная. Как это будет по-научному, не знаешь?

Донцов отрицательно качнул головой, мол, по-научному не знает. Но версия интересная.

Увидев на стене знакомый яркий вымпел разрекламированной перед грядущими выборами молодежной организации, он сочувственно покачал головой:

- Что, краеведы в бейсболках наезжают?

- Да вот буквально только что уехали бойскауты-историки, дрезину специальную за ними прислали, - начстанции сокрушенно взмахнул вилкой. - Ох и устал же я их вопросов! Нахальный молодняк. Бумажками трясут, мол, содействие им во всем подавай. Ты такой фамилии не знаешь - Косячкин? Куратор детячий из Северной партии… Поймать бы его да набить морду.

- Вроде слышал, - пожал плечами Андрей, решив сходу не выяснять про "морду", сам расскажет. - А эти что тут искали?

- "Урванцевскую Тропу" оборудовали. Поначалу детки тут просто великими маршрутами ходили под барабан, а сейчас, вроде бы, даже какие-то памятники надумали ставить. Я им предложил даже следы в бетоне смоделировать, типа, как в Голливуде. И табличку на столбе с надписью "Пятки великих людей". Не поняли меня вожаки детские, совсем юмор потеряли в своих изысканиях.

Услышав последнюю фразу, Донцов понятливо ухмыльнулся, знакомые веяния. В последние годы общественный интерес к местной, так называемой, локальной истории принял какой-то гротескный характер. Андрей давно заметил, история российского Севера и ранее была похожа на историю начал освоения североамериканского континента, но именно сейчас наступила следующая стадия - безмерная детализация и вылизывание мелочей. То, что всегда высмеивал в американцах весь мир, утверждая, что не имея своей глубокой истории, современные американцы лепят историю искусственную, порой реконструированную правдиво, а порой просто надуманную. Процессы действительно похожи.

Ранее официозная история Таймыра начиналась лишь с пришествия большевиков да комсомольцев, редкие первооткрыватели побережий XVII-XIV веков в расчет не брались, внимание читателя статей чаще акцентировалось на неудачных, трагических моментах царских и колчаковских экспедиций. Нет, героизм Толля и Русанова, братьев Лаптевых и Бегичева, конечно, прилежно признавался, но… Не смогли бы, согласно текущей идеологической установке, замшелые золототопогонники толком ничего исследовать без направляющей коммунистической силы. Не могли и все тут! И купец Сотников не смог бы, не приди вовремя на богатейшие земли мудрые большевики-геологи. Да тут же все плохо было! Златокипящая Мангазея сгорела, царь запрещал судам ходить по северным морям, позже хищные иностранные концессионеры бодро грабили и спаивали местный угнетённый местный люд, живший во тьме и шаманстве. В общем, сплошная беспомощность и беспросветность. Местные племена, живущие на Таймыре исконно, в расчет, как хозяйствующие субъекты, не брались, ровно как и североамериканские индейцы. Как может человек хозяйствовать, если он не в силах написать на бумаге аббревиатуру ВКПб?

В годы перестроек исследователи одумались, факт наличия р а з н о г о прошлого признали, но врать сами себе не перестали. Заклеймили, вроде бы, ГУЛАГ, но некоторые гулаговские начальники оказались хорошими. Неплохими, в общем. Все происходило точно по такой же схеме, по которой когда-то тов. Сталин был плох, но тов. Ленин оставался светочем. Согласно которой коммунизм был идейно светел и пригож, а вот КПСС (вот беда!) оказался сущим монстром. Вот и в норильской истории имелись как табуизированные фамилии лагерных "дракул", так и великий Завенягин - как бы приятное исключение, отец-надежа. На такое восприятие повлияли, в основном, лестные воспоминания высоко поставленных Завенягиным сидельцев-начальников каковых этот командир норильской стройки, учтя уже имеющийся у него магнитогорский опыт, мудро п о д в ы т а щ и л, комплектуя командные кадры из-за колючей проволоки и посадил в более или менее цивильные кабинеты-кладовки. А кому же еще было так грамотно писать мемуары, подыхающим на каменоломнях работягам из числа взятых "за колоски", что ли… Это как "хороший" и "плохой" следователь. Игра на психологии во имя великой коммунистической цели. Много позже эту же практику применяли американцы в тюрьме Гуантанамо, когда, нарисовав на раскаленном бетоне стрелки "кибла" (направление на Мекку), громогласно заявляли на весь мир о благости условий для сидельцев.

Новые поколения норильских бизнес-людей шармом Авраамия Павловича Завенягина были уже не захвачены, и к вопросу подошли по-современному прагматично. Сначала, что бы лишний раз не злить рабочий класс, памятник великому заму Берии перенесли с одноименной площади в помещение, а потом и вовсе убрали под предлогом очередной реконструкции.

Переболев (увы, лишь на какое-то время) политическими спорами вокруг роли ГУЛАГ-а, историки к своему изумлению обнаружили, что местность имеет и собственную историю. Весьма древнюю, кстати. Так же и граждане США, переходя к постиндустриальному обществу, вовремя вспомнили об истории индейцев, а потом кинулись искать и других первопроходцев, через что прекратили плеваться на подвиги Эрика Рыжего и гнобить интереснейшие теории Хейердала.

В это смутное время Норильске и Дудинке развелось много этнографов и "знатоков местной истории", а некоторые даже использовали этот зыбкий титул в своих предвыборных материалах, как маркер собственной социальной активности. Косяком пошла по витринам и прилавкам печатная продукция на местную тему, в которой авторы не могли договориться между собой даже об этимологии местных названий, отчаянно споря за каждую речку. Краеведы, обрадовавшись новой дискутивной поляне, начали рассматривать заново всю историю Таймыра, тщательно докапываясь до фамилий русских поселенцев на реке Пясине и в Дудинке. Заинтересовались не только нганасанами и энцами, но и жизнью затундренских (затундряных) крестьян. Исследователи осознали, что заполярная территория русским людям давалась непросто, а мирное освоение порой сопровождалось кровью и страданиями; были и столкновения, и даже какие-никакие битвы. И это тоже походило на уникальный американский опыт. Пожалуй, только в Штатах легко можно найти самые настоящие научные исследования по каждой бою, каждой незначительной стычке между группой ковбоев и набеговым отрядом крошечного племени из сообщества сиу. История ожила.

В моду вошла историческая реконструкция. В большие и маленьких клубах и объединениях с преимущественно старославянскими названиями люди учились ловить рыбу острогой, плести веревки из кожи, делать нарты и ставить ловушки и пасти, стрелять из казачьих пистолей и таскать по волокам тяжелые лодки-кочи. Тропа Урванцева - очередной пафосный проект местных краеведов, заранее раздутый в городских СМИ. Мало кто знает, что Николай Урванцев впервые шел к Норильску вовсе не по прямой линии от Дудинки, что казалось очевидным и рациональным решением, а начинал первый норильский маршрут от села Потапово, выходя к месту постройки будущего города с юго-запада. Так ему советовали местные авторитеты, такие, как Сотников и Пуссе - так можно пройти не по утомительным болотистым лайдам, петляя среди бесчисленных озер, а по каменистым предгорьям Лонтокойского Камня.

Проект интересный, но обустраивать удобные туристические тропы "по следам первопоселенцев" - это вам не банальная музейная экспозиция… Учились. Опять отрабатывалась американская традиция, культура с коммерцией. Поначалу политика, после отработки предвыборной задачи - платные туристические маршруты. И все устроители довольны. Хороший, в общем-то, опыт. Если не перебарщивать.

- Знаешь, полковник, сволочная тут была ситуация, - не унимался Дьяченко. - Детки норильские, все толстенькие да беленькие, каждый след от комара - как пятно. Устали, понятно, вымотались. Им бы отдохнуть… Но тут пришла команда, прилетает вертолет "синенький", виповский Ми-2 с начальничками. И вот тогда этот самый Косячкин проявился в полный рост: давай деток строить, мол, надо срочно пожарить шашлыки, накормить гостей дорогих. Он, оказывается, он у меня в леднике заранее и мясо припас! Эх ты ж…

И начстанции затейливо выругался, пока без мата, но с явно ощутимой злостью. Жутковато хрустнула разгрызенная куриная кость. Степан бросил остатки в тарелку и продолжил.

- Вот и представь, ребята возятся с дровами да с мангалом, голодные, запах на всю тундру стоит сумасшедший, мяса реально мало, а эти козлы даже попробовать детям не дали! А начальнички, что с вертолета, жрут себе, да посмеиваются, нахваливают поваров. Куртки вроде бы туристические на пузах выгибаются, но ботинки! Ботиночки-то лаковые! Значит, даже шагу не собирались по тундре ступить…

И помолчав, выдал, как итог:

- В общем, как приеду в город, найду я этого Косячкина. Передай, пусть тренируется. Ага.


Встреча-2 | Оазис. Вторжение на Таймыр | cледующая глава